123 задачи с IT-собеседований с разбором решений
При приеме сотрудника в офис на должность программиста, работодатель испытывает кандидата не только вопросами о навыках, но и всевозможными логическими задачами, IT-кейсами и заданиями по разработке для профессиональных программистов.
Как правило, список этих задач у работодателей совпадает, а значит, мы можем подготовиться к любому собеседованию!
Издание Tproger собрало воедино все самые интересные и популярные задачи для программистов, которые могут встретиться вам на собеседовании. С разрешения этого издания мы решили перепубликовать эту подборку.
1. Есть однонаправленный список из структур. В нём random указывает на какой-то еще элемент этого же списка. Требуется написать функцию, которая копирует этот список с сохранением структуры (т.е. если в старом списке random первой ноды указывал на 4-ю, в новом списке должно быть то же самое – рандом первой ноды указывает на 4-ю ноду нового списка). O(n), константная дополнительная память + память под элементы нового списка. Нельзя сразу выделить память под все данные одник куском т.е. список должен быть честным, разбросанным по частям, а не единым блоком, как массив.
Вот один из вариантов решения. Делаем обход списка, создаём дубликаты узлов и вставляем их по next, получая 2*N элементов, каждый нечётный ссылается на свой дубликат. Делаем второй обход списка, в каждом чётном узле random = random.next. Делаем третий обход списка, в каждом узле next = next.next.
Есть ещё один вариант от Пашки Джиоева.
Node *copyList(Node *head) < for (Node* cur = head; cur != NULL; cur = cur->next) < Node* dup = (Node*)malloc(sizeof(Node)); dup->data = cur->data; dup->next = cur->random; cur->random = dup; > Node* result = head->random; for (Node* cur = head; cur != NULL; cur = cur->next) < Node* dup = cur->random; dup->random = dup->next->random; > for (Node* cur = head; cur != NULL; cur = cur->next) < Node* dup = cur->random; cur->random = dup->next; dup->next = cur->next ? cur->next->random : NULL; > return result; >
Вариант реализации Свернуть
Node *copyList(Node *head) < for (Node* cur = head; cur != NULL; cur = cur->next) < Node* dup = (Node*)malloc(sizeof(Node)); dup->data = cur->data; dup->next = cur->random; cur->random = dup; > Node* result = head->random; for (Node* cur = head; cur != NULL; cur = cur->next) < Node* dup = cur->random; dup->random = dup->next->random; > for (Node* cur = head; cur != NULL; cur = cur->next) < Node* dup = cur->random; cur->random = dup->next; dup->next = cur->next ? cur->next->random : NULL; > return result; >
2. Классическая задачка с собеседований в Google. На доске записаны числа, вам нужно ответить на вопрос: какое число идёт дальше?
Чаще всего все пытаются отыскать – безуспешно – какую-либо закономерность в серии чисел, которая кажется совершенно бессмысленной. Но здесь нужно забыть математику. Произнесите эти числа на английском (см. рисунок), окажется, что они расположены в порядке возрастания числа букв, содержащихся в их написании.
Теперь приглядитесь еще более внимательно к этой серии. 10 – не единственное число из трёх букв. На этом месте могло бы быть 1, 2 и 6 (one, two и six). То же можно сказать и про 9, подойдут 0, 4 и 5 (zero, four и five). Таким образом можно сделать вывод, что в список включены самые крупные числа из тех, что можно выразить словами с заданным числом букв.
Так какой будет правильный ответ? Очевидно, что в числе, следующем за 66, должно быть девять букв (не считая возможного дефиса), и оно должно быть самым крупным в своём роде. Немного подумав, можно сказать, что ответ будет 96 (ninety-six). Вы понимаете, что сюда не подходят числа, превышающие 100, поскольку для «one hundred» уже нужно десять букв.
Может быть, у вас возникнет вопрос, почему в приведённом списке на месте 70 не стоит сто (hundred), или миллион, или миллиард, для написания которых также нужно семь букв. Скорее всего потому, что на правильном английском языке говорится не «сто», а «одна сотня», то же относится и к двум другим случаям.
Казалось бы, всё, вот он правильный ответ. В Google его считают приемлемым, но не самым совершенным. Есть число побольше:
10 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000,
которое записывается как «one googol» (девять букв).
Однако и это еще не самый лучший вариант. Идеальный ответ: «ten googol», десять гуголов.
Хотите узнать историю этого ответа? Погуглите;)
3. Допустим, вы летите из Москвы во Владивосток, а затем обратно, при полном безветрии. Затем вы совершаете точно такой же перелёт, но на этот раз на п ротяжении всего перелёта дует постоянный западный ветер: в одну сторону попутный, в обратную — лобовой.
Как изменится суммарное время перелёта туда-обратно?
- Уменьшится
- Увеличится
- Не изменится
Обычно после прочтения задачи возникает желание заявить, что влиянее ветра в целом нулевое. Встречный ветер замедлит движение в одном направлении, но в обратном пути он будет дуть вам в спину, что позволит преодолеть путь быстрее. В целом это так, но будет ли при этом время полёта таким же?
Представим самолёт, который летает со скоростью 800 км/ч. Так случилось, что из-за погодной аномалии возник поток воздуха, дующий с запада также со скоростью 800 км/ч. При полёте на восток это создаст дополнительную силу и вы сможете прибыть во Владивосток вдвое быстрее. Но при обратном полёте, даже если самолёт поднимется в воздух, его скорость относительно земли будет нулевой. Самолёт никогда не вернётся, суммарное время полёта будет бесконечным.
Если ориентироваться на этот предельный случай, то легко понять в чём трудность. При 5 часовом полёте попутный ветер может сэкономить вам максимум 5 часов, но встречный может стоить целой вечности. Этот базовый принцип верен при любом ветре. Ветер, дующий со скоростью 400 км/ч сократит время полёта в одном направлении примерно на 1.67 часа, но добавит 5 часов при полёте в другом направлении.
Вывод: постоянно дующий ветер всегда увеличивает общее время полёта туда и обратно.
Вопрос к подписчикам на засыпку: как изменится время при таком же перелёте, если ветер будет дуть с севера т.е. под прямым углом к направлению полёта?
4. Что не так в этом отрывке кода на С++?
operator int() const
Ответ Свернуть
А вот полный код для проверки.
class Foo < public: operator int() const < return *this; >>; int main()
Он скомпилируется, хотя некоторые компиляторы могут кинуть warning, сразу же объясняющий в чём суть ошибки. Но вот при запуске вы словите stack overflow. Дело в том, что operator int будет пытаться привести возвращаемое значение к типу int, что вполне можно сделать, ведь для текущего объекта у нас есть замечательный operator int, который это и делает. Т.е. функцию вызовет сама себя и будет продолжать это делать рекурсивно, пока не переполнится стек.
5. Задача, которая была популярна в своё время на собеседованиях в Amazon. Мы русифицировали её, но смысл остался тот же. Вам нужно продолжить последовательность.
Ответ автора с обзором вариантов ответов подписчиков Свернуть
Вот один из возможных ответов на эту задачу. Последовательности сопоставлены буквы алфавита, закодированные в набор «П» и «К» — некоторых характеристик. Нужно найти что-то, чего в букве А три, в Б — две и т.д. Тут подходит количество прямых штрихов и кривых. Далее несложно догадаться, что букве Д соответствует, например, «ППППП», в случае её написания как на предложенном рисунке.
Последовательности сопоставлены буквы алфавита, закодированные в набор «П» и «К» — некоторых характеристик. Нужно найти что-то, чего в букве А три, в Б — две и т.д. Тут подходит количество прямых штрихов и кривых. Далее несложно догадаться, что букве Д соответствует, например, «ППППП», в случае её написания как на предложенном рисунке.
Идеи и решения от подписчиков
В комментариях к посту с задачей можно было найти множество интересных решений, которые перечислены ниже.
Алгоритмы Маркова
Оба алгоритма работают при проходе с конца строки.
Ответ: ПК, КК, П, К
Двоичная система счисления
П — это 1, К — это 0.
Тогда закономерность в десятичной системе счисления будет иметь вид:
- 7 (ППП — 111),
- 6 (=7-1) (ППК — 110),
- 4 (=6-2) (ПКК — 100),
- 3 (=4-1) (ПП — 11),
а значит, далее следуют
- 1 (=3-2) (1 — П) и
- (=1-1) (0 — К).
Цикл
Существует цикл заполнения строки буквами К с конца, при этом, когда остается всего одна П (очевидно, слева), то вся строка преобразуется к строке из букв П, но на одну меньше, т.е.:
заполняем буквами К с конца
осталась одна П, уменьшим длину
Ответ: ПК, П
Скобочная последовательность
Забавный вариант: П — пусть, К — конец, тогда можно построить аналогию с открывающимися-закрывающимися скобками 🙂 Закономерность не найдена.
UPD. Был предложен вариант рассматривать всю последовательность букв как единую скобочную последовательность:
- ((( (() ()) (( )) )))
- ППП ППК ПКК ПП ККК КК
- ППП ППК ПКК ПП КК ККК
Ответ: ККККК (в разных вариантах: КК, ККК или ККК, КК и т.п.)
Несоставные числа
Посчитаем количество «дырок в буквах»:
Заметим, что все это — простые (т.е. не составные) числа до 10. Заметим, что есть еще только одно не составное число, меньшее 10 — это единица.
Произведение 1 и -1
П — это -1. К — это 1. Вариант наоборот, естественно, также подойдет. Тогда рассмотрим их произведения:
вариантов продолжения несколько, автор предложил такой:
Ответ: ПК, КК, П, К
Сумма
П = 15, К = 10. Естественно, подойдут любые другие числа такие, что П:К = 3:2. Рассмотрим ряд:
- ППП: П+П+П = 45
- ППК: П+П+К = 40
- ПКК: П+К+К = 35
- ПП = 30
в качестве продолжения напрашиваются:
- ПК = 25
- КК = 20
- П = 15* К = 10
Ответ: ПК, КК, П, К
Русский язык в помощь
Вариант с хронологией выпуска девайсов:
- ППП — первое промышленное производство, или первое производство процессоров
- ППК — первый персональный компьютер
- ПКК — первый карманный компьютер
- ПП — первый планшет
- ПС — первый смартфон
Азбука Морзе
К сожалению, закономерности найти никто не смог. Может быть, это удастся вам?
Занимательно то, что при разных вариантах решения очень часто появлялся ответ ПК, КК, П, К…
6. Как это вычислить, не пользуясь калькулятором? Можете дать приблизительный ответ?
Приведём один из вариантов возможных рассуждений. Любой инженер знает, что 2 10 = 1024. Будем считать, что это приблизительно 1000. Умножим 2 10 на себя шесть раз и получим 2 60 . Это около 1000 в шестой степени или 10 18 , также известное как квинтиллион. Осталось только умножить его на 2 4 (16), чтобы получить искомое 2 64 . Таким образом, очень приблизительный, но быстрый ответ будет 16 квинтиллионов.
На самом деле, чуть больше, т.к. 1024 на 2.4% больше 1000. Мы используем это приближение 6 раз, и поэтому ответ должен быть чуть более, чем на 12% больше. Это добавляет еще 2 квинтиллиона. Поэтому более точно будет 18 квинтиллионов.
Точное значение: 18 446 744 073 709 551 616
Есть еще один быстрый хак. Многие знают, что максимальное число 32-битного unsigned int — это что-то около 4 миллиардов т.е. 2 32 ? 4х10 9 . Осталось только умножить это само на себя и получить около 16—17 квинтиллионов.
7. «Вас уменьшили до размеров 5-центовой монеты и бросили в блендер. Ваш вес уменьшился так, что плотность вашего тела осталась прежней. Лезвия начнут вращаться через 60 секунд. Ваши действия?»
Это классическая google-задачка, хороший разбор которой в рунете не так-то просто найти. Мы подготовили его для вас. Абсолютного правильного ответа нет, но есть те, которые явно лучше остальных.
Разбор вариантов ответа Свернуть
Начнём с классификации наиболее популярных ответов, затем расскажем про тот, который считается лучшим среди интервьюверов в Google.
Многие соискатели выдают один забавный ответ: «Так как блендер очень скоро включат, можно предположить, что в него положат какие-то продукты, и поэтому мне, может быть, лучше подставить свою шею под лезвие, чем задохнуться из-за паров той жижи, которая скоро появится в блендере».Если же говорить о часто встречающихся серьезных ответах, то лидерами являются такие.
Первый. Лечь как можно плотнее к днищу, чтобы лезвия крутились надо мной.
Второй. Встать с той стороны блендера, где крепятся лезвия. Возможно, между стенкой и устройством крепления есть зазор шириной в 5-центовую монету.
Третий. Залезть по лезвию на ось вращения и найти такое место, где при вращении лезвий можно сохранять равновесие. Схватиться покрепче. Итоговая центростремительная сила в этом случае будет близка к нулю, что и позволит удержаться.
Первые три варианта дают некоторый шанс на выживание, но что если лезвия будут крутиться долго? Или конструкция такова, что вас всё таки заденет остриём? И вообще, если вдуматься, кто и зачем вас бросил в блендер? Если это какие-то враждебные существа, которые собираются приготовить соус из человека, то ваши долгосрочные шансы на выживание будут очень небольшими при любом варианте.
Вот стандартные ответы интервьюверов на уточняющие вопросы: «По поводу враждебных существ не беспокойтесь». «Никакой жидкости добавлено не будет». «Крышки у блендера нет». «Исходите из того, что лезвия будут вращаться до тех пор, пока вы не погибните».
Четвертый подход отличается — нужно выбраться во вне. Интервьювер поинтересуется, как вы будете это делать. Одним из самых ярких ответов был такой: при очень малом весе вы сможете взобраться по стенке примерно так же, как это делают мухи.
Пятый, не самый оптимистичный, вариант — воспользоваться телефоном и позвонить или отправить sms с просьбой о помощи. Тут всё зависит от того, уменьшился ли так же ваш телефон, сможет ли он работать с базовой станцией (которая осталась прежней) и какова будет скорость реакции службы спасения (и будет ли вообще?).
Шестой вариант: разорвать одежду на полосы, чтобы сделать из них верёрвку и воспользоваться её, чтобы выбраться. Но реально ли это сделать за одну минуту? Как крепить верёвку сверху? И даже если это удастся, как потом спуститься вниз?
Есть и седьмой: использовать одежду и собственные усилия, чтобы как-то заблокировать (или даже сломать) лезвия или работу мотора. Но и здесь могут возникнуть проблемы.
Ни один из перечисленных ответов не принесёт вам в Google много баллов. Интервьюверы рассказывали, что лучший ответ, который они слышали был таким — выпрыгнуть из блендера.
Ух ты? В вопросе даётся важный ключ — слово «плотность». Эта подсказка наводит на мысль, что важны вес и объем тела (а на другие «нереалистичности» можно не обращать внимания) и что подходящий ответ должен строиться на простейших законах физики.
Короче: интервьювер хочет, чтобы вы сфокусировались на последствиях, связанных с изменением размера. Вы, вероятно, слышали, что муравей способен поднять вес, в 50 раз превышающий вес его тела. Это объясняется не тем, что его мускулы лучше, чем у человека, а тем, что муравей маленький. Вес любого живого существа пропорционален кубу его высоты. Сила мускулов и скелета, поддерживающего их, зависит от площади их поперечного сечения, которая пропорциональна квадрату высоты. Если вас уменьшить до 1/10 вашего роста, сила ваших мускулов уменьшится в сто раз, но ваш вес уменьшится еще больше — в тысячу раз. Про прочих равных условиях небольшие существа «сильнее».
В середине 1600-х годов Джованни Альфонсо Борелли, современник Галилео, предположил, что всё, что прыгает, поднимается примерно на одинаковую высоту. Подумайте хорошенько об этом. Если вы физически здоровы, то, вероятно, сможете подпрыгнуть сантиметров на 70. Эта высота не преграда и для других живых существ: лошади, кролика, лягушки, кузнечика или блохи. Разумеется, есть вариации, но общее правило именно такое: самые крутые баскетболисты NBA могут поднять свой центр тяжести примерно на такую же высоту, как и блоха.
Мускульная энергия в конечном счёте определяется химическими процессами: глюкозой и водородом, циркулирующем в крови, а также АТФ, имеющимся в клетках мускул. Количество любых хим. веществ пропорционально объему вашего тела т.е. если вы уменьшитесь до 1/n вашего размера, то мускульная энергия сократится в n? раз.
К счастью, вес уменьшится так же. Поэтому при размере в монетку, высота вашего прыжка (если не учитывать сопротивление воздуха) никак не изменится. Высота блендера примерно 30 см. Если вы можете сейчас перепрыгнуть через препятствие такой высоты, то удрать из блендера для вас не будет проблемой.
Возможно, вы спросите, как же упав потом с такой высоты вы не поломаете себе кости? Поверхность, которую вы теперь занимаете, составит 1/n? по сравнению с вами обычным, а вес сократится еще больше, до 1/n? прежнего. Соотношение площади поверхности к весу возрастёт в n раз, поэтому когда вы приземлитесь, никаких поврежений у вас не будет. Это объясняет, почему любое существо размером с мышь и менее может не беспокоиться и падать с любой высоты.
8. Вопрос по С++. Что за ошибка «pure virtual function call»? В какой ситуации она может быть сгенерирована? Предоставьте минимальный код, приводящий к ней.
Те, кто столкнулись с этой ошибкой в живом проекте и не знали про неё ранее, наверняка потратили немало времени на отлов этого бага. Разберём его по полочкам.
Как работает механизм виртуальных функций? Обычно он реализуется через «vtbl» (virtual table) — таблицу с указателями на функции. Каждый экземпляр класса, содержащего хотя бы одну виртуальную функцию имеет указатель __vtbl на таблицу vtbl для своего класса. В случае с абстрактным классом и чистой виртуальной функцией, указатель всё равно есть, но на стандартный обработчик __pure_virtual_func_called(), который и приводит к такой ошибке. Но как его вызвать, ведь прямая попытка будет отловлена уже на этапе компиляции?
#include class Base < public: Base() < init(); >~Base() <> virtual void log() = 0; private: void init() < log(); >>; class Derived: public Base < public: Derived() <>~Derived() <> virtual void log() < std::cout >; int main(int argc, char* argv[])
Разберём, что происходит при инстанцировании экземпляра объекта класса-потомка, который содержит vtbl.
Шаг 1. Сконструировать базовую часть верхнего уровня:
- Установить указатель __vtbl на vtbl родительского класса;
- Сконструировать переменные экземпляра базового класса;
- Выполнить тело конструктора базового класса.
Шаг 2. Наследуемая часть(-и) (рекурсивно):
- Поменять указатель __vtbl на vtbl класса-потомка;
- Сконструировать переменные класса-потомка;
- Выполнить тело конструктора класса-потомка.
Теперь взглянем на пример на картинке. Несложно догадаться, что когда будет создаваться объект класса Derived, то на шаге выполнения конструктора базового класса, он сам по себе будет еще считаться базовым классом и его vtbl будет от базового класса. Обычно компиляторы не детектируют такое заранее и ошибка ловится только в runtime.
Вывод: избегайте вызовов виртуальных функций в конструкторах и деструкторах, причём как явных, так и через другие функции.
Почитать подробнее про это можно на artima.com или в книжке Скотта Майерса «Effective C++», совет номер 9.
9. В вашем распоряжении 10 тысяч серверов в дата-центре с возможностью удалённого управления и один день, чтобы получить миллион долларов. Что вы для этого сделаете?
Ответ можно давать в двух направлениях.
Первое состоит в том, чтобы воспользоваться возможностью произвести на интервьювера положительное впечатление — предложить ему ваш любимый, но не реализованный пока бизнес-план. В Microsoft, например, вас скорее всего внимательно и вежливо выслушают, а затем спросят: «Да, это интересно, но вы уверены, что сможете заработать миллион долларов уже в первый день?».
А вот ответ в стиле Google: продайте серверы, по крайней мере, за 100 долларов каждый. Это принесёт вам 1 миллион долларов или, что более вероятно, еще больше — 10 миллионов. Затем, если у вас есть какой-то великолепный бизнес-план, используйте эти деньги как стартовый капитал. Это позволит вам проработать достаточно долго и успеть заинтересовать одного из венчурных капиталистов (который достаточно умён и понимает, что великие идеи не позволяют заработать миллион долларов уже в первый день).
10. У вас есть аналоговые часы с секундной стрелкой. Сколько раз в день все три стрелки часов накладываются друг на друга?
Эта задача — вариант классического вопроса, задававшегося на собеседованиях в Microsoft, когда претендентов спрашивали, сколько раз в день часовая и минутная стрелки встречаются друг с другом. Посколько этот вопрос сейчас стал широко известен, интервьюверы начали использовать его разновидность.
Рассмотрим сначала вариант наиболее ожидаемого решения, математического. Во-первых, представьте ситуацию, когда часовая и минутная стрелки наложились. Все знают, что это происходит в полночь, затем приблизительно в 1:05, 2:10, 3:15 и так далее. Другими словами, они накладываются друг на друга каждый час, за исключением периода от 11:00 до 12:00. В 11:00 более быстрая минутная стрелка находится на 12, а более медленная часовая — на 11:00. До 12:00 дня они друг с другом не встретятся, и поэтому их наложения в районе 11 часов не будет.
Таким образом, за каждый 12-часовой период происходит 11 наложений. Они равномерно распределены во времени, поскольку обе стрелки двигаются с постоянной скоростью. Это означает, что интервалы между наложениями составляют 12/11 часа. Это эквивалентно 1 часу 5 минутам 27 и 3/11 секундам. Поэтому за каждый 12-часовой цикл наложения происходят в периоды, указанные на картинке.
Вернёмся к секундной стрелке. Её наложение на минутную возможно тогда, когда число минут совпадает с числом секунд. Точное наложение происходит в 00:00:00. В целом минутные и секундные стрелки накладыватся лишь на долю секунды. Например, в 12:37:37 секундная стрелка будет показывать на 37, отставая от минутной, которая в это время будет между 37 и 38 и отставать от часовой. Через мгновение минутная и секундная наложатся, но часовой возле них не будет. Т.е. наложения всех трёх стрелок не произойдет.
Секундная стрелка не наложится ни в одном из вариантов на картинке, за исключением полуночи и полудня. Это означает, что финальный ответ на вопрос: дважды в сутки.
А вот ответ, приветствуемый в Google. Секундная стрелка предназначена для показа коротких временных интервалов, а не для сообщения времени с точностью до секунды. Если она не синхронизирована с двумя другими стрелками, это вполне нормально. Под «синхронизацией» здесь понимается, что в полночь и полдень все три стрелки указывают точно на 12. Большинство аналоговых часов всех видов не позволяют вам точно установить секундную стрелку. Нужно было бы извлечь батарейку или подождать, если говорить о механических часах, когда закончится завод пружины, а затем, когда секундная стрелка остановлена, синхронизировать минутную и часовую стрелки друг с другом, после чего дождаться, когда наступит время, показанное на часах, чтобы вернуть батарейку или завести часы.
Чтобы все это проделать, нужно быть маньяком или фанатеть от пунктуальности. Но если вы всего этого не проделаете, секундная стрелка не будет показывать «реального» времени. Она будет отличаться от точных секунд на какую-то величину в случайном интервале, доходящем до 60 секунд. Учитывая случайные расходждения, шансов на то, что все три стрелки когда-либо встретятся, не существует. Этого не случается никогда.
11. В чём разница между string и String в C#?
Ответ на самом деле очень прост: string — это просто псевдоним (alias) для System.String т.е. технически, никакой разницы нет. Так же, как и нет разницы между int и System.Int32.
Что касается стиля оформления кода, то тут есть несколько советов.
Обычно рекомендуется использовать string, когда вы имеете в виду объект:
string name = «Jessica»;
В противовес случаю, когда вам нужно обратиться именно к классу, например:
string msg = String.Format(«Hi, !», name);
По крайней мере этот тот стиль, которого придерживается Microsoft в своих примерах.
На картинке показан полный список псевдонимов. Единственный тип, который не имеет псевдонима — это System.IntPtr, его всегда нужно писать именно так.
Однако есть один случай, когда нужно обязательно использовать псевдонимы: в явных объявлениях типа для перечисления:
public enum Foo : UInt32 <> // Неправильно public enum Bar : uint <> // Правильно
Также рекомендуем вам относится с осторожностью к типам, когда вы реализуете какой-либо API, который может использоваться клиентами на других языках. Например, метод ReadInt32 вполне однозначен, тогда как ReadInt — нет. Тот, кто использует ваш API может пользоваться языком, в котором int является 16 или 64-битным, что не совпадает с вашей реализацией. Этому совету отлично следуют разработчики .Net Framework, хорошие примеры можно найти в классах BitConverter, BinaryReader и Convert.
12. Вы играете в футбол на пустынном острове и хотите подбросить монетку, чтобы решить, какой команде достанется мяч. Единственная монета, что у вас есть, является гнутой, и поэтому вносит явные искажения в результат при подбрасывании. Как вы тем не менее можете использовать такую монету, чтобы принять справедливое решение?
Есть два варианта решения этой задачи.
Первый состоит в том, чтобы подбрасывать монету множество раз, чтобы определить процент выпадания орла и решки. После того как вы установите, например, что монета выпадает орлом в 54.7% случаев (с установленным пределом ошибки), вы используете этот факт, чтобы продумать ставку со множеством подбрасываний, при котором шансы на получение результата будут близки к желаемому.
Второй ответ куда проще: подбросьте монету дважды. Возможны четыре исхода: ОО, ОР, РО и РР (Р — решка, О — орёл). Поскольку монета «благосклонна» к одной стороне, шансы выпадения ОО не эквивалентны шансам РР. С другой стороны, вероятности выпадения ОР и РО должны быть одинаковы, независимо от степени «благосклонности» монеты. Одна команда ставит на ОР, вторая — на РО. Если выпадает ОО или РР, игнорируйте их результаты и бросайте еще два раза.
Помимо того, что эта схема проще, она к тому же и, бесспорно, справедлива. Первый же вариант, если говорить о точности, лишь приближается к шансам пятьдесят на пятьдесят.
13. Cколько мячей для гольфа войдет в школьный автобус?
Для справки: в Национальных стандартах транспотрных средств для школ в США на 1995 год указаны максимальные размеры школьного автобуса и равны 40 футам в длину и 8.5 футам в ширину. Стандартный диаметр мяча для гольфа — 1.69 дюйма с допуском 0.005 дюймов.
Очевидно, что это задача Ферми, где от вас требуется приблизительная прикидка, правдоподобная по порядку величины. Приведём пример таких рассуждений.
Школьный автобус, как и любое другое транспортное средство, должен по своим параметрам соответствовать дорожному полотну т.е. быть не намного шире, чем легковые авто. В фильмах мы видели, что в нём есть сиденья для четырёх детей (используются ли где-то такие автобусы в России? — прим. ред.), а также проход посередине. И есть место, где может стоять учитель. Будем исходить из того, что ширина автобуса около 2.5 метра, высота примерно 2 метра. Напомним, что точные цифры не так важны, важен порядок. Сколько рядов сидений в автобусе? Пусть будет 12. Каждому ряду необходимо около метра или чуть меньше, длину примем за 11 метров. Итого общий объём будет около 55 куб. метров.
Диаметр мяча для гольфа приблизительно 3 см. Будем считать, что ~3.3 см, чтобы 30 таких мячей, положенных в ряд, составили 100 см. Кубическая конструкция из 30х30х30 таких мячей, то есть 27 000 мячей, поместится в кубическом метре. Умножим это на 55, получится что-то около 1.5 млн.
Обратите внимание, что многие вопросы Ферми связаны со сферическими спортивными предметами, заполняющими автобусы, бассейны, самолёты или стадионы. Вы можете получить дополнительные баллы, если упомяните гипотезу Кеплера. В конце 1500-х годов сэр Уолтер Рейли попросил английского математика Томаса Хэрриота придумать более эффективный способ укладки пушечных ядер на кораблях британского военного флота. Хэрриот рассказал об этой задаче своему другу астроному Иоганну Кеплеру. Кеплер предположил, что самый плотный способ упаковки сфер уже и так применяется — при укладке пушечных ядер и фруктов. Первый слой кладётся просто рядом друг с другом в виде шестиугольной формы, второй в углублениях на стыках шаров нижнего слоя я и т.д. В крупной таре при таком варианте укладки максимальная плотность составит около 74%. Кеплер полагал, что это самый плотный вариант упаковки, но не смог этого доказать.
Гипотеза Кеплера, как её назвали позднее, оставалась великой нерешённой проблемой в течение нескольких столетий. В 1900 году Дэвид Гилберт составил известный список из 23 нерешённых математических задач. Некоторые люди утверждали, что им удалось доказать эту гипотезу, однако всех их решения на поверку оказывались неудачными и относились к числу неверных. Так длилось до 1998 года, когда Томас Хэйлс предложил сложное доказательство при помощи компьютера, которое подтвердило правоту Кеплера. Большинство специалистов уверены, что его результат в конечном счёте окажется верным, хотя его проверка не закончена.
Выше мы предположили, что каждый мяч для гольфа фактически лежит в кубе из прозрачного очень тонкого пластика так, что края куба равны диаметру мяча. Это означает, что мячи занимают около 52% пространства (Pi/6, если говорить точнее, можете подсчитать сами). Если вынуть мячи из воображаемого кубика, то можно поместить в заданный объем гораздо больше мячей, это проверенный эмпирически факт. Физики проделали эксперименты, заполняя стальными шариками крупные фляги и вычисляя плотность заполнения. Результат был от 55% до 64% использования пространства. Это более плотный вариант, чем применили мы, хотя он и не дотягивает до максимума Кеплера, равного примерно 74%. К тому же разброс результатов довольно большой.
Как же нам следует поступить? Укладывать шары строго идеально в реальности мы не сможем, это слишком абсурдно даже для ответа на абсурдный вопрос. Намного более реалистичная цель — плотность, достигаемая при периодическом потряхивании или помешивании контейнера. Вы можете добиться её, если будете распределять шары с помощью палки более равномерно. Это повысит плотность примерно на 20%, чем при варианте с кубической решёткой. Тем самым можно увеличить исходную оценку до 1.8 млн мячей.
14. Представьте себе вращающийся диск, например DVD. У вас есть в распоряжении черная (Ч) и белая (Б) краски. На краю диска установлен небольшой датчик, который определяет цвет под ним и выдает результат в виде сигнала. Как бы вы раскрасили диск, чтобы было возможно определить направление вращения по показаниям датчика?
Дадим небольшое пояснение к задаче. Первое, что нужно иметь ввиду, это то, что нельзя наблюдать за самим диском. Например, вы сидите в офисе, а диск вращается в закрытой лаборатории. Единственная возможность определить направление вращения — использовать оцифрованные показания датчика, и ничего больше.
Датчик фиксирует цвет точки в непосредственном месте установки в последовательные моменты времени. Показания представляются в виде «ЧЧЧББ…». Задача сводится к такой раскраске диска, где последовательность показаний отличается при вращении в прямую и в противоположную стороны.
Дадим небольшое пояснение к задаче. Первое, что нужно иметь ввиду, это то, что нельзя наблюдать за самим диском. Например, вы сидите в офисе, а диск вращается в закрытой лаборатории. Единственная возможность определить направление вращения — использовать оцифрованные показания датчика, и ничего больше.
Датчик фиксирует цвет точки в непосредственном месте установки в последовательные моменты времени. Показания представляются в виде «ЧЧЧББ. » . Задача сводится к такой раскраске диска, где последовательность показаний отличается при вращении в прямую и в противоположную стороны, то есть последовательность не должна быть палиндромом.
Палиндромы — это такие слова или фразы, которые читаются задом наперед так же как и обычным образом. Например: топот, ротор, «лезу в узел». Придумать палиндром не так легко, в то время как привести пример асимметричной фразы очень просто. Может показаться, что так же легко придумать такую раскраску диска, однако возникает две сложности. Во-первых, в постановке задачи мы ограничиваемся только 2 буквами Ч и Б. Во-вторых, нам нужно избавиться от циклического палиндрома, так же, как и от обычного.
Например, нельзя покрасить половину диска в белый цвет, а вторую половину в черный. Показания будут как «ЧБЧБЧБЧБЧБ» . В обычном смысле это не палиндром, но это циклический палиндром. То есть, если соединить начало и конец последовательности, то получим одинаковые показания при вращении как по часовой стрелке, так и против. При наблюдении за бесконечным потоком показаний нельзя сказать, в каком направлении вращается такой диск.
Не все регулярные последовательности являются циклическими палиндромами. Если бы нам были доступны 3 цвета: черный (Ч), белый (Б) и красный (К), то можно нарисовать 3 одинаковых по площади сектора разных цветов. Тогда по часовой стрелке показания были бы вроде «ЧЧЧКККБББ» , а наоборот «ЧЧЧБББККК» . В данном случае они легко различимы. В первых показаниях красный сразу следует за черным, а на вторых показаниях красный следует за белым.
Изначальная постановка задачи не допускает использование третьего цвета, но позволяет взамен использовать раскраску «зебру». Один из трех секторов можно закрасить множеством тонких полос с чередованием черного и белого цветов. Тогда хорошо заметно, когда частые полосы идут после черного сектора (по часовой стрелке) или после белого сектора (против часовой стрелки).
Это решение можно улучшить. Ведь вам не сказано, насколько быстро вращается диск и с какой частотой датчик в состоянии регистрировать изменения цвета (грубо говоря, задержка экспозиции). Диск может вращаться настолько быстро, что датчик будет регистрировать цвет только одного места на диске и пропускать все остальные. Это может ввести в заблуждение при интерпретации полученных показаний.
Очевидно желание сделать меньшее число полос, а сами полосы шире, насколько это возможно. На самом деле достаточно 2 полосы в «полосатом секторе», если, конечно, они противоположного цвета, по отношению к смежным секторам.
При такой раскраске и при условии возможности снятия 6 показаний за 1 оборот, поворот по часовой стрелке будет давать последовательность вроде «ЧЧБЧББ» , а против часовой стрелки, эта последовательность будет идти в обратном порядке.
Также представляет интерес похожая задача, где диск уже раскрашен на две половинки в черный и белый цвета. Допускается установка неограниченного числа фиксированных датчиков у края диска. Вопрос: сколько датчиков требуется установить для определения направления вращения?
Все что мы может получить с одного датчика (при новой постановке задачи) — это соотношение черного и белого в покраске, что и так известно (50/50). Если мы возьмем 2 датчика и разместим их диаметрально противоположно, то вновь не получим ничего полезного, так как второй датчик всегда будет давать противоположное показание.
Вместо этого, можно разместить 2 датчика рядом, например первый датчик в произвольном месте, а второй в 10 градусах по часовой стрелке от первого. Большую часть времени оба датчика будут давать одинаковые показания, однако, при смене цветов, один датчик заметит изменение раньше, чем другой.
Показания датчиков могут выглядеть следующим образом:
Такие наблюдения означают, что переход Ч-Б фиксируется первым датчиком раньше, чем вторым. В этом случае переход Ч-Б и сам диск должен вращаться по часовой стрелке. Если это изменение, наоборот, фиксируется вторым датчиком раньше чем первым, то вращение происходит против часовой стрелки.
15. У вас есть исходный код приложения на языке С, которое аварийно завершается после запуска. После десяти запусков в отладчике вы обнаруживаете, что каждый раз программа падает в разных местах. Приложение однопоточное и использует только стандартную библиотеку С. Какие ошибки могут вызвать падение приложения? Как вы проверите каждую?
Вопрос в значительной степени зависит от типа диагностируемого приложения. Однако мы можем привести некоторые общие причины случайных отказов.
- «Случайная» переменная: приложение может использовать некоторое «случайное» значение или переменную-компонент, которая не имеет конкретного точного значения. Примеры: ввод данных пользователем, случайное число, сгенерированное программой, время суток и т.д.
- Неинициализированная переменная: приложение может использовать неинициализированную переменную, которая в некоторых языках программирования по умолчанию может принимать любое значение. Таким образом, код может каждый раз выполняется по-разному.
- Утечка памяти: программа, возможно, исчерпала все ресурсы. Другие причины носят случайный характер и зависят от количества запущенных в определенное время процессов. Сюда же можно отнести переполнение кучи или повреждение данных в стеке.
- Внешние причины: программа может зависеть от другого приложения, машины или ресурса. Если таких связей много, программа может «упасть» в любой момент.
Чтобы найти проблему, нужно максимально изучить приложение. Кто его запускает? Что делают пользователи? Что делает само приложение?
Хотя приложение падает не в каком-то конкретном месте, возможно, само падение связано с конкретными компонентами или сценариями. Например, приложение может оставаться работоспособным в момент запуска, а сбой происходит только после загрузки файла. Или же сбой происходит в зоне ответственности компонентов низкого уровня, например при файловом вводе-выводе.
Можно делать выборочное тестирование. Закройте все остальные приложения. Очень внимательно отслеживайте все свободные ресурсы. Если есть возможность отключить части программы, сделайте это. Запустите программу на другой машине и посмотрите, возникнет ли эта ошибка. Чем больше мы можем изменить, тем легче найти проблему.
Кроме того, можно использовать специальные инструменты проверки специфических ситуаций. Например, чтобы исследовать причину появления ошибок 2-го типа, можно использовать отладчики, проверяющие неинициализированные переменные. Подобные задачи позволяют вам продемонстрировать не только умственные способности, но и стиль вашей работы. Вы постоянно перескакиваете с одного на другое и выдвигаете случайные предположения? Или вы подходите к решению задачи логически? Хотелось бы надеяться на последнее.
16. Найдите ошибки в следующем коде.
unsigned int i; for (i = 100; i >= 0; --i) printf("%d ", i);
Ответ Свернуть
В коде есть две ошибки.
Первая заключается в том, что используется тип unsigned int , который работает только со значениями, большими или равными нулю. Поэтому условие цикла for всегда будет истинно, и цикл будет выполняться бесконечно.
Корректный код, выводящий значения всех чисел от 100 до 1, должен использовать условие i > 0 . Если нам на самом деле нужно вывести нулевое значение, то следует добавить дополнительный оператор printf после цикла for .
unsigned int i; for (i = 100; i > 0; --i) printf("%d\n", i); printf("%d\n", i);
Вторая ошибка — вместо %d следует использовать %u , поскольку мы выводим целые значения без знака.
unsigned int i; for (i = 100; i > 0; --i) printf("%u\n", i);
Теперь этот код правильно выведет список чисел от 100 до 1, в убывающем порядке.
17. Объясните, что делает этот код.
Вернемся к «истокам».
Что означает A & B == 0?
Это означает, что А и B не содержат на одних и тех же позициях единичных битов. Если n & (n — 1) == 0 , то n и n — 1 не имеют общих единиц.
На что похоже n — 1 (по сравнению с n )?
Попытайтесь проделать вычитание вручную (в двоичной или десятично системах).
Когда вы отнимаете единицу, посмотрите на младший бит. 1 вы замените на 0. Но если там стоит 0, то вы должны заимствовать из старшего бита. Вы изменяете каждый бит с 0 на 1, пока не дойдете до 1. Затем вы инвертируете единицу в ноль, — все готово.
Таким образом, можно сказать, что n — 1 будет совпадать с n в каких-то битах, за исключением того, что младшим нулям в n соответствуют единицы в n — 1 , а последний единичный бит в n становится нулем в n — 1 .
Что значит n & (n — 1) == 0 ?
n и n — 1 не содержат общих единиц. Предположим, они имеют вид:
- n = abcde1000
- n — 1 = abcde0111
abcde должны быть нулевыми битами, то есть n имеет вид 000001000 . Таким образом, значение n — степень двойки.
Итак, наш ответ: логическое выражение ((n & (n-1)) == 0) истинно, если n является степенью двойки или равно нулю.
18. Дано 100-этажное здание. Если яйцо сбросить с высоты N-го этажа (или с большей высоты), оно разобьется. Если его бросить с любого меньшего этажа, оно не разобьется. У вас есть два яйца. Найдите N за минимальное количество бросков.
Обратите внимание, что независимо от того, с какого этажа мы бросаем яйцо №1, бросая яйцо №2, необходимого использовать линейный поиск (от самого низкого до самого высокого этажа) между этажом «повреждения» и следующим наивысшим этажом, при броске с которого яйцо останется целым. Например, если яйцо №1 остается целым при падении с 5-го по 10-й этаж, но разбивается при броске с 15-го этажа, то яйцо №2 придется (в худшем случае) сбрасывать с 11-го,12-го,13-го и 14-го этажей.
Предположим, что мы бросаем яйцо с 10-го этажа, потом с 20-го…
- Если яйцо №1 разбилось на первом броске (этаж 10-й), то нам в худшем случае приходится проделать не более 10 бросков.
- Если яйцо №1 разбивается на последнем броске (100-й этаж), тогда у нас впереди в худшем случае 19 бросков (этажи 10-й, 20-й, …, 90-й, 100-й, затем с 91-го до 99-го).
Это хорошо, но давайте уделим внимание самому плохому случаю. Выполним балансировку нагрузки, чтобы выделить два наиболее вероятных случая.
- В хорошо сбалансированной системе значение Drops(Egg1) + Drops(Egg2) будет постоянным, независимо от того, на каком этаже разбилось яйцо №1.
- Допустим, что за каждый бросок яйцо №1 «делает» один шаг (этаж), а яйцо №2 перемещается на один шаг меньше.
- Нужно каждый раз сокращать на единицу количество бросков, потенциально необходимых яйцу №2. Если яйцо №1 бросается сначала с 20-го, а потом с 30-го этажа, то яйцу №2 понадобится не более 9 бросков. Когда мы бросаем яйцо №1 в очередной раз, то должны снизить количество бросков яйца №2 до 8. Для этого достаточно бросить яйцо №1 с 39 этажа.
- Мы знаем, что яйцо №1 должно стартовать с этажа X, затем спуститься на X-1 этажей, затем — на X-2 этажей, пока не будет достигнуто число 100.
- Можно вывести формулу, описыващее наше решение: X + (X — 1) + (X — 2) + … + 1 = 100 -> X = 14.
Таким образом, мы сначала попадаем на 14-й этаж, затем на 27-й, затем 39-й. Так что 14 шагов — худший случай.
Как и в других задачах максимизации/минимазиции, ключом к решению является «балансировка худшего случая».
19. Продолжаем задачки по С/С++. Что означает ключевое слово volatile и в каких ситуация оно может быть применено? Если даже помните формальное значение, попробуйте привести пример ситуации, где volatile на самом деле будет полезно.
Ключевое слово volatile информирует компилятор, что значение переменной может меняться извне. Это может произойти под управлением операционной системы, аппаратных средств или другого потока. Поскольку значение может измениться, компилятор каждый раз загружает его из памяти.
Волатильную целочисленную переменную можно объявить как:
Чтобы объявить указатель на эту переменную, нужно сделать следующее:
Волатильный указатель на неволатильные данные используется редко, но допустим:
Если вы хотите объявить волатильный указатель на волатильную область памяти, необходимо сделать следующее:
int volatile *volatile х;
Волатильные переменные не оптимизированы, что может пригодиться. Представьте следующую функцию:
int opt = 1; void Fn(void)
На первый взгляд кажется, программа зациклится. Компилятор может оптимизировать ее следующим образом:
void Fn(void) < start: int opt = 1; if (true) goto start; )
Вот теперь цикл точно станет бесконечным. Однако внешняя операция позволит записать 0 в переменную opt и прервать цикл.
Предотвратить такую оптимизацию можно с помощью ключевого слова volatile , например объявить, что некий внешний элемент системы изменяет переменную:
volatile int opt = 1; void Fn(void)
Волатильные переменные используются как глобальные переменные в многопотоковых программах — любой поток может изменить общие переменные. Мы не хотим оптимизировать эти переменные.
20. У вас есть отсортированная матрица размера MxN. Предложите алгоритм поиска в ней произвольного элемента. Под отсортированной матрицей будем понимать такую матрицу, строки и столбцы которой отсортированы (см. пример).
Под отсортированной матрицей будем понимать такую матрицу, строки и столбцы которой отсортированы.
Чтобы найти нужный элемент, можно воспользоваться бинарным поиском по каждой строке. Алгоритм потребует O(M log(N)) времени, так как необходимо обработать М столбцов, на каждый из которых тратится O(log(N)) времени. Также можно обойтись и без сложного бинарного поиска. Мы разберем два метода.
Решение 1: обычный поиск
Прежде чем приступать к разработке алгоритма, давайте рассмотрим простой пример:
| 15 | 20 | 40 | 85 |
| 20 | 35 | 80 | 95 |
| 30 | 55 | 95 | 105 |
| 40 | 80 | 100 | 120 |
Допустим, мы ищем элемент 55. Как его найти?
Если мы посмотрим на первые элементы строки и столбца, то можем начать искать расположение искомого элемента. Очевидно, что 55 не может находиться в столбце, который начинается со значения больше 55, так как в начале столбца всегда находится минимальный элемент. Также мы знаем, что 55 не может находиться правее, так как значение первого элемента каждого столбца увеличивается слева направо. Поэтому, если мы обнаружили, что первый элемент столбца больше х, нужно двигаться влево.
Аналогичную проверку можно использовать и для строк. Если мы начали со строки, значение первого элемента которой больше х, нужно двигаться вверх.
Аналогичные рассуждения можно использовать и при анализе последних элементов столбцов или строк. Если последний элемент столбца или строки меньше х, то, чтобы найти х, нужно двигаться вниз (для строк) или направо (для столбцов). Это так, поскольку последний элемент всегда будет максимальным.
Давайте используем все эти наблюдения для построения решения:
- Если первый элемент столбца больше х, то х находится в колонке слева.
- Если последний элемент столбца меньше х, то х находится в колонке справа.
- Если первый элемент строки больше х, то х находится в строке, расположенной выше.
- Если последний элемент строки меньше х, то х находится в строке, расположенной ниже.
Давайте начнем со столбцов.
Мы должны начать с правого столбца и двигаться влево. Это означает, что первым элементом для сравнения будет [0][с-1], где с — количество столбцов. Сравнивая первый элемент столбца с х (в нашем случае 55), легко понять, что х может находиться в столбцах 0,1 или 2. Давайте начнем с [0][2].
Данный элемент может не являться последним элементом строки в полной матрице, но это конец строки в подматрице. А подматрица подчиняется тем же условиям. Элемент [0][2] имеет значение 40, то есть он меньше, чем наш элемент, а значит, мы знаем, что нам нужно двигаться вниз.
Теперь подматрица принимает следующий вид (серые ячейки отброшены):
| 15 | 20 | 40 | 85 |
| 20 | 35 | 80 | 95 |
| 30 | 55 | 95 | 105 |
| 40 | 80 | 100 | 120 |
Мы можем раз за разом использовать наши правила поиска. Обратите внимание, что мы используем правила 1 и 4.
Следующий код реализует этот алгоритм:
public static boolean findElement(int[][] matrix, int elem) < int row = 0; int col = matrix[0].length - 1; while (row < matrix.length && col >= 0) < if (matrix[row][col] == elem) < return true; >else if (matrix[row][col] > elem) < col--; >else < row++; >> return false; >
Другой подход к решению задачи — бинарный поиск. Мы получим более сложный код, но построен он будет на тех же правилах.
Решение 2: бинарный поиск
Давайте еще раз обратимся к нашему примеру:
| 15 | 20 | 70 | 85 |
| 20 | 35 | 80 | 95 |
| 30 | 55 | 95 | 105 |
| 40 | 80 | 100 | 120 |
Мы хотим повысить эффективность алгоритма. Давайте зададимся вопросом: где может находиться элемент?
Нам сказано, что все строки и столбцы отсортированы. Это означает, что элемент [i][j] больше, чем элементы в строке i, находящиеся между столбцами 0 и j и элементы в строке j между строками 0 и i-1.
Посмотрите на матрицу: элемент, который находится в темно-серой ячейке, больше, чем другие выделенные элементы.
| 15 | 20 | 70 | 85 |
| 20 | 35 | 80 | 95 |
| 30 | 55 | 95 | 105 |
| 40 | 80 | 100 | 120 |
Элементы в белых ячейках упорядочены. Каждый из них больше как левого элемента, так и элемента, находящегося выше. Таким образом, выделенный элемент больше всех элементов, находящихся в квадрате.
| 15 | 20 | 70 | 85 |
| 20 | 35 | 80 | 95 |
| 30 | 55 | 95 | 105 |
| 40 | 80 | 100 | 120 |
Можно сформулировать правило: нижний правый угол любого прямоугольника, выделенного в матрице, будет содержать самый большой элемент.
Аналогично, верхний левый угол всегда будет наименьшим. Цвета в приведенной ниже схеме отражают информацию об упорядочивании элементов (светло-серый < белый < темно-серый):
| 15 | 20 | 70 | 85 |
| 20 | 35 | 80 | 95 |
| 30 | 55 | 95 | 105 |
| 40 | 80 | 100 | 120 |
Давайте вернемся к исходной задаче. Допустим, что нам нужно найти элемент 85. Если мы посмотрим на диагональ, то увидим элементы 35 и 95. Какую информацию о местонахождении элемента 85 можно из этого извлечь?
| 15 | 20 | 70 | 85 |
| 20 | 35 | 80 | 95 |
| 30 | 55 | 95 | 105 |
| 40 | 80 | 100 | 120 |
85 не может находиться в темно-серой области, так как элемент 95 расположен в верхнем левом углу и является наименьшим элементом в этом квадрате.
85 не может принадлежать светло-серой области, так как элемент 35 находится в нижнем правом углу.
85 должен быть в одной из двух белых областей.
Таким образом, мы делим нашу сетку на четыре квадранта и выполняем поиск в нижнем левом и верхнем правом квадрантах. Их также можно разбить на квадранты и продолжить поиск.
Обратите внимание, что диагональ отсортирована, а значит, мы можем эффективно использовать бинарный поиск.
Приведенный ниже код реализует этот алгоритм:
public Coordinate findElement(int[][] matrix, Coordinate origin, Coordinate dest, int x) < if (!origin.inbounds(matrix) || !dest.inbounds(matrix)) < return null; >if (matrix[origin.row][origin.column] == x) < return origin; >else if (!origin.isBefore(dest)) < return null; >/* Установим start на начало диагонали, a end - на конец * диагонали. Так как сетка, возможно, не является квадратной, конец * диагонали может не равняться dest. */ Coordinate start = (Coordinate) origin.clone(); int diagDist = Math.min(dest.row - origin.row, dest.column - origin.column); Coordinate end = new Coordinate(start.row + diagDist, start.column + diagDist); Coordinate p = new Coordinated(0, 0); /* Производим бинарный поиск no диагонали, ищем первый * элемент больше х */ while (start.isBefore(end)) < р.setToAverage(start, end); if (x >matrix[p.row][p.column]) < start.row = p.row + 1; start.column = p.column + 1; >else < end.row = p.row - 1; end.column = p.column - 1; >> /* Разделяем сетку на квадранты. Ищем в нижнем левом и верхнем * правом квадранте */ return partitionAndSearch(matrix, origin, dest, start, x); > public Coordinate partitionAndSearch(int[][] matrix, Coordinate origin. Coordinate dest, Coordinate pivot, int elem) < Coordinate lowerLeftOrigin = new Coordinate(pivot.row, origin.column); Coordinate lowerLeftDest = new Coordinate(dest.row, pivot.column - 1); Coordinate upperRightOrigin = new Coordinate(origin.row, pivot.column); Coordinate upperRightDest = new Coordinate(pivot.row - 1, dest.column); Coordinate lowerLeft = findElement(matrix, lowerLeftOrigin, lowerLeftDest, elem); if (lowerLeft == null) < return findElement(matrix, upperRightOrigin, upperRightDest, elem); >return lowerLeft; > public static Coordinate findElement(int[][] matrix, int x) < Coordinate origin = new Coordinate(0, 0); Coordinate dest = new Coordinate(matrix.length - 1, matrix[0].length - 1); return findElement(matrix, origin, dest, x); >public class Coordinate implements Cloneable < public int row; public int column; public Coordinate(int r, int c) < row = r; column = c; >public boolean inbounds(int[][] matrix) < return row >= 0 && column >= 0 && row < matrix.length && column < matrix[0].length; >public boolean isBefore(Coordinate p) < return row public Object clone() < return new Coordinate(row, column); >public void setToAverage(Coordinate min, Coordinate max) < row = (min.row + max.row) / 2; column = (min.column + max.column) / 2; >>
Этот код довольно трудно написать правильно с первого раза.
Запомните, что вы облегчите себе жизнь, выделяя код в методы. При написании программ, концентрируйтесь на ключевых местах. А собрать все воедино вы всегда сможете.
21. Напишите метод, находящий максимальное из двух чисел, не используя операторы if-else или любые другие операторы сравнения.
Самый распространенный вариант реализации функции max — проверка знака выражения a - b . В этом случае мы не можем использовать оператор сравнения, но можем использовать умножение.
Примечание: Смысл задачи не в том, чтобы скрыть сравнение или условие в какую-нибудь стандартную функцию типа abs() или стандартный оператор типа целочисленного деления, а в том, чтобы всё это сделать вообще без инструкций ветвления на уровне процессора.
Обозначим знак выражения a - b как k . Если a - b >= 0 , то k = 1 , иначе k = 0 . Пусть q будет инвертированным значением k .
Код будет иметь вид:
/* Отражаем 1 в 0 и 0 в 1 */ int flip(int bit) < return 1^bit; >/* Возвращаем 1, если число положительное, и 0, если отрицательное*/ int sign(int a) < return flip((a >> (sizeof(int) * CHAR_BIT - 1)))) & 0x1); > int getMaxNaive(int a, int b)
Это почти работоспособный код (можете проверить). Проблемы начинаются при переполнении. Предположим, что a = INT_MAX - 2 и b = -15 . В этом случае a - b перестанет помещаться в INT_MAX и вызовет переполнение (значение станет отрицательным).
Можно использовать тот же подход, но придумать другую реализацию. Нам нужно, чтобы выполнялось условие k = 1 , когда a > b . Для этого придется использовать более сложную логику.
Когда возникает переполнение a - b ? Только тогда, когда a положительное число, а b отрицательное (или наоборот). Трудно обнаружить факт переполнения, но мы в состоянии понять, что a и b имеют разные знаки. Если у а и b разные знаки, то пусть k = sign(a) .
Логика будет следующей:
- если у a и b разные знаки:
- // если a > 0 , то b < 0 и k = 1 .
- // если a < 0 , то b >0 и k = 0 .
- // так или иначе, k = sign(a)
- пусть k = sign(a)
- иначе пусть k = sign(a - b) // переполнение невозможно
Приведенный далее код реализует этот алгоритм, используя умножение вместо операторов сравнения (проверить):
int getMax(int a, int b) < int c = a - b; int sa = sign(a); // если a >= 0, то 1, иначе 0 int sb = sign(b); // если a >= 1, то 1, иначе 0 int sc = sign(c); // зависит от переполнения a - b /* Цель: найти k, которое = 1, если а > b, и 0, если a < b. * если a = b, k не имеет значения */ // Если у а и b равные знаки, то k = sign(a) int use_sign_of_a = sa ^ sb; // Если у a и b одинаковый знак, то k = sign(a - b) int use_sign_of_c = flip(sa ^ sb); int k = use_sign_of_a * sa + use_sign_of_c * sc; int q = flip(k); // отражение k return a * k + b * q; >
Отметим, что для большей наглядности мы разделяем код на методы и вводим переменные. Это не самый компактный или эффективный способ написания кода, но так мы делаем код понятнее.
22. На пустынном шоссе вероятность появления автомобиля за 30-минутный период составляет 0.95. Какова вероятность его появления за 10 минут?
Это вопрос труден только потому, что та информация, которую вы получили, не является той, которую вы хотели бы иметь. Однако в реальной жизни такое часто встречается.
Вы хотели бы определить вероятность, относящуюся к 10 минутам, имея вероятность для 30 минут. Вы не можете поступить просто, то есть разделить 0.95 на три (хотя надо сказать, что некоторые пытаются это сделать). Не очень помогает знание вероятности того, то автомобиль проедет в течение 30 минут, поскольку это может случиться в любое время. Автомобиль может проехать в первый 10-минутный отрезок или во второй, или в третий. За каждый из этих периодов могут проехать два автомобиля или пять, или тысяча, но это все считается как проезд автомобиля.
То, что вы хотели бы на самом деле знать, — это вероятность того, что за 30-минутный период не проедет ни один автомобиль. Узнать ее довольно просто. Поскольку имеется шанс, равный 95%, что за 30 минут проедет по крайней мере один автомобиль, то вероятность того, что в течение этого временного промежутка не будет ни одной машины, должна быть равна 0.05.
Чтобы в течение 30-минутного отрезка не было ни одного автомобиля, должны случиться (или, наоборот, не случиться) три вещи. Во-первых, в течение 10 минут не должно быть ни одного автомобиля. Затем должно пройти еще 10 минут без всяких машин. И, наконец, третьи 10 минут также должны быть без автомобилей. В вопросе спрашивается вероятность появления автомобиля в течение 10-минутного периода. Назовем ее X. Вероятность отсутствия машин в эти 10 минут равна 1 - X. Умножим эту величину саму на себя три раза. Она должна быть равна 0.05, то есть
Извлечем кубический корень из обеих частей.
Решим это уравнение относительно X.
Никто не ожидает, что вы можете в уме извлекать кубические корни. Компьютер вам подскажет, что ответ равен около 0.63. Такой результат вполне обоснован. Вероятность появления автомобиля в 10-минутный период должна быть меньше, чем вероятность его появления, равная 0.95, за 30-минутный период.
23. Напишите функцию суммирования двух целых чисел без использования «+» и других арифметических операторов.
Первое, что приходит в голову, — обработка битов. Почему? У нас нет выбора — нельзя использовать оператор «+». Так что будем суммировать числа так, как это делают компьютеры!
Теперь нужно разобраться, как работает суммирование. Дополнительные задачи позволяют нам выработать новые навыки, узнать что-нибудь интересное, создать новые шаблоны.
Так что давайте рассмотрим дополнительную задачу. Мы будем использовать десятичную систему счисления.
Чтобы просуммировать 759 + 674, я обычно складываю digit[0] обоих чисел, переношу единицу, затем перехожу к digit[1], переношу и т.д. Точно так же можно работать с битами: просуммировать все разряды и при необходимости сделать переносы единиц.
Можно ли упростить алгоритм? Да! Допустим, я хочу разделить «суммирование» и «перенос». Мне придется проделать следующее:
- Выполнить операцию 759 + 674, забыв о переносе. В результате получится 323.
- Выполнить операцию 759 + 674, но сделать только переносы (без суммирования разрядов). В результате получится 1110.
- Теперь нужно сложить результаты первых двух операций (используя тот же механизм, описанный в шагах 1 и 2): 1110 + 323 = 1433.
Теперь вернемся к двоичной системе.
- Если просуммировать пару двоичных чисел, без учета переноса знака, то i-й просуммированный бит может быть нулевым, только если i-e биты чисел a и b совпадали (оба имели значение 0 или 1). Это классическая операция XOR.
- Если суммировать пару чисел, выполняя только перенос, то i-му биту суммы присваивается значение 1, только если i-1-е биты обоих чисел (a и b) имели значение 1. Это операция AND со смещением.
- Нужно повторять эти шаги до тех пор, пока не останется переносов.
Следующий код реализует данный алгоритм.
public static int add(int a, int b) < if (b == 0) return a; int sum = a ^ b; // добавляем без переноса int carry = (a & b)
Задачи, связанные с реализацией базовых операций (сложение, вычитание), достаточно популярны. Чтобы решить такую задачу, нужно разобраться с тем, как обычно реализуются операции, а потом найти путь, позволяющий написать код с учетом ограничений.
24. У вас есть парк из 50 грузовиков. Каждый из них полностью заправлен и может проехать 100 км. Как далеко с их помощью вы можете доставить определенный груз? Что будет, если в вашем распоряжении N грузовиков?
Не все понимают сразу о чем речь: территориально это место, где нет никаких заправочных станций. Единственное место, где можно здесь найти горючее – это топливные баки грузовиков. Пересесть из грузовика в гибридный легковой автомобиль Prius нельзя. Бросить грузовик без топлива, где бы это ни случилось, и без водителя – в порядке вещей. И единственное, что здесь важно, – доставить как можно дальше ценный груз.
Не все понимают сразу о чем речь: территориально это место, где нет никаких заправочных станций. Единственное место, где можно здесь найти горючее — это топливные баки грузовиков. Пересесть из грузовика в гибридный легковой автомобиль Prius нельзя. Бросить грузовик без топлива, где бы это ни случилось, и без водителя — в порядке вещей. И единственное, что здесь важно, — доставить как можно дальше ценный груз.
Топлива хватит, чтобы отправить каждый из 50-ти грузовиков на расстояние 100 км, то есть на расстояние 50*100 = 5000 км. Но возможно ли считать 5000 км ответом? Нет, если только у вас нет способа, позволяющего телепортировать топливо из бака одного грузовика в другой. Вспомните, что каждый грузовик полностью заправлен и пока топливо не израсходовано, добавить его нельзя.
Начните с простого шага. Представьте, что у вас не 50 грузовиков, а всего один. Загружайте его, залезайте в кабину и отправляйтесь в путь. Через 100 км путь для вас закончится.
Теперь предположим, что у вас есть два грузовика. Загружаете первый и 100 км можете ни о чем не думать. Но потом? Сможет ли вам помочь второй грузовик? Нет. Он на расстоянии 100 км от вас. Ему придется следовать за вами, так что его бак закончится через те же 100 км.
Может быть, первому грузовику следовало бы взять второй на буксир? Когда первый грузовик останется без топлива, можно переложить груз во второй грузовик, бак которого полон, и двигаться дальше. Да, хорошо, еще 100 км.
И насколько далеко в такой сцепке сможет проехать первый грузовик? Вряд ли 100 км. Ему придется тащить вес вдвое больше обычного. Законы физики говорят, что в лучшем случае он проедет только половину прежнего расстояния. В реальной жизни расход топлива на 1 км пути для более тяжелого транспортного средства повышается более резко, чем вес.
А если посмотреть иначе? Пусть два грузовика отправляются в путь одновременно, каждый сам по себе. Через 50 км баки у каждого будут наполовину пустые, но один бак вы можете заполнить доверху. Перелейте топливо из одного бака в другой. Оставьте пустой грузовик и проезжайте на заполненном доверху баке еще 100 км. Пройденное суммарное расстояние составит 150 км. В отличие от буксировки, здесь нет теоретического ограничения, и такой подход в полной мере может быть использован на практике.
При трех грузовиках вариант с буксировкой ставится под сомнение, а вот идея с переливанием топлива по-прежнему работает отлично. Отправьте сразу три грузовика. Пусть они остановятся на трети пути расстояния в 100 км, то есть после того, как проедут примерно 33.33 км. В каждом баке осталось 2/3 топлива. Перелейте топливо из одного грузовика в баки двух других – они снова полны доверху. Затем отправьте в путь эти два грузовика. Мы уже знаем, что максимальное расстояние для них составит 150 км. Если добавить к этому пути первые 33.33 км, то общее расстояние будет чуть больше 183 км.
Закономерность становится очевидной. Один грузовик может проехать 100 км. Второй грузовик позволяет увеличить общий путь на 100/2 = 50 км. Третий грузовик увеличивает общий путь на 100/3 км. Четвертый грузовик добавляет 100/4 км. Для N грузовиков общее расстояние составит: 100*(1/1+1/2+1/3+1/4+1/5+…1/N)
Дробная часть в этом случае известна как гармонический ряд. Сумму членов гармонического ряда можно легко рассчитать. Если N равно 50, сумма этой прогрессии 4.499… Умножьте ее на 100 км, и вы увидите, что, имея в своем распоряжении 50 грузовиков, вы сможете доставить груз на 449.9 км.
При увеличении N сумма возрастает. При достаточном количестве грузовиков вы можете отвезти груз куда захотите. Однако с увеличением N расстояние увеличивается очень медленно, а эффективность использования энергии становится очень низкой. Тысячный грузовик добавит лишь 1/100 км к общему расстоянию перевозки груза (но при этом загрязнит атмосферу выбросами диоксида углерода точно так же, как и все остальные машины). Миллионный грузовик увеличит весь путь всего на несколько сантиметров.
Приведенный выше ответ имеет право на жизнь. Есть ли другой? Есть, если можно перевозить топливо, и если груз не очень тяжелый.
В вопросе говорится о грузовиках, которые предназначены для перевозок крупных и тяжелых грузов. Предположим, у вас грузовики марки GMC или Ford. Собственный вес такого полностью заправленного и оборудованного автомобиля — порядка 2250 кг. Он сконструирован так, чтобы безопасно перевозить такой тяжелый груз, если только вы не транспортируете упакованный арахис или сахарную «вату».
Бак грузовика вмещает около 30 галлонов топлива, этот объем эквивалентен примерно 120 литрам.
Ключевой вопрос: весит ли топливо меньше, чем сам грузовик? Меньше, поскольку 200/5000 составляет 1/25 веса грузовика без груза, но заправленного.
Было бы глупо буксировать или везти грузовик весом 2250 кг, когда вас интересует только 120 литров топлива в его баке. Не лучше ли везти топливо в кузове грузовика вместе с доставляемым грузом. (Может быть, вы сможете найти емкости для топлива или снять топливные баки с других грузовиков и использовать их как такие емкости.) Грузовик может перевезти топливо, эквивалентное полной заправке 25 грузовиков при условии, что полезный груз весит немного.
Это означает, что один такой грузовик может перевезти половину топлива парка, состоящего из 50 машин. Он может проехать 25*100 или 2500 км. Однако, вряд ли он это сделает, потому что перевозимый груз сократит это расстояние. Тем не менее, будем считать, что такой вариант позволит ему проехать порядка 1500 км. Это более чем в три раза превышает 450 км при варианте перелива топлива и требует всего лишь одного грузовика и одного водителя.
25. Опишите алгоритм для нахождения миллиона наименьших чисел в наборе из миллиарда чисел. Память компьютера позволяет хранить весь миллиард чисел. Если придумали какое-либо решение, то оцените его эффективность по времени. Есть ли более эффективное решение?
Существует много способов решить эту задачу. Мы остановимся только на трех — сортировка, минимум кучи и ранжирование.
Решение 1. Сортировка
Можно отсортировать элементы в порядке возрастания, а затем взять первый миллион чисел. Это потребует O(n log(n)) времени.
Решение 2. Минимум кучи
Чтобы решить эту задачу, можно использовать минимум кучи. Мы сначала создаем кучу для первого миллиона чисел с наибольшим элементом сверху.
Затем мы проходимся по списку. Вставляя элемент в список, удаляем наибольший элемент.
В итоге мы получим кучу, содержащую миллион наименьших чисел. Эффективность алгоритма O(n log(m)), где m — количество значений, которые нужно найти.
Решение 3. Ранжирование (если изменять исходный массив)
Данный алгоритм очень популярен и позволяет найти i-й наименьший (или наибольший) элемент в массиве.
Если элементы уникальны, поиск i-гo наименьшего элемента потребует О(n) времени. Основной алгоритм будет таким:
- Выберите случайный элемент в массиве и используйте его в качестве «центра». Разбейте элементы вокруг центра, отслеживая число элементов слева.
- Если слева находится ровно i элементов, вам нужно вернуть наибольший элемент.
- Если слева находится больше элементов, чем i, то повторите алгоритм, но только для левой части массива.
- Если элементов слева меньше, чем i, то повторите алгоритм справа, но ищите алгоритм с рангом i - leftSize.
Приведенный далее код реализует этот алгоритм.
public int partition(int[] array, int left, int right, int pivot) < while (true) < while (left while (left pivot) < right--; >if (left > right) < return left - 1; >swap(array, left, right); > > public int rank(int[] array, int left, int right, int rank) < int pivot = array[randomIntInRange(left, right)]; /* Раздел и возврат конца левого раздела */ int leftEnd = partition(array, left, right, pivot); int leftSize = leftEnd - left + 1; if (leftSize == rank + 1) < return max(array, left, leftEnd); >else if (rank < leftSize) < return rank(array, left, leftEnd, rank); >else < return rank(array, leftEnd + 1, right, rank - leftSize); >>
Как только найден наименьший i-й элемент, можно пройтись по массиву и найти все значения, которые меньше или равны этому элементу.
Если элементы повторяются (вряд ли они будут «уникальными»), можно слегка модифицировать алгоритм, чтобы он соответствовал этому условию. Но в этом случае невозможно будет предсказать время его выполнения.
Существует алгоритм, гарантирующий, что мы найдем наименьший i-й элемент за линейное время, независимо от «уникальности» элементов. Однако эта задача несколько сложнее. Если вас заинтересовала эта тема, этот алгоритм приведен в книге Т. Кормен, Ч. Лейзер-сон, Р. Ривестп, К. Штайн «CLRS’ Introduction to Algorithms» (есть в переводе).
26. Напишите метод, который будет подсчитывать количество цифр «2», используемых в десятичной записи целых чисел от 0 до n (включительно). Картинка дана в качестве подсказки к одному из возможных решений.
Как всегда, сначала мы попробуем решить задачу «в лоб».
/* Подсчитываем число '2' между 0 и n */ int numberOf2sInRange(int n) < int count = 0; for (int i = 2; i return count; > /* подсчитываем число '2' в одном числе */ int numberOf2s(int n) < int count = 0; while (n >0) < if (n % 10 == 2) < count++; >n = n / 10; > return count; >
Единственное интересное место в этом алгоритме — выделение numberOf2s в отдельный метод. Это делается для чистоты кода.
Улучшенное решение
Можно смотреть на задачу не с точки зрения диапазонов чисел, а с точки зрения разрядов — цифра за цифрой.
0 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 . 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119
Мы знаем, что в последовательном ряду из десяти чисел последний разряд принимает значение 2 только один раз. И вообще, любой разряд может быть равен 2 один раз из десяти.
Хотя тут стоит использовать слово «приблизительно», потому что необходимо учитывать граничные условия. Посчет количества двоек для диапазонов 1-100 и 1-37 будет различаться.
Точно количество двоек можно вычислить, рассмотрев все по отдельности разряды: digit < 2, digit = 2 и digit > 2.
Случай: digit < 2
Если x = 61523 и d = 3, то x[d] = 1 (это означает, что d-й разряд x равен 1). Рассмотрим двойки, находящиеся в 3-м разряде, в диапазонах 2000-2999, 12000-12999, 22000-22999, 32000-32999, 42000-42999 И 52000-52999. Мы не будем учитывать диапазон 62000-62999. В перечисленные диапазоны попадает 6000 двоек, находящихся в 3-м разряде. Такое же количество двоек можно получить, если подсчитать все двойки в 3-м разряде в диапазоне чисел от 1 до 6000.
d+1 , а затем разделить на 10.
if x[d] < 2: count2sInRangeAtDigit(x, d) =
let y = round down до ближайшего 10 d+1
return y / 10
Случай: digit > 2
Давайте рассмотрим случай, когда значение d-гo разряда больше, чем 2 (х[d] > 2). Если использовать ту же логику, становится понятно, что количество двоек в 3-м разряде диапазона 0-63525 будет таким же, как в диапазоне 0-7000. Таким образом, вместо округления вниз мы будем округлять вверх.
if x[d] > 2: count2sInRangeAtDigit(x, d) =
let y = round up до ближайшего 10 d+1
return y / 10
Случай: digit = 2
Последний случай самый трудный, но мы можем использовать ту же логику. Пусть х = 62523 и d = 3. Мы знаем, что диапазоны не изменились (2000-2999, 12000-12999, . 52000-52999). Сколько двоек может появиться в 3-м разряде в диапазоне 62000-62523? Подсчитать несложно — 524 (62000, 62001, . 62523).
if x[d] > 2: count2sInRangeAtDigit(x, d) =
let y = округляем вниз до 10 d+1
let z = правая сторона x (т.е. х % 10d)
return y / 10 + z + 1
Теперь нам нужно пройтись по каждой цифре в числе. Реализация данного кода относительно проста:
public static int count2sInRangeAtDigit(int number, int d) < int powerOf10 = (int) Math.pow(10, d); int nextPowerOf10 = powerOf10 * 10; int right = number % powerOf10; int roundDown = number - number % nextPowerOf10; int roundUp = roundDown + nextPowerOf10; int digit = (number / powerOf10) % 10; if (digit < 2) < // если digit меньше 2 return roundDown / 10; >else if (digit == 2) < return roundDown / 10 + right + 1; >else < return roundUp / 10; >> public static int count2sInRange(int number) < int count = 0; int len = String.valueOf(number).length(); for (int digit = 0; digit < len; digit++) < count += count2sInRangeAtDigit(number, digit); >return count; >
Данная задача требует тщательного тестирования. Убедитесь, что вы знаете все граничные случаи и проверили каждый из них.
27. Где вы будете плыть быстрее — в воде или сиропе?
Это классическая задача с долгой историей, которую обсуждал в своё время еще Исаак Ньютон. Когда-то она использовалась и на IT-собеседованиях в Google (сейчас — нет). Тем не менее предлагаем вам порассуждать над решением.
Исаак Ньютон и Христиан Гюйгенс обсуждали этот вопрос в 1600-е годы, но так и не дали на него исчерпывающий ответ. Три столетия спустя два химика из Университета Миннесоты, Брайан Геттельфингер и Эдвард Касслер проделали эксперимент для сравнения сиропа и воды. Может быть, не стоит удивляться, что его проведение заняло много времени. Касслер рассказал, что ему потребовалось получить 22 согласования, в том числе и разрешение на то, чтобы затем вылить большой объем сиропа в канализационную систему. Ему пришлось отказаться от предложенных 20-ти грузовиков с бесплатным кукурузным сиропом, поскольку руководство университета посчитало, что он будет опасен для канализационной системы Миннеаполиса. Вместо этого Касслер использовал пищевой загуститель, применяемый для производства мороженого, шампуней и заправок для салата. Около 300 кг этого вещества вылили в плавательный бассейн. «Сказать по правде, смесь эта походила на сопли», — заметил Касслер. И все же это были не сопли, а размазня примерно вдвое плотнее воды.
Брайан Геттельфингер, пловец, подававший надежды и претендент на участие в Олимпиаде, получил уникальную возможность опробовать плавание в новой для себя жидкости. Результаты были опубликованы в 2004 году в American Institute of Chemical Engineers Journal. На следующий год Геттельфингер и Касслер получили Шнобелевскую премию по химии за 2005 год. Шнобелевская премия – это юмористический вариант более известных наград, присуждаемых в Стокгольме, но благодаря широкому освещению в новостях об этой премии многим известно. Может быть, именно внимание СМИ к этой задаче о сиропе и объясняет ее повторное появление в списке садистских вопросов, задаваемых на собеседовании.
В описываемом здесь эксперименте вязкость сиропообразной жидкости была примерно в два раза больше, чем у обычной воды, а вот плотности обеих жидкостей были примерно одинаковыми. Это важно, потому что, как пловцы уже давно знают, в более плотной соленой воде люди плавают быстрее. Как и корабль, тело пловца в соленой воде располагается выше, из-за чего сопротивление его движению вперед снижается.
Геттельфингер и студенты из Миннесоты плавали на скорость и в воде, и в «сиропе» стандартными стилями: на спине, брассом, баттерфляй, вольным. Но ни разу скорость плавания в обеих жидкостях не различалась более чем на несколько процентных пунктов. Выявить какой-то общей закономерности, позволяющей отдать предпочтение сиропу или воде, не удалось.
Это означало, что Ньютон был неправ: он полагал, что вязкость сиропа замедлит движение пловцов. Гюйгенс верно предсказывал, что заметной разницы в скорости не будет. Статья Геттельфингера и Касслера подтвердила обоснованность взглядов Гюйгенса. Вспомните о том, как поднимается дым от сигареты: на расстоянии нескольких сантиметров от сигареты он видится в виде ровной вертикальной колонны, однако выше его форма становится более сложной, так как начинают возникать воронки и завихрения. Воронки являются результатом турбулентности. Турбулентность мешает реактивным самолетам, быстроходным катерам и всем телам, которые хотят быстрее пройти через поток. Поскольку человеческое тело не оптимизировано для плавания, то когда мы плаваем, мы создаем до смешного много турбулентности, с которой затем сражаемся, чтобы переместить себя в воде. Турбулентность создает гораздо большее сопротивление движению, чем вязкость. Более того, вязкость здесь вообще вряд ли что-то значит. Поскольку турбулентность возникает и в воде, и в сиропе, скорость плавания в этих жидкостях приблизительно одинакова.
Поток воды намного менее турбулентен для рыб и особенно для бактерий, которые в сиропе будут плыть медленнее.
Можно ли считать этот вопрос на собеседовании честным? Касслер говорил, что для ответа на вопрос о плавании в сиропе «не нужно, скорее всего, обладать хорошими познаниями в компьютерных науках», добавив, что «любой человек, имеющий базовые знания в физике, сможет на него ответить». Тот, кто серьезно изучает физику может увидеть, что это излишне оптимистическая точка зрения. В любом случае, большинство претендентов, кому этот вопрос задают на собеседованиях при приеме на работу, не знают физику достаточно глубоко. Поэтому хорошие ответы предусматривают использование простых интуитивных аналогий, объясняющих, почему решение необходимо получить при помощи эксперимента. Вот четыре аргумента.
1. Некоторые жидкости слишком густые, чтобы в них можно было бы плавать.
Попросите мастодонтов поплавать в битумных озерах. Представьте попытку поплавать в жидком цементе или зыбучих песках. Разумеется, в очень густых жидкостях, хотя сила отталкивания здесь и больше, вы будете плыть значительно медленнее, чем в воде, если вообще вам это удастся сделать.
2. Под понятием «сироп» можно понимать очень широкий диапазон жидкостей.
В вопросе не говорится о смоле или зыбучих песках, а только о сиропе. А сиропы бывают очень разными, к примеру, кленовый сироп, сироп от кашля, шоколадный сироп, кукурузный сироп с большим содержанием фруктозы и те жидкости с разными консистенциями, варьирующиеся от водянистого напитка до густого осадка, остающегося на дне бутылки. На заданный вопрос нельзя ответить, пока вы не узнаете, о каком именно сиропе идет речь, или пока вы не сможете доказать, что плавание будет медленным в любой жидкости, более густой, чем вода.
3. Предположим, имеется оптимальный уровень вязкости, при которой скорость плавания является максимальной. Есть ли причина верить, что такой оптимальной жидкостью для плавания окажется H2O?
Может быть, вы с этим утверждением и согласились бы, будь вы очень проницательной рыбой. Эволюция постаралась, чтобы рыбы «соответствовали» той среде, а это вода, которая обтекает их изящные тела. Люди не очень похожи на рыб, и способ, каким мы плаваем, не очень напоминает то, как это делают рыбы. Никто из людей и наших ближайших предков не проводил много времени в бассейнах, а также в реках, озерах и океанах, чтобы сформировать такой набор генов, который был бы в значительной степени ориентирован на плавание. Конечно, мы иногда плаваем и даже порой летаем на параплане, но мы не созданы для этих занятий. Существо, заточенное под плавание австралийским кролем, слишком не похоже на человека. Эдвард Касслер по этому поводу сказал: «Идеальный пловец должен иметь тело змеи и руки гориллы».
Что уж тут удивляться, что можно отыскать людей, способных плавать быстрее в жидкости с другой вязкостью, чем у воды. Не будет удивительным и открытие, что скорость плавания является одинаковой в жидкостях с самыми разными вязкостями.
4. Плавание является хаотичным процессом.
Движение жидкости и газов — это пример хаоса, приводимый в учебниках. Слишком многое зависит от мельчайших деталей, чтобы заниматься предсказанием исхода. Вот почему для тестирования своих конструкций разработчикам самолетов нужны аэродинамические трубы. Не приспособленное хорошо к плаванию человеческое тело с его относительно неуклюжими движениями в воде еще больше осложняет ответ. Вот поэтому -то вопрос из тех, для которых необходимо провести эксперименты – с конкретным видом сиропа.
Речь, с которой Касслер выступил при вручении ему Шнобелевской премии, была краткой: «Причины этого сложны».
28. Напишите методы для умножения, вычитания и деления целых чисел, используя из арифметических операций только оператор суммирования. Язык реализации не важен, об оптимизации скорости работы и использования памяти также можете не особо беспокоиться. Главное, что можно использовать только сложение. В подобных задачах полезно вспомнить суть математических операций.
В этой задаче можно использовать только сложение. В подобных задачах полезно вспомнить суть математических операций и как их можно реализовать с помощью сложения (или других операций).
Вычитание
Как реализовать вычитание с помощью сложения? Это предельно просто. Операция a — b — то же самое, что и a + (-1) * b. Посколько мы не можем использовать оператор умножения, нам придется создать функцию negate.
public static int negate(int a) < int neg = 0; int d = a < 0 ? 1 : -1; while (a != 0) < neg += d; a += d; >return neg; > public static int subtract(int a, int b)
Отрицательное значение k получается суммированием k раз числа -1.
Умножение
Связь между сложением и умножением тоже достаточно очевидна. Чтобы перемножить a и b, нужно сложить значение a с самим собой b раз.
public static int multiply(int a, int b) < if (a < b) < return multiply(b, a); // алгоритм будет быстрее, если b < a >int sum = 0; for (int i = abs(b); i > 0; i--) < sum += a; >if (b < 0) < sum = negate(sum); >return sum; > public static int abs(int a) < if (a < 0) < return negate(a); >else < return a; >>
При умножении нам нужно обратить особое внимание на отрицательные числа. Если b — отрицательное число, то необходимо учесть знак суммы:
Кроме того, для решения это задачи мы создали простую функцию abs.
Деление
Самая сложная из математических операций — деление. Хорошая идея — использовать для реализации метода divide методы multiply, subtract и negate.
Нам нужно найти x, если x = a / b. Давайте переформулируем задачу: найти x, если a = bx. Теперь мы изменили условие так, чтобы задачу можно было решить с помощью уже известной нам операции — умножения.
Обратите внимание, что можно вычислить x как результат суммирования b, пока не будет получено a. Количество экземпляров b, необходимых, чтобы получить a, и будет искомой величиной x.
Конечно, это решение нельзя назвать полноценным делением, но оно работает. Вы должны понимать, что при такой реализации не получить остаток от деления.
Приведенный ниже код реализует данный алгоритм:
public int divide(int a, int b) throws java.lang.ArithmeticException < if ( b == 0) < throw new java.lang.ArithmeticException("ERROR"); >int absa = abs(a); int absb = abs(b); int product = 0; int x = 0; while (product + absb if ((a < 0 && b < 0) || (a >0 && b > 0)) < return x; >else < return negate(x); >>
29. Допустим, вы пишете конвейер, в котором 2 потока, используя общий буфер, обрабатывают данные. Поток-producer эти данные создает, а поток-consumer их обрабатывает (Producer–consumer problem). Следующий код представляет собой самую простую модель: с помощью std::thread мы порождаем поток-consumer, a создавать данные мы будем в главном потоке.
Опустим механизмы синхронизации двух потоков, и обратим внимание на функцию main(). Попробуйте догадаться, что с этим кодом не так, и как его исправить?
void produce() < // создаем задачу и кладем в очередь >void consume() < // читаем данные из очереди и обрабатываем >int main(int , char **) < std::thread thr(consume); // порождаем поток produce(); // создаем данные для обработки thr.join(); // ждем завершения работы функции consume() return 0; >
Ответ Свернуть
Допустим, вы пишете конвейер, в котором 2 потока, используя общий буфер, обрабатывают данные. Поток-producer эти данные создает, а поток-consumer их обрабатывает (Producer–consumer problem). Следующий код представляет собой самую простую модель: с помощью std::thread мы порождаем поток-consumer, a создавать данные мы будем в главном потоке.
void produce() < // создаем задачу и кладем в очередь >void consume() < // читаем данные из очереди и обрабатываем >int main(int , char **) < std::thread thr(consume); // порождаем поток produce(); // создаем данные для обработки thr.join(); // ждем завершения работы функции consume() return 0; >
Опустим механизмы синхронизации двух потоков, и обратим внимание на функцию main() . Попробуйте догадаться, что с этим кодом не так, и как его исправить?
В С++, если не сказано иного, принято считать, что каждая функция может выбросить исключение.
Допустим, функция consume() бросает исключение. Поскольку это исключение генерируется в дочернем потоке, поймать и обработать его в главном потоке нельзя. Если во время развертывания стека дочернего потока не нашлось подходящего обработчика исключения, будет вызвана функция std::terminate() , которая по-умолчанию вызовет функцию abort() . Иными словами, если не обработать исключение в потоке, порожденном объектом thr , то программа завершит свою работу с ошибкой.
С функцией produce() немного сложнее. Допустим, эта функция генерирует исключение. Первое, что хочется сделать, это обернуть тело main() в try-catch блок:
try < std::thread thr(consume); produce(); // бросает исключение thr.join(); >catch (. )
Кажется, что проблема решена, но если вы попытаетесь запустить этот код, то программа упадет в любом случае. Почему так происходит? Давайте разбираться.
std::thread
Как вы уже, может быть, догадались, проблема не имеет отношение к конвейеру, а относится к правильному использованию потоков выполнения стандартной библиотеки в принципе. В частности следующая обобщенная функция равнозначна, и имеет те же проблемы:
void run(function f1, function f2) < std::thread thr(f1); f2(); thr.join(); >. run(consume, produce); .
Прежде чем перейти к решению нашей задачи, давайте вкратце вспомним как работает std::thread .
1) конструктор для инициализации:
template explicit thread (Fn&& fn, Args&&. args);
При инициализации объекта std::thread создается новый поток, в котором запускается функция fn с возможными аргументами args . При успешном его создании, конкретный экземпляр объекта начинает представлять этот поток в родительском потоке, а в свойствах объекта выставляется флаг joinable .
Запомним: joinable ~ объект связан с потоком.
2) Ждем конца выполнения порожденного потока:
void thread::join();
Этот метод блокирует дальнейшее выполнение родительского потока, до тех пока не будет завершен дочерний. После успешного выполнения, объект потока перестает его представлять, поскольку нашего потока больше не существует. Флаг joinable сбрасывается.
3) Немедленно «отсоединяем» объект от потока:
void thread::detach();
Это неблокирующий метод. Флаг joinable сбрасывается, а дочерний поток предоставлен сам себе и завершит свою работу когда-нибудь позже.
thread::~thread();
Деструктор уничтожает объект. При этом если, у этого объекта стоит флаг joinable , то вызывается функция std::terminate() , которая по умолчанию вызовет функцию abort() .
Внимание! Если мы создали объект и поток, но не вызвали join или detach , то программа упадет. В принципе, это логично — если объект до сих пор связан с потоком, то надо что-то с ним делать. А еще лучше — ничего не делать, и завершить программу (по крайней мере так решил комитет по стандарту).
Поэтому при возникновении исключения в функции produce() , мы пытаемся уничтожить объект thr , который является joinable .
Ограничения
Почему же стандартный комитет решил поступить так и не иначе? Не лучше было бы вызвать в деструкторе join() или detach() ? Оказывается, не лучше. Давайте разберем оба этих случая.
Допустим, у нас есть класс joining_thread , который так вызывает join() в своем деструкторе:
joining_thread::~joining_thread()
Тогда, прежде чем обработать исключение, мы должны будем подождать завершения работы дочернего потока, поскольку join() блокирует дальнейшее выполнение программы. А если так получилось, что порожденном потоке оказался в бесконечный цикл?
void consume() < while(1) < . >> . try < joining_thread thr(consume); throw std::exception(); >catch (. ) < // может случится не скоро, или даже никогда >
Хорошо, мы выяснили, что join() в деструкторе лучше не вызывать (до тех пор пока вы не уверены, что это корректная обработка события), поскольку это блокирующая операция. А что насчет detach() ? Почему бы не вызвать в деструкторе этот неблокирующий метод, дав главному потоку продолжить работу? Допустим у нас есть такой класс detaching_thread .
Но тогда мы можем прийти к такой ситуации, когда порожденный поток пытается использовать ресурс, которого уже нет, как в следующей ситуации:
try < int data; detaching_thread th(consume, &data); // в данном случае consume принимает указатель на int в качестве аргумента throw std::exception() >catch (. ) < // корректно обработаем исключение // consume продолжает исполняться, но ссылается на уже удаленный объект data >
Таким образом, создатели стандарта решили переложить ответственность на программиста — в конце концов ему виднее, как программа должна обрабатывать подобные случаи. Исходя из всего этого, получается, что стандартная библиотека противоречит принципу RAII — при создании std::thread мы сами должны позаботиться о корректном управлении ресурсами, то есть явно вызвать join или detach . По этой причине некоторые программисты советуют не использовать объекты std::thread. Так же как new и delete, std::thread предоставляет возможность построить на основе них более высокоуровневые инструменты.
Решение
Одним из таких инструментов является класс из библиотеки Boost boost::thread_joiner . Он соответствует нашему joining_thread в примере выше. Если вы можете позволить себе использовать сторонние библиотеки для работы с потоками, то лучше это сделать.
Другое решение — позаботиться об это самому в RAII-стиле, например так:
class Consumer < public: Consumer() : exit_flag(false) , thr( &Consumer::run, this ) < // после создания потока не делайте тут ничего, что бросает исключение, // поскольку в этом случае не будет вызван деструктор объекта Consumer, // поток не будет завершен, а программа упадет >~Consumer() < exit_flag = true; // говорим потоку остановиться thr.join(); >private: std::atomic exit_flag; // флаг для синхронизации (опционально) std::thread thr; void run() < while (!exit_flag) < // делаем что-нибудь >> >;
В случае, если вы собираетесь отделить поток от объекта в любом случае, лучше сделать это сразу же:
std::thread(consume).detach(); // создаем поток, и сразу же освобождаем объект, связанный с ним
Ссылки:
- (Not) using std::thread
- std::thread
- boost::thread
- Producer-consumer problem
- Resource Acquisition Is Initialization
30. Дано 20 баночек с таблетками. В 19 из них лежат таблетки весом 1 г, а в одной – весом 1.1 г. Даны весы, показывающие точный вес. Как за одно взвешивание найти банку с тяжелыми таблетками?
Иногда «хитрые» ограничения могут стать подсказкой. В нашем случае подсказка спрятана в информации о том, что весы можно использовать только один раз.
У нас только одно взвешивание, а это значит, что придется одновременно взвешивать много таблеток. Фактически, мы должны одновременно взвесить 19 банок. Если мы пропустим две (или больше) банки, то не сможем их проверить. Не забывайте: только одно взвешивание!
Как же взвесить несколько банок и понять, в какой из них находятся «дефектные» таблетки? Давайте представим, что у нас есть только две банки, в одной из них лежат более тяжелые таблетки. Если взять по одной таблетке из каждой банки и взвесить их одновременно,то общий вес будет 2.1 г, но при этом мы не узнаем, какая из банок дала дополнительные 0.1 г. Значит, надо взвешивать как-то иначе.
Если мы возьмем одну таблетку из банки №1 и две таблетки из банки №2, то, что покажут весы? Результат зависит от веса таблеток. Если банка №1 содержит более тяжелые таблетки, то вес будет 3.1 г. Если с тяжелыми таблетками банка №2 — то 3.2 грамма. Подход к решению задачи найден.
Можно обобщить наш подход: возьмем одну таблетку из банки №1, две таблетки из банки №2, три таблетки из банки №3 и т.д. Взвесьте этот набор таблеток. Если все таблетки весят 1 г, то результат составит 210 г. «Излишек» внесет банка с тяжелыми таблетками.
Таким образом, номер банки можно узнать по простой формуле: (вес — 210) / 0.1. Если суммарный вес таблеток составляет 211.3 г, то тяжелые таблетки находились в банке №13.
31. Дана шахматная доска размером 8×8, из которой были вырезаны два противоположных по диагонали угла, и 31 кость домино; каждая кость домино может закрыть два квадратика на поле. Можно ли вымостить костями всю доску? Дайте обоснование своему ответу.
С первого взгляда кажется, что это возможно. Доска 8×8, следовательно, есть 64 клетки, две мы исключаем, значит остается 62. Вроде бы 31 кость должна поместиться, правильно?
Когда мы попытаемся разложить домино в первом ряду, то в нашем распоряжении только 7 квадратов, одна кость переходит на второй ряд. Затем мы размещаем домино во втором ряду, и опять одна кость переходит на третий ряд.
В каждом ряду всегда будет оставаться одна кость, которую нужно перенести на следующий ряд, не имеет значения сколько вариантов раскладки мы опробуем, у нас никогда не получится разложить все кости.
Шахматная доска делится на 32 черные и 32 белые клетки. Удаляя противоположные углы (обратите внимание, что эти клетки окрашены в один и тот же цвет), мы оставляем 30 клеток одного и 32 клетки другого цвета. Предположим, что теперь у нас есть 30 черных и 32 белых квадрата.
Каждая кость, которую мы будем класть на доску, будет занимать одну черную и одну белую клетку. Поэтому 31 кость домино займет 31 белую и 31 черную клетки. Но на нашей доске всего 30 черных и 32 белых клетки. Поэтому разложить кости невозможно.
32. Дан входной файл, содержащий четыре миллиарда целых 32-битных чисел. Предложите алгоритм, генерирующий число, отсутствующее в файле. Имеется 1 Гбайт памяти для этой задачи. Дополнительно: а что если у вас всего 10 Мбайт? Количество проходов по файлу должно быть минимальным.
В нашем распоряжении 2 32 (или 4 миллиарда) целых чисел. У нас есть 1 Гбайт памяти, или 8 млрд бит.
8 млрд бит — вполне достаточный объем, чтобы отобразить все целые числа. Что нужно сделать?
- Создать битовый вектор с 4 миллиардами бит. Битовый вектор — это массив, хранящий в компактном виде булевы переменные (может использоваться как int, так и другой тип данных). Каждую переменную типа int можно рассматривать как 32 бита или 32 булевых значения.
- Инициализировать битовый вектор нулями.
- Просканировать все числа (num) из файла и вызвать BV.set(num, 1) .
- Еще раз просканировать битовый вектор, начиная с индекса 0.
- Вернуть индекс первого элемента со значением 0.
Следующий код реализует наш алгоритм:
byte[] bitfield = new byte [0xFFFFFFF/8]; void findOpenNumber2() throws FileNotFoundException < Scanner in = new Scanner(new FileReader("file.txt")); while (in.hasNextInt()) < int n = in.nextInt (); /* Находим соответствующее число в bitfield, используя * оператор OR для установки n-го бита байта * (то есть 10 будет соответствовать 2-му биту индекса 2 * в массиве байтов). */ bitfield [n / 8] |= 1 for (int i = 0; i < bitfield.length; i++) < for (int j = 0; j < 8; j++) < /* Получает отдельные биты каждого байта. Когда будет найден * бит 0, находим соответствующее значение. */ if ((bitfield[i] & (1 > > >
Решение для 10 Мбайт памяти
Можно найти отсутствующее число, воспользовавшись двойным проходом по данным. Давайте разделим целые числа на блоки некоторого размера (мы еще обсудим, как правильно выбрать размер). Пока предположим, что мы используем блоки размером 1000 чисел. Так, blоск0 соответствует числам от 0 до 999, block1 — 1000 — 1999 и т.д.
Нам известно, сколько значений может находиться в каждом блоке. Теперь мы анализируем файл и подсчитываем, сколько значений находится в указанном диапазоне: 0-999, 1000-1999 и т.д. Если в диапазоне оказалось 998 значений, то «дефектный» интервал найден.
На втором проходе мы будем искать в этом диапазоне отсутствующее число. Можно воспользоваться идеей битового вектора, рассмотренного в первой части задачи. Нам ведь не нужны числа, не входящие в конкретный диапазон.
Как же выбрать размер блока? Давайте введем несколько переменных:
- Пусть rangeSize — размер диапазонов каждого блока на первом проходе.
- Пусть arraySize — число блоков при первом проходе. Обратите внимание, что arraySize = 2 32 /rangeSize.
Нам нужно выбрать значение rangeSize так, чтобы памяти хватило и на первый (массив) и на второй (битовый вектор) проходы.
Первый проход: массив
Массив на первом проходе может вместить 10 Мбайт, или 2 23 байт, памяти. Поскольку каждый элемент в массиве относится к типу int, а переменная типа int занимает 4 байта, мы можем хранить примерно 2 21 элементов.
Второй проход: битовый вектор
Нам нужно место, чтобы хранить rangeSize бит. Поскольку в память помещается 2 23 байт, мы сможем поместить 2 26 бит в памяти. Таким образом:
Мы получаем достаточно пространства для «маневра», но чем ближе к середине, которую мы выбираем, тем меньше памяти будет использоваться в любой момент времени.
Нижеприведенный код предоставляет одну реализацию для этого алгоритма:
int bitsize = 1048576; // 2^20 bits (2^17 bytes) int blockNum = 4096; // 2^12 byte[] bitfield = new byte[bitsize/8]; int[] blocks = new int[blockNum]; void findOpenNumber() throws FileNotFoundException < int starting = -1; Scanner in = new Scanner (new FileReader ("file.txt")); while (in.hasNextInt()) < int n = in.nextInt(); blocks[n / (bitfield.length * 8)]++; >for (int i = 0; i < blocks.length; i++) < if (blocks[i] < bitfield.length * 8) < /* если значение < 2^20, то отсутствует как минимум 1 число * в этой секции. */ starting = i * bitfield.length * 8; break; >> in = new Scanner(new FileReader("input_file.txt")); while (in.hasNextInt()) < int n = in.nextInt(); /* Если число внутри блока, в котором отсутствуют числа, * мы записываем его */ if (n >= starting && n < starting + bitfield.length * 8) < bitfield[(n - starting) / 8] |= 1 > for (int i = 0 ; i < bitfield.length; i++) < for (int j = 0; j < 8; j++) < /* Получаем отдельные биты каждого байта. Когда бит 0 * найден, находим соответствующее значение. */ if ((bitfield[i] & (1 > > >
А что если вам нужно решить задачу, используя более серьезные ограничения на использование памяти? В этом случае придется сделать несколько проходов. Сначала пройдитесь по «миллионным» блокам, потом по тысячным. Наконец, на третьем проходе можно будет использовать битовый вектор.
33. Предложите алгоритм, генерирующий все корректные комбинации пар круглых скобок. Под корректными комбинациями пар будем понимать правильно открытые и закрытые скобки. На вход подаётся число пар скобок, на выходе должны быть все возможные их комбинации в виде набора строк.
Под корректными комбинациями пар будем понимать правильно открытые и закрытые скобки. На вход подаётся число пар скобок, на выходе должны быть все возможные их комбинации в виде набора строк.
Первая мысль — использовать рекурсивный подход, который строит решение для f(n), добавляя пары круглых скобок в f(n-1). Это, конечно, правильная мысль.
Рассмотрим решение для n = 3:
Как получить это решение из решения для n = 2?
Можно расставить пары скобок в каждую существующую пару скобок, а также одну пару в начале строки. Другие места, куда мы могли вставить скобки, например в конце строки, получатся сами собой.
Итак, у нас есть следующее:
(()) -> (()()) /* скобки вставлены после первой левой скобки */ -> ((())) /* скобки вставлены после второй левой скобки */ -> ()(()) /* скобки вставлены в начале строки */ ()() -> (())() /* скобки вставлены после первой левой скобки */ -> ()(()) /* скобки вставлены после второй левой скобки */ -> ()()() /* скобки вставлены в начале строки */
Но постойте! Некоторые пары дублируются! Строка ()(()) упомянута дважды! Если мы будем использовать данный подход, то нам понадобится проверка дубликатов перед добавлением строки в список. Реализация такого метода выглядит так:
public static Set generateParens(int remaining) < Setset = new HashSet(); if (remaining == 0) < set.add(""); >else < Setprev = generateParens(remaining - 1); for (String str : prev) < for (int i = 0; i < str.length(); i++) < if (str.charAt(i) == '(') < String s = insertInside(str, i); if (!set.contains(s)) < set.add(s); >> > if (!set.contains("()" + str)) < set.add("()" + str); >> > return set; > public String insertInside(String str, int leftIndex)
Алгоритм работает, но не очень эффективно. Мы тратим много времени на дублирующиеся строки.
Избежать проблемы дублирования можно путем построения строки с нуля. Этот подход подразумевает, что мы добавляем левые и правые скобки, пока наше выражение остается правильным.
При каждом рекурсивном вызове мы получаем индекс определенного символа в строке. Теперь нужно выбрать скобку (левую или правую). Когда использовать левую скобку, а когда — правую?
- Левая скобка: пока мы не израсходовали все левые скобки, мы можем вставить левую скобку.
- Правая скобка: мы можем добавить правую скобку, если добавление не приведет к синтаксической ошибке. Когда появляется синтаксическая ошибка? Тогда, когда правых скобок больше, чем левых.
Таким образом, нам нужно отслеживать количество открывающих и закрывающих скобок. Если в строку можно вставить левую скобку, добавляем ее и продолжаем рекурсию. Если левых скобок больше, чем правых, то вставляем правую скобку и продолжаем рекурсию.
public void addParen(ArrayList list, int leftRem, int rightRem, char[] str, int count) < if (leftRem < 0 || rightRem < leftRem) return; // некорректное состояние if (leftRem == 0 && rightRem == 0) < /* нет больше левых скобок */ String s = String.copyValueOf(str); list.add(s); >else < /* Добавляем левую скобку, если остались любые левые скобки */ if (leftRem >0) < str[count] = '('; addParen(list, leftRem - 1, rightRem, str, count + 1); >/* Добавляем правую скобку, если выражение верно */ if (rightRem > leftRem) < str[count] = ')'; addParen(list, leftRem, rightRem - 1, str, count + 1); >> > public ArrayList generateParens(int count) < char[] str = new char[count * 2]; ArrayListlist = new ArrayList(); addParen(list, count, count, str, 0); return list; >
Поскольку мы добавляем левые и правые скобки для каждого индекса в строке, индексы не повторяются, и каждая строка гарантированно будет уникальной.
34. Вы поставили стакан воды на диск проигрывателя виниловых пластинок и медленно увеличиваете скорость вращения. Что произойдет раньше: стакан сползет в сторону, стакан опрокинется, вода расплескается?
Этот вопрос задавали ранее на собеседованиях в Apple. При ответе рассмотрите возможные варианты и укажите, от чего зависит ответ, если их несколько.
Этот вопрос задавали ранее в Apple. Большинство людей понимают, что при его анализе необходимо учесть центробежную силу. В равной степени вам нужно знать и силу трения. Оно возникает между дном стакана и вращающимся диском, который приводит стакан в движение.
Чтобы сделать ситуацию более понятной, представьте мир, где трение вообще отсутствует. Каждая вещь становится более скользкой, чем тефлон, причем более скользкой бесконечно. Тогда в эксперименте, описанном в вопросе, не будет никакого влияния на стакан. Диск проигрывателя будет вращаться под стаканом, не оказывая на него никакого влияния, то есть стакан вообще не будет двигаться. Это верно в соответствии с первым законом Ньютона: неподвижные объекты остаются в этом положении до тех пор, пока на них не воздействует какая-то сила. Без силы трения стакан не будет перемещаться.
Теперь представьте противоположный вариант: стакан при помощи очень прочного клея Krazy Glue приклеили к диску, и между двумя поверхностями появилась практически бесконечно высокая сила трения. Стакан и диск в этом случае будут вращаться как единое целое. Увеличьте скорость диска, и стакан будет вращаться быстрее. Это приведет к увеличению центробежной силы. Единственное, что сможет в этих условиях свободно реагировать на эту силу, будет вода. Ведь она-то ко дну стакана не приклеена. Когда стакан будет крутиться с достаточно большой скоростью, вода прольется в сторону, противоположную центру вращения.
В вопросе вас просят рассмотреть вариант, лежащий между предельными ситуациями. Вначале трение будет достаточным, чтобы удерживать стакан на месте. Он будет вращаться вместе с диском, создавая небольшую центробежную силу. По мере увеличения скорости вращения, центробежная сила будет возрастать. Давление, удерживающее стакан на месте, будет оставаться примерно одинаковым. Поэтому должен наступить какой-то момент, когда центробежная сила превысит силу давления.
Те, кто изучал физику или проводил много времени в детских играх, вспомнят, что когда предмет начинает скользить, сила трения становится меньше, чем когда он стоит. На верхней части ледяной горки вы немного «прилипаете», но затем неожиданно начинаете свободно по ней двигаться вниз. То же самое относится и к диску. Вместо того, чтобы все время ускоряться постепенно, стакан вначале удерживается, и только через какое-то время начинает двигаться.
Что случится потом? Ответ здесь таков: это зависит от формы стакана и от того, насколько он заполнен водой. Однако если вы ограничитесь только этим ответом, интервьюер может решить, что вы пытаетесь уйти от вопроса. Вот варианты, которые возможны в реальной жизни.
- Заполните стакан водой до краев. Даже самая небольшая центробежная сила приведет к повышению уровня воды над внешним краем стакана. Из-за чего часть воды прольется. Это случится даже тогда, когда стакан «приклеен», то есть до того, как он начнет скользить.
- Используйте очень низкий стакан, к примеру, чашку Петри с каплей воды в ней. Если вы выбрали такой сосуд для эксперимента, он не перевернется и не будет двигаться настолько быстро, что единственная капля воды поднимется по его стенке и прольется. Зато чашка Петри с этой каплей просто соскользнет с диска.
- Используйте очень высокий стакан, вроде пробирки с плоским днищем. Центробежная сила фактически действует на центр тяжести. Поскольку центр тяжести в данном случае расположен высоко, а вся сила трения прикладывается в самом низу, стеклянная пробирка скорее опрокинется, чем будет скользить.
Важно учесть и поверхность диска. Если она изготовлена из резины, это повысит трение и с большей вероятностью приведет к выплескиванию и опрокидыванию, здесь они в равной мере вероятны. Более скользкая твердая пластиковая поверхность способствует реализации варианта скольжения.
35. Короткая задачка по С++ в виде вопроса для новичков. Почему деструктор полиморфного базового класса должен объявляться виртуальным? Полиморфным считаем класс, в котором есть хотя бы одна виртуальная функция.
Давайте разберемся, зачем нужны виртуальные методы. Рассмотрим следующий код:
class Foo < public: void f(); >; class Bar : public Foo < public: void f(); >Foo *p = new Bar(); p->f();
Вызывая p->f() , мы обращаемся к Foo::f() . Это потому, что р — указатель на Foo, a f() — невиртуальная функция.
Чтобы гарантировать, что p->f() вызовет нужную реализацию f(), необходимо объявить f() как виртуальную функцию.
Теперь вернемся к деструктору. Деструкторы предназначены для очистки памяти и ресурсов. Если деструктор Foo не является виртуальным, то при уничтожении объект Bar все равно будет вызван деструктор базового класса Foo.
Поэтому деструкторы объявляют виртуальными — это гарантирует, что будет вызван деструктор для производного класса.
36. Напишите функцию, меняющую местами значения переменных, не используя временные переменные. Предложите как можно больше вариантов.
Это классическая задача, которую любят предлагать на собеседованиях, и она достаточно проста. Пусть a0 — это исходное значение a , а b0 — исходное значение b . Обозначим diff разницу а0 - b0 .
Давайте покажем взаимное расположение всех этих значений на числовой оси для случая, когда a > b :
Присвоим а значение diff . Если сложить значение b и diff , то мы получим a0 (результат следует сохранить в b ). Теперь у нас b = а0 и a = diff . Все, что нам остается сделать, — присвоить b значение а0 - diff , а это значение представляет собой b - a .
Приведенный далее код реализует этот алгоритм:
public static void swap(int a, int b) < // Пример для a = 9, b = 4 a = a - b; // a = 9 - 4 = 5 b = a + b; // b = 5 + 4 = 9 a = b - a; // a = 9 - 5 System.out.println("a: " + a); System.out.println("b: " + b); >
Можно решить эту задачу с помощью битовой манипуляции. Такой подход позволит нам работать с разными типами данных, а не только с integer .
public static void swap_opt(int a, int b) < //Пример для a = 101 (в двоичной системе) и b = 110 a = a ^ b; // a = 101^110 = 011 b = a ^ b; // b = 011^110 = 101 a = a ^ b; // a = 011^101 = 110 System.out.println("a: " + a); System.out.println("b: " + b); >
Этот код использует операцию XOR . Проще всего понять, как работает код, взглянув на два бита — р и q . Давайте обозначим как р0 и q0 исходные значения.
Если мы сможем поменять местами два бита, то алгоритм будет работать правильно. Давайте рассмотрим работу алгоритма пошагово:
- p = p0^q0 /* 0 если р0 = q0, 1 если р0 != q0 */
- q = p^q0 /* равно значению р0 */
- 3. p = p^q /* равно значению q0 */
В строке 1 выполняется операция p = p0^q0 , результатом которой будет 0, если p0 = q0 , и 1, если p0 != q0 .
В строке 2 выполняется операция q = p^q0 . Давайте проанализируем оба возможных значения p. Так как мы хотим поменять местами значения p и q, в результате должен получиться 0:
- p = 0 : в этом случае p0 = q0 , так как нам нужно вернуть p0 или q0 . XOR любого значения с 0 всегда дает исходное значение, поэтому результатом этой операции будет q0 (или p0 ).
- p = 1 : в этом случае p0 != q0 . Нам нужно получить 1, если q0 = 0 , и 0, если p0 = 1 . Именно такой результат получается при операции XOR любого значения с 1.
В строке 3 выполняется операция p = p^q . Давайте рассмотрим оба значения p . В результате мы хотим получить q0 . Обратите внимание, что q в настоящий момент равно p0 , поэтому на самом деле выполняется операция p^p0 .
- p = 0 : так как p0 = q0 , мы хотим вернуть p0 или q0 . Выполняя 0^p0 , мы вернем p0(q0) .
- p = 1 : выполняется операция 1^p0 . В результате мы получаем инверсию p0 , что нам и нужно, так как p0 != q0 .
Остается только присвоить p значение q0 , a q — значение р0 . Мы удостоверились, что наш алгоритме корректно меняет местами каждый бит, а значит, результат будет правильным.
37. Предложите алгоритм поиска в односвязном списке k-го элемента с конца. Список реализован вручную, есть только операция получения следующего элемента и указатель на первый элемент. Алгоритм, по возможности, должен быть оптимален по времени и памяти.
Данный алгоритм можно реализовать рекурсивным и нерекурсивным способом. Рекурсивные решения обычно более понятны, но менее оптимальны. Например, рекурсивная реализация этой задачи почти в два раза короче нерекурсивной, но занимает O(n) пространства, где n — количество элементов связного списка.
При решение данной задачи помните, что можно выбрать значение k так, что при передаче k = 1 мы получим последний элемент, 2 — предпоследний и т.д. Или выбрать k так, чтобы k = 0 соответствовало последнему элементу.
Решение 1. Размер связного списка известен
Если размер связного списка известен, k-й элемент с конца легко вычислить (длина — k). Нужно пройтись по списку и найти этот элемент.
Решение 2. Рекурсивное решение
Такой алгоритм рекурсивно проходит связный список. По достижении последнего элемента алгоритм начинает обратный отсчет, и счетчик сбрасывается в 0. Каждый шаг инкрементирует счетчик на 1. Когда счетчик достигнет k, искомый элемент будет найден.
Реализация этого алгоритма коротка и проста — достаточно передать назад целое значение через стек. К сожалению, оператор return не может вернуть значение узла. Так как же обойти эту трудность?
Подход А: не возвращайте элемент
Можно не возвращать элемент, достаточно вывести его сразу, как только он будет найден. А в операторе return вернуть значение счетчика.
public static int nthToLast(LinkedListNode head, int k) < if (head == null) < return 0; >int i = nthToLast(head.next, k) + 1; if (i == k) < System.out.println(head.data); >return i; >
Решение верно, но можно пойти другим путем.
Подход Б: используйте C++
Второй способ — использование С++ и передача значения по ссылке. Такой подход позволяет не только вернуть значение узла, но и обновить счетчик путем передачи указателя на него.
node* nthToLast(node* head, int k, int& i) < if (head == NULL) < return NULL; >node* nd = nthToLast(head->next, k, i); i = i + 1; if (i == k) < return head; >return nd; >
Решение 3. Итерационное решение
Итерационное решение будет более сложным, но и более оптимальным. Можно использовать два указателя — p1 и p2. Сначала оба указателя указывают на начало списка. Затем перемещаем p2 на k узлов вперед. Теперь мы начинаем перемещать оба указателя одновременно. Когда p2 дойдет до конца списка, p1 будет указывать на нужный нам элемент.
LinkedListNode nthToLast(LinkedListNode head, int k) < if (k if (p2 == null) return null; while (p2.next != null) < p1 = p1.next; p2 = p2.next; >return p1; >
38. Напишите функцию, определяющую количество битов, которые необходимо изменить, чтобы из целого числа А получить целое число B. Числа, допустим, 32-битные, язык любой.
Это одна из типичных задач на работу с битами, которые любят давать на собеседовании. Если вы никогда с ними не сталкивались, вам будет сложно сразу решить задачу с учётом стрессовой ситуации, поэтому запомните использованные при решении трюки.
На первый взгляд кажется, что задача сложная, но фактически она очень проста. Чтобы решить ее, задайте себе вопрос: «Как узнать, какие биты в двух числах различаются?». Ответ прост — с помощью операции XOR.
Каждая единица результирующего числа соответствует биту, который не совпадает в числах A и B. Поэтому расчет количества несовпадающих битов в числах А и В сводится к подсчету число единиц в числе A XOR B:
int bitSwapRequired(int a, int b) < int count = 0; for (int c = a ^ b; c != 0; c = c >> 1) < count += c & 1; >return count; >
Этот код хорош, но можно сделать его еще лучше. Вместо многократного сдвига для проверки значащего бита достаточно будет инвертировать младший ненулевой разряд и подсчитывать, сколько раз понадобится проделать эту операцию, пока число не станет равным нулю. Операция c = c & ( c — 1) очищает младший ненулевой бит числа c.
Приведенный далее код реализует данный метод:
public static int bitSwapRequired(int a, int b) < int count = 0; for (int c = a ^ b; c != 0; c = c & (c - 1)) < count++; >return count; >
Это одна из типичных задач на работу с битами, которые любят давать на собеседовании. Если вы никогда с ними не сталкивались, вам будет сложно сразу решить задачу, поэтому запомните использованные здесь трюки.
39. В книге N страниц, пронумерованных как обычно от 1 до N. Если сложить количество цифр, содержащихся в каждом номере страницы, будет 1095. Сколько страниц в книге?
У каждого числа, обозначающего страницу, имеется цифра на месте единиц. При N страниц имеется N цифр, стоящих на месте единиц.
У всех, за исключением первых 9 страниц, числа являются как минимум двухзначными. Поэтому добавим еще N-9 цифр.
У всех, за исключением первых 99 страниц, числа являются трехзначными, что добавляет еще N-99 цифр.
Я мог бы продолжать действовать так же и дальше, но лишь у небольшого числа книг количество страниц превышает 999. По крайней мере книга с общим числом цифр, равным 1095, к категории толстых не относится.
Из сказанного следует, что 1095 должно равняться:
Это равенство можно привести к более простой форме:
Из этого следует, что 3N = 1203 или N = 401.
Поэтому ответ таков: в книге 401 страница.
40. Задачка по С++, которая, тем не менее, будет полезна и для других языков. Сопоставьте хэш-таблицу и mар из стандартной библиотеки шаблонов (STL). Как организована хэш-таблица? Какая структура данных будет оптимальной для небольших объемов данных?
В хэш-таблицу значение попадает при вызове хэш-функции с ключом. Сами значения хранятся в неотсортированном порядке. Так как хэш-таблица использует ключ для индексации элементов, вставка или поиск данных занимает O(1) времени (с учетом минимального количества коллизий в хэш-таблицах). В хэш-таблице также нужно обрабатывать потенциальные коллизии. Для этого используется цепочка — связный список всех значений, ключи которых отображаются в конкретный индекс.
map(STL) вставляет пары ключ/значение в дерево двоичного поиска, основанное на ключах. При этом не требуется обрабатывать коллизии, а так как дерево сбалансировано, время вставки и поиска составляет O(log N).
Как реализована хэш-таблица?
Хэш-таблица реализуется как массив связных списков. Когда мы хотим вставить пару ключ/значение, то, используя хеш-функцию, отображаем ключ в индекс массива. При этом значение попадает в указанную позицию связного списка.
Нельзя сказать, что элементы связного списка с определенным индексом массива имеют один и тот же ключ. Скорее, функция hashFunction(key) для этих значений совпадает. Поэтому, чтобы получить значение, соответствующее ключу, мы должны хранить в каждом узле и ключ и значение.
Подведем итог: хэш-таблица реализуется как массив связных списков, где каждый узел списка содержит два компонента: значение и исходный ключ. Давайте перечислим особенности реализации хэш-таблиц:
- Нужно использовать хорошую хеш-функцию, чтобы гарантировать, что ключи были правильно распределены. Если ключи будут плохо распределены, то возникнет множество коллизий и скорость нахождения элемента снизится.
- Независимо от того, насколько хороша наша хеш-функция, коллизии будут возникать, и мы будем нуждаться в их обработке. Это подразумевает использование цепочек связных списков (или другой метод решения проблемы).
- Можно реализовать методы динамического увеличения или уменьшения размера хэш-таблицы. Например, когда отношение количества элементов к размеру таблицы превышает определенное значение, следует увеличить размер хэш-таблицы. Это означает, что нам потребуется создать новую хэш-таблицу и передать в нее записи из старой. Поскольку это очень трудоемкий процесс, нужно сделать все возможное, чтобы размер таблицы не менялся слишком часто.
Что может заменить хэш-таблицу при работе с небольшими объемами данных?
Можно использовать mар (из STL) или бинарное дерево. Хотя это потребует O(log(n)) времени, объем данных не велик, поэтому временные затраты будут незначительными.
В чём преимущество map?
У дерева есть по крайней мере одно заметное преимущество по сравнению с хеш-таблицей. В map можно пройтись итератором по возрастанию или убыванию ключей и сделать это быстро. Хеш-таблица в этом плане проигрывает.
41. Разработайте класс, обеспечивающий блокировку так, чтобы предотвратить возникновение мертвой блокировки.
Существует несколько общих способов предотвратить мертвые блокировки. Один из самых популярных — обязать процесс явно объявлять, в какой блокировке он нуждается. Тогда мы можем проверить, будет ли созданная блокировка мертвой, и если так, можно прекратить работу.
Давайте разберемся, как обнаружить мертвую блокировку. Предположим, что мы запрашиваем следующий порядок блокировок:
А = В = С =
Это приведет к мертвой блокировке, потому что:
А блокирует 2, ждет 3
В блокирует 3, ждет 5
С блокирует 5, ждет 2
Можно представить этот сценарий в виде графа, где 2 соединено с 3, а 3 соединено с 5, а 5 соединено с 2. Мертвая блокировка описывается циклом. Ребро (w, v) существует в графе, если процесс объявляет, что он запрашивает блокировку v немедленно после блокировки w . В предыдущем примере в графе будут существовать следующие ребра:
(1, 2), (2, 3), (3, 4), (1, 3), (3, 5), (7, 5), (5, 9), (9, 2)
«Владелец» ребра не имеет значения.
Этот класс будет нуждаться в методе declare , который использует потоки и процессы для объявления порядка, в котором будут запрашиваться ресурсы. Метод declare будет проверять порядок объявления, добавляя каждую непрерывную пару элементов (v, w) к графу. Впоследствии он проверит, не появилось ли циклов. Если возник цикл, он удалит добавленное ребро из графика и выйдет.
Нам нужно обсудить только один нюанс. Как мы обнаружим цикл? Мы можем обнаружить цикл с помощью поиска в глубину через каждый связанный элемент (то есть через каждый компонент графа). Существуют сложные компоненты, позволяющие выбрать все соединенные компоненты графа, но наша задача не настолько сложна.
Мы знаем, что если возникает петля, то виновато одно из ребер. Таким образом, если поиск в глубину затрагивает эти ребра, мы обнаружим петлю.
Псевдокод для этого обнаружения петли примерно следующий:
boolean checkForCycle(locks[] locks) < touchedNodes = hash table(lock ->boolean) //инициализировать touchedNodes, установив в false каждый lock в locks for each (lock x in process.locks) < if (touchedNodes[x] == false) < if (hasCycle(x, touchedNodes)) < return true; >> > return false; > boolean hasCycle(node x, touchedNodes) < touchedNodes[r] = true; if (x.state == VISITING) < return true; >else if (x.state == FRESH) < //. (см. полный код ниже) >>
В данном коде можно сделать несколько поисков в глубину, но touchedNodes нужно инициализировать только один раз. Мы выполняем итерации, пока все значения в touchedNodes равны false .
Приведенный далее код более подробен. Для простоты мы предполагаем, что все блокировки и процессы (владельцы) последовательно упорядочены.
public class LockFactory < private static LockFactory instance; private int numberOfLocks = 5; /* по умолчанию */ private LockNode[] locks; /* Отображаем процесс (владельца) в порядок, * в котором владелец требовал блокировку */ private Hashtable> lockOrder; private LockFactory(int count) < . >public static LockFactory getInstance() < return instance; >public static synchronized LockFactory initialize(int count) < if (instance == null) instance = new LockFactory(count); return instance; >public boolean hasCycle(Hashtable touchedNodes, int[] resourcesInOrder) < /* проверяем на наличие петли */ for (int resource : resourcesInOrder) < if (touchedNodes.get(resource) == false) < LockNode n = locks[resource]; if (n.hasCycle(touchedNodes)) < return true; >> > return false; > /* Чтобы предотвратить мертвую блокировку, заставляем процессы * объявлять, что они хотят заблокировать. Проверяем, * что запрашиваемый порядок не вызовет мертвую блокировку * (петлю в направленном графе) */ public boolean declare(int ownerId, int[] resourcesInOrder) < HashtabletouchedNodes = new Hashtable(); /* добавляем узлы в граф */ int index = 1; touchedNodes.put(resourcesInOrder[0], false); for (index = 1; index < resourcesInOrder.length; index++) < LockNode prev = locks[resourcesInOrder[index - 1]]; LockNode curr = locks[resourcesInOrder[index]]; prev.joinTo(curr); touchedNodes.put(resourcesInOrder[index], false); >/* если получена петля, уничтожаем этот список ресурсов * и возвращаем false */ if (hasCycle(touchedNodes, resourcesInOrder)) < for (int j = 1; j < resourcesInOrder.length; j++) < LockNode p = locks[resourcesInOrder[j - 1]]; LockNode c = locks[resourcesInOrder[j]]; p.remove(c); >return false; > /* Петля не найдена. Сохраняем порядок, который был объявлен, * так как мы можем проверить, что процесс действительно вызывает * блокировку в нужном порядке */ LinkedList list = new LinkedList(); for (int i = 0; i < resourcesInOrder.length; i++) < LockNode resource = locks[resourcesInOrder[i]]; list.add(resource); >lockOrder.put(ownerId, list); return true; > /* Получаем блокировку, проверяем сначала, что процесс * действительно запрашивает блокировку в объявленном порядке*/ public Lock getLock(int ownerld, int resourceID) < LinkedListlist = lockOrder.get(ownerId); if (list == null) return null; LockNode head = list.getFirst(); if (head.getId() == resourceID) < list.removeFirst(); return head.getLock(); >return null; > > public class LockNode < public enum VisitState < FRESH, VISITING, VISITED ); private ArrayListchildren; private int lockId; private Lock lock; private int maxLocks; public LockNode(int id, int max) < . >/* Присоединяем "this" в "node", проверяем, что мы не создадим этим * петлю (цикл) */ public void joinTo(LockNode node) < children.add(node); >public void remove(LockNode node) < children.remove(node); >/* Проверяем на наличие цикла с помощью поиска в глубину */ public boolean hasCycle(Hashtable touchedNodes) < VisitState[] visited = new VisitState[maxLocks]; for (int i = 0; i < maxLocks; i++) < visited[i] = VisitState.FRESH; >return hasCycle(visited, touchedNodes); > private boolean hasCycle(VisitState[] visited, Hashtable touchedNodes) < if (touchedNodes.containsKey(lockId)) < touchedNodes.put(lockId, true); >if (visited[lockId) == VisitState.VISITING) < /* Мы циклично возвращаемся к этому узлу, следовательно, * мы знаем, что здесь есть цикл (петля) */ return true; >else if (visited[lockId] == VisitState.FRESH) < visited[lockId] = VisitState.VISITING; for (LockNode n : children) < if (n.hasCycle(visited, touchedNodes)) < return true; >> visited[lockId] = VisitState.VISITED; > return false; > public Lock getLock() < if (lock == null) lock = new ReentrantLock(); return lock; >public int getId() < return lockId; >>
42. Напишите функцию на С++, выводящую в стандартный поток вывода K последних строк файла. При этом файл очень большой, допустим 50 ГБ, длина каждой строки не превышает 256 символов, а число K < 1000.
Можно действовать прямо — подсчитать количество строк (N) и вывести строки с N-K до N. Для этого понадобится дважды прочитать файл, что очень неэффективно. Давайте найдем решение, которое потребует прочитать файл только один раз и выведет последние K строк.
Можно создать массив для K строк и прочитать последние K строк. В нашем массиве там будут храниться строки от 1 до K, затем от 2 до K+1, затем от 3 до K+2 и т.д. Каждый раз, считывая новую строку, мы будем удалять самую старую строку из массива.
Вы можете удивиться: разве может быть эффективным решение, требующее постоянного сдвига элементов в массиве? Это решение станет эффективным, если мы правильно реализуем сдвиг. Вместо того чтобы каждый раз выполнять сдвиг массива, можно «закольцевать» массив.
Используя такой массив, читая новую строку, мы всегда будем заменять самый старый элемент. Самый старый элемент будет храниться в отдельной переменной, которая будет меняться при добавлении новых элементов.
Пример использования закольцованного массива:
шаг 1 (исходное состояние): массив = . р = 0 шаг 2 (вставка g): массив = . р = 1 шаг 3 (вставка h): массив = . р = 2 шаг 4 (вставка i): массив = . p = 3
Приведенный далее код реализует этот алгоритм:
void printLast10Lines(char* fileName) < const int K = 10; ifstream file (fileName); string L[K]; int size = 0; /* читаем файл построчно в круговой массив */ while (file.good()) < getline(file, L[size % K]); size++; >/* вычисляем начало кругового массива и его размер */ int start = size > K ? (size % K) : 0; int count = min(K, size); /* выводим элементы в порядке чтения */ for (int i = 0; i < count; i++) < cout >
Мы считываем весь файл, но в памяти хранится только 10 строк.
43. Дан кусок сыра в форме куба и нож. Какое минимальное количество разрезов потребуется сделать, чтобы разделить этот кусок на 27 одинаковых кубиков? А на 64 кубика? После каждого разреза части можно компоновать как угодно.
Такую задачку раньше часто давали на собеседованиях, а придумана она была ещё в 1950 году.
Чтобы получить 27 маленьких кубиков, вам нужно разрезать каждую из трех граней куба на три части. Для получения трех частей нужны два разреза. Очевидный ответ – сделать эти разрезы параллельно друг другу по всем трем осям, для чего вам потребуется всего шесть разрезов.
НО! При подобных вопросах первый ответ, который появляется у вас в голове, обычно не является лучшим. Можно ли усовершенствовать ответ? Вспомните, что вы можете передвигать кусочки после каждого разреза (как это часто делают повара, когда режут лук). Это в значительной степени повышает число возможных вариантов, и тогда вы, может быть, отыщете тот, на который вначале не обратили внимания.
На самом деле, нет способа, позволяющего вам разрезать куб на 27 кусочков меньше, чем за шесть разрезов. В идеале вы должны доказать это. Покажем, как это можно сделать. Представьте маленький кубик, получившийся после разреза первоначального куба на 3 х 3 х 3 = 27 частей, и этот кубик находится в самой середине исходного куба. У этого кубика нет поверхности, граничащей с внешним миром. Поэтому вам придется создать каждую из его шести сторон при помощи ножа. Шесть прямых разрезов – это тот минимум, который нужен для решения этой задачи. Этот вопрос относится к категории обратных головоломок. Очевидно, первый ответ оказывается правильным, хотя многие пытаются придумать и неочевидные варианты.
По мнению Мартина Гарднера, автором этой загадки был Фрэнк Хоторн, директор отдела образования Нью-Йорка, который опубликовал ее в 1950 году. Идея перегруппировать части, чтобы уменьшить число разрезов, вовсе не такая сумасшедшая, какой может показаться. Так, в этом случае куб можно разрезать на 4 х 4 х 4 кубиков всего при помощи шести разрезов (при прежнем подходе понадобилось бы сделать девять разрезов).
В 1958 году Юджин Путцер и Лоуэн опубликовали общий вариант решения для разрезания куба на N х N х N кубиков. Они уверили всех практически мыслящих читателей, что их метод может иметь «важные последствия для отраслей, производящих сыр и кусковой сахар».
Этот вопрос отдаленно напоминает другой, который задают на собеседованиях в некоторых финансовых организациях: сколько кубиков находится в центре кубика Рубика? Поскольку такой стандартный кубик состоит из З х З х З частей, часто дают неправильный ответ – один. Однако любой человек, который когда-либо разбирал кубик Рубика, знает, что правильный ответ другой – ноль. В середине находится не кубик, а сферический шарнир.
44. Реализуйте метод, определяющий, является ли одна строка перестановкой другой. Под перестановкой понимаем любое изменение порядка символов. Регистр учитывается, пробелы являются существенными.
Для начала нужно уточнить детали. Следует разобраться, является ли сравнение анаграмм чувствительным к регистру. То есть является ли строка «God» анаграммой «dog»? Также нужно выяснить, учитываются ли пробелы.
Предположим, что для данной задачи регистр символов учитывается, а пробелы являются существенными. Поэтому строки « dog» и «dog» не совпадают.
Сравнивая две строки, помните, что строки разной длинны не могут быть анаграммами.
Существует два способа решить эту задачу.
Способ 1. Сортировка строк.
Если строки являются анаграммами, то они состоят из одинаковых символов, расположенных в разном порядке. Сортировка двух строк должна упорядочить символы. Теперь остается только сравнить две отсортированные версии строк.
public String sort(String s) < char[] content = s.toCharArray(); java.util.Arrays.sort(content); return new String(content); >public boolean permutation (String s,String t) < if (s.length() != t.length()) < return false; >return sort(s).equals(sort(t)); >
Хотя этот алгоритм нельзя назвать оптимальным во всех смыслах, он удачен, поскольку его легко понять. С практической точки зрения это превосходный способ решить задачу. Однако если важна эффективность, нужно реализовывать другой вариант алгоритма.
Способ 2. Проверка счетчиков идентичных символов.
Для реализации этого алгоритма можно использовать свойство анаграммы – одинаковые «счетчики» символов. Мы просто подсчитываем, сколько раз встречался каждый символ в строке. Затем сравниваем массивы, полученные для каждой строки.
public boolean permutation(String s, String t) < if (s.length() != t.length()) < return false; >int[] letters = new int[256]; char[] s_array = s.toCharArray(); for (char c : s_array) < letters[c]++; >for (int i = 0; i < t.length(); i++) < int c = (int) t.charAt(i); if (--letters[c] < 0) < return false; >> return true; >
Обратите внимание на строку 6. В данной реализации мы подразумеваем, что используется набор символов ASCII, но алфавит может быть разным.
45. В тёмной комнате вам вручают колоду карт, в которой известное количество карт N лежат рубашкой вверх, а остальные — вниз. Вы не можете видеть карты, но можете их переворачивать. Как вы разделите колоду на две стопки, чтобы в каждой из них было одинаковое число карт, лежащих рубашкой вверх?
Эта головоломка в своё время была популярна в JP Morgan Chase. Понятное дело, оказавшись в темноте, вы просто достанете сотовый телефон и воспользуетесь экраном как фонариком. Однако эта задачка появилась до эпохи сотовых телефонов, и её можно решить, даже не видя карт.
Эта головоломка в своё время была популярна в JP Morgan Chase. Понятное дело, оказавшись в темноте, вы просто достанете сотовый телефон и воспользуетесь экраном как фонариком. Однако эта задачка появилась до эпохи сотовых телефонов, и её можно решить, даже не видя карт. Вполне вероятно, вы начнете со следующих наблюдений.
- При произвольном делении колоды вряд ли в каждой стопке окажется равное количество карт рубашками вверх (такое возможно, только если вам улыбнулась удача). Более того, все карты, лежащие рубашкой вверх, могут оказаться в одной стопке.
- В вопросе не говорится, что обе стопки должны быть равными, а только о том, что в них должно быть одинаковое количество карт рубашками вверх.
- Вы можете переворачивать карты. Конечно, у вас нет способа, подсказывающего вам, переворачиваете вы карты рубашкой вверх или вниз.
Ожидаемый ответ заключается в том, что вы должны отсчитать N карт, начиная с верха колоды, и перевернуть их. Это будет одна стопка. Оставшаяся часть колоды составит вторую стопку.
Объясним, почему это работает. В N картах, которые вы отсчитали, может быть любое число карт, лежащих рубашкой вверх, от нуля до N. Представим, что там было (до переворачивания) f таких карт. Перевернув карты, вы добились, что каждая карта рубашкой вверх становится картой рубашкой вниз и наоборот. Поэтому вместо f карт рубашкой вверх вы приходите к варианту N-f карт рубашкой вверх в этой стопке.
В другой стопке, в которой содержится остаток колоды, имеется N карт, лежащих рубашкой вверх, за минусом тех f, которые вы отсчитали. Это то же самое количество, как в первой стопке с перевернутыми картами.
46. Реализуйте вручную стек со стандартными функциями push/pop и дополнительной функцией min, возвращающей минимальный элемент стека. Все эти функции должны работать за O(1). Решение оптимизируйте по использованию памяти.
Итак, оценка времени работы функция push, pop и min – O(1).
Экстремумы изменяются не часто. Фактически минимум может поменяться только при добавлении нового элемента.
Одно из решений – сравнивать добавляемые элементы с минимальным значением. Когда минимальное значение (minValue) удаляется из стека, приходится «перерывать» весь стек в поисках нового минимума. К сожалению, это нарушает ограничение на время выполнения О(1).
Если мы будем отслеживать минимум в каждом состоянии, то легко узнаем минимальный элемент. Можно, например, записывать для каждого узла текущий минимальный элемент, Затем, чтобы найти min, достаточно «вытолкнуть» вершину и посмотреть, какой элемент является минимальным.
Как только элемент помещается в стек, локальное значение минимума становится глобальным.
public class StackWithMin extends Stack < public void push(int value) < int newMin = Math.min(value,min()); super.push(new NodeWithMin(value, newMin)); >public int min() < if (this.isEmpty()) < return Integer.MAX_VALUE; >else < return peek().min; >> > class NodeWithMin < public int value; public int min; public NodeWithMin(int v, int min) < value = v; this.min = min; >>
У решения один недостаток – если нужно обрабатывать огромный стек, то отслеживание минимального элемента потребует много ресурсов. Существует ли лучшее решение?
Оптимизировать код можно за счет использования дополнительного стека, который будет отслеживать минимумы.
public class StackWithMin2 extends Stack < Stacks2; public StackWithMin2() < s2 = new Stack(); > public void push(int value) < if (value super.push(value); > public Integer pop() < int value = super.pop(); if(value == min()) < s2.pop(); >return value; > public int min() < if (s2.isEmpty()) < return Integer.MAX_VALUE; >else < return s2.peek(); >> >
Почему такое решение более эффективно? Предположим, что мы работаем с огромным стеком, первый вставленный элемент автоматически станет минимумом. В первом решение необходимо хранить n чисел, где n – размер стека. Во втором решении достаточно сохранить несколько фрагментов данных.
47. У скольких целых чисел, лежащих в диапазоне от 1 до 1000, есть цифра 3? Посчитать нужно без использования компьютера, приведя свои рассуждения в комментариях.
Некоторые числа (например, 333) содержат больше одной 3. Вам не следует такие числа считать дважды, а то и трижды . Вопрос заключается в том, как много разных чисел имеет по крайней мере одну 3.
Каждое число от 300 до 399 содержит по крайней мере одну 3. В целом эта группа сразу дает сотню чисел.
Также имеется и сотня чисел, где тройка занимает место десяток: от 30 до 39; от 130 до 139; и так до чисел от 930 до 939. Десяток таких чисел мы уже учли раньше, а именно числа от 330 до 339. Поэтому десять этих чисел надо убрать, чтобы не было двойного счета. В совокупности мы пока отобрали 100 + 90 = 190 чисел.
И, наконец, имеется сотня чисел, оканчивающихся на 3 в диапазоне от 2 до 993. Не включайте в их число 10 чисел, которые начинаются с 3 (303, 313, 323,…, 393), потому что мы их уже включили раньше. Получается еще 90 чисел. У одной десятой из этих 90 чисел на месте десяток стоит 3 (33, 133, 233,…, 933). Уберем эти 9 чисел, остается 81 число. Теперь можно определить общее число интересующих нас чисел.
Оно равно 100 + 90 + 81 = 271.
А можно проще?
Сначала узнаем, сколько чисел не имеют 3 в своей записи. Для этого на каждое место ставим 9 цифр, не включающие 3 т.е. 9 * 9 * 9 = 729. Если всего чисел 1000, то ответ 1000 — 729 = 271.
48. У вас есть много URL-адресов, порядка 10 миллиардов. Как бы вы организовали эффективный поиск дубликатов, учитывая, что все они, конечно же, не поместятся в памяти?
Сложность задачи заключается в том, что адресов дано 10 миллиардов. Сколько пространства понадобится для хранения 10 миллиардов URL-адресов? Если в среднем URL-адрес занимает 100 символов, а каждый символ представляется 4 байтами, то для хранения списка из 10 миллиардов URL понадобится около 4 Тбайт. Скорее всего, нам не понадобится хранить так много информации в памяти.
Давайте попробуем сначала решить упрощенную версию задачи. Представим, что в памяти хранится весь список URL. В этом случае можно создать хэш-таблицу, где каждому дублирующемуся URL ставится в соответствие значение true (альтернативное решение: можно просто отсортировать список и найти дубликаты, это займет некоторое время, но даст и некоторые преимущества).
Теперь, когда у нас есть решение упрощенной версии задачи, можно перейти к 400 Гбайт данных, которые нельзя хранить в памяти полностью. Давайте сохраним некоторую часть данных на диске или разделим данные между компьютерами.
Решение 1: хранение данных на диске
Если мы собираемся хранить все данные на одной машине, то нам понадобится двойной проход документа. На первом проходе мы разделим список на 400 фрагментов по 1 Гбайт в каждом. Простой способ — хранить все URL-адреса и в файле .txt , где х = hash(u) % 400 . Таким образом, мы разбиваем URL-адрсса по хэш-значениям. Все URL-адреса с одинаковым хэш-значением окажутся в одном файле.
На втором проходе можно использовать придуманное ранее решение: загрузить файл в память, создать хэш-таблицу URL-адресов и найти повторы.
Решение 2: много компьютеров
Этот алгоритм очень похож на предыдущий, но для хранения данных используются разные компьютеры. Вместо того чтобы хранить данные в файле .txt , мы отправляем их на машину х .
У данного решения есть преимущества и недостатки.
Основное преимущество заключается в том, что можно организовать параллельную работу так, чтобы все 400 блоков обрабатывались одновременно. Для больших объемов данных мы получаем больший выигрыш во времени.
Недостаток заключается в том, что все 400 машин должны работать без сбоев, что на практике (особенно с большими объемами данных и множеством компьютеров) не всегда получается. Поэтому необходимо предусмотреть обработку отказов.
Оба решения хороши и оба имеют право на существование.
49. Вы должны выбрать одну из двух ставок. При первом варианте вы должны забросить баскетбольный мяч в корзину за один бросок. Если попадёте, то получите 50 тыс. рублей. Во втором варианте вам надо попасть два раза из трёх бросков, и тогда вы также получите те же 50 тыс. рублей. Какой из этих вариантов вы предпочтёте? Будет ли ваше умение забрасывать мячи влиять на выбор?
Обозначим вероятность попадания в корзину р. При первом броске у вас шанс выигрыша 50 тыс. рублей равен р. В случае промаха вы ничего не получите. В среднем можно ожидать, что ваш выигрыш составит 50 000 ? р.
При втором варианте вы бросаете три раза и должны попасть в корзину дважды, чтобы получить деньги. Вероятность попадания при каждой отдельной попытке по-прежнему составляет р. Вероятность промаха при любой попытке равна 1 — p.
При втором варианте имеется 2 3 , или 8, сценариев развития. Давайте перечислим их в виде таблички. Знак ? означает, что вы попали, пустое место свидетельствует о том, что вы промахнулись.
Первый сценарий относится к ситуации, когда вы полностью провалили игру. Вы промазали при всех трёх бросках. Вероятность такого исхода составляет 1 — р, умноженная сама на себя три раза. Разумеется, при таком развитии событий никаких денег вы не получите.
| Первый бросок | Второй бросок | Третий бросок | Вероятность | Выиграли ли вы 50 тыс. рублей? |
| (1 — p) 3 | Нет | |||
| ✓ | p(1 — p) 2 | Нет | ||
| ✓ | p(1 — p) 2 | Нет | ||
| ✓ | ✓ | p 2 (1 — p) | Да | |
| ✓ | p(1 — p) 2 | Нет | ||
| ✓ | ✓ | p 2 (1 — p) | Да | |
| ✓ | ✓ | p 2 (1 — p) | Да | |
| ✓ | ✓ | ✓ | p 3 | Да |
В четырех из восьми сценариев вы выигрываете деньги. В трёх из них вы промахиваетесь один раз. У этих сценариев вероятность составляет p 2 (1 — p). В одном случае вы попадаете все три раза, вероятность чего равна p 3 . Сложите все эти вероятности. Три раза p 2 (1 — p) можно представить в виде 3p 2 — 3p 3 . Добавьте к этой сумме p 3 , и вы получите 3p 2 — 2p 3 . Ожидание составляет 50 000 x (3p 2 — 2p 3 ).
Какой из вариантов для вас лучше?
Ожидание при первом варианте: 50 000 x р.
Ожидание при втором варианте: 50 000 x (3p 2 — 2p 3 ).
Вы можете быть полным профаном в баскетболе (р приблизительно равно 0) или мастером бросков, играющим в НБА. В качестве ссылки сделаем то, чего вы не сделаете на собеседовании, если вам дадут такую задачу: переведём формулу в электронную таблицу и составим график. Этот график показывает, как меняется ожидаемая величина выигрыша в зависимости от р.
Прямая диагональная линия отражает первый вариант ставки, S-образная кривая – второй. Первый вариант лучше для вас, если ваши шансы на попадание в корзину ниже 50%. В противном случае вам лучше выбрать второй вариант.
Это вполне объяснимо. Плохой игрок не может надеяться на победу ни при том, ни при другом варианте. Он должен рассчитывать лишь на слепую удачу, которая, очевидно, случится, скорее всего, один раз, а не дважды. Поэтому плохому игроку лучше выбрать первый вариант. Очень хороший игрок должен победить при любой ставке, хотя есть небольшая вероятность, что при единственном броске он промахнётся. Два из трех бросков лучше отражают степень его мастерства, и поэтому он захочет выбрать этот вариант. Существует юридическое правило: если вы виноваты, вы хотите, чтобы ваше дело рассматривал суд присяжных (потому что всё может случиться); если невиновны, для вас лучше, чтобы ваше дело рассматривал один судья.
Если вы дошли в своих рассуждениях до этого момента, то интервьюер на собеседовании задаст вам следующий вопрос: какое значение р заставит вас перейти от одного варианта к другому? Чтобы ответить на этот вопрос, приравняйте вероятности выигрыша в обеих ставках. Вы получите уровень мастерства, при котором выбор ставки можно сделать путем подбрасывания монеты.
Разделите обе части уравнения на p:
и тогда вы получите
Добравшись до этого места, вы можете просто решить это квадратное уравнение, мысленно поблагодарив своего школьного учителя математики. Интервьювер отметит не только знание вами материала учебника, но и то, как живо вы выполните эти вычисления. Вы знаете, что р – вероятность – должна быть между 0 и 1. Лучше всего попробовать разумное значение: «Хорошо, мне необходимо число от 0 до 1. Давайте попробуем 0.5». Такой ответ сработает.
50. Представьте себе треугольник, составленный из чисел. Одно число расположено в вершине. Ниже размещено два числа, затем три, и так до нижней грани. Вы начинаете на вершине, и нужно спуститься к основанию треугольника. За каждый ход вы можете спуститься на один уровень и выбрать между двумя числами под текущей позицией. По ходу движения вы «собираете» и суммируете числа, которые проходите. Ваша цель — найти максимальную сумму, которую можно получить из различных маршрутов.
Какой алгоритм вы предложите? Какая у него будет сложность и можно ли предложить лучший вариант?
В этом выпуске рассмотрим классическую задачу, известную под названием «Золотая гора». На CheckiO её реализовали в этой задаче.
Представьте себе треугольник, составленный из чисел. Одно число расположено в вершине. Ниже размещено два числа, затем три, и так до нижней грани. Вы начинаете на вершине, и нужно спуститься к основанию треугольника. За каждый ход вы можете спуститься на один уровень и выбрать между двумя числами под текущей позицией. По ходу движения вы «собираете» и суммируете числа, которые проходите. Ваша цель – найти максимальную сумму, которую можно получить из различных маршрутов.
Рассмотрим различные методы решения.
Рекурсия
Первым делом в голову приходит мысль использовать рекурсию и просчитать все пути от вершины. Когда мы спускаемся на один уровень, то все доступные числа ниже образуют новый меньший треугольник, и можно запустить нашу функцию уже для нового подмножества и так пока не достигнем основания.
def golden_pyramid(triangle, row=0, column=0, total=0): global count count += 1 if row == len(triangle) - 1: return total + triangle[row][column] return max(golden_pyramid(triangle, row + 1, column, total + triangle[row][column]), golden_pyramid(triangle, row + 1, column + 1, total + triangle[row][column]))
Как мы видим, на первом уровне мы запустим нашу функцию два раза, затем 4, 8, 16 раз и так далее. В итоге мы получим сложность алгоритма 2 N и, например, для 100-уровневой пирамиды нам нужно будет уже где-то ?10 30 вызовов функции. Многовато.
Динамическое программирование
Что если попробовать использовать принцип динамического программирования и разбить нашу проблему на множество мелких подзадач, результаты которых мы затем аккумулируем. Попробуйте взглянуть на треугольник вверх ногами. А теперь на второй уровень (то есть предпоследний от основания). Для каждой ячейки мы можем решить, каким будет лучший выбор в наших маленьких трёхэлементных треугольничках. Выбираем лучший, суммируем с рассматриваемой ячейкой и записываем результат. Таким образом, мы получили наш треугольник, но на один уровень ниже. Повторяем данную операцию снова и снова. В результате нам нужно (N-1)+(N-2)+…2+1 операций и сложность алгоритма равна N 2 .
def golden_pyramid_d(triangle): tr = [row[:] for row in triangle] # copy for i in range(len(tr) - 2, -1, -1): for j in range(i + 1): tr[i][j] += max(tr[i + 1][j], tr[i + 1][j + 1]) return tr[0][0]
Решения игроков CheckiO
Пользователь gyahun_dash написал интересную реализацию описанного выше метода ДП в своем решении «DP». Он использовал reduce, чтобы проходить по парам строк, и map чтобы обработать каждую из них.
from functools import reduce def sum_triangle(top, left, right): return top + max(left, right) def integrate(lowerline, upperline): return list(map(sum_triangle, upperline, lowerline, lowerline[1:])) def count_gold(pyramid): return reduce(integrate, reversed(pyramid)).pop()
Игрок evoynov использовал двоичные числа, чтобы перебрать все возможные маршруты, представленные как последовательность 1 и 0 в своем решении «Binaries». И это наглядный пример сложности алгоритма с рекурсией и перебором всех маршрутов.
def count_gold(p): path = 1 0 and bin(path)[3:][row] == "1" else 0 s += p[row][ind] res = max(res, s) path += 1 return res
И чтобы не было скучно, посмотрим на легкий мозгодробитель от пользователя nickie и его однострочник «Functional DP», который только формально состоит из двух строк. Конечно, это решение из категории «Творческих» («Creative»). Не думаю, что автор использует такое на боевом коде. А просто для так для веселья, почему бы и нет.
ount_gold=lambda p:__import__("functools").reduce(lambda D,r:[x+max(D[j],D[j+1]) for j,x in enumerate(r)],p[-2::-1],list(p[-1]))[0]
Вот и всё на сегодня. Делитесь вашими идеями и мыслями.
51. Даны два слова или фразы, и ваша задача — проверить, являются ли они анаграммами.
Анаграмма — это игра со словами, когда в результате перестановки букв слова или фразы получаем другое слово или фразу. Два слова являются анаграммами, если мы можем получить одно из другого переставляя буквы местами.
На этот раз будем изучать задачу «Проверка анаграмм» («Verify Anagrams»).
Мы уже писали об этой задаче ранее, но теперь расскажем о ней немного другим способом.
Анаграмма — это игра со словами, когда в результате перестановки букв слова или фразы получаем другое слово или фразу. Два слова являются анаграммами, если мы можем получить одно из другого переставляя буквы местами. Даны два слова или фразы, и ваша задача — проверить, являются ли они анаграммами.
Считаем буквы
Итак, нам нужно сравнить две фразы. Для начала нам нужно их «обработать»: выбрать только буквы и перевести их в нижний регистр. Также, на этом шаге мы можем преобразовать строку в массив. Вынесем эту процедуру в отдельную функцию.
def sanitize(text): return [ch.lower() for ch in text if ch.isalpha()]
Или, если вы бережете память и предпочитаете генераторы:
def sanitize(text): yield from (ch.lower() for ch in text.lower() if ch.isalpha())
Или любите функциональный стиль программирования:
sanitize = lambda t: map(str.lower, filter(str.isalpha, text))
Далее нам нужно сосчитать каждую букву в тексте, и, если количественные характеристики проверяемых слов/фраз совпадают, то они анаграммы. Предположим, что мы используем только английские буквы. Тогда мы можем использовать массив из 26 элементов для ведения счета.
def count_letters(text): counter = [0] * 26 for ch in text: counter[ord(ch) - ord("a")] += 1 return counter
Честно говоря, это выглядит как код написанный на С, но никак не на Python. Кроме того, мы привязаны жестко к английскому алфавиту. Давайте заменим список на словарь (dictionary).
def count_letters(text): counter = <> for ch in text: counter[ch] = counter.get(ch, 0) + 1 return counter
Уже лучше, но известный девиз Python гласит — «Батарейки прилагаются». И класс Counter дает возможность просто подсчитать буквы в тексте.
from collections import Counter def count_letters(text): return Counter(text)
Думаю, вы и сами видите, что наша отдельная функция count_letters уже не так уж и нужна, и итоговое решение можно записать так:
from collections import Counter def sanitize(text): yield from (ch.lower() for ch in text.lower() if ch.isalpha()) def verify_anagrams(first, second): return Counter(sanitize(first)) == Counter(sanitize(second))
Сортируем все подряд
Когда я решал первый раз эту задачу, я не использовал счетчики. Вместо этого я преобразовывал текст в некий универсальный вид для перестановок. Конечно, я говорю об упорядоченном виде. Если мы отсортируем строки и сравним их, то это по сути то же самое, что считать элементы массива. И, так как в нашей задаче текст содержит только буквы и пробелы, то можно использовать один трюк:
def verify_anagrams(first, second): return "".join(sorted(first.lower())).strip() == "".join(sorted(second.lower())).strip()
Как можно заметить, мы одним движением руки можем преобразовать эту функцию в однострочник (забавы ради):
verify_anagrams=lambda f,s,p=lambda x: "".join(sorted(x.lower())).strip():p(f)==p(s)
Вот такая вот история об анаграммах.
52. Предложите алгоритм, который обнуляет столбец N и строку M матрицы, если элемент в ячейке (N, M) нулевой. Конечно же, нужно минимизировать затраты памяти и время работы.
На первый взгляд задача очень проста – просто пройтись по матрице и для каждого нулевого элемента обнулить соответствующие строку и столбец. Но у такого решения есть один большой недостаток: на очередном шаге мы столкнемся с нулями, которые сами же установили. Невозможно будет понять, установили эти нули мы сами или они присутствовали в матрице изначально. Довольно скоро вся матрица обнулится.
Один из способов – создать вторую матрицу, содержащую флаги исходных нулей. Но тогда потребуется сделать два прохода по матрице,что потребует O(N*M).
Так ли нам нужно O(N*M)? Нет. Так как мы собираемся обнулять строки и столбцы, нет необходимости запоминать значения этих элементов. Пусть ноль находится в ячейке [2][4]. Это означает, что необходимо обнулить строку 2 и столбец 4. А если мы обнуляем эти строку и столбец, то зачем их запоминать?
Приведенный ниже код реализует наш алгоритм. Мы используем два массива, чтобы отследить все строчки и столбцы с нулями. После чего делаем второй проход и расставляем нули на основании созданного массива.
public void setZeros(int[][] matrix) < boolean[] row = new boolean[matrix.length]; boolean[] column = new boolean[matrix[0].length]; for (int i = 0; i < matrix.length; i++) < for (int j = 0; j < matrix[0].length; j++) < if (matrix[i][j] == 0) < row[i] = true; column[j] = true; >> > for (int i = 0; i < matrix.length; i++) < for (int j = 0; j < matrix[0].length; j++) < if (row[i] || column[j]) < matrix[i][j] = 0; >> > >
Для оптимизации можно использовать вместо булева массива бинарный массив.
53. Разработайте алгоритм, обнаруживающий в массиве все пары целых чисел, сумма которых равна заданному значению.
Эту задачу можно решить двумя способами. Выбор определяется компромиссом между эффективностью использования времени, памяти или сложностью кода.
Простое решение
Очень простое и эффективное (по времени) решение — создание хэш-таблицы, отображающей целое число в целое число. Данный алгоритм работает, пошагово проходя весь массив. Для каждого элемента x в хэш-таблице ищется sum – x и, если запись существует, выводится (x, sum — x). После этого x добавляется в таблицу и проверяется следующий элемент.
Альтернативное решение
Давайте начнем с формулировки. Если мы попытаемся найти пару чисел, сумма которых равна z, то дополнение будет z – x (величина, которую нужно добавить к x, что бы получить z). Если мы попытаемся найти пару чисел, при суммировании которых получается 12, дополнением к -5 будет число 17.
Представьте, что у нас есть отсортированный массив . Пусть first указывает на начало массива, а last — на его конец. Чтобы найти дополнение к first, мы двигаем last назад, пока не найдем искомую величину. Если first + last < sum, то дополнения к first не существует. Можно также перемещать first на встречу к last. Тогда мы остановимся, если first окажется больше, чем last.
Почему такое решение найдет все дополнения к first? Поскольку массив отсортирован, мы проверяем меньшие числа. Когда first + last меньше sum, нет смысла проверять меньшие значения, они не помогут найти дополнение.
Почему данное решение найдет все дополнения last? Потому что все пары формируются с помощью first и last. Мы нашли все дополнения first, а значит, нашли все дополнения last.
void printPairSums (int[] array, int sum) < Arrays.sort(array); int first = 0; int last = array.length - 1; while (first < last) < int s = array[first] + array[last]; if (s == sum) < System.out.printIn(array[first] + "" + array[last]); first++; last--; >else < if (s < sum) first++; else last--; >> >
54. Предположим, вам нужно разработать алгоритм, демонстрирующий круг знакомств человека для социальных сетей. Как бы вы это сделали, при условии, что база очень большая?
Под большой базой подразумевается порядка миллиарда зарегистрированных пользователей и не менее 100 миллиардов «дружеских» связей между ними.
Предположим, что нам требуется разработать алгоритм, демонстрирующий связи человека с человеком, но при условии, что база очень большая. Например, для использования в Facebook или LinkedIn.
Хороший способ решить эту задачу — устранить ограничения и сначала разобраться с упрощенной версией.
Шаг 1. Упрощаем задачу — забудьте о миллионах пользователей
Прежде всего, давайте забудем, что имеем дело с миллионами пользователей. Найдем решение для простого случая.
Можно создать граф и рассматривать каждого человека как узел, а существование связи между двумя узлами говорит, что пользователи — друзья.
class Person < Person[] friends; // Другая информация >
При необходимости нахождения связи между людьми, очевидно, стоит использовать всеми известный алгоритм поиска в ширину.
Почему не в глубину? Это очень неэффективно. Два пользователя могут быть «соседями», но нам придется просмотреть миллионы узлов в их поддеревьях, прежде чем связь обнаружится.
Шаг 2. Возвращаемся к миллионам пользователей
Когда мы имеем дело с огромными сервисами Linkedln или Facebook, то не можем хранить все данные на одном компьютере. Это означает, что простая структура данных Person не будет работать — наши друзья могут оказаться на разных компьютерах. Таким образом, нам нужно заменить списки друзей списками их ID и работать с ними следующим образом:
- Для каждого ID друга: int machine_index = getMachineIDForUser(personID) .
- Переходим на компьютер #machine_index.
- На этом компьютере делаем: Person friend = getPersonWithID(person_id) .
Приведенный далее код демонстрирует этот процесс. Мы определили класс Server, хранящий список всех компьютеров, и класс Machine, представляющий отдельную машину. У обоих классов есть хэш-таблицы, обеспечивающие эффективный поиск данных.
public class Server < HashMap(); HashMap(); public Machine getMachineWithId(int machinelD) < return machines.get(machineID); >public int getMachineIDForUser(int personID) < Integer machinelD = personToMachineMap.get(personID); return machineID == null ? -1 : machineID; >public Person getPersonWithID(int personID) < Integer machineID = personToMachineMap.get(personID); if (machineID == null) return null; Machine machine = getMachineWithId(machineID); if (machine == null) return null; return machine.getPersonWithID(personID); >> public class Person < private ArrayListfriendIDs; private int personID; public Person(int id) < this.personID = id; >public int getID() < return personID; >public void addFriend(int id) < friends.add(id); >> public class Machine < public HashMappersons = new HashMap(); public int machinelD; public Person getPersonWithID(int personID) < return persons.get(personID); >>
Существует несколько направлений оптимизации и дополнительные вопросы, которые следует обсудить.
Оптимизация: сократите количество переходов между компьютерами
«Путешествие» с одной машины на другую — дорогая операция (с точки зрения системных ресурсов). Вместо перехода с машины на машину в произвольном порядке работайте в пакетном режиме. Например, если пять друзей «живут» на одной машине, сначала получите информацию о них.
Оптимизация: разумное «деление» людей и машин
Чаще всего друзья живут в одной и той же стране. Вместо того чтобы делить данные о пользователях по произвольному принципу, попытайтесь использовать информацию о стране, городе, состоянии и т. д. Эго сократит количество переходов между машинами.
Вопрос: при поиске в ширину необходимо помечать посещенные узлы. Как это сделать?
При поиске в ширину мы устанавливаем флаг visited для посещенных узлов и храним его в классе узла. В нашем случае так поступать нельзя. Поскольку одновременно выполняется множество запросов, данный подход помешает редактировать данные. Вместо этого можно имитировать маркировку узлов с помощью хэш-таблицы, в которой будет храниться id узла и отметка, посещен он или нет.
Другие насущные вопросы:
- В реальном мире происходят сбои серверов. Как это повлияет на проект?
- Как можно использовать кэширование?
- Вы производите поиск до конца графа? (Граф может быть бесконечным.) Когда нужно остановиться?
- Некоторые люди имеют больше друзей, чем другие, следовательно, более вероятно, что таким образом можно найти связь между вами и кем-то еще. Как использовать эти данные, чтобы выбрать место, где начинать обход графа?
Это всего лишь некоторые из множества вопросов, которые могут возникнуть у вас при реализации такого алгоритма.
55. Допустим, у вас есть однонаправленный список с петлёй. Его «последний» элемент содержит указатель на один из элементов этого же списка, причём не обязательно на первый. Ваша задача — найти начальный узел петли.
Элементы списка менять нельзя, память можно использовать только константную.
Эта задача является разновидностью классической задачи, задаваемой на собеседованиях, — определить, содержит ли связный список петлю. Давайте используем подход «Сопоставление с образцом».
Часть 1. Определяем, есть ли в связном списке петля
Простейший способ выяснить есть ли в связном списке петля,— использовать метод бегунка (быстрый/медленный). FastRunner делает два шага за один такт, а SlowRunner — только один. Подобно двум гоночным автомобилям, мчащимся по одной трассе разными путями, они непременно должны встретиться.
Проницательный читатель может задать вопрос: может ли быстрый бегунок «перепрыгнуть» медленный без столкновения? Это невозможно. Допустим, что FastRunner перепрыгнул через SlowRunner и теперь находится в элементе i+1 (а медленный – в i). Это означает, что на предыдущем шаге SlowRunner был в точке i-1, а FastRunner — ((i+1)-2)=i-1. Следовательно, столкновение неизбежно.
Часть 2. Когда же они встретятся?
Давайте введем обозначение: k – длина связного списка в разомкнутом виде. Как узнать, когда FastRunner и SlowRunner встретятся, используя алгоритм из части 1?
Мы знаем, что FastRunner перемещается в два раза быстрее, чем SlowRunner. Поэтому когда SlowRunner через k шагов попадет в петлю, FastRunner пройдет 2k шагов. Поскольку k существенно больше, чем длина петли, введем обозначение K=mod(k, LOOP_SIZE).
В каждом последующем шаге FastRunner и SlowRunner становятся на шаг (или два шага) ближе к цели. Поскольку система замкнута, когда A перемещается на q, оно становится на q шагов ближе к B.
Можно установить следующие факты:
- SlowRunner: 0 шагов внутри петли.
- FastRunner: k шагов.
- SlowRunner: отстает от FastRunner на k шагов.
- FastRunner: отстает от SlowRunner на LOOP_SIZE – K шагов.
- FastRunner нагоняет SlowRunner со скоростью 1 шаг за единицу времени.
Когда же они встретятся? Если FastRunner на LOOP_SIZE – K шагов отстает от SlowRunner, а FastRunner нагоняет его со скоростью 1 шаг за единицу времени, они встретятся через LOOP_SIZE- k шагов. В этой точке они будут отстоять на k шагов от начала петли. Давайте назовем эту точку CollisionSpot.
Часть 3. Как найти начало петли?
Мы теперь знаем, что CollisonSpot – это k узел до начала петли. Поскольку K=mod(k, LOOP_SIZE) (или k=K+M*LOOP_SIZE для любого целого M), можно сказать, что до начала петли k узлов. Если узел N-2 узла в петле из 5 элементов, то элементы 7, 12 и даже 397 принадлежать петле.
Поэтому и CollisionSpot, и LinkedListHead находятся в k узлах от начала петли.
Если мы сохраним один указатель в CollisionSpot и переместим другой в LinkedListHead, то каждый из них будет отстоять на k узлов от LoopStart. Перемещение этих указателей заставит их столкнуться — на сей раз через k шагов – в точке LoopStart. Все, что нам нужно сделать, — возвратить этот узел.
Часть 4. Собираем все воедино
FastPointer двигается в два раза быстрее, чем SlowPointer. Через k узлов SlowPointer оказывается в петле, а FastPointer – на k-м узле связного списка. Это означает, что FastPointer и SlowPointer отделяют друг от друга LOOP_SIZE-k узлов.
Если FastPointer двигается на 2 узла за одиночный шаг SlowPointer, указатели будут сближаться на каждом цикле и встретятся через LOOP_SIZE-k циклов. В этой точке они окажутся на расстоянии k узлов от начала петли.
Начало связного списка расположено в k узлах от начала петли. Следовательно, если мы сохраним быстрый указатель в текущей позиции, а затем переместим медленный в начало связного списка, точка встречи окажется в начале петли.
Давайте запишем алгоритм, воспользовавшись информацией из частей 1-3:
- Создадим два указателя FastPointer и SlowPointer.
- Будем перемещать FastPointer на 2 шага, а SlowPointer на один шаг.
- Когда указатели встретятся, нужно передвинуть SlowPointer в LinkedListHead, а FastPointer оставить на том же месте.
- SlowPointer и FastPointer продолжают двигаться со своими скоростями, точка их следующей встречи будет искомым результатом.
Следующий код реализует описанный алгоритм:
LinkedListNode FindBegining(LinkedListNode head) < LinkedListNode slow = head; LinkedListNode fast = head; /*Находим первую точку встречи LOOP_SIZE-k шагов по связному списку.*/ while (fast != null && fast.next != null) < slow = slow.next; fast = fast.next.next; if (slow == fast) < //Коллизия break; >> /* Ошибка - нет точки встречи, следовательно, нет петли */ if (fast == null || fast.next == null) < return null; >/* Перемещаем медленный бегунок в начало списка (Head). Быстрый остается в точке встречи. *Каждые k шагов от Loop Start. Если указатели продолжат движение с той же скоростью, то * встретятся в точке Loop Start. */ slow = head; while (slow != fast) < slow = slow.next; fast = fast.next; >/* Возвращаем точку начала петли. */ return fast; >
56. На острове существует правило — голубоглазые люди не могут там находиться. Самолет улетает с острова каждый вечер в 20:00. Все жители собираются за круглым столом ежедневно, каждый человек может видеть цвет глаз других людей, но не знает цвет собственных. Никто не имеет права сказать человеку, какой у него цвет глаз. На острове находится не менее одного голубоглазого человека. Сколько дней потребуется, чтобы все голубоглазые уехали?
На острове существует правило — голубоглазые люди не могут там находиться. Самолет улетает с острова каждый вечер в 20:00. Все жители собираются за круглым столом ежедневно, каждый человек может видеть цвет глаз других людей, но не знает цвет собственных. Никто не имеет права сказать человеку, какой у его цвет глаз. На острове находится не менее одного голубоглазого человека. Сколько дней потребуется, чтобы все голубоглазые уехали?
Решение
Давайте используем подходы «базовый случай» и «сборка». Предположим, что на острове находится N голубоглазых людей. Мы знаем, что N > 0.
N = 1: у одного человека голубые глаза
Предположим, что все люди на острове достаточно умны. Если известно, что на острове есть только один голубоглазый человек, то, обнаружив, что у всех глаза не голубые, он придет к выводу, что он и является тем единственным голубоглазым человеком, которому следует улететь вечерним рейсом.
N = 2: у двух человек голубые глаза
Два человека с голубыми глазами видят друг друга, но не знают, чему равно c: c = 1 или c = 2. Из предыдущего случая известно, что если c = 1, то голубоглазый человек может себя идентифицировать и покинуть остров в первый же вечер. Если голубоглазый человек находится на острове (c = 2), это означает, что человек, видящий только одного голубоглазого, сам голубоглаз. Оба человека должны будут вечером покинуть остров.
N > 2: общий случай
Давайте использовать ту же логику. Если N = 3, то эти три человека сразу увидят, что на острове есть еще 2 (или 3) человека с голубыми глазами. Если бы таких людей было двое, они покинули бы остров накануне. Поскольку на острове все еще остаются голубоглазые люди, то любой человек может прийти к заключению, что c = 3 и что у него голубые глаза. Все они уедут той же ночью.
Такой шаблон можно использовать для произвольного значения N — если на острове находится N человек с голубыми глазами, понадобится N ночей, чтобы все они покинули остров.
57. Напишите код, удаляющий дубликаты из несортированного связного списка. Можно использовать только константную память.
Дополнительное задание. Как вы будете решать задачу, если запрещается использовать временный буфер?
Решение
Что бы удалить копии из связного списка, их нужно сначала найти. Для этого подойдет простая хэш-таблица. В приведенном далее решении выполняется проход по списку, каждый элемент которого добавляется в хэш-таблицу. Когда обнаруживается повторяющийся элемент, он удаляется, и цикл продолжает работу. За счет использования связного списка всю задачу можно решить за один проход.
public static void deleteDups (LinkedListNode n) < Hashtable table = new Hashtable(); LinkedListNode previous = null; while (n != null) < if (table.containsKey(n.data)) < previous.next = n.next; >else < table.put(n.data, true); previous = n; >n = n.next; > >
Приведенное решение потребует O(N) времени, где N – количество элементов в связном списке.
Дополнительное ограничение: использование буфера запрещено
В этом случае мы можем реализовать цикл с помощью двух указателей: current (работает через связный список) и runner (проверяет все последующие узлы на наличие дубликатов).
public static void deleteDups (LinkedListNode head) < if (head == null) return; LinkedListNode current = head; while (current != null) < /* Удаляем все следующие узлы с таким же значением */ LinkedListNode runner = current; while (runner.next != null) < if (runner.next.data == current.data) < runner.next = runner.next.next; >else < runner = runner.next; >> current = current.next; > >
Данный код требует всего O(1) пространства, но занимает O(N2) времени.
58. Напишите метод, тасующий карточную колоду. Колода должна быть идеально перемешана т.е. перестановки карт должны быть равновероятными. Вы можете использовать идеальный генератор случайных чисел.
Это очень популярная задача и известный алгоритм. Если вы еще не знакомы с решением, читайте дальше.
Давайте будем решать задачу «в лоб». Можно выбрать карты в произвольном порядке и поместить их в новую колоду. Фактически колода представляет собой массив, следовательно, нам нужен способ, позволяющий заблокировать отдельные элементы.
Исходная колода (до выбора 4): [1] [2] [3] [4] [5] /* Выбираем случайный элемент для помещения его в начало перетасованной колоды * Помечаем элемент в оригинальной колоде как "заблокированный", чтобы * не выбрать его снова */ Перемешанная колода (после выбора 4): [4] [?] [?] [?] [?] Исходная колода (после выбора 4): [1] [2] [3] [X] [5]
Если мы пометим элемент [4], что помешает выбрать его еще раз? Один из способов – поменять местами «мертвый» ([4]) и первый элементы колоды:
Исходная колода (до выбора 4): [1] [2] [3] [4] [5] /* Выбираем случайный элемент для перемещения его в начало перетассованной колоды * Существует элемент 1, который заменит выбранный элемент. */ Перемешанная колода (после выбора 4): [4] [?] [?] [?] [?] Исходная колода (после выбора 4): [X] [2] [3] [1] [5] /* Выбираем случайный элемент для перемещения его в начало * перетасованной колоды. Есть элемент 2, который заменит только что * выбранный элемент */ Перетасованная колода (после выбора 3): [4] [3] [?] [?] [?] Исходная колода (после выбора 3): [X] [X] [2] [1] [5]
Алгоритм проще реализовать для ситуации, когда «мертвы» первые k карт, чем для ситуации, когда, например, «мертвы» третья, четвертая и девятая карты.
Оптимизировать алгоритм можно, объединив перемешанную и исходную колоды вместе.
Исходная колода (до выбора 4): [1] [2] [3] [4] [5] /*Выбираем случайный элемент между 1 и 5 и меняем его местами с 1. * В этом примере мы выбрали элемент 4. * После этого элемент 1 - "мертв" */ Исходная колода (после выбора 4): [4] [2] [3] [1] [5] /* Элемент 1 "мертв". Выбираем случайный элемент для замены с * элементом2. В этом примере пусть мы выберем элемент * 3.*/ Исходная колода (после выбора 3): [4] [3] [2] [1] [5] /* Повторяем. Для всех i между 0 и n-1 меняем местами случайный элемент j * (j >= i, j < n) и элемент i. */
Этот алгоритм легко реализовать итеративно:
public void shuffleArray(int[] cards) < int temp, index; for (int i = 0; < cards.length; i++) < /*Карты с индексами от 0 до i-1 уже были выбраны * (они перемещены в начало массива), поэтому сейчас мы * выбираем случайную карту с индексом, больше или равным i * */ index = (int) (Math.random() * (cards.length - i)) + i; temp = cards[i]; cards[i] = cards[index]; cards[index] = temp; >>
Подобный алгоритм можно придумать и самостоятельно, он достаточно часто встречается на собеседовании. Перед интервью стоит убедиться, что вы понимаете механизм его работы.
59. Допустим, вам поручили задачу по разработке поискового робота — программы, которая, грубо говоря, посещает страницы в Интернете, индексирует, выделяет из них ссылки, переходит по ним и повторяет процесс. Вопрос: как избежать зацикливания?
Прежде всего, давайте зададим себе вопрос: при каких условиях в этой задаче может возникнуть бесконечный цикл? Такая ситуация вполне вероятна, например, если мы рассматриваем Всемирную паутину как граф ссылок.
Чтобы предотвратить зацикливание, нужно его обнаружить. Один из способов — создание хэш-таблицы, в которой после посещения страницы v устанавливается hash[v] = true .
Подобное решение применимо при поиске в ширину. Каждый раз при посещении страницы мы собираем все ее ссылки и добавляем их в конец очереди. Если мы уже посетили страницу, то просто ее игнорируем.
Здорово, но что означает посетить страницу v? Что определяет страницу v: ее содержимое или URL?
Если для идентификации страницы использовать URL, то нужно сознавать, что параметры URL-адреса могут указывать на другую страницу. Например, страница www.careercup.com/page?id=microsoft-interview-questions отличается от страницы www.careercup.com/page?id=google-interview-questions . С другой стороны, можно добавить параметры, а страница от этого не изменится. Например, страница www.careercup.com?foobar=hello — это та же страница, что и www.careercup.com .
Вы можете сказать: «Хорошо, давайте идентифицировать страницы на основании их содержимого». Это звучит правильно, но не очень хорошо работает. Предположим, что на домашней странице careercup.com представлен некий генерирующийся случайным образом контент. Каждый раз, когда вы посещаете страницу, контент будет другим. Такие страницы можно назвать разными? Нет.
На самом деле не существует идеального способа идентифицировать страницу, и задача превращается в головоломку.
Один из способов решения — ввести критерий оценки подобия страницы. Если страница похожа на другую страницу, то мы понижаем приоритет обхода ее дочерних элементов. Для каждой страницы можно создать своего рода подпись, основанную на фрагментах контента и URL-адресе.
Давайте посмотрим, как такой алгоритм может работать.
Допустим, что существует база данных, хранящая список элементов, которые необходимо проверить. При каждой итерации мы выбираем страницу с самым высоким приоритетом:
- Открываем страницу и создаем подпись страницы, основанную на определенных подсекциях страницы и ее URL.
- Запрашиваем базу данных, чтобы увидеть, когда посещалась страница с этой подписью.
- Если элемент с такой подписью недавно проверялся, то присваиваем низший приоритет и возвращаем страницу в базу данных.
- Если элемент новый, то совершаем обход страницы и добавляем ее ссылки в базу данных.
Такой алгоритм не позволит нам полностью обойти Всемирную паутину, но предотвратит зацикливание. Если нам понадобится возможность полного обхода страницы (подходит для небольших интранет-систем), можно просто понижать приоритет так, чтобы страница все равно проверялась.
Это упрощенное решение, но есть множество других, которые тоже можно использовать. Фактически, обсуждение этой задачи может трансформироваться в другую задачу.
60. У вас есть стеклянный кувшин, в котором лежат небольшие шарики, и вы в любое время можете определить их количество. Вы со своим другом играете в следующую игру: каждый из вас по очереди забирает из кувшина 1 или 2 шарика. Игрок, который забирает последний шарик, выигрывает. Какая самая лучшая стратегия в этой игре? Можете ли вы в самом начале предсказать, кто выиграет?
У вас есть стеклянный кувшин, в котором лежат небольшие шарики, и вы в любое время можете определить их количество. Вы со своим другом играете в следующую игру: каждый из вас по очереди забирает из кувшина 1 или 2 шарика. Игрок, который забирает последний шарик, выигрывает. Какая самая лучшая стратегия в этой игре? Можете ли вы в самом начале предсказать, кто выиграет?
Число шариков становится все меньше и меньше с каждым ходом, и, в конце концов, их станет как-то совсем мало. Вот тут-то стратегия становится совершенно понятной.
Давайте исходить из того, что в кувшине остался всего один шарик и теперь моя очередь брать. Взяв последний шарик, я выиграю.
Я выиграю и при двух оставшихся шариках, потому что могу взять оба.
Но три оставшихся шарика для меня плохой вариант. Мне придется оставить либо один, либо два шарика, и тут-то мой соперник немедленно воспользуется таким подарком.
Четыре и пять шариков — хороший вариант. Я могу оставить моего соперника с неудачным (уже для него) числом три.
Ну что ж, все понятно. Число, которое делится на три, означает для меня проигрыш: 3, 6, 9, 12… — плохие варианты, когда моя очередь ходить. Все другое (1, 2, 4, 5, 7, 8…) — прекрасно.
Так как теперь этим воспользоваться в игре? Мы начинаем с большого, но неизвестного числа шариков. Разделим его на 3. Если число делится без остатка, это неудачный для нас вариант. Тогда постарайтесь не ходить первым. Если соперник предложит вам бросить монетку, чтобы решить, кто должен ходить первым, проявите «великодушие» и позвольте ему сделать первый ход. Если же вам улыбнулась удача и число шариков не делится на три, и вы ходите первым, то стратегия выигрыша проста: с каждым ходом берите столько шариков, чтобы в кувшине оставалось проигрышное число. Скажем, если вы начнете с 304 шариков (прекрасно для вас), вы забираете один, оставляя сопернику неудачные для него 303. Поступайте так при каждом ходе, и, в конце концов, он останется с тремя шариками. Такая стратегия обеспечит вам победу.
Более того, такая стратегия совершенно надежно приведет вас к выигрышу, независимо от того, как будет действовать другой игрок (если только в порыве гнева он не размахнется кувшином об пол). Ему приходится забирать один или два шарика из оставшегося числа, неудачного для него. Это всегда позволяет вам при следующем ходе оставлять в кувшине «удачное» число шариков.
Но что делать, если вы начинаете с неудачного расклада? Вы обречены на поражение, если другой игрок сам применит описанную выше стратегию. Однако пока никакой трагедии нет. Ваш соперник может и не знать о такой стратегии, а может просто просчитаться. Любой, кто играет без стратегии, почти обязательно рано или поздно предоставит вам возможность перейти к счастливому (для вас) числу, поскольку две трети всех чисел для вас выигрышны. Человек, который знает оптимальную стратегию, но в ходе игры ошибется хотя бы раз, обречен: он больше не командует парадом (конечно, при условии, что вы такой ошибки не совершите).
Но, собственно, вас-то спрашивают, можно ли предсказать, кто выиграет. Да, если оба игрока идеально знают теорию этой игры. Определите, является ли первоначальное число шариков «счастливым». Если да, то первый игрок всегда выиграет. И наоборот.
Но живем мы с вами в реальном мире. Кто возьмется предсказать конечный результат?! Даже если оба игрока знают правильную стратегию, чем больше шариков в игре, тем выше вероятность ошибки. Шансы выше у того, кто не ошибется, следуя выигрышной стратегии.
Встречаются и варианты этого вопроса, например такой: проигрывает тот, кто забирает последний шарик. Как поступить в этом случае? «Неудачное» число шариков запишем в виде 3N+1, а затем будем применять ту же самую стратегию.
61. Имеется N компаний, и вы хотите, чтобы они слились и образовали одну крупную компанию. Сколько разных способов вы можете использовать для этого? Поглощение можно считать частным случаем слияния, когда А поглощает Б и Б полгощает А — два разных способа. Равнозначные слияния тоже возможны.
При правильном толковании термина «слияние» две компании отказываются от своей прежней индивидуальности и сливаются в новое образование, имеющее новый бренд. Так, фармацевтические гиганты Glaхо Wеllсоmе и SmithКlіnе Веесham в 2000 году слились, после чего на свет появился фармацевтический колосс GlaxoSmithKline. (К тому же, как вы правильно угадали, обе родительские компании сами были результатом многочисленных предыдущих слияний).
Если учесть эго главных исполнительных директоров, настоящие слияния встречаются нечасто. Для слияния требуется, чтобы силы переговорщиков были примерно одинаковы. Гораздо чаще встречаются ситуации, при которых руководство одной компании имеет преимущество и поэтому не позволяет лидерам более слабой компании об этом забыть. Поэтому сделка по своей сути больше напоминает поглощение, то есть вариант объединения, при котором компания А проглатывает компанию В, после чего В перестает существовать как отдельная организация (хотя часто сохраняется как бренд). Примером такого развития событий можно назвать поглощение Google в 2006 году YоuТubе.
В этом отношении слияния являются симметричными, так как имеется всего лишь один способ, когда две компании сливаются как равные. Поглощение же асимметрично: одна компания является поглощающей, а другая — поглощаемой. Вариант, при котором Google купил YоuТubе, не эквивалентен варианту, когда YоuТubе приобрела бы Google.
Большинство людей, не работающих в инвестиционных банках, не видят большой разницы между слияниями и поглощениями. Поэтому любое объединение корпораций они не очень строго называют «слиянием». Из этого следует, что вам необходимо спросить интервьюера, что он понимает в своем вопросе под «слиянием». К счастью, большинство обоснований, приведенных ниже, сохраняются независимо от того, каким будет пояснение интервьюера.
Начните с поглощений, поскольку они встречаются чаще (и к тому же эти случаи немного легче для разъяснений). Можно воспользоваться аналогией: представим компании игроками в шашки, а поглощения — ходами в продолжающейся игре. Начните с того, что число игроков составляет N. Ход в игре заключается в том, чтобы поставить одну шашку на другую, что означает, что верхняя шашка «поглотила» нижнюю. После поглощения вы можете пользоваться «высокими» шашками так, как «дамками» в обычной игре.
Каждый ход приводит к снижению числа шашек (как простых, так и «высоких») на одну. В итоге вы поставите все шашки в одну пирамиду и создадите максимально высокую комбинацию. Чтобы добиться цели в этой игре, вам потребуется N-1 шагов, в результате чего, в конце концов, появится пирамида, состоящая из N шашек. Сколько различных сценариев могут привести к такому исходу?
Самый простой случай — участие двух компаний, при котором компания А может поглотить компанию В или В может поглотить А. В этом случае имеется два возможных сценария.
Если компаний три, вам вначале надо решить, какая компания первой поглотит другую компанию и какую именно. Существует шесть вариантов такого первого поглощения, которые можно представить в виде шести возможных пар, состоящих из трех составляющих (АВ, АС, ВА, ВС, СА и СВ). После первоначального поглощения у вас остается две компании. Теперь ситуация точно такая же, как та, которая описана в предыдущем абзаце. Поэтому число возможных поглощений при трех компаниях составляет 6 x 2 = 12.
Если компаний четыре, вы получаете 12 возможностей для первого поглощения: АВ, АС, АD, ВА, ВС, ВD, СА, СВ, СD, DА, DВ и DС. Как вы уже поняли, если при трех компаниях на этом этапе возможно 12 вариантов, то при наличии четырех компаний имеется 12 x 6 x 2, то есть 144 варианта поглощений.
Давайте обобщим. При N компаниях число первоначальных поглощений составляет
Это означает лишь, что любая из N компаний может стать первой из поглощающей, а любая из оставшихся (N-1) компаний — первой поглощаемой. После первого поглощения остается N-1 отдельных компаний и имеется (N-1) х (N-2) возможностей для совершения второго поглощения. После этого остается (N-2) компаний и (N-2) х (N-3) возможных поглощений. Продолжим умножать все время уменьшающееся число возможных поглощений и будем делать это до тех пор, пока не придем к последнему поглощению, в котором остается 2 х 1 возможностей. Легко понять, что, используя обозначение при помощи факториала, произведение можно выразить как N! х (N-1)!, то есть именно таким будет число возможных сценариев поглощений.
Что произойдет, если мы рассмотрим не поглощения, а собственно слияния. При таком подходе можно взять результаты приведенного выше анализа для каждого из N-1 поглощений и разделить его на 2. Из этого следует, что число действительных вариантов слияний равняется N! х (N-1)!, деленное на 2^(N-1).
И наконец, если слияние может означать как слияние, так и поглощение, вы просто складываете друг с другом оба ответа.
62. Какой минимальный комплект монет необходим для того, чтобы выдать любую сдачу от 1 до 99 центов? Доступные номиналы монет: 1, 5, 10, 25, 50 центов и 1 доллар.
Есть два способа интерпретации этого вопроса. Они приводят к разным ответам, и поэтому вам лучше спросить интервьюера, что он имеет в виду (или подготовить оба варианта ответов). Одна интерпретация заключается в том, чтобы отыскать наименьший ассортимент монет, позволяющий дать точную сдачу от 1 до 99 центов. Назовем такой комплект универсальным набором для выдачи сдачи. Сколько монет будет в этом наборе?
В задаче используются монеты США. Доллар США (USD, $), равный 100 центам. В обращении находятся монеты — penny (1 цент), nickel (5 центов), dime (10 центов), quarter (25 центов), half dollar (50 центов), а также 2 и 1 доллар.
Представим, что вы владелец лавки и педантичный по натуре человек, который любит начинать день, имея в своей кассе достаточно монет, чтобы можно было дать сдачу при первой покупке в день, независимо от суммы. Каково минимальное число монет должно быть в вашей кассе, чтобы в любом случае вы могли дать сдачу?
Ответ легкий, поскольку монеты в Америке специально подобраны по номиналу так, чтобы облегчить сдачи. Каждая монета по стоимости, по крайней мере, вдвое дороже предыдущей. Это означает, что вы можете использовать следующий алгоритм для выдачи сдачи, равной Х центов.
Если требуемая сдача Х равна 50 центам и более, положите 50-центовую монету и вычтите эту сумму из Х.
Если Х теперь равно 25 центам или более, положите четвертак (25 центов) и вычтите его из Х.
Разделите новое значение Х на 10 и выделите целую часть. Положите в кассу 10-центовики в количестве, равном целой части.
Если оставшаяся сумма равна 5 центам и более, положите в кассу 5-центовик и вычтите остаток из суммы.
Разделите оставшуюся сумму на центы и положите в кассу 1-центовые монеты в количестве последнего остатка.
Это правило не только работает, но и позволяет вам выдать любую сдачу при наличии минимально возможного числа монет. Вы можете, например, пропустить первую строку и использовать два четвертака вместо одной 50-центовой монеты, но это означает, что вам потребуется дополнительная монета.
Хотите дать любую сумму сдачи минимальным числом монет? Всегда имейте в своем распоряжении одну 50-центовую, один четвертак, один 5-центовик, причем каждую из этих монет достаточно иметь только в одном экземпляре. Вам также может потребоваться два 10-центовика (скажем, если надо выдать сдачу, равную 20 центам) и не более четырех 1-центовых монет (чтобы выдать 4 цента). Это означает, что у вас должны быть девять монет на общую сумму, равную 1,04 доллара. Это универсальный набор, позволяющий выдать любую сдачу. Очевидно, чтобы дать сдачу с доллара, вам никогда не потребуется использовать все девять монет сразу.
Альтернативная интерпретация вопроса такова: каково наименьшее число Х, при котором вам никогда не потребуется больше Х монет, чтобы выдать сдачу. Фактически здесь спрашивается, для выдачи, какой сдачи вам потребуется больше всего монет. Может быть, вы полагаете, что больше всего монет вам будет нужно для сдачи, равной 99 центам? Вы правы. Для этого вам потребуется восемь монет, а именно одна 50-центовая, четвертак, два 10-центовика и четыре 1-центовика. Восемь монет также потребуется и для сдачи, равной 94 центам (по сравнению с предыдущим набором вместо одного 10-центовика вы воспользуетесь 5-центовиком).
Этот вопрос считается довольно запутанным и используется в психологических тестах на креативность.
63. У вас есть 25 лошадей. Сколько забегов вам нужно устроить, чтобы определить трех самых быстрых из них? Вы не можете пользоваться секундомером. В каждом заезде могут участвовать только пять лошадей.
Вы можете начать свой ответ с уточнения: спросите интервьюера, следует ли считать «самой быстрой лошадью» ту, которая выигрывает конкретную скачку. Хотя этот вариант не работает на ипподроме, он в значительной степени упрощает задачу: предположим, что если А побеждает В в одной гонке, то А объективно и бесспорно более быстрая лошадь, чем В. Если вам скажут, что использовать это допущение можно, то в отдельной гонке действительно победит самая быстрая лошадь.
Первое, что приходит в голову, — нужны, по крайней мере, пять забегов. Любая из лошадей может быть в числе первых трех. К тому же вам потребуется устроить забеги для всех 25 лошадей. Пять забегов по пять лошадей в каждом — никак иначе.
Логично. Второй вывод: пяти забегов недостаточно. Разделите 25 лошадей на группы по пять, и устройте забеги. В каждом забеге одна лошадь будет конкурировать с другими четырьмя. Скажем, в одной из гонок будут участвовать лошади, которые придут к финишу в следующем порядке.
- Ридонна
- Бавкида
- Харцея
- Вероника
- Альмадена
Хотя в этом забеге победила Ридонна, по его результатам вы не можете прийти к выводу, что она является самой быстрой лошадью из 25 или даже входит в тройку сильнейших. Чтобы пояснить последнее утверждение, воспользуемся крайним случаем: представим, что все самые медленные лошади в других заездах являются более быстрыми, чем Ридонна (которая, возможно, в общем рейтинге займет лишь 21-е место из 25 возможных).
Узнали ли мы что-нибудь из этого заезда? Разумеется, да. Мы узнали, как проранжировать пять конкретных лошадей. Мы также узнали, что можем вычеркнуть из числа претенденток на число лучших Веронику и Альмадену. Поскольку они не вошли в тройку первых в этом заезде, они не могут быть и в тройке самих быстрых из 25 лошадей.
То же самое можно сказать о лошадях, занявших четвертое и пятое места в других забегах. В каждом забеге из пяти лошадей две выбывают из дальнейшего рассмотрения. После первых пяти забегов мы можем вычеркнуть 10 лошадей, оставив 15 в качестве претендентов на звание самих быстрых трех.
Шестая гонка должна сравнить лошадей, которые хорошо показали себя в первых пяти заездах. Кажется разумным устроить гонки для победителей первых пяти заездов. Давайте так и сделаем. Возьмем Ридонну из заезда, описанного выше, и отправим ее на соревнования с победителями других заездов. Конечный результат может выглядеть следующим образом.
- Фидана
- Ридонна
- Флавия
- Принцесса Гита
- Сикарель
Опять же мы можем обоснованно вычеркнуть из числа претендентов на победу Принцессу Гиту и Сикарель. Они, очевидно, если руководствоваться результатами этого забега, не могут входить в число трех быстрейших из 25. Мы также узнаем, что самой быстрой лошадью является Фидана, поскольку она опередила всех остальных лошадей, которые были первыми в предыдущих забегах. Если вопрос заключался бы в том, чтобы определить самую быструю лошадь из 25, то мы уже получили бы ответ. Ею является Фидана.
Однако нам надо определить трех самых быстрых. Из числа претенденток на победу мы можем вычеркнуть не только Принцессу Гиту и Сикарель, но и всех тех лошадей, которых они опередили в первых скачках. Лошади, которых они опередили, были более медленными, а мы уже знаем, что победители двух забегов из списка вычеркнуты.
Теперь давайте разберемся с Флавией. Поскольку она пришла третьей в этом забеге, все лошади, которых она опередила в первом забеге, также исключаются из дальнейшего рассмотрения.
Теперь перейдем к Ридонне. Исходя из последней гонки, она, возможно, в лучшем случае является второй лошадью из всех. Это оставляет открытым вопрос о Бавкиде. которая в первом круге пришла второй, после Ридонны, но в целом она может быть третьей из всех лошадей. (В этом случае список победителей был бы таким: Фидана, Ридонна, Бавкида).
Харцея, пришедшая третьей в первой гонке, где победителем была Ридонна, теперь выбывает из дальнейшего участия.
Две лошади, пришедшие второй и третьей после Фиданы в первой гонке, все еще остаются претендентами. Возможно, эти лошади быстрее Ридонны. но они никогда с ней не соревновались.
Итак, осталось шесть лошадей. Из них три были первыми в последней гонке: две, которые пришли второй и третьей в гонке с общим победителем, и одна, которая пришла второй в своей первой гонке, уступив только лошади, которая в общем зачете заняла второе место.
Мы уже знаем, что самая быстрая из всех лошадей — Фидана. По этой причине нет смысла опять устраивать с ней гонки. Остается всего пять лошадей. Естественно, мы устроим забег для них в седьмом и последнем раунде. Первые две лошади, оказавшиеся здесь победителями, в итоге займут второе и третье места.
Небольшое изменение правил. Начните с квалификационного раунда из пяти забегов, в которых будут соревноваться все 25 лошадей. Затем выберите вариант чемпионской гонки: в следующий круг будут допущены только победители квалификационных заездов. Лошадь, которая придет первой во второй гонке, и станет общим победителем.
64. Короткая задачка на сообразительность. По результатам исследования известно, что 70% людей любят кофе, в то же время 80% любят чай. Каковы верхние и нижние границы доли людей, которые одновременно любят кофе и чай?
Не все любители чая положительно относятся к кофе; не все любители котов терпят собак, и не все фанаты одной команды одновременно являются болельщиками другой. Нарисуйте диаграмму Венна на доске или хотя бы мысленно. Она представляет собой прямоугольник, чья площадь соответствует числу участников исследования. Пусть большая часть этого прямоугольника соответствует 70% — это число респондентов, любящих кофе, а небольшой кружок внутри отражает 30% тех людей, которые, очевидно, не любят кофе. (Общая площадь всего прямоугольника должна составлять 100%, хотя добиваться такой точности на картинке не обязательно.)
80% респондентов любят чай. Если эти проценты показать в виде круга, то он наложится на те части, которые отражают любителей кофе, и тех, кто негативно относится к этому напитку. (Группа любителей кофе просто недостаточна, чтобы вобрать в себя всех тех, кто любит чай.) Чтобы задать верхнюю границу людей, любящих оба напитка, предположим, что каждый любитель кофе любит и чай.
Поэтому круг, отражающий 80% любителей чая, можно разделить на две части: тех, кто любит и чай, и кофе (70%) и тех, кто любит только чай (10%). 70% являются верхней границей.
Чтобы получить нижнюю границу, сместим круг, относящийся к любителям чая, так, чтобы он закрыл круг тех, кто не любит кофе. Теперь каждый, кому не нравится кофе (30%), любит чай. Это приводит к 80 – 30 = 50% тех, кто любит чай и кофе. Эта цифра является нижней границей.
65. Задачка, которую нужно решать без калькулятора и компьютера, имея под рукой только карандаш и бумагу. Сколько нулей в конце факториала 100?
Факториал одной сотни записывается как 100! Это произведение всех натуральных чисел до ста включительно. Иногда запись факториала имеет такой вид:
100 х 99 х 98 х 97 х … х 4 х 3 х 2 х 1
Для ответа на вопрос задачи вам не обязательно находить результат умножения. От вас ждут, чтобы вы лишь определили число нулей в конце произведения, не зная, каким именно оно будет. Для решения этой задачи потребуется сформулировать несколько правил. Одно из них вы уже знаете. Взгляните на следующее выражение.
387 000 х 12 900 = 5 027 131 727
Вам не кажется, что здесь есть что-то забавное? Ведь при перемножении двух круглых чисел, то есть тех, которые оканчиваются на нули, невозможно получить некруглое число. Это нарушило бы закон сохранения конечных нулей (закон, который я только что вывел, но, тем не менее, он является верным). Произведение всегда унаследует нулевые окончания своих составляющих. Вот несколько верных примеров этого:
10 х 10 = 100 7 х 20 = 140 30 х 400 = 12 000
Из сомножителей факториала 100 десять заканчиваются на ноль: 10, 20, 30, 40, 50, 60, 70, 80, 90 и 100 (заканчивается на два 0). Это дает уже как минимум одиннадцать конечных нулей, которые 100! обязательно унаследует.
Предупреждение: следование только этому правилу иногда побуждает некоторых кандидатов в своем ответе заявить, что в конце факториала 100 стоят одиннадцать нулей. Такой ответ является неверным. Иногда можно умножить два числа, не заканчивающихся на ноль, и получить произведение, имеющее в конце один или несколько нулей. Вот несколько примеров этого рода:
2 х 5 = 10 5 х 8 = 40 6 х 15 = 90 8 х 125 = 1000
Все, кроме последней пары, входят в сотню составляющих факториала 100. Поэтому ваша работа не закончилась. Теперь мы подходим к закону «сосисок и булочек». Представьте себе ситуацию, когда на пикник одни люди приносят сосиски (в упаковках по десять штук), другие — булочки (упакованные по восемь штук), а некоторые — и то, и другое. Есть единственный способ, позволяющий определить, сколько хотдогов из этих продуктов можно приготовить. Сосчитайте сосиски, сосчитайте булочки и выберите меньшее число из двух.
Тот же самый закон следует использовать и отвечая на наш вопрос. Для этого надо заменить «сосиски» и «булочки» на «сомножители на 2» и «сомножители на 5».
В каждом из приведенных выше уравнений число, которое делится на 2, умножается на число, которое делится на 5. Сомножители на 2 и на 5 при их перемножении «совместно» дают идеальную десятку, что добавляет еще один ноль к общему произведению. Посмотрите на последний пример, где в конце, можно сказать, из воздуха возникает три нуля.
8 х 125 = (2 х 2 х 2) х (5 х 5 х 5) = (2 х 5) х (2 х 5) х (2 х 5) = 10 х 10 х 10 = 1000
Поэтому надо составить пары из двоек и пятерок. Возьмем, к примеру, число, равное 692 978 456 718 000 000.
Оно оканчивается на шесть нулей. Это означает, что его можно записать следующим образом:
692 978 456 718 х 10 х 10 х 10 х 10 х 10 х 10,
692 978 456 718 х (2 х 5) х (2 х 5) х (2 х 5) х (2 х 5) х (2 х 5) х (2 х 5).
Первая часть, 692 978 456 718, не делится на 10. В ином случае она бы оканчивалась на ноль, и можно было бы эту часть уменьшить еще в 10 раз. К тому же здесь есть шесть сомножителей, равных 10 (или 2 х 5), что соответствует шести нулям в конце числа 692 978 456 718 000 000. Ну как, убедительно?
Это дает нам надежную систему для определения количества нулей в конце любого большого числа. Выделите сомножители 2 и 5. Составьте из них пары и перемножьте их: (2 х 5) х (2 х 5) х (2 х 5) х … Число пар из двоек и пятерок равно количеству нулей в конце. Закройте глаза на все, что осталось слева.
В целом слева у вас останется двойка или пятерка, для которых не нашлось пары. Обычно это двойки. Более того, когда вы имеете дело с факториалом, это всегда двойки. (В факториалах имеется больше четных множителей, чем множителей, которые делятся на 5.) Поэтому узким местом является число пятерок. Из этого следует, что вопрос можно сформулировать по-другому: сколько раз 100! можно разделить без остатка на 5?
Эту арифметическую операцию можно легко проделать даже в голове. В диапазоне от 1 до 100 есть 20 чисел, которые делятся на пятерку: 5, 10, 15, …, 95, 100. Обратите внимание, что 25 дает 2 множителя, равные 5 (25 = 5 х 5), и к тому же в этой группе есть еще три числа, в состав которых входит 25: 50, 75 и 100. В совокупности это добавляет еще четыре пятерки, а всего их 24. 24 множителя на пять дают 24 пары с равным числом двоек, в результате чего получается 24 множителя на 10 (оставляя слева еще множество двоек, для которых не оказалось пары). Таким образом, в конце 100! будет 24 нуля.
Если вам любопытно узнать точный ответ, то значение факториала 100 равно:
93 326 215 443 944 152 681 699 238 856 266 700 490 715 968 264 381 621 468 592 963 895 217 599 993 229 915 608 941 463 976 156 518 286 253 697 920 827 223 758 251 185 210 916 864 000 000 000 000 000 000 000 000.
66. Предложите алгоритм нахождения самой большой суммы непрерывной последовательности из массива целых чисел, как положительных, так и отрицательных.
Это довольно сложная, но очень популярная задача. Давайте решим ее на примере массива:
2 3 -8 -1 2 4 -2 3
Если рассматривать массив как содержащий чередующиеся последовательности положительных и отрицательных чисел, то не имеет смысла рассматривать части положительных или отрицательных субпоследовательностей. Почему? Включая часть отрицательной субпоследовательности, мы уменьшаем итоговое значение суммы, значит, нам не стоит включать часть отрицательной субпоследовательности вообще. Включение части положительной субпоследовательности выглядит еще более странным, поскольку включение этой субпоследовательности целиком всегда даст больший результат.
Нужно придумать алгоритм, рассматривая массив как последовательность отрицательных и положительных чисел, расположенных вперемежку.
Любое число можно представить в виде суммы субпоследовательностей положительных и отрицательных чисел. В нашем примере массив можно сократить до:
5 -9 6 -2 3
Мы еще не получили отличный алгоритм, но теперь лучше понимаем, с чем имеем дело.
Рассмотрим предыдущий массив. Нужно ли учитывать субпоследовательность ? В сумме мы получим -4, значит, нет смысла учитывать оба этих числа, достаточно только .
В каких случаях имеет смысл учитывать отрицательные числа? Только если это позволяет нам объединить две положительные субпоследовательности, сумма каждой из которых больше, чем вклад отрицательной величины.
Давайте продвигаться, начиная с первого элемента в массиве.
5 — это самая большая сумма, встретившаяся нам. Таким образом, maxsum = 5 и sum = 5. Затем мы видим следующее число (-9). Если добавить это число к sum, то получится отрицательная величина. Нет смысла расширять субпоследовательность с 5 до -9 (-9 уменьшает общую сумму до 4). Таким образом, мы просто сбрасываем значение sum.
Теперь мы дошли до следующего элемента (6). Эта субпоследовательность больше, чем 5, таким образом, мы обновляем значения maxsum и sum.
Затем мы смотрим на следующий элемент (-2). Добавление этого числа к 6 сделает sum = 4. Так как это не окончательное значение, наша субпослсдовательность выглядит как . Мы обновляем sum, но не maxsum.
Наконец мы смотрим па следующий элемент (3). Добавление 3 к sum (4) даст нам 7, таким образом, мы обновляем maxsum. Максимальная последовательность имеет вид .
Когда мы работаем с развернутым массивом, логика остается такой же. Следующий код реализует этот алгоритм:
public static int getMaxSum(int[] a) < int maxsum = 0; int sum = 0; for (int i = 0; i < a.lenght; i++) < sum += a[i]; if (maxsum < sum) < maxsum = sum; >else if (sum < 0) < sum = 0; >> return maxsum; >
А если массив состоит из отрицательных чисел? Как действовать в этом случае? Рассмотрим простой массив . Можно дать три разных ответа:
- -3 (если считать, что субпоследовательность не может быть пустой);
- 0 (субпоследовательность может иметь нулевую длину);
- MINIMUM_INT (для случая ошибки).
В нашем коде был использован второй ответ (sum = 0), но в этом вопросе не существует однозначного «правильного» решения. Обсудите это с интервьюером.
67. Напишите программу расчета значения медианы в потоке чисел, динамически отслеживающую новые поступающие числа, получаемые рандомом.
Одно из возможных решений — использовать две кучи разных приоритетов: максимальная куча (maxHeap) для значений выше среднего и минимальная куча (minHeap) для значений ниже среднего. Это позволит разделить элементы примерно поровну с двумя значениями — вершинами куч. Теперь найти среднее значение очень просто.
Что означает «примерно поровну»? «Примерно» означает, что при нечетном количестве чисел в одной из куч окажется лишнее число. Можно сформулировать:
если maxHeap.size() > min.Heap.size(), то heap1.top() будет средним значением; если maxHeap.size() == minHeap.size(), то средним значением будет среднее значений maxHeap.top() и min.Heap.top().
В алгоритме с балансировкой мы гарантируем, что maxHeap будет всегда содержать дополнительный элемент.
Алгоритм работает следующим образом. Если новое значение меньше или равно среднему, оно помещается в maxHeap, в противном случае оно попадает в minHeap. Размеры куч могут совпадать или в maxHeap может быть один дополнительный элемент. Это требование легко выполнить, сдвигая элемент из одной кучи в другую. Среднее значение находится в вершине. Обновления занимают O(log(n)) времени.
private Comparator maxHeapComparator; private Comparator minHeapComparator; private PriorityQueue maxHeap, minHeap; public void addNewNumber(int randomNumber) < /*Заметьте: addNewNumber поддерживает условие, что *maxHeap.size() >= minHeap.size() */ if (maxHeap.size() >= minHeap.size()) < if ((minHeap.peek() != null) && randomNumber >minHeap.peek()) < maxHeap.offer(minHeap.poll()); minHeap.offer(randomNumber); >else < maxHeap.offer(randomNumber); >> else < if(randomNumber < maxHeap.peek()) < minHeap.offer(maxHeap.poll()); maxHeap.offer(randomNumber) >else < minHeap.offer(randomNumber); >> > public static double getMedian() < /*maxHeap является всегда по крайней мере столь же большой, *как minHeap. Если maxHeap пуста, то minHeap тоже пуста. */ if (maxHeap.isEmpty()) < return 0; >if(maxHeap.size() == minHeap.size()) < return ((double)minHeap.peek()+(double)maxHeap.peek()) / 2; >else < /* Если maxHeap и minHeap разных размеров, то * в maxHeap есть один дополнительный элемент. * Возвращаем вергину кучи maxHeap */ return maxHeap.peek(); >>
68. Идет дождь, а вам надо добраться до вашей машины, которая стоит в самом дальнем конце парковки. Побежите ли вы к ней или нет, если ваша цель — как можно меньше промокнуть? Как вы будете себя вести, если у вас есть зонтик?
Идет дождь, а вам надо добраться до вашей машины, которая стоит в самом дальнем конце парковки. Побежите ли вы к ней или нет, если ваша цель — как можно меньше промокнуть? Как вы будете себя вести, если у вас есть зонтик?
Чтобы ответить на этот вопрос, нужно примирить два противоречащих факта, влияющих на ход ваших размышлений. Вот аргументы в пользу бега: чем дольше вы находитесь под дождем, тем больше капель упадет на вашу голову, и тем больше вы промокнете. Если же вы побежите, вы сократите время воздействия на вас дождя и тем самым останетесь более сухим.
Но есть и довод против бега. При горизонтальном перемещении вы попадаете и под те капли дождя, которые на вас не упали бы, если бы вы остались на месте. Человек, который бежит под дождем, промокает больше, чем тот, кто стоит под тем же самым дождем.
Это весомый довод, но в данном случае он просто неприменим. Вам нужно добраться до вашего автомобиля, и ничего с этим нельзя поделать. Представьте, что вы мчитесь через парковку с бесконечно высокой скоростью. Ваши чувства также бесконечно обострились, и поэтому вы не натыкаетесь на другие машины. Время для вас как бы остановилось. Это напоминает эффект замедленной съемки. Капли дождя как бы не двигаются, а «висят» в воздухе. Во время этого стремительного бега ни одна капля не упадет на вашу голову, спину или бока. Но, чтобы добраться до автомобиля, вам необходимо «пробить» своего рода туннель в дожде. Поэтому часть вашей одежды спереди впитает в себя каждую каплю, находящуюся на пути от укрытия до машины.
Когда вы перемещаетесь с нормальной скоростью, вы обречены встретиться с теми же самыми каплями или, точнее, с их последователями. При нормальной скорости свою долю капель получит и ваша голова. Число дождевых капель, с которыми вы встретитесь, зависит от длины вашего горизонтального пути, а также от того времени, которое вам потребуется для его преодоления. Длина пути в этой задаче — заданное условие. Единственная вещь, которую вы можете контролировать, — это время перемещения. Чтобы остаться максимально сухим, вам следует бежать как можно быстрее. Бег приведет к тому, что вы промокнете меньше, конечно, при условии, что у вас нет с собой зонтика.
Если бы у вас был зонтик, и он был бы размером с городской квартал, и если вы смогли бы его удерживать, то было бы совсем не важно, ползете ли вы как черепаха или мчитесь как спринтер. В любом случае с таким зонтиком вы останетесь сухим, как ломтик хлеба в тостере.
Большинство зонтиков достаточно большие, чтобы человек, если он стоит под обычным вертикально идущим дождем, не промок. Но, как вы знаете, на практике вы все равно чуть-чуть промокнете.
Зонтики создают препятствия для дождя и образуют зону, где нет дождевых капель. При вертикальном падении капель и при зонтике в виде круга защитная зона от дождя похожа на цилиндр. Если дождь падает под углом, зона защиты от дождя становится скошенным цилиндром. Поэтому, как знает каждый опытный «пользователь», лучше всего наклонить зонтик в направлении падения дождя. Это приведет к тому, что зона защиты снова станет правильным цилиндром, хотя и наклоненным на некоторый угол относительно вертикали.
Стоящее человеческое тело не вписывается в наклоненный цилиндр. Если же дождь сопровождается ураганным ветром, который направляет капли на вас горизонтально, вам придется держать зонтик горизонтально, и зонт диаметром в три фута (около 90 см) будет защищать лишь половину вашего тела. Вторая половина промокнет.
От ветра, как и движения, вы намокнете больше. Профи знает, что зонт нужно наклонить вперед в направлении движения, чтобы обеспечить максимальную защиту. Фактически, даже если зонтик занимает оптимальное положение, ветер и движение человека все равно все сведут на нет. Бег со скоростью десять миль в час без ветра при вертикальном дожде потребует того же самого наклона, как и стояние под дождем при ветре в десять миль в час. В любом случае, помимо своей обычной скорости падения, дождевые капли будут воздействовать на вас и горизонтально, со скоростью 10 миль в час.
При вертикальном дожде лучший для вас вариант — идти медленно. Зонтик не придется сильно наклонять, и вы окажетесь в «укромном уголке». В идеале вам следует идти с такой скоростью, чтобы ваши ноги не оказывались вне этой зоны. Тогда вы останетесь сухим.
Разумеется, в реальной жизни все гораздо сложнее. Тут вам и порывы ветра, брызги от ударов капель о мостовую, и капли, стекающие с самого зонтика. Дождь, упавший на зонтик, никуда не испаряется. Капли стекают и падают вниз — по той же самой поверхности цилиндра, что создает ваш зонтик. И уж тут-то, по краям зонта, дождя больше, чем где-либо еще. Это означает, что любая часть вашего тела, которая высунется за этот край защиты, промокнет быстрее, чем если бы вы шли без зонта.
При резких порывах ветра преимущества медленного движения сходят на нет. Вам придется наклонить зонтик так, что нижняя половина вашего тела останется не под зонтом. Так что независимо ни от чего, наполовину вы точно промокнете.
Однако забудьте все эти мудреные рассуждения и вспомните совет своей мамы: идите, если у вас есть зонтик, и бегите, если у вас его нет.
Так же можно посмотреть расследование «Разрушителей легенд» начиная с 15 минуты.
69. Представьте, что существует квадратная матрица, каждый пиксель которой может быть черным или белым. Разработайте алгоритм поиска максимального субквадрата, у которого все стороны черные.
Разбор двух вариантов решения за O(N^4) и O(N^3). Можете ли вы найти другие варианты?
Эту задачу также можно решить двумя способами: простым и сложным. Давайте рассмотрим оба решения.
«Простое» решение: O(N 4 )
Мы знаем, что длина стороны самого большого квадрата равна N и существует только один квадрат размером N*N. Можно проверить, является ли квадрат искомым, и сообщить, если это так.
Если квадрат размером N*N не найден, можно попытаться найти следующий квадрат: (N-1)*(N-1). Проверяя все квадраты этого размера, мы возвращаем первый найденный квадрат. Затем аналогичные операции повторяются для N-2, N-3 и т. д. Так как каждый раз мы уменьшаем размер квадрата, то первый найденный квадрат будет самым большим.
Наш код работает так:
Subsquare findSquare(int[][] matrix) < for (int i = matrix.length; i >= 1; i--) < Subsquare square = findSquareWithSize(matrix, i); if (square != null) return square; >return null; > Subsquare findSquareWithSize(int[][] matrix, int squareSize) < /* На стороне размером N есть (N - sz + 1) квадратов * длины sz. */ int count = matrix.length - squareSize + 1; /* Перебор всех квадратов со стороной squareSize. */ for (int row = 0; row < count; row++) < for (int col = 0; col < count; col++) < if (isSquare(matrix, row, col, squareSize)) < return new Subsquare(row, col, squareSize); >> > return null; > boolean isSquare(int[][] matrix, int row, int col, int size) < // Проверяем верхнюю и нижнюю стороны for (int j = 0; j < size; j++)< if (matrix[row][col+j] == 1) < return false; >if (matrix[row+size-l][col+j] == 1) < return false; >> // Проверяем левую и правую стороны for (int 1=1; i < size - 1; i++)< if (matrix[row+i][col] == 1)< return false; >if (matrix[row+i][col+size-1] == 1) < return false; >> return true; >
Решение с предварительной обработкой: O(N 3 )
Неторопливость «простого» решения связана с тем, что мы должны произвести O(N) операций при каждой проверке квадрата–кандидата. Проведя предварительную обработку, можно сократить время isSquare до O(1), тогда алгоритм потребует O(N 3 ) времени.
isSquare пытается узнать, не являются ли нулевыми squareSize, находящиеся правее (и ниже) определенных ячеек. А эту информацию можно узнать заранее.
Мы выполним проверку справа налево и снизу вверх. Для каждой ячейки нужно рассчитать:
если А[r][с] является белым, А[r][с].zerosRight = 0 и A[r][с].zerosBelow = 0 иначе A[r][c].zerosRight = А[r][с + 1].zerosRight + 1 А[r][с].zerosBelow = А[r + 1][с].zerosBelow + 1
Посмотрите на значения для некоторой матрицы.
Теперь, вместо того чтобы итерировать по O(N) элементов, метод isSquare проверяет углы на zerosRight и zerosBelow.
Далее приведен код этого алгоритма. Обратите внимание, что findSquare и findSquare — WithSize совпадают, за исключением вызова processMatrix и последующей работы с новым типом данных:
public class SquareCell < public int zerosRight = 0; public int zerosBelow = 0; /* объявления, функции установки и получения значений */ >Subsquare findSquare(int[][] matrix) < SquareCell[][] processed = processSquare(matrix); for (int i = matrix.length; i >= 1; i--) < Subsquare square = findSquareWithSize(processed, i); if (square != null) return square; >return null; > Subsquare findSquareWithSize(SquareCell[][] processed, int squareSize) < /* эквивалентна первому алгоритму */ >boolean isSquare(SquareCell[][] matrix, int row, int col, int size) < SquareCell topLeft = matrix[row][col]; SquareCell topRight = matrix[row][col + size - 1]; SquareCell bottomRight = matrix[row + size - l][col]; if (topLeft.zerosRight < size) < // Проверяем верхнюю сторону return false; >if (topLeft.zerosBelow < size) < // Проверяем левую сторону return false; >if (topRight.zerosBelow < size) < // Проверяем правую сторону return false; >if (bottomRight.zerosRight < size) < // Проверяем нижнюю сторону return false; >return true; > SquareCellf][] processSquare(int[][] matrix) < SquareCell[][] processed = new SquareCell[matrix.length][matrix.length]; for (int г = matrix.length - 1; г >= 0; r--) < for (int c = matrix.length - 1; c >= 0; c--) < int rightZeros = 0; int belowZeros = 0; // нужно обработать, только если ячейка черная if (matrix[r][с] == 0) < rightZeros++; belowZeros++; // следующая колонка в этом ряду if (с + 1 < matrix.length) < SquareCell previous = processed[r][с + 1]; rightZeros += previous.zerosRight; >if (r + 1 < matrix.length) < SquareCell previous = processed[r + 1][c]; belowZeros += previous.zerosBelow; >> processed[r][c] = new SquareCell(rightZeros, belowZeros); > > return processed; >
70. Предположим, в некоторый бар ходят только необщительные посетители. Вдоль барной стойки расположены 25 мест. Всякий раз, когда входит новый посетитель, он обязательно садится на самое дальнее, насколько это возможно, место от остальных гостей. Ни один не сядет рядом с кем-то другим: если посетитель входит и видит, что «свободных» мест нет, он тут же разворачивается и уходит из бара. Бармену, естественно, хочется, чтобы за стойкой сидело как можно больше клиентов. Если ему разрешено усадить первого посетителя на любое место, куда выгоднее его посадить с точки зрения бармена?
В этот бар ходят необщительные посетители. Вдоль барной стойки расположены 25 мест. Всякий раз, когда входит новый посетитель, он обязательно садится на самое дальнее, насколько это возможно, место от остальных гостей. Ни один не сядет рядом с кем-то другим: если посетитель входит и видит, что «свободных» мест нет, он тут же разворачивается и уходит из бара. Бармену, естественно, хочется, чтобы за стойкой сидело как можно больше клиентов. Если ему разрешено усадить первого посетителя на любое место, куда выгоднее его посадить с точки зрения бармена?
Самый плотный из возможных вариантов — чередование клиентов и пустых мест, при котором оба крайних места заняты. Это позволило бы остальным посетителям сесть на все места с нечетными номерами, в том числе и крайние под номерами 1 и 25, и оставить все четные номера пустыми. В этом случае у стойки могло бы разместиться 13 клиентов.
Однако такое размещение не всегда работает. Предположим, первый клиент уселся на место № 1. Следующий «отшельник» выбирает место под номером № 25, поскольку оно располагается на самом далеком из всех возможных расстояний от № 1 Третьему клиенту придется сесть в середину барной стойки, на место № 13. Два следующих посетителя заполнят пустоты и усядутся соответственно на места № 7 и № 19. Пока все хорошо.
В конце концов, кто–то захочет сесть между клиентами, занимающими места № 1 и № 7. Он выберет № 4, поскольку это позволит ему иметь два пустых сиденья между собой и ближайшими соседями. Но ни один из следующих гостей не сядет рядом с ним. Остальная часть барной стойки заполнится точно так же, и поэтому между двумя посетителями будут пустоты в два места, что делает эту схему минимально эффективной из возможных (при ней у стойки окажутся лишь девять клиентов вместо оптимального числа — 13).
Многие задачи, в том числе и эту, лучше всего решать, двигаясь от конца к началу. Мы знаем, каким должен быть желательный для нас план рассадки, и надо определить, как на него выйти.
Как показано на диаграмме, для этой схемы характерна большая симметрия, напоминающая рост кристалла. Небольшие части барной стойки заполняются как раз таким образом. Обратите внимание на ту часть стойки, в которой идут первые номера. Нужно, чтобы посетители заняли места № 1 и № 5, так как это позволит другому клиенту усесться на № 3.
Как вам добиться, чтобы пришедший в бар человек сел на место № 5? Ответ: надо, чтобы клиенты уже сидели на местах № 1 и № 9. Тогда пятое место будет посредине между ними, поскольку оно занимает максимальное расстояние и от № 1, и от № 9.
Как добиться, чтобы человек сел на № 9? Для этого предыдущие клиенты должны занять № 1 и № 17. А как сделать так, чтобы посетитель отправился на № 17? Скажем так, барная стойка недостаточно длинная, чтобы посадить клиентов на места № 1 и № 33. Поэтому бармену придется поступить просто — попросить первого посетителя сесть за № 17. Вот ответ.
Давайте отмотаем пленку назад. Первый клиент усаживается на № 17 (верхняя строка в диаграмме). Второй посетитель усаживается от него как можно дальше, на место № 1.
У третьего посетителя два варианта выбора: место № 9 пли № 25. Оба находятся на расстоянии семи пустых мест от любого другого клиента. Если исходить из замкнутого характера посетителей этого бара, третий клиент выберет скорее всего место № 25, поскольку в этом случае у него на расстоянии будет всего один сосед, а не двое, между которыми ему придется сидеть, и поэтому № 9 остается для четвертого клиента.
Следующие три посетителя выберут места между первыми четырьмя и займут соответственно места № 5, № 13 и № 21. На каждом из этих мест до ближайшего соседа их будет разделять три пустых сиденья.
И наконец, следующие шесть посетителей займут шесть оставшихся мест, у которых нет ближайших соседей, а именно: № 3, № 7, № 11, № 15, № 19 и № 23.
Бармен с таким же успехом мог бы попросить первого посетителя сесть на место № 9, и в этом случае диаграмма стала бы зеркальным отображением той, которая представлена выше.
71. Опишите, как можно использовать один одномерный массив для реализации трех стеков.
Подобно многим задачам, все зависит от того, как мы собираемся поддерживать эти стеки. Если нам нужно выделить определенное пространство для каждого стека, можно так и поступить. Но в этом случае один из стеков может исчерпать ресурсы, а другие будут практически пустыми.
Можно, конечно, использовать более гибкую систему разделения пространства, но это значительно усложняет задачу.
Подход 1. Фиксированное разделение
Можно разделить массив на три равные части и разрешить стекам развитие в пределах ограниченного пространства. Обратите внимание, что далее мы будем описывать границы диапазонов с помощью скобок: квадратные скобки [] означают, что граничные значения входят в диапазон, а круглые скобки — значения не входят.
- Стек 1: [0, n/3).
- Стек 2: [n/3, 2n/3).
- Стек 3: [2n/3, n].
Код для этого решения приведен ниже:
int stackSize = 100; int[] buffer = new int [stackSize * 3]; int[] stackPointer = ; //указатели для отслеживания верхних элементов void push(int stackNum, int value) throws Exception < /* Проверяем, есть ли пространство */ if (stackPointer[stackNum] >= stackSize) < throw new Exception("Недостаточно пространства."); >/* аходим индекс верхнего элемента массива + 1, * и увеличиваем указатель стека */ int index = stackNum * stackSize + stakPointer[stackNum] + 1; stackPointer[stackNum]++; buffer[index] = valuse; > int pop(int stackNum) throws Exception < if (stackPointer[stackNum] == 0) < throw new Exception("Попытка использовать пустой стек"); >int index = stackNum * stackSize + stackPointer[stackNum]; stackPointer[stackNum]--; int value = buffer[index]; buffer[index] = 0; return value; > int peek(int stackNum) < int index = stackNum * stackSize + stackPointer[stackNum]; return buffer[index]; >boolean isEmpty(int stackNum)
Если у нас есть дополнительная информация о назначении стеков, можно модифицировать алгоритм. Например, если предполагается, что в стеке 1 будет больше элементов, чем в стеке 2, можно перераспределить пространство в пользу стека 1.
Подход 2. Гибкое разделение
Второй подход — гибкое выделение пространства для блоков стека. Когда один из стеков перестает помещаться в исходном пространстве, мы увеличиваем объем необходимого ресурса и при необходимости сдвигаем элементы.
Кроме того, можно создать массив таким образом, чтобы последний стек начинался в конце массива и заканчивался в начале, — «закольцевать» массив.
Впрочем, на собеседовании вас не заставят писать столь сложный код, поэтому мы ограничимся упрощенной версией (псевдокодом).
/* StackData - простой класс, который хранит набор данных о каждом стеке * Коласс не содержит элементы стека! */ public class stackData < public int start; public int pointer; public int size = 0; public int capacity; public stackData(int _start, int _capacity)< start = _start; pointer = _start -1; capacity = _capacity; >public boolean isWithinStack(int index, int total_size) < if(start + capacity else < return false; >> else < // стек отсекается вокруг начала массива int shifted_index = index + total_size; if (start else < return false; >> > > public class Question B < static int number_of_stack = 3; static int default_size = 4; static int total_size = default_size * number_of_stack; static StackData [] stacks = ; static int [] buffer = new int [total_size]; public static void main(String [] args) throw Exception < push(0,10); push(1,20); push(2,30); int v = pop(0); . >public static int nextElement(int index) < if (index + 1 == total_size) return 0; else return index + 1; >public static int previousElement(int index) < if (index ==0) return total_size - 1; else return index - 1; >public static void shift(int stackNum) < StackData stack = stacks[stackNum]; if (stack.size >= stack.capacity) < int nextStack = (stackNum + 1) % number_of_stacks; shift(nextStack); // выполняем сдвиг stack.capacity++; >//Сдвигаем элементы в обратном порядке for (int i = (stack.start + stack.capacity -1) % total_size; stack.isWithinStack(i, total_size); i=previousElement(i)) < buffer[i] = buffer[previousElement(i)]; >buffer[stack.start] = 0; stack.start = nextElement(stack.start); //перемещаем начало стека stack.pointer = nextElement(stack.pointer); // перемещаем указатель stack.capacity--; // устанавливаем оригинальный размер > /* Расширяем стек, сдвигаем остальные стеки */ public static void expand(int stackNum) < shift((stackNum + 1) % number_of_stacks); stacks[stackNum].capacity++; >public static void push(int stackNum, int value) throws Exception < StackData stack = stacks[stackNum]; /* Проверим, есть ли размер */ if (stack.size >= stack.capacity) < if (numberOfElements() >= total_size) < // Totally full throw new Exception("Ндостаточно пространства."); >else < // Нужно выполнить сдвиг expand(stackNum); >> /* Находим индекс верхнего элемента в массиве +1, * и увеличиваем указатель стека */ stack.size++; stack.pointer = nextElement(stack.pointer); buffer[stack.pointer] = value; > public static int pop(int stackNum) throws Exception < StackData stack = stacks[stackNum]; if (stack.size == 0) < throw new Exception("Попытка использовать пустой стек"); >int value = buffer[stack.pointer]; buffer[stack.pointer] = 0; stack.pointer = previousElement(stack.pointer); stack.size--; return value; > public static int peek(int stackNum) < StackData stack = stacks[stackNum]; return buffer[stack.pointer]; >public static boolean isEmpty(int stackNum) < StackData stack = stacks[stackNum]; return stack.size == 0; >>
В подобных задачах важно сосредоточиться на написании чистого и удобного в сопровождении кода. Вы должны использовать дополнительные классы, как мы сделали со StackData, а блоки кода нужно выделить в отдельные методы. Этот совет пригодится не только для прохождения собеседования, его можно использовать и в реальных задачах.
72. У вас есть неограниченное количество монет достоинством 25, 10, 5 и 1 цент. Напишите код, определяющий количество способов представления n центов.
Это рекурсивная задача, поэтому давайте разберемся, как рассчитать makeChange(n), основываясь на предыдущих решениях (подзадачах). Пусть n = 100. Мы хотим вычислить количество способов представления 100 центов.
Нам известно, что для получения 100 центов мы можем использовать монеты 0, 1, 2, 3 или 4 четвертака (25 центов):
makeChange(100)= makeChange(100, используя 0 четвертаков) + makeChange(100, используя 1 четвертак) + makeChange(100, используя 2 четвертака) + makeChange(100, используя 3 четвертака) + makeChange(100, используя 4 четвертака)
Двигаемся дальше: попробуем упростить некоторые из этих задач. Например, makeChange(100, используя 1 четвертак) = makeChange(75, используя 0 четвертаков). Это так, потому что если мы должны использовать один четвертак для представления 100 центов, оставшиеся варианты соответствуют различным представлениям 75 центов.
Мы можем применить эту же логику для makeChange(100, используя 2 четвертака), makeChange(100, используя 3 четвертака) и makeChange (100, используя 4 четвертака).
Приведенное ранее выражение можно свести к следующему:
makeChange(100)= makeChange(100, используя 0 четвертаков) + makeChange(75, используя 0 четвертаков) + makeChange(50, используя 0 четвертаков) + makeChange(25, используя 0 четвертаков) + 1
Заметьте, что последнее выражение — makeChange(100, используя 4 четвертака) — равно 1.
Что делать дальше? Теперь мы израсходовали все четвертаки и можем использовать следующую самую крупную монету — 10 центов.
Подход, использованный для четвертаков, подойдет и для 10–центовых монет. Мы применим его для четырех частей приведенного выше выражения. Так, для первой части:
makeChange(100, используя 0 четвертаков) = makeChange(100, используя 0 четвертаков, 0 монет в 10 центов) + makeChange(100, используя 0 четвертаков, 1 монету в 10 центов) + makeChange(100, используя 0 четвертаков, 2 монеты в 10 центов) + … makeChange(100, используя 0 четвертаков, 10 монет в 10 центов) makeChange(75, используя 0 четвертаков) = makeChange(75, используя 0 четвертаков, 0 монет в 10 центов) + makeChange(75, используя 0 четвертаков, 1 монету в 10 центов) + makeChange(75, используя 0 четвертаков, 2 монеты в 10 центов) + … makeChange(75, используя 0 четвертаков, 7 монет в 10 центов) makeChange(50, используя 0 четвертаков) = makeChange(50, используя 0 четвертаков, 0 монет в 10 центов) + makeChange(50, используя 0 четвертаков, 1 монету в 10 центов) + makeChange(50, используя 0 четвертаков, 2 монеты в 10 центов) + … makeChange(50, используя 0 четвертаков, 5 монет в 10 центов) makeChange(25, используя 0 четвертаков) = makeChange(25, используя 0 четвертаков, 0 монет в 10 центов) + makeChange(25, используя 0 четвертаков, 1 монету в 10 центов) + makeChange(25, используя 0 четвертаков, 2 монеты в 10 центов)
После этого можно перейти к монеткам в 5 и 1 цент. В результате мы получим древовидную рекурсивную структуру, где каждый вызов расширяется до четырех или больше вызовов.
Базовый случай для нашей рекурсии — полностью сведенное (упрощенное) выражение. Например, makeChange(50, используя 0 четвертаков, 5 монет в 10 центов) полностью сводится к 1, так как 5 монет по 10 центов дает ровно 50 центов.
Рекурсивный алгоритм будет иметь примерно такой вид:
public int makeChange(int n, int denom) < int next_denom = 0; switch (denom) < case 25: next_denom =10; break; case 10: next_denom =5; break; case 5: next_denom =1; break; case 1: return 1; >int ways = 0; for (int I = 0; I * denom return ways; > System.out.writeln(makeChange(100, 25));
Хотя мы реализовали код, опираясь на монеты, используемые в США, его можно легко адаптировать для любой другой валюты.
73. Напишите код, который позволяет найти минимальное расстояние (выражаемое количеством слов) между любыми двумя словами в файле. Порядок не важен.
Достаточно ли будет линейного времени?
Сколько памяти понадобится для решения?
Давайте считать, что порядок появления слов word1 и word2 не важен. Этот вопрос нужно согласовать с интервьюером. Если порядок слов имеет значение, нужно будет модифицировать приведенный далее код.
Чтобы решить эту задачу, достаточно будет прочитать файл только один раз. При этом мы сохраним информацию о том, где находились последние word1 или word2 в lastPosWord1 и lastPosWord2 и при необходимости обновляем значение min, а затем обновляем lastPosWord1. Аналогичным образом мы действуем и с word2. По окончании работы алгоритма в нашем распоряжении окажется правильное значение min (минимальное расстояние).
Приведенный далее код иллюстрирует этот алгоритм:
public int shortest(String[] words, String word1, String word2) < int min = Integer.MAX_VALUE; int lastPosWord1 = -1; int lastPosWord2 = -1; for (int i = 0; i < words.lenght; i++) < String currentWord = words[i]; if (currentWord.equals(word1)) < lastPosWord1 = i; // Закомментируйте 3 следующие строки, если порядок слов // имеет значение int distance = lastPosWord1 - lastPosWord2; if (lastPosWord2 >= 0 && min > distance) < min = distance; >> else if (currentWord.equals(word2)) < lastPosWord2 = i; int distance = lastPosWord2 - lastPosWord1; if (lastPosWord >= 0 && min > distance) < min = distance; >> > return min; >
Если нам придется выполнять ту же работу для других пар слов, можно создать хэш–таблицу, связывающую слова с позицией в файле. Тогда решением будет минимальная (арифметическая) разница между значением из списков listA и listB.
Существует несколько способов вычислить минимальную разницу между значениями из listA и listB. Давайте рассмотрим списки:
listA: listB:
Можно объединить списки в один отсортированный список, но связать каждое значение с исходным списком. Эта операция выполняется «обертыванием» каждого значения в класс, у которого будет две переменные экземпляра: data (для хранения фактического значения) и listNumber.
list:
Расчет минимального расстояния превращается в поиск минимального расстояния между двумя последовательными числами, у которых разные теги списка. В этом случае решением будет 1 (расстояние между 9a и 10b).
74. Смоделируйте использование игральной кости с семью гранями, если в вашем распоряжении имеется только кость с пятью гранями.
Иными словами, как получить случайное число в диапазоне от 1 до 7, используя генератор случайных целых чисел от 1 до 5?
Как вы можете получить случайное число в диапазоне от 1 до 7, используя игральную кость с пятью гранями?
Иначе говоря, в вашем распоряжении устройство, которое генерирует случайное целое число от 1 до 5. Но вам необходимо воспользоваться им для генерирования случайных чисел в диапазоне от 1 до 7. Представьте, что семь человек с лотерейными билетами под номерами от 1 до 7 страстно ждут розыгрыш. Как вы используете кость с пятью сторонами, чтобы выбрать победителя, заведомо зная, что проигравшие будут недовольны и что вам, возможно, придется в суде доказывать, что процедура определения победителя была совершенно случайной.
Есть несколько простых идей, но, увы, они могут показаться несправедливыми. Одна из них — бросить кость дважды и сложить выпавшие числа. Это даст результат в диапазоне от 2 до 10. Кажется, все справедливо? Нет. Любой знает, что не все суммы двух бросков в равной степени вероятны. Сумма в середине распределения (7) более вероятна. То же самое верно и в отношении кости с пятью сторонами.
Другая идея — бросить кость дважды и умножить полученные значения или каким–то другим способом получить на их основе большее число. Затем разделить его на 7 и взять только остаток. Остаток будет в диапазоне от 0 до 6. 0 нам не нужен, и поэтому будем считать его за 7. Такой вариант обеспечит нам получение «случайного» числа в диапазоне от 1 до 7.
Я поставил слово «случайный» в кавычки, потому что математик Джон фон Нейман писал, что любой, кто рассматривает арифметические методы получения случайных чисел, попадает, конечно, в «страну греха». Хотя такой подход для некоторых целей может быть вполне приемлем, результат на самом деле не является в полной мере случайным, и поэтому в Google или Amazon такой ответ высоко не ценится. А вот в Интернете числа должны быть действительно случайными, так как в противном случае хакеры воспользовались бы этим преимуществом. В казино, например.
Для получения действительно случайного исхода пусть каждый из семи игроков бросает кость с пятью сторонами один раз. Игрок, показавший более крупное число, выигрывает. Если высшее значение показали несколько игроков, они бросают кость снова (столько раз, сколько необходимо). Единственный минус в таком подходе — возможно, придется много раз подбрасывать кость. Даже если равенства (ничьих) не будет, потребуется семь бросков.
Есть более совершенный ответ. Подумайте более внимательно о цифрах. Числа с 1 по 7 можно представить в виде трех битов, то есть бинарных чисел от 001 до 111. Можете ли вы сгенерировать три случайных бита, используя кость с пятью сторонами?
Разумеется, каждый бросок даст вам одну цифру трехбитного числа. Если выпадет 2 или 4, назовите результат ноликом, если 1 или 3 — единица, если 5 — бросайте снова. Продолжайте бросать столько, сколько необходимо, если выпадет пятерка.
Повторение этой процедуры три раза генерирует число в диапазоне от 000 до 111. Переведите снова в десятичное исчисление, и тогда человек, у которого выпало большее число, выигрывает (например, 101 означает, что выиграл лотерейный билет № 5). Если выпал 000, проведите броски снова.
Это потребует всего три броска кости, если не будет повторений. В среднем при таком подходе требуется чуть больше четырех бросков.
75. Напишите код, разбивающий связный список вокруг некоторого значения так, чтобы все меньшие узлы оказались перед узлами, большими или равными этому значению.
Если бы мы работали с массивом, то было бы много сложностей, связанных со смещением элементов.
Со связным списком задача намного проще. Вместо того чтобы смещать и менять местами элементы, мы можем создать два разных связных списка: один для элементов, меньших х, а второй — для элементов, которые больше или равны х.
Мы проходим по списку, расставляя элементы по спискам before и after. Как только конец исходного связного списка будет достигнут, можно выполнить слияние получившихся списков.
>Приведенный код реализует данный подход:
/* Передаем начало списка, который нужно разделить, и значение х, вокруг которого * список будет разделен */ public LinkedListNode partition(LinkedListNode node, int x) < LinkedListNode beforeStart = null; LinkedListNode beforeEnd = null; LinkedListNode afterStart = null; LinkedListNode afterEnd = null; /* Разбиваем список */ while (node != null) < LinkedListNode next = node.next; node.next = null; if (node.data < x) < /* Вставляем узел в конец списка before*/ if (beforeStart == null) < beforeStart = node; beforeEnd = beforeStart; >else < beforeEnd.next = node; beforeEnd = node; >> else < /* Вставляем узел в конец списка after */ if (afterStart == null) < afterStart = node; afterEnd = afterStart; >else < afterEnd.next = node; afterEnd = node; >> node = next; > if (beforeStart == null) < return afterStart; >/* Слияние списков before и after */ beforeEnd.next = afterStart; return return beforeStart; >
Если вы не хотите использовать четыре переменные, чтобы отслеживать всего два связных списка, можно избавиться от части из них за счет небольшой потери эффективности. Но «ущерб» будет не очень велик, оценка алгоритма по времени останется такой же, зато код станет более коротким и красивым.
Альтернативное решение: вместо вставки узлов в конец списков before и after можно вставлять элементы в начало списка.
public LinkedListNode partition(LinkedListNode node, int x) < LinkedListNode beforeStart = null; LinkedListNode afterStart = null; / Разбиваем список */ while (node != null) < LinkedListNode next = node.next; if (node.data < x) < /* Вставляем узел в начало списка before */ node.next = beforeStart; beforeStart = node; >else < /* Вставляем узел в начало списка after */ node.next = afterStart; afterStart = node; >node = next; > /* Выполняем слияние списков */ if (beforeStart == null) < return afterStart; >/* Находим конец списка before и соединяем списки*/ LinkedListNode head = beforeStart; while (beforeStart.next != null) < beforeStart = beforeStart.next; >beforeStart.next = afterStart; return head; return head; >
Обратите внимание на нулевые значения. В строке 7 добавлена дополнительная проверка. Необходимо сохранить следующий узел во временной переменной так, чтобы запомнить, какой узел будет следующим.
76. Напишите метод, генерирующий случайную последовательность m целых чисел из массива размером n. Все элементы выбираются с одинаковой вероятностью.
Первое, что приходит в голову, — выбрать случайные элементы из массива и поместить их в новый массив. Но что если мы выберем один и тот же элемент дважды?
Первое, что приходит в голову, — выбрать случайные элементы из массива и поместить их в новый массив. Но что если мы выберем один и тот же элемент дважды? В идеале, нам нужно сократить массив так, чтобы выкинуть выбранный элемент. Но уменьшение массива достаточно трудоемкая операция, поскольку требует смещения элементов.
Вместо того чтобы сокращать (сдвигать) массив, можно поставить элемент (поменять элементы местами) в начало массива и «запомнить», что теперь массив начинается с элемента j. Если элемент subset[0] становится элементом array[k], то мы должны заменить элемент array[k] первым элементом в массиве. Когда мы переходим к элементу subset[1], то подразумеваем, что элемент array[0] «мертв», и выбираем случайный элемент из интервала от 1 до array.size(). Теперь subset[1] = array[y] и array[y] = subset[1]. Элементы 0 и 1 «мертвы», а subset[2] выбирается в диапазоне от array[2] до array[array.size()] и т.д.
/* Случайное число между lower и higher включительно */ public static int rand(int lower, int higher) < return lower + (int)(Math.random() * (higher - lower + 1)); >/* Выбрать M элементов из исходного массива. Клонируемый исходный * массив так, чтобы не уничтожить ввод */ public static int[] pickMRandomly(int[] original, int m) < int[] subset = new int[m]; int[] array = original.clone(); for(int j = 0; j < m; j++) < int index = rand(j, array.length - 1); subset[j] = array[index]; array[index] = array[j]; //array[j] теперь "мертв" >return subset; >
77. Представьте себе робота, находящегося в левом верхнем углу сетки с координатами (X, Y). Робот может перемещаться в двух направлениях: вправо и вниз. Сколько существует маршрутов, проходящих от точки (0, 0) до точки (X, Y)?
Дополнительно предположите, что на сетке существуют области, которые робот не может пересекать. Разработайте алгоритм построения маршрута от левого верхнего до правого нижнего угла.
Нам нужно подсчитать количество вариантов прохождения дистанции с Х шагов вправо и Y шагов вниз (X + Y шагов).
Чтобы создать путь, мы делаем Х шагов вправо так, чтобы общее количество перемещений оставалось фиксированным (X + Y). Таким образом, количество путей должно совпадать с количеством способов выбрать Х элементов из X + Y, то есть биномиальным коэффициентом. Биномиальный коэффициент из n по r имеет вид:
Для нашей задачи выражение будет следующим:
Даже если вы незнакомы с комбинаторикой, то все равно можете найти решение этой задачи самостоятельно.
Представим путь как строку длиной X + Y, состоящую из X символов R и Y символов D. Мы знаем, что из X + Y неповторяющихся символов мы можем составить (X + Y)! строк. Но в нашем случае используется X символов R и Y символов D. Символы R могут быть расставлены X! способами (то же самое мы можем сделать и с символами D). Таким образом, необходимо убрать лишние строки X! и Y!. В итоге мы получим то же самое выражение:
Дополнительно
Найдите маршрут (на карте есть места, через которые не может пройти робот).
Если мы изобразим нашу карту, то единственный способ попасть в квадрат (X, Y) — оказаться в одном из смежных квадратов: (X-1, Y) или (X, Y-1). Следовательно, необходимо найти путь к любому из этих квадратов ((X-1, Y) или (X, Y-1)).
Как это осуществить? Чтобы найти путь в квадрат (X-1, Y) или (X, Y-1), мы должны оказаться в одной из смежных ячеек. То есть нам необходимо найти путь к квадрату, смежному с (X-1, Y) ((X-2, Y) и (X-1, Y-1)) или (X, Y-1) ((X-1, Y-1) и (X, Y-2)). Обратите внимание: в наших рассуждениях точка (X-1, Y-1) упоминается дважды, мы еще вернемся к этому факту.
Давайте попробуем найти путь от исходного квадрата, двигаясь в обратном направлении, — начинаем с последней ячейки и пытаемся найти путь к каждому смежному квадрату. Далее приведен рекурсивный код, реализующий наш алгоритм.
public boolean getPath(int x, int y, ArrayList path) < Point p = new Point(x, y); path.add(p); if (x == 0 && y == 0) < return true; // найти путь >bolean success = false; if (x >= 1 && isFree(x – 1, y)) < // Пытаемся идти вправо success = getpath(x – 1, y, path); // Свободно! Можно идти вправо >if ( !success && y >= 1 && isFree(x, y - 1)) < // Пытаемся идти вниз success = getPath(x, y – 1, path); // Свободно! Можно идти вниз >if (!success) < path.remove(p); // Неверный путь! Прекратить движение этим маршрутом >return success; >
Помните, что маршруты дублируются? Чтобы найти все пути к (X, Y), мы находим все пути к (X-1, Y) и (X, Y-1). Затем мы смотрим на координаты смежных квадратов: (X-2, Y), (X-1, Y-1), (X-1, Y-1) и (X, Y-2). Квадрат (X-1, Y-1) появляется дважды. Давайте будем запоминать посещенные квадраты, чтобы не тратить на них время.
Это можно сделать с помощью следующего алгоритма динамического программирования:
public Boolean getPath(int x, int y, ArrayList path, Hashtable cache) < Point p = new Point(x, y); if (cache.containsKey(p)) < // Мы уже посещали эту ячейку return cache.get(p); >path.add(p); if (x == 0 && y == 0) < return true; // Найден путь >boolean success = false; if (x >= 1 && isFree(X - 1, Y)) < //Пытаемся идти вправо success = getPath(x - 1, y, path, cache); // Свободно! Можно идти вправо >if (!success && y >= 1 && isFree(x, y - 1)) < // Пытаемся идти вниз success = getPath(x, y - 1, path, cache); // Свободно! Можно идти вниз >if (!success) < path.remove(p); //Неверный путь! Прекратить движение этим маршрутом >cache.put(p, success); // Вычисляем результат return success; >
Это простое изменение сделает наш код более быстрым.
78. Реализуйте метод сжатия строки на основе счетчика повторяющихся символов. Например, строка aabcccccaaa должна превратиться в а2b1с5аЗ. Если «сжатая» строка оказывается длиннее исходной, метод должен вернуть исходную строку.
Например, строка aabcccccaaa должна превратиться в а2b1с5аЗ. Если «сжатая» строка оказывается длиннее исходной, метод должен вернуть исходную строку.
public String compressBad(String str) < String mystr = ""; char last = str.charAt(0); int count = 1; for (int i = 1; i < str.length(); i++) < if (str.charAt(i) == last) < // Находим повторяющийся символ count++; >else < // Вставляем счетчик символа и обновляем последний символ mystr += last + count; last = str.charAt(i); count = 1; >> return mystr + last + count; >
Этот код не отслеживает случай, когда сжатая строка получается длиннее исходной. Но эффективен ли этот алгоритм?
Давайте оценим время выполнения этого кода: 0(р + k?), где р — размер исходной строки, a k — количество последовательностей символов. Например, если строка aabccdeeaa содержит 6 последовательностей символов. Алгоритм работает медленно, поскольку используется конкатенация строк, требующая обычно 0(n?) времени.
Улучшить код можно, используя, например StringBuffer в Java:
String compressBetter(String str) < /* Проверяем, вдруг сжатие создаст более длинную строку */ int size = countCompression(str); if (size >= str.length()) < return str; >StringBuffer mystr = new StringBuffer(); char last = str.charAt(0); int count = 1; for (int i = 1; i < str.length(); i++) < if (str.charAt(i) == last) < // Найден повторяющийся символ count++; >else < // Вставляем счетчик символов, обновляем последний символ mystr.append(last); // Вставляем символ mystr.append(count); // Вставляем счетчик last = str.charAt(i); count = 1; >> /* В строках 15-16 символы вставляются, когда * изменяется повторяющийся символ. Мы должны обновить строку * в конце метода, так как самый последний повторяющийся символ * еще не был установлен в сжатой строке * */ mystr.append(last); mystr.append(count); return mystr.toString(); > int countCompression(String str) < char last = str.charAt(0); int size = 0; int count = 1; for (int i = 1; i < str.length(); i++) < if (str.charAt(i) == last) < count++; >else < last = str.charAt(i); size += 1 + String.valueOf(count).length(); count = 0; >> size += 1 + String.valueOf(count).length(); return size; >
Этот алгоритм намного эффективнее. Обратите внимание на проверку размера в строках 2—5.
Если мы не хотим (или не можем) использовать stringBuffer, можно решить эту задачу иначе. В строке 2 рассчитывается конечный размер строки, что позволит создать массив подходящего размера:
String compressAlternate(String str) < /* Проверяем, вдруг сжатие создаст более длинную строку */ int size = countCompression(str); if (size >= str.length()) < return str; >char[] array = new char[size]; int index = 0; char last = str.charAt(0); int count = 1; for (int i = 1; i < str.length(); i++) < if (str.charAt(i) == last) < // Найдите повторяющийся символ count++; >else < /* Обоновляем счетчик повторяющихся символов */ index = setChar(str, array, last, index, count); last = str.charAt(i); count = 1; >> /* Обновляем строку с последним набором повторяющихся символов */ index = setchar(str, array, last, index, count); return String.valueOf(array); > int setChar(String str, char[] array, char c, int index, int count) < array[index] = c; index++; /* Конвертируем счетчик в строку */ char[] cnt = String. valueOf (count) .toCharArray(); /* Копируем символы от большего разряда к меньшему */ for (char х : cnt) < array[index] = х; index++; >return index; > int countCompression(String str) < /* так же, как и раньше */ >
Подобно предыдущему решению, этот код потребует O(N) времени и 0(N) пространства.
79. Вы находитесь в автомобиле, где к полу веревочкой привязан шар, наполненный гелием. Окна закрыты. Вы нажимаете на педаль газа. Что произойдет с шаром: переместится он вперед, назад или останется в прежнем положении?
Что произойдет с шаром?
- Переместится назад, против движения
- Переместится вперёд, по движению
- Останется на месте
Интуиция подсказывает нам (практически всем), что при ускорении шарик будет отбрасываться назад. Однако интуиция в данном случае ошибается. Ваша задача — путем, дедуктивных размышлений определить, как на самом деле движется шарик, и объяснить это интервьюеру.
Хороший ответ — предложить аналогию с ватерпасом (строительный уровень). Хотя эта штука не всегда имеется под рукой, когда она необходима, есть люди, которые работают с ней постоянно. Особенно часто она бывает у плотников, он и пользуются уровнем, чтобы убедиться, что поверхность является горизонтальной. В ватерпасе есть узкая стеклянная трубка с цветной жидкостью, а в ней — пузырек воздуха. Всякий раз, когда уровень ставится на идеально горизонтальную поверхность, пузырек оказывается в середине трубки. Если поверхность негоризонтальная, пузырек смещается в сторону более высокой части трубки. Аналогия здесь в том, что пузырек — это всего лишь «дырка» в жидкости. Когда поверхность не является ровной, сила тяжести толкает жидкость в сторону более низкого края. Это, в свою очередь, перемещает пузырек туда, где жидкости нет, — к противоположному краю.
Отвяжите шарик с гелием и позвольте ему удариться о «лунную крышу». Теперь он станет своего рода уровнем. Шарик является «пузырьком», состоящим из гелия, газа с меньшей плотностью, который находится в более плотном воздухе, и вся эта комбинация газов находится в емкости (автомобиле). Сила тяжести толкает белее тяжелый воздух вниз, заставляя легкий шарик давить на «лунную крышу».
Когда автомобиль ускоряется, воздух, как и ваше тело, отбрасывается назад. Это заставляет более легкий, чем воздух, шарик двигаться вперед. Если резко нажать на тормоза, воздух надавит на переднее окно, но шарик при этом отбрасывается назад. То же самое наблюдается и при поворотах. Центробежная сила в этом случае толкает воздух в сторону, противоположную) оси поворота, а шарик — в ее сторону. Разумеется, то же самое происходит и тогда, когда шарик привязан к чему–то, но теперь у него появляется меньше свободы для перемещения. Короткий ответ на заданный вопрос такой: шарик с гелием смещается в направлении любого ускорения.
Вы не верите? Тогда прямо сейчас отложите книгу, сходите в супермаркет, купите шарик, наполненный гелием, и привяжите его веревочкой к рычагу переключения передач или к рычагу парковочного тормоза. Отправляйтесь домой (необязательно это делать на сумасшедшей скорости). Вы будете удивлены, но шарик действительно смещается в другом направлении, а не в том, о котором вы думали. Когда вы нажимаете на газ, шарик устремляется вперед, словно пытается соревноваться с машиной на участке до следующего светофора. Резко затормозите, так, чтобы детские игрушки упали с сидения, и шарик дернется назад. При повороте на высокой скорости, когда ваше тело сильно наклоняется в одну сторону, сумасшедший шарик резко двигается в другую. Об этой кажущейся странности есть ролики на YouTube.
Почему наша интуиция подсказывает нам правильные ответы о строительном уровне и неправильные о шарике с гелием. Если говорить о ватерпасе, тяжелая жидкость в нем окрашена флуоресцентной краской (и в этом отношении похожа по цвету на напитки для спортсменов), в то время как пузырек в ней практически бесцветный. Мы ассоциируем цвет с плотностью, а прозрачность — с пустотой. Поэтому этот инстинкт в случае с шариком оказывается совершенно неправильным. Воздух невидим, и в 99 % всего времени мы его игнорируем. Шарик же окрашен в симпатичный цвет и, кажется, кричит: «Посмотри на меня!» Мы почти все забываем, что в окружающем нас воздухе появляется частичный вакуум. Шарик с гелием двигается в направлении, которое противоположно перемещению основной массы, потому что ему не хватает веса. Реальная масса — воздух — остается невидимой.
Интервьюеры, задающие этот вопрос, не ожидают, что вы хорошо знаете физику. Имеется альтернативный вариант вопроса, который строится на теории относительности. Я говорю серьезно.
Он относится к известному мысленному эксперименту Альберта Эйнштейна, связанному с лифтом. Представьте, что вы находитесь в лифте и едете в кабинет вашего консультанта по налогам, а в этот момент злобное внеземное существо решает, что было бы забавно телепортировать вас и лифт в межгалактическое пространство. Лифт — закрытое помещение, и там достаточно воздуха, чтобы вы какое–то время оставались в живых и несколько минут развлекали это чужеземное существо. Окон нет, и поэтому вы не можете выглянуть и увидеть, где находитесь. Существо подцепило лифт к тросу и тянет его с постоянным ускорением, совершенно равным силе тяжести Земли. Можете ли вы в закрытом лифте определить, действует ли на вас фактическое ускорение Земли или «искусственная» сила тяжести, имитируемая при помощи ускорения?
Эйнштейн утверждал, что нет. Если вы вытащили бы ключи из кармана и подбросили, они полетели бы на пол лифта точно же, как на Земле. Если бы мы взяли шарик с гелием, привязанный к веревочке, он устремился бы вверх так же, как на Земле. Другими словами, вам в лифте все будет казаться совершенно нормальным.
Принцип эквивалентности Эйнштейна заключается в том, что нет простого физического эксперимента, способного показать разницу между силой тяжести и ускорением. Это допущение является основным в теории гравитации Эйнштейна, известной как общая теория относительности. Физики пытаются отыскать сбои в принципе эквивалентности уже почти столетие. Пытаются и не могут. Поэтому можно вполне безопасно предположить, что идея Эйнштейна является правильной, по крайней мере для любых экспериментов, которые вы можете проделать в машине с шариком за два доллара.
Итак, вот физический эксперимент. Привяжите веревку с одной стороны к свинцовому грузу, а с другой — к вашему указательному пальцу на правой руке. Привяжите к тому же пальцу и шарик с гелием. Обратите внимание на угол между двумя веревками.
В лифте, в припаркованном автомобиле или в реактивном самолете, терпящем аварию, результаты будут теми же самыми. Веревка с привязанным грузом будет направлена прямо вниз, веревка шарика — прямо вверх. Так что две веревки, привязанные к вашему пальцу, образуют прямую линию. И так будет всякий раз, когда вы подвергаетесь действию силы тяжести.
Теперь представьте, что произойдет, когда вы начнете движение. С увеличением скорости ваше тело будет вдавливаться в сиденье. Ошибочно подсказывающая вам интуиция может сообщить, что свинцовый груз и шарик будут оба отбрасываться немного назад по отношению к вашему пальцу и что в ходе ускорения между двумя веревочками образуется угол (если верить интуиции). Этот угол позволил бы определить разницу между силой тяжести и силой ускорения. Когда автомобиль подвергается только силе тяжести, две веревочки образуют прямую линию. Но когда на них воздействует центробежная сил или другой вид ускорения, между веревочками образуется угол, при котором в качестве его вершины выступает ваш палец. Это все, что вам необходимо, чтобы доказать, что общая теория относительности является ошибочной. Если это случится, можете смело забыть о своем желании получить работу в Google, потому что теперь ваши амбиции резко повысятся — вы захотите получить Нобелевскую премию.
Однако поскольку принцип эквивалентности строго и много раз проверялся, и всегда демонстрировалась его правота, описанный вариант не случится, и вы можете использовать принцип эквивалентности для ответа на этот вопрос. Физика проявит себя точно так же в ускоряющемся автомобиле, как и в машине, подвергающейся действию только силы тяжести. В обоих случаях шарик, ваш палец и свинцовый груз будут образовывать прямую линию. Так что шарик с гелием (из нашего вопроса) действительно движется в ту сторону, которая противоположно ожидаемому нами движению объекта, обладающего массой. Другими словами, он сместится вперед, а не назад… влево, а не вправо… и, конечно, вверх, а не вниз.
80. Задачка, на примере который можно кратко ознакомиться с основами RSA-криптографии.
Допустим, вы хотите удостовериться, что у вашего друга Пети есть номер вашего телефона. Но вы не можете спросить его об этом прямо. Вам придется написать ему сообщение на карточке и отдать карточку Кате, которая будет выступать в качестве посредника. Катя отнесет карточку Пете, он напишет свое сообщение и отдаст его Кате, которая передаст его вам. Вы не хотите, чтобы Катя узнала ваш номер телефона. Как в таких обстоятельствах следует сформулировать свой вопрос Пете?
Даже не зная ничего про RSA можно попробовать придумать ответ.
Как удостовериться, что у друга есть ваш номер телефона так, чтобы никто об этом не узнал, причём нельзя спросить его напрямую?
Поясним условия подробнее. Например, вы хотите удостовериться, что у Пети есть номер вашего телефона. Но вы не можете спросить его об этом прямо. Вам придется написать ему сообщение на карточке и отдать карточку Кате, которая будет выступать в качестве посредника. Катя отнесет карточку Пете, он напишет свое сообщение и отдаст его Кате, которая передаст его вам. Вы не хотите, чтобы Катя узнала ваш номер телефона. Как в таких обстоятельствах следует сформулировать свой вопрос Пете?
Даже если вы дадите короткий и простой ответ, вас могут попросить представить и ответ на основе RSA. Он не такой сложный, если у Пети есть компьютер, и если он сможет следовать вашим рекомендациям. Спросите интервьюера, насколько Петя продвинут в математике и компьютерах.
При использовании RSA генерируется два ключа: общественный и частный. Общественный ключ похож на адрес электронной почты. Он позволяет любому человеку отправить вам сообщение. Частный ключ — это что-то вроде вашего пароля к электронной почте. Вам он необходим, чтобы получить ваши е-мейлы, и вы должны держать его в секрете, так как в противном случае сообщение, адресованное вам, сможет прочитать любой желающий.
Вы не сможете послать Пете секретное сообщение, поскольку он не создал свои ключи. Он, может быть, даже не знает, что такое RSA, и не будет о нем ничего знать до тех пор, пока вы ему не расскажете! Но для этого вам и не нужно отправлять ему секретное сообщение. Вы хотите, чтобы Петя отправил такое сообщение вам, а именно — ваш номер телефона. Это означает, что нам нужны ключи для себя, а не для Пети. Вот общая схема решения.
«Привет, Петя! Мы собираемся воспользоваться криптографией RSA. Может быть, ты не знаешь, что это такое, но я объясню тебе, что надо сделать. Вот мой общественный ключ… Возьми его и мой номер телефона и придумай зашифрованный номер, следуя инструкциям. Пришли этот зашифрованный номер обратно мне через Катю».
Трюк в том, чтобы составить инструкцию так, чтобы ею мог воспользоваться практически каждый. К тому же вам нужно обеспечить и необходимую точность.
Криптография RSA впервые была описана, как теперь считается, в 1973 году. Её первым создателем был британский математик Клиффорд Кок, который тогда работал на секретной службе Её Величества. В те годы его схема считалась непрактичной: для нее обязательно нужен был компьютер. В те времена, когда шпионы обычно обходились фотоаппаратами, спрятанными в запонки, эту трудность было не так легко преодолеть. До 1997 года идея Кока считалась секретной. Однако в 1978 году трое ученых из MIT, Рональд Ривест, Ади Шамир и Леонард Адлеман, предложили ее независимо от Кока. Первые буквы их фамилий (RSA) стали акронимом и названием этого алгоритма.
В системе RSA человек, который хочет получать сообщения, должен выбрать два случайных простых числа p и q. Числа должны быть большими и, по крайней мере, такими же крупными (по числу цифр), как и числа или сообщения, которые надо передать. Для телефонного номера из десяти цифр р и q также должны состоять (каждое) по крайней мере из десяти цифр.
Один из способов выбора p и q — воспользоваться Google и найти веб-сайт, на котором перечисляются крупные простые числа. Скажем, Primes Pages, который ведет Крис Колдуэлл из Университета Теннесси в Мартине. Выберите случайным образом два десятизначных простых числа. Вот пример такой парочки:
1 500 450 271 и 3 367 900 313
Назовите их соответственно р и q. Вам придется перемножить их и получить точный ответ. Здесь может быть небольшая трудность, так как вы не сможете воспользоваться калькуляторами, Excel или Google, да и большинством любых других потребительских программ, поскольку они показывают ограниченное число значимых цифр. Один из вариантов — умножить вручную. Или использовать Wolfram Alpha. Введите
1 500 450 271 и 3 367 900 313
и вы получите точный ответ:
5 053 366 937 341 834 823
Назовите это произведение N. Оно является одной из составляющих вашего общественного ключа. Другим компонентом является число, называемое е, произвольно выбранное и равное по длине, в идеале N, но которое не делится точно на произведение (р - 1) (q - 1). Я, возможно, запутал вас последним предложением, но пока об этом не беспокойтесь.
Во многих прикладных программах в качестве е шифровальщики выбирают простую тройку. Этот достаточно хороший вариант для многих целей и позволяет быстро шифровать.
Вы получили N и е, у вас теперь имеется все необходимое для решения задачи. Всего лишь нужно отправить эти два числа Пете, а также полное «Руководство для чайников по криптографии RSA». Пете необходимо вычислить
где Х – это номер телефона. Поскольку в качестве e мы выбрали 3, часть слева — это х, возведенное в куб. Это будет число из 30 цифр. «Mod» указывает на деление по модулю, что означает, что вы разделите x? на N и возьмете только остаток. Этот остаток должен быть в диапазоне от 0 до N - 1. Вполне вероятно, что будет число из 20 цифр. Это число является зашифрованным посланием, которое Петя отправит обратно вам.
Для решения этой задачи Пете необходимо возвести в куб число, и произвести деление. Важная часть инструкции может быть такой.
«Петя, я хочу, чтобы ты внимательно следовал этим инструкциям и не сомневался. Исходи из того, что мой телефонный номер — это обычное число из десяти цифр. Вначале необходимо, чтобы ты возвел в куб это число (умножь вначале его на само себя, а затем полученное произведение умножь еще раз на первоначальный номер). Ответ будет числом из 30 цифр, и оно должно быть точным. Выполни это умножение, даже если придется сделать это вручную, и дважды его проверь. Затем необходимо, чтобы ты осуществил самый длинный процесс деления за всю свою жизнь. Раздели полученный результат на число 5 053 366 937 341 834 823. Важно не ошибиться! Пришли мне только остаток этого деления. Важно, чтобы ты не прислал целую часть, а только остаток».
Предположим, что у Пети есть доступ к Интернету (довольно обоснованное допущение в настоящее время, не так ли?), тогда пишем:
«Петя, отправляйся на веб-сайт и www.wolframalpha.com. Ты увидишь там длинный прямоугольник с границами, окрашенными в оранжевый цвет. Введи мой номер телефона из 10 цифр в этот прямоугольник без всяких дефисов, точек и скобок, только десять цифр. Сразу же после номера телефона напечатай следующее
^3 mod 5053366937341834823
Затем кликни на маленький знак равенства, находящийся в правой части прямоугольника. Ответом будет, вероятно, число из 20 цифр, которое появится в прямоугольнике со словом Result (Результат). Пришли мне этот ответ, и только этот ответ».
Естественно, Катя прочитает эти инструкции, а также прочитает ответ Пети. Но она не сможет ничего понять. Она получила число из 20 цифр, которое, как она знает, является остатком куба телефонного номера, разделенного на 5053366937341834823, по модулю. Пока никто не придумал эффективного способа, позволяющего восстановить по остатку исходное число, в данном случае являющееся телефонным номером.
Можете ли вы предложить что-то еще лучше? Да, поскольку у вас есть секретный декодирующий ключ. Это d, инверсивное значение е mod (р - 1) (q - 1). Для его вычисления имеется удобный алгоритм, которым можно воспользоваться, конечно, при условии, что вы знаете два простых числа p и q, которые были использованы для получения N. (Вы ведь знаете их, потому что сами их выбрали, не забыли?)
Назовите кодированное число/сообщение, которое Петя отправил вам назад. Y. Его первоначальное сообщение было
Для определения этого значения нужно всего лишь ввести это в Wolfram Alpha (замените Y, d и N фактическими числами).
Катя знает N, поскольку оно было написано на карточке, которую вы попросили её передать Пете. Она знает Y, поскольку это число было указано в ответе Пети, отправленном вам. Но она не знает d, и у нее нет возможности его выяснить. Катя сталкивается с алгоритмической трудностью. При умножении двух чисел никаких сложностей ни у кого не возникнет, ведь этому все-таки в школе всех научили. А вот определить множитель, имея огромное число, гораздо сложнее.
81. Задача на знание конкретных языков. Объясните разницу между шаблонами в C++ и дженериками в Java.
Многие программисты полагают, что шаблоны C++ и дженерики (например в Java) — это одно и то же, ведь их синтаксис похож: в обоих случаях можно написать что-то вроде List . Но различия на самом деле есть.
Многие программисты полагают, что шаблоны C++ и дженерики (например в Java) — это одно и то же, ведь их синтаксис похож: в обоих случаях можно написать что-то вроде List . Чтобы найти различия, давайте разберемся, что такое шаблоны и дженерики, и как они реализуется в каждом из языков.
Дженерики Java связаны с идеей «стирания типов» (type erasure). Эта техника устраняет параметры типов, когда исходный код преобразуется в байткод JVM.
Предположим, что у вас есть Java-код:
Vector vector = new Vector(); vector.add(new String("hello")); String str = vector.get(0);
Во время компиляции он будет преобразован:
Vector vector = new Vector(); vector.add(new String("hello")); String str = (String) vector.get(0);
Использование обобщений Java не повлияло на наши возможности, но сделало код более красивым. Поэтому дженерики в Java часто называют «синтаксическим сахаром».
Дженерики сильно отличаются от шаблонов C++. Шаблоны в C++ представляют собой набор макросов, создающих новую копию шаблонного кода для каждого типа. Особенно это заметно на следующем примере: экземпляр MyClass не сможет совместно с MyClass использовать статическую переменную. А два экземпляра MyClass будут совместно использовать статическую переменную.
Чтобы проиллюстрировать этот пример, рассмотрим следующий код:
/*** MyClass.h ***/ template class MyClass < public: static int val; MyClass(int v)< val = v; >>; /*** MyClass.cpp ***/ template int MyClass::val; template class MyClass; template class MyClass; /*** main.cpp ***/ MyClass * foo1 = new MyClass(10); MyClass * foo2 = new MyClass(15); MyClass * bar1 = new MyClass(20); MyClass * bar2 = new MyClass(35); int f1 = foo1->val; //будет равно 15 int f2 = foo2->val; //будет равно 15 int b1 = bar1->val; //будет равно 35 int b2 = bar2->val; //будет равно 35
В Java различные экземпляры MyClass могут совместно использовать статические переменные, независимо от параметров типа.
Из-за различий в архитектуре дженерики Java и шаблоны C++ имеют множество отличий:
- Шаблоны C++ могут использовать примитивные типы, как, например, int , а дженерики Java — нет, они обязаны использовать Integer .
- Java позволяет указывать ограничения на тип, передаваемый в качестве параметра. Например, вы можете использовать дженерики для реализации CardDeck и указать, что параметр типа должен наследоваться от CardGame .
- В C++ можно создать экземпляр типа, передаваемого параметром, а Java — нет.
- Java не позволяет использовать типы, передаваемые параметром (например, Foo в MyClass ) для статических методов и переменных, так как они могут совместно использоваться в MyClass и MyClass . В C++ — это разные классы, поэтому тип из параметра можно использовать для статических методов и переменных.
- В Java все экземпляры MyClass , независимо от их параметров, относятся к одному и тому же типу. Параметры типов уничтожаются после компиляции. В C++ экземпляры с разными параметрами типов — различные типы.
Помните, что хотя дженерики Java и шаблоны C++ внешне похожи, это разные вещи.
82. Реализуйте вручную «умный» указатель с автоматическим управлением памятью на C++.
Умный (интеллектуальный) указатель — это тот же обычный указатель, обеспечивающий безопасность благодаря автоматическому управлению памятью. Такой указатель помогает избежать множества проблем: «висячие» указатели, «утечки» памяти и отказы в выделении памяти. Интеллектуальный указатель должен подсчитывать количество ссылок на указанный объект.
На первый взгляд эта задача кажется довольно сложной, особенно если вы не эксперт в C++.
Умный (интеллектуальный) указатель — это тот же обычный указатель, обеспечивающий безопасность благодаря автоматическому управлению памятью. Такой указатель помогает избежать множества проблем: «висячие» указатели, «утечки» памяти и отказы в выделении памяти (графические библиотеки помогают избежать таких проблем при создании UI). Интеллектуальный указатель должен подсчитывать количество ссылок на указанный объект.
На первый взгляд эта задача кажется довольно сложной, особенно если вы не эксперт в C++. Один из полезных подходов к решению — разделить задачу на две части: 1) обрисовать общий подход и создать псевдокод, а затем 2) написать подробный код.
Нам нужна переменная — счетчик ссылок, которая будет увеличиваться, как только мы добавляем новую ссылку на объект, и уменьшаться, когда мы ее удаляем. Наш псевдокод может иметь следующий вид:
template class SmartPointer < /* Класс интеллектуального указателя нуждается в указателях на собственно * себя и на счетчик ссылок. Оба они должны быть указателями, а не реальным * объектом или значением счетчика ссылок, так как цель интеллектуального * указателя - в подсчете количества ссылок через множество интеллектуальных * указателей н один объект */ T * obj; unsigned * ref_count; >
Для этого класса нам потребуется конструктор и деструктор, поэтому опишем их:
SmartPointer(T * object) < /* Мы хотим установить значение T * obj и установить счетчик * ссылок в 1. */ >SmartPointer(SmartPointer & sptr) < /* Этот конструктор создает новый интеллектуальный указатель на существующий * объект. Нам нужно сперва установить obj и ref_count * такими же, как в sptr. Затем, * поскольку мы создали новую ссылку на obj, нам нужно * увеличить ref_count. */ >~SmartPointer(SmartPointer sptr) < /* Уничтожаем ссылку на объект. Уменьшаем * ref_count. Если ref_count = 0, освобождаем память и * уничтожаем объект. */ >
Существует дополнительный способ создания ссылок — установка одного SmartPointer в другой. Нам понадобится переопределить оператор = для обработки этого случая, но сначала давайте сделаем набросок кода:
onSetEqals(SmartPointer ptr1, SmartPointer ptr2) < /* Если ptr1 имеет существующее значение, уменьшить его количество ссылок. * Затем копируем указатели obj и ref_count. Наконец, * так как мы создали новую ссылку, нам нужно увеличить * ref_count. */ >
Осталось только написать код, а это дело техники:
template class SmartPointer < public: SmartPointer(T * ptr) < ref = ptr; ref_count = (unsigned*)malloc(sizeof(unsigned)); *ref_count = 1; >SmartPointer(SmartPointer & sptr) < ref = sptr.ref; ref_count = sptr.ref_count; ++(*ref_count); >/* Перезаписываем оператор равенства (eqal), поэтому когда вы установите * один интеллектуальный указатель в другой, количество ссылок старого указателя * будет уменьшено, а нового - увеличено. */ SmartPointer & operator=(SmartPointer & sptr) < /* Если уже присвоено объекту, удаляем одну ссылку. */ if (*ref_count >0) < remove(); >if (this != &sptr) < ref = sptr.ref; ref_count = sptr.ref_count; ++(*ref_count); >return *this; > ~SmartPointer() < remove(); // удаляем одну ссылку на объект. >T operator*() < return *ref; >protected: void remove() < --(*ref_count); if (ref_count == 0) < delete ref; free(ref_count); ref = NULL; ref_count = NULL; >> T * ref; unsigned * ref_count; >
83. Эта головоломка, в которой вас пытаются запутать, предложив поменять свое решение, известна также под именем «Парадокс Монти Холла». Монти Холл был первым ведущим телевизионной игры-шоу «Давайте заключим сделку».
Перед вами три коробки, в одной из которых находится ценный приз, в двух других ничего нет. Вы можете выбрать любую коробку, но вам по-прежнему неизвестно, в какой именно приз. Одну из двух не выбранных вами коробок открывают и показывают, что она пустая. Теперь вы можете или оставить коробку, которую вы первоначально выбрали (оставить), или поменять ее на другую, неоткрытую (заменить). Что вы предпочтете сделать (оставить или заменить)?
Этот вопрос является разновидностью парадокса Монти Холла и был сформулирован в 1975 году статистиком географических данных Стивом Селвином. Монти Холл был первым ведущим телевизионной игры-шоу «Давайте заключим сделку». Загадка Селвина относится к ситуации, немного напоминающей финальный раунд в этом телевизионном шоу, при котором участники выбирают призы, находящиеся за дверями. В письме в American Statistician Селвин утверждал, что вам следует согласиться на обмен. Этот вариант показался многим настолько противоречивым, что в следующем письме Селвину пришлось его защищать. Монти Холл написал Селвину и согласился с его анализом.
С тех пор этот парадокс стал темой огромного числа обсуждений. После упоминания о нем в 1990 году Мэрилин вос Савант в своей колонке, которую она ведет в журнале Parade, он стал популярным и у широкой общественности. На следующий год Джон Тьерни из New York Times рассказал, что эту загадку «обсуждают и в залах Центрального разведывательного управления, и в казармах пилотов самолетов-истребителей, участвующих в войне в Персидском заливе. Ее анализировали математики из Массачусетского технологического института, и программисты из Los Alamos National Laboratory…». Выяснилось, что эта задача используется и в передаче Car Talk, которая ведется на NRP а также в телевизионном шоу NUMB3RS. К ней прибегают на собеседованиях в Bank of America и в других финансовых фирмах. Циники могут отыскать параллель с управлением рисками в финансовой отрасли, когда вероятности тайно меняются и вам пытаются подсунуть «пустой ящик».
Самое интересное в загадке Селвина — ее трудность.
В ходе одного исследования было установлено, что только 12% людей, которым задавали этот вопрос, давали правильные ответы. Этот результат удивителен, если учесть, что любой человек, не имеющий никаких подсказок, при простой догадке может оказаться правым в 50 случаях из 100. Другими словами, это случай, когда интуиция ведет вас в неправильном направлении.
Большинство отвечающих полагают, что нет никакой разницы, оставите ли вы первую коробку или ее поменяете. Более продвинутые могут добавить, что любой, кто думает, что может повысить свои ожидания при помощи обмена, заблуждается, то есть ведет себя так же, как игроки-неудачники, настаивающие, что игровой автомат «подкручен» и поэтому в нем никогда нельзя выиграть джек-пот.
При любом вопросе, связанном с вероятностями, важно знать, что происходит случайно, а что преднамеренно. Скажем, ваш друг подбрасывает монету 10 раз, и каждый раз она падает орлом вверх. Каков шанс, что при следующем броске снова выпадет орел? Вы не можете это точно сказать до тех пор, пока не выясните, была ли предыдущая серия простым результатом удачи или следствием того, что у этой монеты имеются какие-то особенности.
Когда Селвин предложил эту загадку, первоначальный вариант шоу «Давайте заключим сделку» все еще выходил в эфир и уже стал неотъемлемой частью поп-культуры. Моя бабушка, которая смотрела это шоу, считала Монти мошенником, хотя и знаменитым. Вот как она это обосновывала, громко обращаясь к телевизору: «Если он хочет предложить вам эту дверь, он, должно быть, знает, что за ней находится что-то менее ценное, чем то, что уже есть у участника».
Надо сказать, что она не сильно ошибалась. В одном интервью Холл заявил, что, когда он знал, что участник выбрал самый крупный приз, он предлагал деньги человеку взамен того, что находится за выбранной им дверью. Это добавляло передаче зрелищности. Когда человек менял крупный приз на мелочевку, он превращался в неудачника, а это вызывает у аудитории гораздо больше эмоций.
Давайте дадим коробкам названия. Пусть они будут такими: выбранная, открываемая и искушающая. Первоначально шансы на то, что вы выберете коробку с призом, равны один к трем.
После вашего выбора открывается одна из двух оставшихся коробок, и оказывается, что она пустая. Чтобы определить, как это повлияло на ваши шансы получить крупный приз, вам необходимо знать, кто открывает вторую коробку и какова его цель.
Имеется два вероятных варианта.
- Открываемая коробка была выбрана случайно (например, подбросили монету) из тех двух коробок, которые вы не выбрали. Это означает, что в открытой коробке мог находиться приз, хотя, как оказалось, его не было.
- Коробка была открыта человеком, который знал, что в ней находится, и заранее планировал показать пустую коробку и он мог это сделать при любых условиях.
Исходная задачка Селвина не оставляет сомнений, что второй вариант желателен для ТВ. («Несомненно, Монти Холл знает, какая коробка является ценной, и поэтому не открывает коробку, где лежат ключи от автомобиля.»)
Это важное уточнение часто упускается из виду. Как уже говорилось выше, эта задачка, задаваемая на собеседовании, является противоречивой. В ней не упоминается о ведущем, который может прибегать к махинациям, и не рассказывается, как выбирается открываемая коробка. Вам следует попросить интервьюера уточнить эти детали и указать, что вопрос позволяет дать разные ответы в зависимости от того, окак выбирается вторая коробка.
Открыв коробку при первом варианте, вы получаете определенную информацию: в этой коробке приза нет, хотя он мог там быть. Это резко повышает ваши шансы на то, что в выбранной вами коробке есть приз, с 1 ⁄3 до 1 ⁄2. Так же меняются шансы на наличие приза и в искушающей коробке. Поскольку и у той, и другой коробки шансы на выигрыш пятьдесят на пятьдесят, менять одну коробку на другую нет никакого смысла.
Открыв коробку при втором варианте, никакой полезной информации вы не получаете. Монти (или любой другой человек) знает, что лежит в коробках, и всегда может выбрать пустую и показать ее вам. Его преднамеренная демонстрация никак не повышает шансы, что выбранная вами первоначально коробка является ценной. Другими словами, первоначальный шанс, равный 1 ⁄3, после открытия второй коробки таким же и остается.
Другими словами, открытие второй коробки не изменило вероятности, равной 2 ⁄3, что в одной из двух коробок находится приз. Но поскольку одна из этих коробок, как было показано, пустая, эта вероятность, равная 2 ⁄3, теперь полностью приходится на искушающую коробку. Приняв предложение ведущего о замене, вы удваиваете ваши шансы на получение приза.
Если вы по-прежнему не понимаете, почему ответ Селвина является правильным, представьте, что имеется 100 коробок. Вы выбираете коробку № 79. Затем Монти открывает 98 из оставшихся 99 коробок. Все они пустые. После этого, помимо вашей коробки, неоткрытой остается, скажем, коробка № 18. Монти спрашивает вас, хотите ли вы поменять коробку № 79 на коробку № 18?
Вы начинали с вероятности 1 к 99, что ключи от машины лежат в вашей коробке. Монти ведет себя как ведущий. И он не намерен показать вам ничего, кроме пустой коробки, и он может это сделать. Шанс, что приз находится в вашей коробке, остается прежним, то есть 1 ⁄100, в то время как шанс, что он в ящике № 18, после того, как ведущий открыл все остальные коробки, которые оказались пустыми, возрастает до 99 ⁄100. Так что, если перед вами 100 коробок, вы повышаете шансы в 99 раз (!), если меняете ее на оставшуюся.
Когда психологи Дональд Грэнберг и Тад Браун во время собеседования предлагали эту задачку (в их случае люди выбирали двери), они все время слышали объяснения, вроде следующих:
«Я не стал бы выбирать другую дверь: если я ошибусь при обмене, я буду больше терзать себя, чем если я останусь со своей дверью и проиграю».
«Это был мой первый выбор, сделанный инстинктивно, и, если я ошибся, что ж, пусть так оно и будет. Но если я поменяю двери и окажусь неправым, это будет еще хуже».
«Я действительно буду сожалеть, если я поменяю двери и проиграю. Психологически лучше оставаться верным своему первому выбору».
Все это синдромы боязни потери. Нам, людям, свойственно уходить от решений, которые могут оказаться плохими, даже если шансы на выигрыш благоприятны. Лучше быть в безопасности, чем сожалеть. Любой, кто придумывает новые продукты, должен хорошо об этом помнить. Потребитель, думающий о смене коробок или брендов, возможно, ориентируется на что-то такое, что не имеет ничего общего с логикой.
Боязнь потери свойственна и математическим гениям. В этом отношении они не отличаются от всех остальных. Говорят, что знаменитый математик Пол Эрдёш, когда в первый раз услышал об этой загадке, решил ее неправильно. «Даже физики, нобелевские лауреаты, регулярно дают неправильные ответы, — рассказал психолог Массимо Пьяттелли-Палмарини, — причем они настаивают на своем неверном варианте и готовы разнести в пух и прах любого, кто предлагает правильный ответ».
84. У вас есть пустое помещение и группа людей снаружи. За один ход вы можете либо позволить одному человеку войти в помещение, либо выпустить из него одного человека. Можете ли вы предложить серию ходов, при которой каждая возможная комбинация людей находится в помещении только один раз?
Нужно время, чтобы понять, чего именно хочет от вас интервьюер. Разобраться в этом помогает простой пример. Скажем, за порогом находятся два человека, Ларри и Сергей. Возможны четыре комбинации их присутствия в комнате, учитывая тот случай, когда в комнате вообще никого нет.
- В помещении никого нет.
- В помещении только Ларри.
- В помещении только Сергей.
- В помещении Ларри и Сергей.
Вопрос заключается в том, можем ли мы начать с того, что в комнате никого нет, а затем пройти указанную последовательность шагов?
Иными словами, как сгенерировать неповторяющиеся комбинации, меняя только один элемент за раз?
Полное условие задачи звучит так: «У вас есть пустое помещение и группа людей снаружи. За один ход вы можете либо позволить одному человеку войти в помещение, либо выпустить из него одного человека. Можете ли вы предложить серию ходов, при которой каждая возможная комбинация людей находится в помещении только один раз».
Нужно время, чтобы понять, чего именно хочет от вас интервьюер. Разобраться в этом помогает простой пример. Скажем, за порогом находятся два человека, Ларри и Сергей. Возможны четыре комбинации их присутствия в комнате, учитывая тот случай, когда в комнате вообще никого нет.
- В помещении никого нет.
- В помещении только Ларри.
- В помещении только Сергей.
- В помещении Ларри и Сергей.
Вопрос заключается в том, можем ли мы начать с того, что в комнате никого нет, а затем пройти указанную последовательность шагов? Мы помним, что только один человек может входить в комнату и покидать ее за один раз, и никакие шаги не могут повторяться даже в течение доли секунд. Так что следовать указанному порядку не удастся, потому что нельзя перейти от «только Ларри» к «только Сергею» за один шаг. Либо Ларри покивает комнату до того, как в нее войдет Сергей, но в этом случае мы повторяем шаг «никого нет», либо Сергей входит до того, как Ларри выходит, и в этом случае в какой-то момент в комнате находятся оба. Решение здесь другое.
- В помещении никого нет.
- Пусть Ларри войдет в помещение.
- Пусть теперь в него войдет Сергей, чтобы получился вариант «Ларри и Сергей».
- Ларри выходит, и в помещении остается только Сергей.
Это простой случай, а вас просят универсальный вариант, подходящий для любого возможного числа людей N. Каждый человек может входить в помещение или выходить из него, что означает, что число комбинаций с увеличением N возрастает по экспоненте, так что подбирать варианты вручную нереально. Потребуется хороший алгоритм.
Для решения этой задачи есть два обычных пути. Один из них — начать с небольшого числа и наращивать его. Мы уже знаем, как решить эту задачу для двух человек. Добавим третьего участника — Эрика. Как он изменит ситуацию? На базовом уровне это означает, что нам нужно повторить шаги для двух человек дважды, без Эрика и с Эриком. Итак, в помещении никого нет.
- Пусть Ларри войдет в помещение.
- Пусть теперь войдет Сергей, чтобы получился вариант «Ларри и Сергей».
- Ларри выходит, и в помещении остается только Сергей.
Затем появляется Эрик.
- Эрик входит и присоединяется к Сергею.
Мы хотим повторить шаги, теперь уже с Эриком. Но нам надо повторять их в обратном порядке, поскольку мы начинаем там, где шаг № 4, при котором Сергей остается один в помещении, уже сделан. Фактически, мы меняем направленность движений Ларри и Сергея, то есть каждый их вход становится их выходом и наоборот. Все это время Эрик остается в помещении. Вот остальная часть инструкций:
- Ларри вошел к Сергею и Эрику.
- Сергей выходит, оставляя Ларри и Эрика.
- Ларри выходит, оставляя Эрика.
Вот шаблон для алгоритма. Пусть теперь героев четверо. Вы проводите указанные восемь шагов, а затем добавляете шаги с четвертым человеком. При четырех участниках общее количество шагов составляет 16. Число шагов при каждом следующем участнике возрастает вдвое. Если у нас n человек, то необходимо сделать 2 n шагов.
В самом широком смысле этот вопрос относится к столкновению аналогового и цифрового процессов. Люди входят и выходят — это аналоговый процесс. Вы не можете мгновенно перенести человека из одного места в другое, как это можно сделать с цифрами. С подобным столкнулись уже в начале информационной эпохи. В те годы, когда возник первый вал цифрового Джаггернаута, Фрэнк Грей был ученым в Bell Labs. Грей разработал многие принципы, лежащие в основе цветных телевизионных передач. Его имя хорошо знают благодаря коду Грея, придуманному им в середине 1940-х годов.
Вначале телевидение было только аналоговым. Электронный луч горизонтального сканирования отклонялся вверх и вниз при помощи магнитного поля, создаваемого все время меняющимся напряжением. Грей хотел перевести аналоговое напряжение в цифровое значение (серию закодированных импульсов). У инженеров того времени было довольно специфическое понимание (скорее близкое к знаниям, почерпнутым из научно-фантастической литературы, а не научным) того, как можно направить электронный луч через маску с отверстиями, представляющими бинарные числа. Разные части маски, соответствующие разным углам отклонения, имели разные шаблоны отверстий. Луч должен был определять необходимое напряжение, выраженное в бинарных числах. Как и многие другие умные идеи, на практике она не работала. Электронные лучи двигались неупорядоченно. Скорее происходящее напоминало стрельбу из водяного пистолета по нашкодившему коту.
Главная проблема заключалась в том, что при переходе луча от одного числа, соответствующего напряжению, к другому возникали ошибочные считывания. Чтобы добиться нормальной работы Грею потребовался числовой код, где при переходе от числа к числу менялась только одна цифра. Такая система теперь называется кодами Грея. Вы можете создать их при любом основании, в том числе и при 10, но самым известным примером этого рода является бинарный код Грея. Он представлен на рисунке ниже.
Цифры в коде Грея не представляют степени 2 или чего-то другого реального. Это всего лишь код. Код 111 означает 5, и вам не следует пытаться извлечь из него что-то еще. Единственная причина существования кода Грея в том, что каждый номер может быть сгенерирован из предыдущего путем изменения всего одной цифры. Чтобы перейти от 5 (111) к 6, вам всего лишь нужно изменить среднюю цифру (и получится 101).
Грей придумал простую процедуру генерирования своих кодов. Начнем с 0 и 1. Они присваиваются обычным числам 0 и 1 (никакого фокуса в этом нет). Затем нолик и единичка идут в обратной последовательности — 1 и 0, и эти варианты добавляются к первым двум. Мы получаем 0, 1 и 1, 0.
Чтобы отличить исходную последовательность от обратной, необходимо слева от каждого кода добавить дополнительную цифру. Используем 0 для исходной последовательности и 1 для обратной версии. Это дает 00, 01, 11, 10.
Это первые четыре кода Грея. Хотите еще? Поставьте эту последовательность в обратном порядке, добавьте ее к первоначальной, и вы получите 00, 01, 11, 10, 10, 11, 01, 00. Затем добавьте нолик к первым четырем кодам и единичку к последним четырем: 000, 001, 011, 010, 110, 111, 101, 100.
Вот почему шестерку можно представить, как 101. Вы сможете без всякого труда понять, что у числа 8 код равен 1100. Схему Грея можно легко расширить до любого значения.
Коды Грея являются цикличными. Представьте, что вам удалось проехать на автомобиле миллион миль. На одометре появилось 999 999, а затем значение меняется на 000 000 (никакого миллионного числа нет). При использовании кодов Грея последнее число также возвращается к первому, но меняется всего на одну цифру. В приведенной выше таблице самое высшее число (100) можно изменить на самое низшее (000), всего лишь поменяв один бит.
Код Грея может быть использован и для решения нашей задачи. Любой инженер, решая эту задачу, должен связать ее с кодами Грея.
Представьте помещение в виде числа из n цифр, где n — количество людей. Каждая цифра соответствует разному человеку. Цифра 1 — человек находится в помещении, цифра 0 — пусто. Вот пример.
Каждое возможное бинарное число из n цифр (их 2 n ) представляет разную группировку людей. Нам необходимо составить цикл со всеми возможными группировками. Обычный порядок подсчета с бинарными цифрами не работает. А вот коды Грея здесь себя проявят отлично. Надо всего лишь пройти по кодам Грея в порядке их расположения, начав с 0000000000, интерпретировать их как этапы решения задачи. (Например, смена с 0 на 1 справа означает «Ларри вошел».) Решение начинается таким образом.
- 0000000000: помещение является пустым
- 0000000001: вошел Ларри
- 0000000011: Сергей присоединился к Ларри
- 0000000010: Ларри вышел
- 0000000110: Эрик присоединился к Сергею
Это гарантирует, что на каждом шаге меняется только одна цифра и что только один человек входит в помещение или выходит из него.
Код Грея — это отмычка ко многим классическим загадкам, особенно таким, как «Башни Ханоя» и «Китайские кольца». Возможно, вы не бывали ни в Ханое, ни в Китае, но это неважно. К Азии это не имеет никакого отношения. А вот в жизни вы с этими загадками скорее всего встречались. В Башнях Ханоя имеется восемь цилиндрических дисков, надетых на один из трех штырей (внизу самый большой, вверху самый маленький). Игрок должен переместить все восемь дисков на другой штырь. Ограничение: нельзя класть диск на диск меньшего размера. Задача «Башня Ханоя» стала клише для видеоигр жанра «квест» (таких как Mass Effect, Zork Zero и «Звездные войны: рыцари Старой республики»). Все студенты, изучающие компьютерные науки, изучают и коды Грея, поэтому им часто на занятиях дается задание написать код для игры «Башни Ханоя» (который они должны использовать в видеоигре).
85. Напишите код поиска субматрицы с максимально возможной суммой в матрице N*N, содержащей положительные и отрицательные числа.
Полное условие задачи звучит так: дана матрица размером N*N, содержащая положительные и отрицательные числа. Напишите код поиска субматрицы с максимально возможной суммой.
Существует множество решений этой задачи. Мы начнем с метода грубой силы, а затем займемся оптимизацией.
Метод грубой силы: O(N 6 )
Подобно другим задачам, связанным с поиском максимума, у этой задачи есть простое решение. Достаточно проверить все субматрицы, вычислить сумму каждой и найти самую большую.
Чтобы проверить все субматрицы и избежать повторов. Придется пройтись по всем упорядоченным парам строк и затем по всем упорядоченным парам столбцов.
Это решение потребует O(N 6 ) времени, так как необходимо проверить O(N 4 ) матриц, а проверка одной матрицы занимает O(N 2 ) времени.
Динамическое программирование: O(N 4 )
Обратите внимание, что предыдущее решение работает медленно из-за расчета суммы элементов матрицы — O(N 2 ) — очень медленная операция. Можно ли сократить это время? Да! Мы можем уменьшить время computeSum до O(1).
Посмотрите на следующий прямоугольник:
Предположим, что нам известны следующие значения:
ValD = area(point(0, 0) -> point(x2, y2)) ValC = area(point(0, 0) -> point(x2, yl)) ValB = area(point(0, 0) -> point(xl, y2)) ValA = area(point(0, 0) -> point(xl, yl))
Каждое Val* начинается в исходной точке и заканчивается в нижнем правом углу подпрямоугольника. Про эти значения мы знаем следующее:
area(D) = ValD - area(A union С) - area(A union B) + area(A).
area(D) = ValD - ValB - ValC + ValA
Данная информация позволит эффективно рассчитать эти значения для всех точек матрицы:
Уа1(х, у) = Уа1(х-1, у) + Уа1(у-1, х) - Уа1(х-1, у-1)
Можно заранее рассчитать подобные значения и затем найти максимальную субматрицу. Следующий код реализует данный алгоритм.
int getMaxMatrix(int[][] original) < int maxArea = Integer.MIN_VALUE; // Важно! Max может быть < 0 int rowCount = original.length; int columnCount = original[0].length; int[][] matrix = precomputeMatrix(original); for (int rowl = 0; rowl < rowCount; rowl++) < for (int row2 = rowl; row2 < rowCount; row2++) < for (int coli = 0; coli < columnCount; coll++) < for (int col2 = coli; col2 < columnCount; col2++) < maxArea = Math.max(maxArea, computeSum(matrix, rowl, row2, coli, col2)); >> > > return maxArea > int[][] precomputeMatrix(int[][] matrix) < int[][] sumMatrix = new int[matrix.length][matrix[0].length]; for (int i = 0; i < matrix.length; i++) < for (int j = 0; j < matrix.length; j++) < if (i == 0 && j == 0) < // первая ячейка sumMatrix[i][j] = matrix[i][j]; >else if (j == 0) < // ячейка в первой колонке sumMatrix[i][j] = sumMatrix[i - l][j] + matrix[i][j]; >else if (i == 0) < // ячейка в первом ряду sumMatrix[i][j] = sumMatrix[i][j-1] + matrix[i][j]; >else < sumMatrix[i][j] = sumMatrix[i-l][j] + sumMatrix[i][j-1] - sumMatrix[i-l][j-1] + matrix[i][j]; >> > return sumMatrix; > int computeSum(int[][] sumMatrix, int il, int i2, int jl, int j2) < if (il == 0 && jl == 0) < // начинаем с ряда 0, колонки 0 return sumMatrix[i2][j2]; >else if (il == 0) < // начинаем с ряда 0 return sumMatrix[i2][j2] - sumMatrix[i2][jl - 1]; >else if (jl == 0) < // начинаем с колонки 0 return sumMatrix[i2][j2] - sumMatrix[il-l][j2]; >else < return sumMatrix[i2][j2] - sumMatrix[i2][jl-1] - sumMatrix[il-l][j2] + sumMatrix[il-1][jl-1]; >>
Оптимизированное решение: O(N 3 )
Невероятно, но существует еще более оптимальное решение. Если у нас есть R строк и С столбцов, то задачу можно решить за О(R 2 C) времени.
Вспомните решение задачи про поиск максимального субмассива: для массива целых чисел (integer) найдите субмассив с максимальной суммой. Такой максимальный субмассив можно найти за О(N) времени. Давайте используем это решение для нашей задачи.
Каждую субматрицу можно представить в виде последовательности строк и последовательности столбцов. Можно пройтись по строкам и найти столбцы, дающие максимальную сумму.
Код будет таким:
maxSum = 0 foreach rowStart in rows foreach rowEnd in rows /* У нас есть количество возможных субматриц с границами * rowStart и rowEnd * Найдите границы colStart и colEnd, дающие * максимальную сумму. */ maxSum = max(runningMaxSum, maxSum) return maxSum
Теперь остается вопрос: как найти «лучшие» colStart и colEnd ?
Нам необходимо найти colStart и colEnd , которые дают нам максимально возможную сумму всех субматриц rowStart сверху и rowEnd снизу. Можно вычислить сумму каждого столбца и использовать функцию maximumSubArray , которая обсуждалась в начале решения этой задачи.
В предыдущем примере максимальный субмасив охватывал пространство с первой по четвертую колонку. Это означает, что максимальная субматрица должна простираться от ( rowStart , первый столбец) до ( rowEnd , четвертый столбец).
Теперь мы можем записать следующий псевдокод:
maxSum = 0 foreach rowStart in rows foreach rowEnd in rows foreach col in columns partialSum[col] = sum of matrix[rowStart, col] through matrix[rowEnd, col] runningMaxSum = maxSubArray(partialSum) maxSum = max(runningMaxSum, maxSum) return maxSum
Вычисление суммы в строках 5 и 6 занимает R*C времени (так как требует итерации от rowStart до rowEnd ), что дает общее время выполнения О(R 3 C).
В строках 5 и 6 мы добавляли a[0]…a[i] с нуля, даже если на предыдущей итерации внешнего цикла добавились a[0]…a[i-1]. Давайте избавимся от двойной работы.
maxSum = 0 foreach rowStart in rows clear array partialSum foreach rowEnd in rows foreach col in columns partialSum[col] += matrix[rowEnd, col] runningMaxSum = maxSubArray(partialSum) maxSum = max(runningMaxSum, maxSum) return maxSum
Полная версия кода выглядит так:
public void clearArray(int[] array) < for (int i = 0; i < array.length; i++) < array[i] = 0; >> public static int maxSubMatrix(int[][] matrix) < int rowCount = matrix.length; int colCount = matrix[0].length; int[] partialSum = new int[colCount]; int maxSum = 0; // Макс, сумма = 0 (матрица пуста) for (int rowStart = 0; rowStart < rowCount; rowStart++) < clearArray(partialSum); for (int rowEnd = rowStart; rowEnd < rowCount; rowEnd++) < for (int i = 0; i < colCount; i++) < partialSum[i] += matrix[rowEnd][i]j >int tempMaxSum = maxSubArray(partialSum, colCount); /* Если вы хотите отслеживать координаты, добавьте * код здесь, чтобы сделать это. */ maxSum = Math.max(maxSum, tempMaxSum); > > return maxSum; > public static int maxSubArray(int array[], int N) < int maxSum = 0; int runningSum = 0; for (int i = 0; i < N; i++) < runningSum += array[i]; maxSum = Math.max(maxSum, runningSum); /* Если runningSum < 0, нет смысла продолжать ряд * Сброс. */ if (runningSum < 0) < runningSum = 0; >> return maxSum; >
Это чрезвычайно сложная задача. Вряд ли вы сможете решить подобную задачу на собеседовании без подсказки интервьюера.
86. Сложная задача, требующая умения придумывать алгоритмы.
По условию требуется разработать алгоритм, позволяющий найти k-e число из упорядоченного числового ряда, в разложении элементов которого на простые множители присутствуют только 3, 5 и 7.
Решение с примерами кода на Java есть у нас на сайте.
Решение с примерами кода Свернуть
По условию задачи любое число этого ряда должно представлять собой произведение 3 a · 5 b · 7 c .
Давайте посмотрим на список чисел, удовлетворяющих нашим требованиям:
- 3 a-1 · 5 · 7 c
- 3 a · 5 b-1 · 7 c
- 3 a · 5 b · 7 c-1
Другой способ — представить каждое число в следующем виде:
- 3 · (некоторое предыдущее число из числового ряда);
- 5 · (некоторое предыдущее число из числового ряда);
- 7 · (некоторое предыдущее число из числового ряда).
Мы знаем, что Ak можно записать как (3, 5 или 7) · (некоторое значение из < A1, …, Ak-1>). Мы также знаем, что Ak является следующим числом в данном ряду. Поэтому Ak должно быть наименьшим «новым» числом, которое может быть получено умножением каждого значения в списке на 3, 5 или 7.
Как найти Ak? Мы можем умножить каждое число в списке на 3, 5 или 7 и найти наименьший новый результат. Но такое решение потребует O(k 2 ) времени. Неплохо, но можно сделать и лучше.
Вместо умножения всех элементов списка на 3, 5 или 7 можно рассматривать каждое предыдущее значение как основу для расчета трёх последующих значений. Таким образом, каждое число Ai может использоваться для формирования следующих форм:
Эта идея поможет нам спланировать все заранее. Каждый раз, когда мы добавляем в список число Ai, мы держим значения 3Ai, 5Ai и 7Ai в «резервном» списке. Чтобы получить Ai+1, достаточно будет найти наименьшее значение во временном списке.
Наш код может быть таким:
public static int removeMin(Queue q) < int min = q.peek(); for(Integer v : q) < if (min >v) < min=v; >> while (q.contains(min)) < q.remove(min); >return min; > public static void addProducts(Queue q, int v) < q.add(v * 3); q.add(v * 5); q.add(v * 7); >public static int getKthMagicNumber(int k) < if (k < 0) return 0; int val = 1; Queueq = new LinkedList(); addProducts(q, 1); for(int i = 0; i < k; i++) < val = removeMin(q); addProducts(q, val); >return val; >
Данный алгоритм гораздо лучше предыдущего, но все еще не идеален.
Для генерирования нового элемента Ai мы осуществляем поиск по связному списку, где каждый элемент имеет вид:
- 3 · предыдущий элемент;
- 5 · предыдущий элемент;
- 7 · предыдущий элемент.
Давайте уберем избыточные расчеты. Допустим, что наш список имеет вид:
Когда мы ищем минимальный элемент в списке, то проверяем сначала 7A1 < min, а затем 7A5 < min. Глупо, не правда ли? Поскольку мы знаем, что A1 < A5, то достаточно выполнить проверку 7A1 < min.
Если бы мы разделили список по постоянным множителям, то должны были бы проверить только первое из произведений на 3, 5 и 7. Все последующие элементы будут больше.
Таким образом, наш список принимает вид:
Чтобы найти минимум, достаточно проверить начало каждой очереди:
Y = min(Q3.head(), Q5.head(), Q7.head())
Как только мы вычислим y, нужно добавить 3y в список Q3, 5y в Q5 и 7y в Q7. Но мы хотим вставлять эти элементы, только если они отсутствуют в других списках.
Как, например, 3y может попасть в какой-нибудь другой список? Допустим, элемент y был получен из Q7, это значит, что y = 7x. Если 7x — наименьшее значение, значит, 3x уже было задействовано. А как мы действовали, когда увидели 3x? Правильно, мы вставили 7 · 3x в Q7. Обратите внимание, что 7 · 3x = 3 · 7x = 3y.
В общем виде: если мы берем элемент из Q7, он будет иметь вид 7 · suffix. Мы знаем, что 3 · suffix и 5 · suffix уже обработаны, и элемент 7 · 3 ·suffix добавлен в Q7. Единственное значение, которое мы еще не встречали — 7 · 7 · suffix, поэтому добавляем его в Q7.
Давайте рассмотрим пример, чтобы разобраться, как работает данный алгоритм. Инициализация:
Q3 = 3 Q5 = 5 Q7 = 7 Удаляем min = 3, вставляем 3*3 в Q3, 5*3 в Q5, 7*3 в Q7 Q3 = 3*3 Q5 = 5, 5*3 Q7 = 7, 7*3 Удаляем min = 5. 3*5 – дубль, значит, мы уже обработали 5*3. Вставляем 5*5 в Q5, 7*5 в Q7 Q3 = 3*3 Q5 = 5*3, 5*5 Q7 = 7, 7*3, 7*5 Удаляем min = 7. 3*7 и 5*7 – дубли, уже обработали 7*3 и 7*5. Вставляем 7*7 в Q7 Q3 = 3*3 Q5 = 5*3, 5*5 Q7 = 7*3, 7*5, 7*7 Удаляем min = 3*3 = 9. Вставляем 3*3*3 в Q3, 3*3*5 в Q5, 3*3*7 в Q7. Q3 = 3*3*3 Q5 = 5*3, 5*5, 5*3*3 Q7 = 7*3, 7*5, 7*7, 7*3*3 Удаляем min = 5*3 =15. 3*(5*3) – дубль, так как уже обработали 5*(3*3). Вставляем 5*5*3 в Q5, 7*5*3 в Q7 Q3 = 3*3*3 Q5 = 5*5, 5*3*3, 5*5*3 Q7 = 7*3, 7*5, 7*7, 7*3*3, 7*5*3 Удаляем min = 7*3 = 21. 3*(7*3) и 5*(7*3) – дубли, уже обработали 7*(3*3) и 7*(5*3). Вставляем 7*7*3 в Q7 Q3 = 3*3*3 Q5 = 5*5, 5*3*3, 5*5*3 Q7 = 7*5, 7*7, 7*3*3, 7*5*3, 7*7*3
Структура нашего алгоритма будет иметь вид:
- Инициализируем array и очереди Q3, Q5 и Q7.
- Вставляем 1 в array.
- Вставляем 1·3, 1·5, 1·7 в Q3, Q5 и Q7 соответственно.
- Пусть x будет минимальным элементом в Q3, Q5 и Q7.Присоединим x к magic.
- Если x находится в:
- Q3 => присоединяем x·3, x·5 и x·7 к Q3, Q5 и Q7. Удаляем x из Q3.
- Q5 => присоединяем x·5 и x·7 к Q5 и Q7. Удаляем x из Q5.
- Q7 => присоединяем x·7 к Q7. Удаляем x из Q7.
- Повторяем шаги 4-6, пока k-й элемент не будет найден.
Следующий код реализует данный алгоритм:
public static int getKthMgicNumber(int k) < if (k < 0) < return 0; >int val = 0; Queue queue3 = new LinkedList(); Queue queue5 = new LinkedList(); Queue queue7 = new LinkedList(); queue3.add(1); /* Итерация от 0 до k */ for (int i = 0; i 0 ? queue3.peek() : Integer.MAX_VALUE; int v5 = queue5.size() > 0 ? queue5.peek() : Integer.MAX_VALUE; int v7 = queue7.size() > 0 ? queue7.peek() : Integer.MAX_VALUE; val = Math.min(v3,Mathmin(v5, v7)); if(val == v3) < // ставим в очередь 3, 5 и 7 queue3.remove(); queue3.add(3 * val); queue5.add(5 * val); >else if (val == v5) < // ставим в очередь 5 и 7 queue5.remove(); queue5.add(5 * val); >else if (val == v7) < // ставим в очередь Q7 queue7.remove(); >queue7.add(7 * val); // всегда добавляем в очередь Q7 > return val; >
Если вам досталась подобная задача, приложите все усилия, чтобы ее решить, потому что это действительно трудное задание. Вы можете начать с решения «в лоб» (спорно, зато не слишком сложно), а затем попытаться оптимизировать его. Или попытайтесь найти шаблон, спрятанный в числах.
Интервьюер поможет, если вы будете испытывать затруднения. Не сдавайтесь! Рассуждайте вслух, задавайте вопросы и объясняйте ход ваших мыслей. Интервьюер наверняка начнет помогать вам.
Помните, никто не ожидает, что вы найдете идеальное решение. Ваши результаты будут сравнивать с результатами других кандидатов. Все будут находиться в одинаковых условиях.
87. Дан список из миллиона слов. Разработайте алгоритм, создающий максимально возможный прямоугольник из букв так, чтобы каждая строка и каждый столбец образовывали слово (при чтении слева направо и сверху вниз). Слова могут выбираться в любом порядке, строки должны быть одинаковой длины, а столбцы — одинаковой высоты.
Условие задачи звучит так: дан список из миллиона слов. Разработайте алгоритм, создающий максимально возможный прямоугольник из букв так, чтобы каждая строка и каждый столбец образовывали слово (при чтении слева направо и сверху вниз). Слова могут выбираться в любом порядке, строки должны быть одинаковой длины, а столбцы — одинаковой высоты.
Большинство задач, использующих словарь, требуют некоторой предварительной обработки. Как можно провести предварительную обработку?
Если мы собираемся создать квадрат из слов, то длина всех строк и высота всех столбцов должны быть одинаковыми. Давайте сгруппируем слова словаря по длине. Назовем эту группу D, где D[i] — список слов длиной i.
Обратите внимание, что мы ищем самый большой прямоугольник. Какой самый большой квадрат можно сформировать? Это (length(longestWord))^2 .
int maxRectangle = longestWord * longestWord; for z = maxRectangle to 1 < for each pair of numbers (i,j) where i*j = z < /* пытаемся создать прямоугольник, возвращаемся, если успешно */ >>
Мы проходим по прямоугольникам от самого большого до самого маленького, таким образом, первый найденный прямоугольник будет самым большим.
Теперь самая сложная часть — makeRectangle(int l, int h) . Этот метод пытается создать прямоугольник из слов размером lxh.
Можно, например, пройтись по всем упорядоченным наборам h-слов и затем проверить, содержат ли колонки допустимые слова. Такой метод будет работать, но очень неэффективно.
Предположим, что мы пытаемся создать прямоугольник размером 6×5, и первыми парами строк будут:
В этой точке мы уже знаем, что первый столбец начинается с tqp . Мы знаем (или должны знать), что ни одно из слов в словаре не начинается с tqp . Зачем мы продолжили создавать прямоугольник, если знали, что у нас не получится создать допустимый прямоугольник?
Значит, нужна оптимизация. Можно создать выборку, позволяющую упростить поиск, если будем анализировать подстроки как префиксы слов в словаре. При построчном формировании прямоугольника можно ввести проверку, являются ли столбцы допустимыми префиксами. Если нет, мы сразу прекращаем работу с этим прямоугольником.
Приведенный далее код реализует этот алгоритм. Это длинный и сложный алгоритм, поэтому мы будем анализировать его по частям.
Прежде всего, нам необходима предварительная обработка, позволяющая сгруппировать слова по длине. Мы создаем массив выборок (по одной на каждую длину слова), но пока не будем их использовать.
WordGroup[] groupList = WordGroup.createWordGroups(list); int maxWordLength = groupList.length; Trie trieList[] = new Trie[maxWordLength];
Метод maxRectangle — главная часть нашего кода. Он начинает работу с самого большого возможного прямоугольника (maxWordLength2) и пытается построить прямоугольник этого размера. Если это невозможно, он пытается создать прямоугольник меньшего размера. Первый прямоугольник, который удастся построить, будет самым большим.
Rectangle maxRectangleO < int maxSize = maxWordLength * maxWordLength; for (int z = maxSize; z >0; z–) < // начинаем с наибольшей области for (int i = 1; i > > > > return null; >
maxRectangle вызывает метод makeRectangle и пытается построить прямоугольник указанных размеров.
Rectangle makeRectangle(int length, int height) < if (groupList[length-l] == null || groupList[height-l] == null) < return null; >/* Создает выборку для длины слова, если мы ее еще не создали */ if (trieList[height-1] == null) < LinkedList words = groupListfheight-1) .getWordsQ; trieList[height-1] = new Trie(words); >return makePartialRectangle(length, height, new Rectangle(length)); >
Метод makePartialRectangle — наш основной метод, производящий всю работу. Ему передаются окончательные значения длины и высоты, а также частично сформированный прямоугольник. Если нам известно окончательное значение высоты прямоугольника, то мы должны проверить, что колонки содержат допустимые слова, и выйти.
В противоположном случае мы проверяем, сформированы ли столбцы из допустимых префиксов. Если нет, работа останавливается, поскольку нет смысла продолжать строить этот прямоугольник.
Если все нормально и все колонки содержат правильные префиксы, мы перебираем все слова нужной длины, добавляем каждое из них к прямоугольнику и пытаемся построить новый прямоугольник (текущий прямоугольник с новым добавленным словом).
Rectangle makePantialRectangle(int 1, int h, Rectangle rectangle) < if (rectangle.height == h) < // Проверяем, полный ли прямоугольник if (rectangle.isComplete(l, h, groupList[h-1])) < return rectangle; >else < return null; >> /* Сравниваем колонки с выборкой, чтобы увидеть */ /* потенциально допустимый прямоугольник */ if (!rectangle.isPartialOK(l, trielist[h-1])) < return null; >/* Проходимся по всем словам нужной длины. Добавляем каждое в * текущий частичный прямоугольник и пытаемся построить прямоугольник * рекурсивно. */ for (int i=0; i > return null; >
Класс Rectangle представляет собой частотно или полностью сформированный прямоугольник из слов. Метод isPartialOk вызывается для проверки допустимости прямоугольника. Метод isComplete выполняет аналогичную функцию, но дополнительно проверяет, чтобы колонки содержали полное слово.
public class Rectangle < public int height, length; public char [][] matrix; /* Создаем "пустой" прямоугольник. Длина - фиксированная, но высота * может изменяться при добавлении слов */ public Rectangle(int 1) < height = 0; length = 1; >/* Создаем прямоугольный массив слов * определенной длины и высоты * (Предполагается, что длина и высота определены * как аргументы и не противоречат * размерам массива) */ public Rectangle(int length, int height, char[][] letters) < this.height = letters.length; this.length = letters[0].length; matrix = letters; >public char getLetter (int i, int j) < return matrix[i][j]; >public String getColumn(int i) < . >/* Проверяем, все ли колонки допустимы. Все строки будут * допустимы, так как они были добавлены непосредственно из словаря */ public boolean isComplete(int 1, int h, WordGroup groupList) < if (height == h) < /* Проверяем, является ли каждая колонка словарным словом*/ for (int i = 0; i < 1; i++) < String col = getColumn(i); if (!groupList.containsWord(col)) < return false; >> return true; > return false; > public boolean isPartialOK(int 1, Trie trie) < if (height == 0) return true; for (int i = 0; i < 1; i++ ) < String col = getColumn(i); if (!trie.contains(col)) < return false; >> return true; > /* Создаем новый Rectangle: берем строки текущего * прямоугольника и добавляем s. */ public Rectangle append(String s) < . >>
Класс WordGroup — контейнер, содержащий слова определенной длины. Для упрощения поиска мы будем хранить слова в хэш-таблице так же, как в ArrayList .
Списки в WordGroup создаются с помощью статического метода createWordGroups.
public class WordGroup < private Hashtablelookup = new Hashtable(); private ArrayList group = new ArrayList(); public boolean containsWord(String s) < return lookup.containsKey(s)); >public void addWord (String s) < group.add(s); lookup.put(s, true); >public int lengthQ < return group.size(); >public String getWord(int i) < return group.get(i); >public ArrayList getWords() < return group; >public static WordGroup[] createWordGroups(String[] list) < WordGroupf] groupList; int maxWordLength = 0; /* Находим длину самого длинного слова */ for (int i = 0; i < list.length; i++) < if (list[i].length() >maxWordLength) < maxWordLength = list[i].length(); >> /* Группируем слова в словаре в списки одинаковой длины * length.groupList[i] будет содержать список слов * длиной (i+1). */ groupList = new WordGroup[maxWordLength]; for (int i = 0; i < list.length; i++) < /* Мы делаем wordLength - 1 вместо просто wordLength, так как * мы используем wordLength и нет слов длиной 0 */ int wordLength = list[i].length() - 1; if (groupList[wordLength] == null) < groupList[wordLength] = new WordGroupO; >groupList[wordLength].addWord(list[i]); > return groupList; > >
Полный код для этой задачи, включая коды методов Trie и TrieNode , вы можете скачать с сайта автора книги. Не забудьте, что в подобных сложных задачах лучше использовать псевдокод. На написание полного кода вам просто не хватит времени.
88. Дан массив с числами типа Integer . Вам нужно написать функцию, которая на входе получит исходный массив, а на выходе вернет массив, в котором каждое значение получено путем произведения всех значений исходного массива с отличным от текущего индексом.
Для ясности приведем пример. Допустим, исходный массив имеет вид:
[1, 7, 3, 4]
Тогда функция должна вернуть:
[84, 12, 28, 21]
Расчет значений происходит следующим образом:
[7*3*4, 1*3*4, 1*7*4, 1*7*3]
- Нельзя использовать деление.
- Функция должна быть с наименьшими затратами памяти и времени выполнения.
Для того, чтобы вычислить возвращаемый массив без использования деления, мы дважды пройдемся по массиву. Проходя первый раз, мы будем получать произведение всех значений до текущего индекса и сохранять это произведение в отдельном массиве poducts_of_all_ints_except_at_index. В этом же массиве будем сохранять результат произведения всех значений после текущего индекса, но уже идя в обратном порядке. Ответ же мы получим, перемножив значения перед и после индекса во время обратного прохода по массиву.
Код решения (на Python):
def get_products_of_all_ints_except_at_index(int_list): # создаем дополнительный массив с таким же размером, что и исходный. products_of_all_ints_except_at_index = [None] * len(int_list) # Находим произведение всех значений до текущего. # Результат помещаем в новый массив. product_so_far = 1 i = 0 while i < len(int_list): products_of_all_ints_except_at_index[i] = product_so_far product_so_far *= int_list[i] i += 1 # Находим произведение всех значений после текущего, # при этом двигаясь по массиву в обратную сторону. # Параллельно вычисляем значение текущей ячейки. product_so_far = 1 i = len(int_list) - 1 while i >= 0: products_of_all_ints_except_at_index[i] *= product_so_far product_so_far *= int_list[i] i -= 1 return products_of_all_ints_except_at_index
Сложность полученного алгоритма — O(n) по памяти и O(n) по времени. Свои варианты предлагайте в комментариях.
89. Задача на умение рассуждать. Конкретный ответ не важен, важно показать как вы мыслите. Представьте, что вам необходимо добраться из точки A в точку B, но вы не знаете, как. Как вы будете действовать?
Ответ студента, обучающегося по программе MBA: «Я взял бы свой сотовый и ввел точки А и В в Google Maps. Если точки В на этой карте нет, я вызвал бы такси, доехал до нее, а потом отдал бы счет в бухгалтерию. Задавайте следующий вопрос».
Доктор со степенью в компьютерных науках ответил бы так: «О, я знаю. Вы спрашиваете о задаче отыскания сети…»
Программист, скорее всего, начнет обсуждать относительные достоинства конкретных поисковых алгоритмов. Хотя эти алгоритмы были разработаны для анализа компьютерной памяти и интернета, они в равной степени подходят для ориентации при покупках в торговом центре, в садовом лабиринте или в причудливо расположенных деревнях Умбрии. Далее я привожу ответ на основе здравого смысла, и он, в конечном счете, не так далек от ответа ученого-компьютерщика.
Давайте изменим формулировку вопроса. Вы находитесь в точке A и хотите отыскать точку B, но никакого руководства для этого у вас нет. Вам придется изучить дороги и тропинки, ведущие из A. Вы отыщете точку B только тогда, когда в нее попадете (если это вообще случится). Но вы можете в ней и не оказаться. Точка B может находиться вне сети дорог и поэтому быть недоступной.
Вам следует начать с ряда важных вопросов, которые надо задать интервьюеру.
- Могу ли я спрашивать дорогу у других? Могу ли я воспользоваться GPS? Имеется ли какой-то способ оценки направления или расстояния до точки B?
- Если в точку B нельзя попасть из точки A, есть ли какой-то способ, позволяющий это понять, чтобы прекратить бессмысленный поиск?
- Я должен найти точку B так быстро, как это возможно, или мне нужно постараться найти самый быстрый путь из точки A в точку B, то есть максимально короткий?
Любят, любят интервьюеры такие вопросы! Несомненно, человек, который их задает, достаточно умный, чтобы уточнить детали. Но при ответе на первый ваш вопрос они сообщат, что вы не сможете получить надежные рекомендации, связанные с направлением поиска.
Второй вопрос важен потому, что умные инженеры стараются не тратить понапрасну время и усилия, если они все равно не приведут к нужному результату. Вы ведь не хотите обыскать всю планету, и, в конце концов, сделать вывод, что попасть в B из A нельзя.
Последний вопрос, третий, немного запутывает. Поэтому разберем его. Что, если вы потерялись в лабиринте на кукурузном поле с двумя хныкающими малышами? Назовем это место, где вы сейчас находитесь, точкой A. Вы хотите отыскать выход — точку B. Вас, в первую очередь, интересует то, как можно выбраться из этого чертова лабиринта.
Вы хотите получить процедуру поиска, которая отыщет точку B как можно быстрее. Однако в этом лабиринте почти всегда есть повороты, вводящие в заблуждение, и путь, который вы проделаете до выхода (от A до B), не обязательно будет самым коротким. Впрочем, в вашей ситуации это не самое главное.
А вот вам альтернативный пример: вы хотите добираться из дома (A) на работу (B) общественным транспортом. Вы подбираете для себя маршрут, чтобы потом ездить каждый рабочий день. Поэтому вы не просто ищете путь до B, но и хотите, чтобы дорога от A до B была самой короткой.
В любом поиске приходится в той или иной мере прибегать к пробам и ошибкам. Какую-то роль в этом процессе играют, конечно, ваши знания или интуиция. Может быть, вы заранее убеждены, что в B можно попасть при помощи карт, догадок, встречных местных жителей, мудрости, оставшейся у нас со времен трапперов французской Канады, или дорожных знаков, указывающих, что до точки B осталось 17 миль. Однако в любом случае процедура поиска должна быть как-то упорядочена независимо от того, какой информацией вы располагаете (и учитывая тот факт, что эта информация необязательно является надежной). Вы начнете с изучения маршрута, который, как вы считаете, является, самым коротким путем до B. По мере вашего продвижения составляйте карту, чтобы в случае чего вы могли вернуться назад и попробовать другие пути.
До сих пор все рекомендации бесспорны. Чтобы произвести впечатление на интервьюера, вам необходимо заявить что-то не столь очевидное. Скажем, попробуйте следующее: «Фундаментальный философский вопрос при поиске места назначения — когда мне следует повернуть назад?»
Бывают времена, когда вы чувствуете, что заблудились, то есть у вас появилась мысль, что вы отклонились от пути, ведущего от А к В. Вернетесь ли вы туда, где были до этого, до того, как сбились? Или вы постараетесь отыскать прямой путь до В от того места, где вы сейчас находитесь?
Вполне вероятно, вам нужно было принять такое решение во время вашей последней дальней поездки. Если шутки о мужчинах-водителях правильны, мужчины очень неохотно возвращаются назад или спрашивают других о том, куда надо ехать. Предположим, дружески настроенный незнакомец уверяет Эшли и Бена, что точка В находится дальше, «прямо вон по той дороге», и заявляет, что «вы не сможете ее пропустить». Они едут полчаса, готовые за каждым поворотом увидеть В. Но этого так и не происходит. «Мы, очевидно, не туда едем, — роняет Эшли. — Давай вернемся к тому месту, где мы были до этого, прежде чем отправились по этой дороге».
«Да ну, это бессмысленно, — возражает Бен. — Мы уже столько проехали, скорее всего мы теперь находимся ближе к В, чем были до этого. Впереди должен быть какой-то указатель».
Стратегия Бена напоминает вариант, который ученые-компьютерщики называют первым лучшим алгоритмом. Всякий раз, когда вы добираетесь до развилки на дороге, вы следуете тем путем, который вам кажется самой короткой дорогой к В, и делаете это основываясь на том, что вы знаете. Если вам повезет, это знание окажется на 100% точным, и тогда Бен доберется до пункта В кратчайшим путем.
Стратегия Эшли скорее напоминает поисковый алгоритм А* (произносится А звездочка), описанный учеными-компьютерщиками Питером Хартом, Нилсом Нилссоном и Бертраном Рафаэлем в 1968 году. Его суть (в самом первом приближении) следующая: вам следует стремиться к выбору самой близкой к самой короткой дороге из А в В. Вы, вероятно, удивитесь, а чем этот вариант, собственно говоря, отличается от стратегии Бена? Ничем, если вы на правильном пути. А вот если вы уклонились… Принимая решение, что делать дальше, Бен ориентируется на единственный аргумент — свою догадку о том, насколько далеко В лежит от того места, где Бен сейчас находится. Бен всегда пытается двигаться в сторону В. Эшли же опирается на два факта: свою оценку расстояния до В и свое знание расстояния по дороге от А до того места, где он сейчас находится. Цель Эшли минимизировать оба числа или, что будет точнее, их сумму. Эшли пытается изучить точки, которые с максимальной вероятностью лежат на кратчайшем пути между А и В.
Кто прав, Бен или Эшли? Процедура поиска Эшли лучше, когда приходится иметь дело с поворотами, заводящими не туда, куда нужно. Сущность ее подхода показана на приведенной ниже диаграмме. Начав из А, путешественник добирается до развилки дорог и должен выбрать, налево или направо ему податься. Если Бен выберет левый путь — ошибочный! — ему придется отправиться длинным кружным путем. После многих блужданий путь приведет его ближе к В.
Если Эшли также повернет неправильно, в данном случае налево, она через какое-то время поймет, что проделала уже слишком длинный путь от A, а В все еще не видать. Это для нее знак, что она, скорее всего, выбрала не самый короткий путь. Тогда Эшли вернется к развилке и попробует другой путь. И есть вероятность, она доберется до В быстрее, чем Бен.
В целом можно ожидать, что одной развилкой дело не обойдется, и поэтому подобные решения придется принимать частенько. И каждый раз надо выбирать тот или иной компромиссный вариант: метод поиска с оптимальным числом возвратов назад обычно оказывается лучше варианта, когда к такому возврату прибегают очень редко.
Вернемся на интервью. Предпочтение стоит отдать поиску в виде А*, поскольку в формулировке вопроса утверждается, что вы не знаете, можете ли вы вообще добраться до места. Если пути, позволяющего добраться до В нет, Бен будет бродить целую вечность. Эшли исследует системно все пути, ведущие из пункта А, поскольку она минимизирует расстояние, пройденное от А. Затем она составит карту территории, которая поможет ей определить, что возможности добраться из А в В нет. Это позволит ей не тратить напрасно ресурсы.
У варианта поиска А* есть одно особое преимущество, которое проявляется тогда, когда нужно отыскать самый короткий из всех путей. По этой причине он используется в дорожных приложениях и в видеоиграх, когда персонажам надо пробраться через виртуальные миры. Поиск по методу А* также обладает и психологическим преимуществом. Нам свойственно ошибаться, и при этом нам свойственно искать оправдания. Очень соблазнительно тратить ресурсы на исследование ложного пути или реализацию плохо составленного бизнес-плана, продолжение отношений с неподходящим романтическим партнером, защиту ошибочной идеи, убеждая себя, что успех ожидает нас уже за следующим углом. А вот поиск в варианте А* позволит отказаться от бессмысленного занятия и перейти к чему-то новому. И это применимо всюду. Ведь важно не только не сдаться слишком быстро, но и вовремя признать себя побежденным.
Подведем итоги. Пытаясь добраться из точки А в точку В, старайтесь как можно ближе держаться дороги, которая, как вы полагаете сейчас, является самой короткой (поиск А*), и не пытайтесь просто отыскать пункт В.
90. Представьте, что вам дали задание разработать план эвакуации большого города (в классическом варианте — Сан-Франциско). С чего вы начнете?
Такой вопрос на самом деле не лишен практического смысла. В 2006 году в Карте отчета об эвакуации в чрезвычайной ситуации, составленной Союзом пользователей американских автодорог, Канзасу была присвоена степень А (наивысшая). Новый Орлеан, по которому ударил ураган Катрина, получил D. Оценка Сан-Франциско? F. В числе отстающих также оказались Нью-Йорк, Чикаго и Лос-Анджелес.
Низкие оценки вызваны большими размерами этих городов, их сложной географией и зависимостью от общественного транспорта. В такой организации, как Google, которая очень внимательно относится к вопросам окружающей среды, некоторые интервьюеры почти инстинктивно готовы перейти к обсуждению сети транзитного общественного транспорта в Сан-Франциско. Большинство маршрутов общественных видов транспорта проходят по территории города. BART, Скоростная система зоны Залива, может доставить людей до Окленда. Но достаточно ли этого? Или мы будем эвакуировать и население Окленда? AMTRAK в Сан-Франциско даже не останавливается. Если говорить о ближайшем будущем, здесь нет даже плана «зеленой эвакуации». Экстренный вывоз людей из города означает появление на общественных шоссе большого числа обычных двигателей внутреннего сгорания.
Вот несколько пунктов из плана эвакуации, которые вы могли бы указать при своем ответе.
- Исходите из того, что каждый человек в экстренной ситуации хочет выбраться из города как можно быстрее. Поэтому транспортные возможности следует определять на основе рыночных подходов. Самым большим препятствием при эвакуации после урагана Катрина было то, что власти Нового Орлеана своевременно не выделили консультантов, владеющих информацией о свободных путях: они просто сами не знали, какие дороги заблокированы. Катрина ударила за год до появления Twitter и за пару лет до смартфонов, которыми можно активно пользоваться где угодно. Ваш план должен поощрять людей пользоваться Twitter или текстами, сообщающими о затруднениях на дорогах (но не сидя за рулем!), план должен предусмотреть способ быстрого появления этой информации в социальных сетях, картографических приложениях, вещательных СМИ и других подобных средствах доведения информации.
- Воспользуйтесь школьными автобусами. Общее число мест в школьных автобусах, имеющихся в стране, больше, чем во всех видах транспортных средств, используемых для массовой перевозки взрослых людей, вместе взятых. Организуйте бесплатные школьные автобусы для людей, не имеющих своих машин.
- Распределение топлива для заправочных станций региона. При эвакуации во время урагана Катрина в некоторых местах возникла нехватка топлива.
- При возникновении чрезвычайных ситуаций большинство людей не могут покинуть место достаточно быстро, но особую заботу вам следует проявить прежде всего к трем категориям жителей: тем, кто отказывается уходить; тем, кто не может эвакуироваться без помощи других (из-за инвалидности или потому, что они находятся в больницах); тем, кто ничего не слышал о призывах к эвакуации (скорее всего, многие из них бездомные или пожилые люди). Если говорить о юридических и практических вопросах, вряд ли вы можете многое сделать с теми жителями, которые предпочитают остаться. В этом случае лучше будет, если вы затратите усилия на то, чтобы сообщить людям, что у них есть соседи, которые хотят эвакуироваться, но им нужна помощь. Используйте все мини-автобусы и машины скорой помощи, поскольку в них имеются специальные приспособления для перевозки больных и инвалидов.
- Некоторые автобусы и поезда позволяют перевозить животных и чемоданы. Одна из причин, из-за которых люди заявляют, что они останутся, — беспокойство о своих животных и ценных вещах.
- При проектировании обеспечьте возможность смены направления движения всех линий транспортных артерий в направлении из города. Это увеличит мощность выезжающего транспорта и не позволит людям, не знающим о тяжелой ситуации, въезжать в город. Известная как «противоток», эта идея хорошо знакома людям, которые часто перемещаются в регионе Залива. С 1963 года на мосту «Золотые ворота» применяются полосы с меняющимся направлением движения. По утрам четыре из шести полос предназначены для движения в сторону Сан-Франциско. В остальное время суток для движения в каждую сторону, то есть и в город, и в пригороды, выделено по три полосы.
91. Задача, которую предлагали на собеседованиях в Apple: у вас есть массив с целыми числами, в том числе и отрицательными, вам нужно найти самое большое произведение 3 чисел из этого массива.
Например: у вас есть массив list_of_ints, содержащий числа -10, -10, 1, 3, 2. Функция, которая обрабатывает этот массив, должна вернуть 300, так как -10 * -10 * 3 = 300. Задание нужно выполнить максимально эффективно, не забывая учесть отрицательные числа.
Методов решения много, но не так просто добиться O(n) времени выполнения и O(1) затрат памяти. Для эффективного решения задачи мы создадим и будем наблюдать за состоянием следующих переменных:
Когда мы пройдемся по массиву до конца, в highest_product_of_three будет содержаться наш ответ, а остальные переменные мы используем как временный буфер. highest_product_of_2 и lowest_product_of_2 будут содержать наибольшее произведение из двух и наименьшее произведение из двух соответственно, а проходя по массиву, мы будем проверять произведение текущего числа current с этими переменными (отрицательный current с lowest_product_of_2 и положительный с highest_product_of_2). highest и lowest нам нужны для запоминания минимального и максимального чисел в массиве.
Код решения на Python:
def highest_product_of_3(list_of_ints): # Проверим, чтобы в массиве было 3 и больше чисел. if len(list_of_ints) < 3: raise Exception('Less than 3 items!') # Мы начнем с 3-его элемента массива (с индекса 2), # так как первые 2 элемента уже сразу пойдут # в highest_product_of_2 и lowest_product_of_2. highest = max(list_of_ints[0], list_of_ints[1]) lowest = min(list_of_ints[0], list_of_ints[1]) highest_product_of_2 = list_of_ints[0] * list_of_ints[1] lowest_product_of_2 = list_of_ints[0] * list_of_ints[1] # Также вычислим highest_product_of_three из первых 3-х элементов. highest_product_of_three = list_of_ints[0] * list_of_ints[1] * list_of_ints[2] # Начинаем проход по массиву с индекса 2. for current in list_of_ints[2:]: # проверяем возможность увеличить highest_product_of_three # или оставляем его как есть. highest_product_of_three = max( highest_product_of_three, current * highest_product_of_2, current * lowest_product_of_2) # То же самое проверим и на максимальном произведении из двух. highest_product_of_2 = max( highest_product_of_2, current * highest, current * lowest) # И на минимальном произведении из двух. lowest_product_of_2 = min( lowest_product_of_2, current * highest, current * lowest) # Появилось ли новое максимальное число? highest = max(highest, current) # Появилось ли новое минимальное число? lowest = min(lowest, current) return highest_product_of_three
Сложность алгоритма — O(n) по времени выполнения и O(1) по памяти.
92. Представьте страну, где все родители хотят иметь мальчика. Каждая семья продолжает рожать детей до тех пор, пока у них не появляется мальчик, а затем останавливается. Каково соотношение мальчиков и девочек в этой стране?
Игнорируйте ситуации, когда рождаются двойняшки, тройняшки и так далее, пары, не имеющие детей, и пары, умершие до того, как у них появится мальчик.
Как обычно, предлагаем порассуждать над решением в комментариях. Проверить свой ответ можно на сайте по прикреплённой ссылке, там мы даём наш вариант решения.
Прежде всего, надо понять, что в каждой семье в этой стране, если родители хотят завести ребенка, есть или будет точно один мальчик. Почему? Потому, что каждая пара рожает детей до тех пор, пока у нее не появляется мальчик, а затем прекращает увеличивать численность своей семьи. Если говорить об исключении из рассмотрения рождения двойняшек, то здесь «мальчик» означает только одного мальчика. Семья становится полной, когда в ней появляется мальчик. Поэтому понятно: сколько полных семей, столько и мальчиков.
Однако в любой семье может быть любое количество девочек. Хороший способ для продолжения анализа — провести воображаемую перепись числа девочек. Представьте, что вы пригласили всех матерей в одно гигантское помещение и при помощи специальной системы общения с такой огромной аудиторией говорите: «Пусть каждая мать, у которой первый ребенок девочка, поднимет руку».
Естественно, это сделает половина женщин. Если матерей N, то руку поднимут N/2 женщин, и это число показывает, сколько девочек родились первыми. Отметьте на воображаемой доске это количество — N/2.
Затем скажите: «Пусть каждая мать, у которой второй ребенок девочка, поднимет или будет продолжать держать руку».
Половина поднятых рук опустится, и никаких новых рук не поднимется. (У матерей, которые не подняли руку после первой просьбы, потому что их первый ребенок был мальчик, в семье всего один ребенок.) Это оставляет N/4 поднятых рук, из чего следует, что N/4 родившихся вторыми детей были девочками. Запишем эту цифру также на воображаемой доске.
«Пусть каждая мать, у кого третий ребенок девочка, поднимет руку или продолжит держать ее поднятой». Вы уже поняли рассматриваемый здесь подход. Продолжайте этот процесс до тех пор, пока поднятых рук вообще не останется. С каждой такой просьбой число рук снижается вдвое. Это дает известный числовой ряд:
(1/2 + 1/4 +1/8 + 1/16 + 1/32 + . ) х N
Сумма бесконечной серии таких чисел равна 1 (х N). Из этого следует, что число девочек равно числу семей (N) и равно числу мальчиков (или очень близко к этому). Поэтому интересующее нас соотношение мальчиков и девочек составляет 1 к 1. В итоге соотношение будет вообще равным.
Задачи на прикидку, то есть подразумевающие приближенное решение — популярный класс задач, которые предлагают на собеседованиях в IT компании. Предлагаем вам несколько таких задач, а также рассказ об общих методах их решения и конкретные советы для собеседований.
Для решения некоторых задач требуются вычисления высочайшей точности. Однако множество других задач допускает приближенное решение. Физики гордятся тем, что могут быстро ответить на вопросы, требующие ответа «с точностью до порядка», делая приближенные оценки, основанные на здравом смысле. Задачи такого рода обычно называют задачами Ферми — по имени великого физика Энрико Ферми, который обладал величайшим искусством не только ставить подобные задачи, но и быстро и изящно их решать.
Задачи Ферми являются весьма действенным способом тренировки реальной применимости знаний человека на практике, а также способности быстро находить способы решения любой жизненной задачи. Современное образование часто предлагает знания, имеющие общий или абстрактный характер. Студенты и школьники часто способны решать сложные типовые задачи, совершая множество операций, а когда речь заходит о том, чтобы решить элементарную, но нестандартную задачу, они впадают в ступор.
Так как часто ответ задач Ферми представляет сомнительный практический интерес, главный акцент делается именно на метод решения. Поэтому задачи Ферми нашли свое применение на различных собеседованиях в крупные компании, конкурсах, интеллектуальных играх, олимпиадах по физике или по информатике. Суть использования задач сводится к тому, чтобы увидеть способность человека к поиску нестандартных решений.
Итак, рассмотрим несколько таких задач.
93. Сколько флаконов шампуня производится в мире за год?
Люди из богатых стран используют несколько флаконов шампуня. Многие жители развивающихся стран не могут себе позволить такую роскошь, как шампунь. Вы можете вполне обоснованно предположить, что в среднем там в год тратится одна бутылочка на человека (если только вы не проходите собеседование в Procter and Gamble, то интервьюер и сам не знает точного ответа). При этих допущениях ответ будет таким: за год производится столько бутылочек шампуня, сколько людей в мире, то есть 6 миллиардов.
Удобная подсказка: при оценке потребления популярных потребительских продуктов трудно сильно промахнуться. В своих рассуждениях исходите из того количества, которое вы потребляете сами, а затем вносите требуемые корректировки. Ваша итоговая оценка не будет сильно отличаться от истинного значения, и именно это от вас и хотят услышать.
94. Сколько насечек на ребре четвертака — монеты в 25 центов?
Диаметр четвертака около одного дюйма (2,54 см). Длина его окружности составляет π (3,14159…), умноженное на диаметр. Для простоты будем считать, что она равна 3 дюймам. Оставшаяся неясная часть для расчетов — количество насечек, приходящееся на один дюйм. Давайте оценим их число. Их больше 10 и, вероятно, меньше 100. Возьмем в качестве возможного варианта 50 и умножим это число на 3. Тогда ответ составит 150 насечек. Фактическое число насечек на американском четвертаке — 119, и их вполне обоснованно иногда называют поры. Они первоначально наносились на золотые монеты, чтобы мошенника не обрезали драгоценный металл с краев монеты. Так вот почему этот вопрос задают претендентам в Deloitte, аудиторский компании, входящей в «большую четверку» ведущих аудиторских организаций мира!
95. Сколько будет 2 в 64 степени?
Приведём один из вариантов возможных рассуждений. Любой инженер знает, что 2 10 = 1024. Будем считать, что это приблизительно 1000. Умножим 2 10 на себя шесть раз и получим 2 60 . Это около 1000 в шестой степени или 10 18 , также известное как квинтиллион. Осталось только умножить его на 2 4 (16), чтобы получить искомое 2 64 . Таким образом, очень приблизительный, но быстрый ответ будет 16 квинтиллионов.
На самом деле, чуть больше, т.к. 1024 на 2,4% больше 1000. Мы используем это приближение 6 раз, и поэтому ответ должен быть на более, чем 12% больше. Это добавляет еще 2 квинтиллиона. Поэтому более точно будет 18 квинтиллионов.
Точное значение: 18 446 744 073 709 551 616
Есть еще один быстрый хак. Многие знают, что максимальное число 32-битного unsigned int — это что-то около 4 миллиардов т.е. 2 32 ≈ 4х10 9 . Осталось только умножить это само на себя и получить около 16—17 квинтиллионов.
96. Сколько туалетной бумаги потребуется, чтобы покрыть ею весь штат?
Площадь куска туалетной бумаги приблизительно равна 4 на 4 дюйма (около 10 на 10 см). Девять кусочков, положенные в виде квадрата 3 на 3, составляют квадратный фут. Чтобы облегчить расчеты, будем считать, что 10 листочков составляют квадратный фут. Сколько их в рулоне туалетной бумаги? Может быть, там 300 отдельных листочков? Тогда в рулоне около 30 квадратных футов. Возможно, вы знаете, что в миле 5280 футов. Округлите эту цифру. Пусть она будет равна 5 тысячам футов. Поэтому квадратная миля составляет 5 тысяч на 5 тысяч футов или 25 миллионов квадратных футов. Число рулонов туалетной бумаги, необходимой, чтобы покрыть квадратную милю, составит 25 миллионов, деленных на 30. Что такое 25 для вопросов категории Ферми — это практическое то же самое, что и 30. Будем считать, что для покрытия квадратной мили нужен миллион рулонов.
Представим, что собеседование вы проходите в Техасе. Протяженность США (без Аляски и Гавайев) с запада на восток примерно 2500 миль. Можно достаточно обоснованно предположить, что площадь Техаса — 500 на 500 миль. Разумеется, Техас не квадратный, но представим его таким. Поэтому площадь Техаса примерно равна 500 х 500 миль = 250 тысяч квадратных миль. Чтобы покрыть весь Техас туалетной бумагой, вам потребуется 250 тысяч х 1 миллион рулонов, то есть всего-навсего 250 миллиардов рулонов.
97. Сколько молекул резины стираются с шины автомобильного колеса при каждом его обороте?
В формулировке задачи нет цифровых данных. С чего же начать?
Мы настолько привыкли выдергивать из условия задачи цифры и немедленно начинать с ними работать… Правда, работа эта зачастую заключается в полубессмысленном перемножении – делении – сложении – вычитании, что назвать это работой как-то язык не поворачивается. Тем не менее, такая привычка есть. Тем лучше. Значит, наша задача с первых же минут заставляет задумываться не над арифметическими действиями, а непосредственно над самой ситуацией, описанной в условии. Итак, мы должны сами задать исходные данные – радиус покрышки, суммарную массу резины и так далее.
Конечно, это некоторым образом вымышленные, приближенные данные. Правомерен вопрос: сможем ли мы на их основе получить точный ответ? Если под словом «точный» понимать ответ, близкий к истине, то нет, не можем. Но в задачах такого рода под точностью понимается результат по порядку величины и поэтому нам незачем штангенциркулем мерить диаметр колеса, пытаясь задать его с точностью до миллиметра. Вполне достаточно взять приближенную величину; главное – не ошибиться в порядке. Впрочем, сделать это довольно трудно. Действительно, любому здравомыслящему человеку ясно, что, например, радиус колеса автомобиля (для определенности возьмем легковой автомобиль) не может быть равен 100 метров, 10 метров и даже 1 метр. Он находится между 0,1 и 1 метром, то есть по порядку величины равен 0,1 = 10 -1 . А для оценки совсем неважно, выберем ли мы для расчетов значение 0,2 или 0,3 – их порядок одинаков. Следовательно, такой выбор не отразится на порядке результата, то есть на точности оценки.
Ладно, с этим разобрались. Каков же будет план наших действий? Сначала мы определим объем резины, который стирается с шины, затем разделим его на объем молекулы – и получим необходимый результат. Пусть так. Но вы представляете себе, как определить объем стираемой резины? Даже один оборот? Да еще сидя за столом, а не бегая с аптечными весами вокруг автомобиля? Казалось бы, это практически невозможно. Но Вы сами знаете: сказать, что ответа нет гораздо проще, нежели попытаться его найти. Мы всегда будем выбирать второй путь: он труднее, но и интереснее. Давайте поступим так. Определим объем резины, которая была стерта с колеса за все время его эксплуатации и разделим его на количество оборотов колеса за это время. Получим искомый объем стертой за 1 оборот резины.
98. Cколько денег понадобится на мытье всех окон в Сиэтле?
Развитие умения измерять неизвестное и мыслить абстракциями может здорово помочь программисту. На собеседованиях в крупные компании вас очень часто могут попытаться подловить на неумении оперировать большим количеством неизвестных данных, поэтому лучше потренироваться заранее.
История знала немало личностей, способных «объять необъятное». Один из них — Энрико Ферми, лауреат Нобелевской премии по физике, который учил своих студентов измерять на примере оценки числа настройщиков пианино в Чикаго. С тех пор задачи, в которых нужно оценить что-то «с точностью до порядка» основываясь на здравом смысле, называют в его честь — задачи Ферми. У нас на сайте есть целая подборка подобных задач, и ниже мы рассмотрим ещё одну:
Какую цену Вы установили бы за мойку всех окон в Сиэтле?
Для начала нужно сделать первый шаг — оценить численность населения в Сиэтле. По данным бюро переписи населения США, она составляет 594 тысяч человек. Впрочем, на собеседовании никто не возмутится, если вы скажете, что численность Сиэтла — примерно около миллиона.
Сколько окон приходится на каждого жителя этого города? В Манхэттене молодые люди считают, что им повезло, если у них есть одно окно на каждого. В Сиэтле ситуация другая: там квартиры побольше, и многие люди живут в домах с панорамными окнами, выходящими на вечнозеленые леса. Многие дома, в том числе и в городе, двухэтажные. Можно предположить без особой натяжки, отдавая предпочтение удобным круглым цифрам, что на каждого жителя Сиэтла приходится 10 окон.
Окна есть и там, где люди работают, а также в кофейнях, универмагах, аэропортах, концертных залах и других зданиях общественного назначения. Их число, скорее всего, добавляют не слишком много окон в расчете на каждого жителя. На типичном рабочем месте — разделенном перегородками — окон вообще нет. Магазины занимают 1 этаж, и в них относительно немного окон по сравнению с объемом. Окна в публичных зданиях, вроде ресторанов и аэропортов, приходятся на огромную массу людей, которые ими пользуются.
Не забудьте окна в автомобилях (лучше спросить интервьюера, стоит ли их считать). В автомобиле как минимум четыре окна, а часто вдвое больше. Но огромные внедорожники предназначены для больших семей и поэтому добавляют не слишком много окон в расчете на одного человека.
Не будет необоснованным считать, что, помимо окон в жилых домах, на каждого человека в городе добавляется еще 10 окон. Таким образом, мы приходим к 20 окнам на каждого жителя Сиэтла.
Предполагая, что население составляет миллион человек, получаем, что в городе примерно 20 миллионов окон, которые надо привести в порядок.
Сколько вы взяли бы сами за одно окно? Если говорить об окне в вашем доме, то потребуется несколько пшиков чистящего средства, несколько бумажных полотенец и несколько секунд работы.
Отдельные окна в Сиэтле огромные и находятся очень высоко. Тут нужны специалисты иного рода, специальное оборудование, специальные расценки и разумный подход.
Некоторые могут, вероятно, вымыть одну сторону обычного окна за минуту и будут отталкиваться от этого времени как минимально требуемого. Это означает, что на одно окно придется две минуты. При такой скорости за час можно справиться с 30 окнами.
Скажем, средний мойщик зарабатывает 10 долларов в час. Добавьте еще 5 долларов в час на моющие принадлежности и страховку. Таким образом, за 15 долларов в час можно сделать чистыми 30 окон. Стоимость очистки окна — 50 центов. 20 миллионов окон, умноженные на 50 центов, дают 10 миллионов в долларах.
Этот вопрос задают и в Amazon, и в Google. Если вы еще не уловили скрытого подтекста, вот он: Windows (окна в переводе) — это зарегистрированный торговый знак еще одной известной компании. Угадайте, какой.
Также смотрите примеры других задач для самостоятельного решения.
99. Задача, которую давали на собеседованиях в Apple. От вас требуется написать функцию, которая возвращает максимальную прибыль от одной сделки с одной акцией (сначала покупка, потом продажа). Исходные данные — массив вчерашних котировок stock_prices_yesterday с ценами акций Apple.
Информация о массиве:
- Индекс равен количеству минут с начала торговой сессии (9:30 утра).
- Значение в массиве равно стоимости акции в это время.
Например: если акция в 10:00 утра стоила 20 долларов, то stock_prices_yesterday[30] = 20 .
Допустим, имеем некоторые условия:
stock_prices_yesterday = [10, 7, 5, 8, 11, 9] profit = get_max_profit(stock_prices_yesterday) #вернет 6 (купили за 5, продали за 11)
Массив может быть любым, хоть за весь день. Нужно написать функцию get_max_profit как можно эффективнее — с наименьшими затратами времени выполнения и памяти.
Для решения задачи недостаточно просто взять максимальную и минимальную цены, так как вы сначала должны купить по самой низкой цене, а затем продать по самой высокой, которая будет после цены покупки. Кроме того, если цена акции падает весь день, то лучшим ответом будет отрицательное число.
Для каждой цены будем проверять:
- возможность получить большую прибыль при покупке по min_price и продаже по current_price.
- обновилась ли min_price новым значением после итерации.
- min_price равняется первой цене дня.
- max_profit равна первой прибыли, что мы получим.
Код решения (на Python):
def get_max_profit(stock_prices_yesterday): # убедимся, что количество цен в массиве превышает 2 if len(stock_prices_yesterday) < 2: raise IndexError('Получение прибыли требует как минимум двух цен в массиве') # инициализируем min_price и max_profit min_price = stock_prices_yesterday[0] max_profit = stock_prices_yesterday[1] - stock_prices_yesterday[0] for index, current_price in enumerate(stock_prices_yesterday): # пропустим 0-ой элемент массива, так как min_price инициализирован. # Также продавать в 0-й позиции нельзя if index == 0: continue # вычисляем потенциальную прибыль potential_profit = current_price - min_price # обновляем максимальную прибыль max_profit = max(max_profit, potential_profit) # обновляем минимальную цену min_price = min(min_price, current_price) return max_profit
Эффективность полученного алгоритма — O(n) по времени и O(1) по памяти. Цикл проходит по массиву только один раз.
100. Задача про слияние промежутков в календаре.
Предположим, компания, в которой вы работаете, разрабатывает электронный календарь. В календаре есть функция, показывающая, когда различные команды программистов будут заняты на какой-либо встрече.
Те периоды, когда команда занята, на календаре отмечены как диапазоны времени, например, с 10:00 до 12:30 или с 12:30 до 13:00. В разрабатываемой программе промежуток времени представлен в виде кортежей из двух целых чисел. Число означает номер 30-минутного блока, который идет после 9:00 утра. Например, кортеж (2, 4) означает диапазон с 10:00 до 11:00, а (0, 1) — это промежуток 9:00-9:30.
Вам нужно написать функцию, которая должна упростить вывод информации таким образом, что если команда занята в промежутках с 10:00 до 12:30 и с 12:30 до 13:00, то это отображалось как 10:00?13:00. Например: на входе вашей функции неупорядоченный массив из кортежей [(0, 1), (3, 5), (4, 8), (10, 12), (9, 10)], а на выходе вы должны получить упорядоченный массив [(0, 1), (3, 8), (9, 12)].
В будущем планируется внести изменения в программу, где вместо 30-минутных блоков будут минутные, как это реализовано в представлении Unix-времени. С учетом этого изменения нужно, чтобы ваша функция уже сейчас могла работать с большими числами. Еще не забудьте, что кортеж — это такой тип данных, в котором содержимое переменной невозможно изменять после ее создания.
Решений можно придумать много, но нам нужен максимально эффективный код. Для начала нужно отсортировать массив, так нам будет удобнее объединять соседние временные диапазоны, так как они будут друг за другом. Затем пройдемся по нашему массиву слева направо и на каждом шаге будем выполнять один из двух вариантов:
- Объединять текущий диапазон с предыдущим, сохраняя результат на случай, если потребуется еще одно объединение.
- Сохраненный результат помещать в выходной массив merged_meetings при условии, что текущий диапазон не объединяется с предыдущим, как и все последующие.
Также необходимо проследить за тем, чтобы последний сохраненный результат попал в выходной массив, так как не будет того же самого условия, как с предыдущими: отсутствие следующего диапазона, который не объединится с текущим.
Код решения на Python:
def merge_ranges(meetings): # сортируем входной массив, помещая его в sorted_meetings. sorted_meetings = sorted(meetings) # создаем выходной массив, пока что пустой. merged_meetings = [] previous_meeting_start, previous_meeting_end = sorted_meetings[0] for current_meeting_start, current_meeting_end in sorted_meetings[1:]: # Если текущий диапазон может быть объединен с предыдущим. if current_meeting_startСложность алгоритма — O(n lg n) по времени и O(n) по памяти. O(n lg n) получилось из-за того что помимо одного прохода по массиву, мы перед этим его сортировали.
101. Задача, которую давали на собеседованиях в Apple. Представьте, что вы получили работу кассира в магазине. Ваш босс случайно выяснил, что вы обладаете навыками программиста, и захотел, чтобы вы помогли ему написать программу.
- Указанная сумма денег.
- Массив со всеми доступными номиналами монет.
Нужно написать функцию, которая на выходе выдаст количество всех возможных способов получить указанную сумму денег при помощи различных доступных номиналов монет. Например, если вам нужно получить 4 цента из монет номиналами 1, 2 и 3 цента, то функция вернет 4 — именно столько есть возможных комбинаций из чисел 1, 2 и 3, чтобы получить в сумме 4:
- 1, 1, 1, 1.
- 1, 1, 2.
- 1, 3.
- 2, 2.
Мы используем динамическое программирование, чтобы создать массив ways_of_doing_n_cents таким образом, что ways_of_doing_n_cents[k] содержит значение количества способов собрать сумму k, используя доступные номиналы. Для начала мы начнем с отсутствия номиналов, имея лишь один вариант — собрать сумму 0, затем мы будем добавлять по одному номиналу, по возрастанию, и одновременно редактировать наш массив с учетом новых номиналов.
Количество новых вариантов, которыми мы можем сделать сумму higher_amount с учетом нового номинала монеты coin, вычисляется как уже существующее значение ways_of_doing_n_cents[higher_amount - coin]. Нам уже известны все комбинации с предыдущими номиналами, поэтому мы используем эту информацию при добавлении нового номинала. При добавлении первого номинала, мы считаем, что предыдущий номинал равен 0.
Код решения на Python:
def change_possibilities_bottom_up(amount, denominations): ways_of_doing_n_cents = [0] * (amount + 1) ways_of_doing_n_cents[0] = 1 for coin in denominations: for higher_amount in xrange(coin, amount + 1): higher_amount_remainder = higher_amount - coin ways_of_doing_n_cents[higher_amount] += ways_of_doing_n_cents[higher_amount_remainder] return ways_of_doing_n_cents[amount]Чтобы было понятнее, вот что содержит массив ways_of_doing_n_cents по мере выполнения итераций, при этом сумма равна 5 и номиналы равны 1, 3 и 5:
=========== key: a = higher_amount r = higher_amount_remainder =========== ============ for coin = 1: ============ [1, 1, 0, 0, 0, 0] r a [1, 1, 1, 0, 0, 0] r a [1, 1, 1, 1, 0, 0] r a [1, 1, 1, 1, 1, 0] r a [1, 1, 1, 1, 1, 1] r a ============ for coin = 3: ============= [1, 1, 1, 2, 1, 1] r a [1, 1, 1, 2, 2, 1] r a [1, 1, 1, 2, 2, 2] r a ============ for coin = 5: ============= [1, 1, 1, 2, 2, 3] r a final answer: 3Сложность алгоритма — O(n*m) по времени и O(n) по памяти, где n — это сумма, а m — количество различных номиналов.
102. Эту задачу когда-то давали в Google.
Вам нужно подняться по лестнице. За один раз можно подняться на одну или две ступеньки. Сколько существует способов добраться до N-й ступеньки?
Начало здесь простое. Вы стоите на лестничном марше и хотите подняться на первую ступеньку — № 1. Для этого надо сделать всего одно действие — подняться на одну ступеньку вверх. Теперь давайте рассмотрим вторую ступеньку, то есть N = 2. Чтобы подняться на неё, имеются два варианта. Вы можете сделать два шага — по одной ступеньке за раз или сразу подняться на вторую ступеньку.
Это практически вся информация, которая нужна вам для решения этой задачи. Чтобы понять, почему, представьте, что вашей целью является ступенька № 3. Впервые в этой ситуации вы не можете попасть на неё одним движением. здесь потребуется комбинация шагов. Существует только два способа попадания на ступеньку № 3: либо в виде короткого одиночного шага (со ступеньки № 2), либо двойного шага (со ступеньки № 1). Мы уже знаем, что для подъема на ступеньку № 1 имеется лишь один вариант. Мы также знаем, что есть всего два способа подняться на ступеньку № 2. Сложите эти варианты (1 + 2 = 3), и вы получите число способов, позволяющих подняться на ступеньку № 3.
Та же самая логика применяется для подъема на каждую следующую ступеньку. Существует два способа, чтобы подняться на ступеньку № 4 — со ступеньки № 2 или со ступеньки № 3. Добавьте число способов подъема на ступеньку № 2 (2) к числу способов, позволяющих оказаться на ступеньке № 3 (3). Это даёт 5 вариантов — число способов, позволяющих оказаться на ступеньке № 4.
Легко продолжить эту серию и дальше. С увеличением числа ступенек число способов подниматься по ним нарастает, как снежный ком, что можно представить в следующем виде:
Любому человеку с математической подготовкой нижняя серия покажется до боли знакомой. Так оно и есть. Это последовательность Фибоначчи. (Чуть подробнее о ней ниже.) Интервьюер хочет получить ответ для общего случая из N ступенек.
Это просто число Фибоначчи под номером N. Леонардо Фибоначчи, также известный как Леонардо Пизанский, был самым влиятельным итальянским математиком в Средние века. Именно Фибоначчи понял невероятное превосходство арабскo-индийской позиционной системы исчисления по сравнению с римским обозначением цифр, которое все ещё использовалось в средневековой Европе. При помощи арабско-индийской системы умножение и деление можно было свести к алгоритму (еще одно арабское слово). При применении римских чисел эти операции на практике выполнять было сложно. Торговцам приходилось приглашать экспертов и дорого им платить за вычисления, которые те осуществляли при помощи абаков. В 1202 году Фибоначчи написал Liber abaci — руководство по использованию абака, в котором он расхваливал арабские числа своим читателям, которые были, скорее всего, настроены к ним скептически. В этой книге также описывается и та серия чисел, которую мы теперь называем по его фамилии. Однако её изобрел не Фибоначчи. Эта последовательность была известна еще индийским ученым, жившим в VI веке.
Напишите 1, а затем добавьте еще 1 рядом. Сложите их и получите сумму (2), которая затем добавляется к формируемой последовательности:
Для получения каждого нового члена лишь складывайте последние два числа в ряду/ Серия примет следующий вид.
1 1 2 3 5 8 13 21 34 55 89 144 …
Поклонники теории заговоров отыскивают серии Фибоначчи в самых неожиданных местах. Хотите перевести расстояние из миль в километры? Воспользуйтесь соседними числами Фибоначчи (55 миль в час = 89 километров в час). В следующий раз, когда у вас окажется свободное время, посчитайте небольшие дольки, из которых состоит кожура ананаса, и вы обнаружите, что они образуют два накладывающихся друг на друга набора спиралей, идущих в противоположных направлениях. В одной из них восемь долей, в другой тринадцать. Оба этих числа относятся к серии Фибоначчи. Аналогичные закономерности можно увидеть в сосновых шишках, подсолнухах и артишоках. Случайность? Вряд ли, если учесть тот факт, что последовательность Фибoначчи проявила себя и в Коде Да Винчи (в виде комбинации для вскрытия сейфа), и в этом вопросе на собеседовании, который задают в компании, стремящейся к информационному доминированию во всем мире (Google, если вы не поняли).
103. Эту задачу задавали на собеседовании в Twitter.
Рассмотрим следующую картинку:
На этой картинке изображены стены различной высоты в некотором плоском мире. Картинка представлена массивом целых чисел, где индекс — это точка на оси X, а значение каждого индекса — это высота стены (значение по оси Y). Картинке выше соответствует массив [2, 5, 1, 2, 3, 4, 7, 7, 6].
Теперь представьте, что начался дождь, который не прекращается и поливает стены сверху равномерным потоком. Сколько воды соберется в «лужах» между стенами?
Единицей объема воды считаем квадратный блок 1x1. На картинке выше всё, что расположено слева от точки 1, выплескивается. Вода справа от точки 7 также прольется. У нас остается лужа между 1 и 6 — таким образом, получившийся объем воды равен 10.
Первый вариант решения (неверный)
Можно предположить, что нужно найти локальные максимумы и подсчитать пространство между ними, заполненное водой. Алгоритм будет довольно простой, но ответ на самом деле некорректен.
Решение будет таким:
Хотя на самом деле должно быть таким:
Правильный вариант решения
Если мы проходим по списку слева направо, количество воды в каждом индексе будет не больше абсолютного максимума, который мы обнаружим заранее. Это означает, что если мы точно знаем, что есть что-то большее или равное где-то справа, то мы можем точно определить, сколько воды мы можем удержать без выплескивания. То же справедливо и для противоположного направления: если мы знаем, что нашли слева стену выше самой высокой в правой части, то это означает, что мы с уверенностью можем заполнить ее водой.
Итак, теперь решение выглядит следующим образом: найти абсолютный максимум, после чего пройти слева до максимума и затем пройти справа до максимума. Это решение требует два прохода: один для поиска максимума, и второй — разбитый на две части.
Решение в приведенном ниже коде работает в один проход, избегая поиска максимума проходом двух «указателей» навстречу друг другу с противоположных концов массива. Если наибольшее значение, найденное слева от левого указателя меньше, чем наибольшее значение найденное справа от правого указателя, то мы сдвигаем левый указатель на один индекс вправо. В противном случае, двигаем правый указатель на один индекс влево. Повторяем до тех пор, пока два указателя не пересекутся. (На словах звучит запутанно, код на самом деле очень простой).
Вариант реализации на Java
/* package whatever; // don't place package name! */ import java.util.*; import java.lang.*; import java.io.*; /* Name of the class has to be "Main" only if the class is public. */ class Ideone < public static void main (String[] args) throws java.lang.Exception < int[] myIntArray = ; System.out.println(calculateVolume(myIntArray)); > public static int calculateVolume(int[] land) < int leftMax = 0; int rightMax = 0; int left = 0; int right = land.length - 1; int volume = 0; while(left < right) < if(land[left] >leftMax) < leftMax = land[left]; >if(land[right] > rightMax) < rightMax = land[right]; >if(leftMax >= rightMax) < volume += rightMax - land[right]; right--; >else < volume += leftMax - land[left]; left++; >> return volume; > >Для тех, кто предпочитает Gist.
104. Задача про бесконечный поезд.
Представьте себе замкнутую по окружности железную дорогу. По ней едет поезд, последний вагон которого скреплён с первым так, что внутри можно свободно перемещаться между вагонами. Вы оказались в одном случайном вагоне и ваша задача — подсчитать их общее количество. В каждом вагоне можно включать или выключать свет, но начальное положение переключателей случайное и заранее неизвестно.
Все вагоны внутри выглядят строго одинаково, окна закрыты так, что невозможно посмотреть наружу, движение поезда равномерное. Помечать вагоны как-либо, кроме включения или выключения света, нельзя. Количество вагонов конечно (не верьте названию задачи).
Предложим один из возможных вариантов решения. Вам нужно включить свет в начальном вагоне, в котором вы находитесь, если он ещё не горит. Затем пойти в одну любую сторону до тех пор, пока не встретите вагон с работающим освещением, при этом обязательно считать пройденные вагоны. Выключаете в найденном вагоне свет и идёте обратно к начальному. Если в нём свет всё ещё горит, то повторяете операцию. Если же нет, значит вы прошли полный круг и знаете ответ.
С таким же успехом можно, например, ходить по сторонам от начального вагона на равные расстояния, постепенно их увеличивая, и инвертировать в них свет. То есть если считать, что сначала вы в вагоне с номером 0, то ходить надо в -1, 1, -2, 2, -3, 3 и так далее. Если при этом запоминать состояние самого дальнего вагона, то при повторном прохождении мимо него вы заметите изменившийся свет, если круг замкнётся. А зная длину пути в обе стороны, вы легко вычислите общее количество вагонов.
105. Вы стоите перед закрытой комнатой, в которой есть три лампочки. На стене перед вами три переключателя: каждый из которых включает или выключает одну из лампочек. Вам нужно узнать, какой переключатель к какой лампочке относится, при условии, что зайти в комнату вы можете только один раз.
Расположение переключателей случайное, порядок подключения заранее неизвестен. Зайдя в комнату, можно делать с лампочками всё, что угодно, но уже нельзя вернуться к переключателям. Изначально все лампы выключены.
Если вы хотите решить задачу самостоятельно, но в голову ничего не приходит, можете воспользоваться нашей подсказкой.
Посмотреть подсказку Свернуть
У лампочек при начальных условиях есть только два состояния: горит или не горит. Понятно, что этого недостаточно, чтобы разделить их на три группы. Вам нужно придумать какие-то ещё состояния лампочек и способ их добиться переключателями.
Или смотрите сразу ответ Свернуть
Рассуждая логически, вы можете включить одну лампу, вторую выключить, а вот что делать с третьей — непонятно. Состояний лампы всего два: либо «включена», либо «выключена». Самый популярный способ решения состоит в том, чтобы в качестве третьего состояния добавить разделение ламп на «теплые» и «холодные». Нужно подождать какое-то время, чтобы лампы остыли на случай, если они недавно включались. Затем включить одну для нагревания. Выключить её обратно и включить любую другую. Зайдя после этого в комнату одна лампа будет гореть, вторая выключена и холодная, третья выключена и горячая.
Другой вариант добавить лампам состояние «перегорела», если есть возможность подать на переключатель большее напряжение, чем нужно. Дальше действовать аналогично предыдущей схеме.
Также в комментариях к статье предложили добавить к одной из лампочек управляемое реле и заставить её мигать. Если у вас есть другие варианты, пишите в комментариях.
106. Классическая задача. Найдите в данной вам строке максимальную по длине подстроку, которая является палиндромом (то есть читается слева направо и справа налево одинаково). Предложите как можно более эффективный алгоритм.
Решение за О(n²) и О(1) памяти: перебор
Очевидное квадратичное решение приходит в голову практически сразу. У каждого палиндрома есть центр: символ (или пустое место между двумя соседними символами в случае палиндрома четной длины), строка от которого читается влево и вправо одинаково. Например, для палиндрома abacaba таким центром является буква c, а для палиндрома colloc — пространство между двумя буквами l. Очевидно, что центром нашей искомой длиннейшей палиндромной подстроки является один из символов строки (или пространство между двумя соседними символами), в которой мы производим поиск.
Теперь мы можем реализовать такое решение: давайте переберем все символы строки, для каждого предполагая, что он является центром искомой самой длинной палиндромной подстроки. То есть предположим, что на данный момент мы стоим в i-ом символе строки. Теперь заведем две переменных left и right , изначально left = i - 1 и right = i + 1 для палиндромов нечетной длины и i - 1 , i соответственно для палиндромов четной длины. Теперь будем проверять, равны ли символы в позициях строки left и right . Если это так, то уменьшим left на 1, а right увеличим на 1. Будем продолжать этот процесс до тех пор, пока символы в соответствующих позициях станут не равны, или же мы не выйдем за границы массива. Это будет означать, что мы нашли самый длинный палиндром в центре с i -ым символов в случае для палиндрома нечетной длины и в пространстве между i -ым и i - 1 -ым символом в случае палиндрома четной длины. Выполним такой алгоритм для всех символов строки, попутно запоминая найденный максимум, и таким образом мы найдем самую длинную палиндромную подстроку всей строки.
Докажем, что это решение работает за O(n²). Рассмотрим строку ааааааааааааааа… Для каждого ее символа мы будем двигать left и right, пока не выйдем за границы массива. То есть для первого символа мы сделаем 0*2 (умножение на 2 происходит, потому что мы выполняем алгоритм два раза — для палиндромов нечетной и четной длины) итераций, для второго 1*2, для третьей 2*2, и т.д. до центра, потом кол-во итераций станет уменьшаться. Это арифметическая прогрессия с разностью 2. Рассмотрим сумму этой арифметической прогрессии до середины строки. Как известно, сумма арифметической прогрессии имеет формулу (A1+An)/2*n. В нашем случае A1 = 0, An = n/2*2 = n. (0+n)/2*n = n/2*n = O(n²). Для убывающей части все аналогично, там тоже получится O(n²). O(n²)+O(n²) = O(n²), ч.т.д.
Решение за О(n log n) по времени и О(n) памяти: полиномиальный хэш + бинпоиск
Это решение является ускоренной модификацией предыдущего. Можно посчитать для строки полиномиальный хеш, замечательным свойством которого является то, что мы можем за О(1) получить хеш любой подстроки, а значит, посчитав его для оригинальной и перевернутой строки мы можем за О(1) проверить, является подстрока [l..r] палиндромом (реализацию можно найти здесь). Следующее замечание состоит в том, что для каждого центра при переборе подстрока на некотором количестве итераций сначала будет являться палиндромом, а затем всегда нет. А это значит, что мы можем воспользоваться бинпоиском: переберем все символы, для каждого бинпоиском найдем максимальную палиндромную подстроку с центром в нем, по ходу дела будем запоминать найденный максимум.
Очевидно, что это решение работает за О(n log n) по времени. Мы перебираем все n символов, для каждого совершаем O(log n) итераций бинпоиска, на каждой из который проверяем, является ли подстрока палиндромом. В итоге: O(n log n) по времени и О(n) по памяти (потому что нам наобходимо хранить посчитанные хеши).
Решение за О(n) времени и O(n) памяти: алгоритм Манакера
Несправедлимым будет не упомянуть в этой статье алгоритм Манакера, решающий поставленную задачу за линейное время и линейную память.
107. Реализуйте функцию извлечения квадратного корня, не пользуясь встроенными в язык средствами нахождения корня и возведения в степень.
Из курса школьной математики мы помним, что функция квадратного корня является возрастающей на всей своей области определения (если вы этого не помните или вам это не очевидно, можете взять производную и убедиться, что она больше нуля), а значит, мы можем воспользоваться алгоритмом бинарного поиска.
Допустим, что нам нужно извлечь квадратный корень из числа x. Установим левую границу бинпоиска на 0 , а правую — на max(1, x) . Таким условием мы учтем все возможные случаи: на отрезке 0..1 корень из числа больше самого числа, на отрезке 1..inf — меньше).
Теперь найдем среднее арифметическое границ, назовем его m , и проверим, больше ли m * m , чем x . Если да, то искомый ответ лежит на числовой прямой левее m , а значит, необходимо сделать m правой границей бинпоиска, иначе — левой. Спустя пару сотен таких итераций мы найдем квадратный корень с удовлетворяющей всем потребностям точностью.
Бонус с повышенной сложностью
Реализуйте подобным образом функцию для поиска корня n-ной степени.
108. В этой задаче вам необходимо реализовать функцию, которая бы проверяла число на четность, используя только битовые операции AND, OR, NOT.
Заметим, что число x нечетно только тогда, когда самый младший (то есть первый справа) бит в его двоичной записи равен 1. Докажем это. Вспомним знакомый со школьной статьи алгоритм перевода числа из двоичной системы в десятеричную. Он показан на следующей картинке:
Мы можем вынести два за скобку из всех слагаемых, кроме последнего, которое может принимать значение либо 1, либо 0. Таким образом, если оно равно нулю, то сумма будет иметь вид 2(…) = x, то есть будет делиться на два, а если оно будет равно единице, то сумма будет иметь вид 2(…)+1 = x, то есть не будет делиться на два. Это является критерием четности. Ч.т.д.
Итак, мы доказали факт того, что число нечетно, когда его младший бит равен 1, и четно, когда младший бит равен 0. Остался вопрос: как получить последний бит числа. Утверждение: последний бит числа x равен x&1, где & — побитовое И. Почему это так? И равно 1 только когда оба его аргумента равны 1. Число 1 в двоичной системе счисления имеет следующий вид: …000001 (в зависимости от того, скольки битными числами мы оперируем). А значит, при побитовом И единицы с числом х у результата все биты, кроме последнего, будут равны нулю, а последний бит будет равен 1, если в числе x он был равен 1 (1&1 = 1), и 0, если в числе x он был 0 (0&1 = 0).
Таким образом, значение выражения x&1 равно 1, если число x нечетное, и 0, если x четное.
109. На прямой даны N отрезков (в реальной жизни это могут быть промежутки времени, например), которые заданы координатами их левого и правого конца. Для каждого данного отрезка необходимо узнать, сколько из данных отрезков полностью находятся в нем. Один отрезок полностью содержится во втором, если левый конец первого отрезка находится правее левого конца второго отрезка, а правый конец первого находится левее правого конца второго. Предложите как можно более эффективный способ решения этой задачи. Гарантируется, что все концы данных отрезков различны.
Если вы придумали решение, то написать и проверить его вы можете здесь, на codeforces.
Сможете ли вы решить эффективно данную задачу в случае, если концы отрезков могут совпадать?
Решение за О(n 2 ) (полный перебор)
Давайте для каждого отрезка из набора перебером найдем все отрезки, для которых выполняется условие «вложенности». Если да, то увеличим ответ для текущего рассматриваемого нами отрезка на единицу. Несложно понять, что данное решение работает за O(n 2 ): для каждого из N отрезков мы перебираем N отрезков. Можно ли быстрее? Да!
Решение за О(n log n) (сортировка + структуры данных)
Отсортируем все отрезки по левому концу и будем рассматривать их в уже отсортированном порядке. Вспомним условие «вложенности»: левый конец первого отрезка правее левого конца второго отрезка, и правый конец первого отрезка левее правого конца второго отрезка. Несложно понять, что благодаря отсортированности все левые концы еще нерасмотренных отрезков будут правее левого конца рассматриваемого отрезка. Таким образом, все нерасмотренные отрезки потенциально являются вложенными в рассматриваемый: ведь для них уже выполняется одно из двух условий «вложенности» (про левые концы). Осталось узнать, сколько из них действительно являются таковыми — для этого нужно понять, сколько из нерассмотренных отрезков имеют правый конец левее правого конца рассматриваемого отрезка.
Для этого будем поддерживать структуру данных, которая может добавить и удалять из себя числа и отвечать на запросы вида: «сколько чисел во мне меньше X?», причем все операции должны выполняться за O(log n). Такой структурой данных может быть, например, декартово дерево, дерево Фенвика, дерево отрезков, или tree из ext/pb_ds/detail/standard_policies.hpp (если вы пишете на С++). Перед выполнением алгоритма для решения задачи сложим в нашу структуру координаты всех правых концов отрезков.
Теперь, чтобы узнать сколько из нерассмотренных отрезков имеют правый конец левее правого конца рассматриваемого отрезка, достаточно просто осуществить запрос к структуре данных «сколько чисел в тебе меньше, чем координата правого конца рассматриваемого отрезка». Ответ на этот запрос и будет ответом для рассматриваемого на данный момент нами отрезка. После запроса необходимо убрать координату правого конца отрезка из структуры данных, чтобы ответы для всех следующих отрезков были корректны: ведь левый конец рассматриваемого отрезка левее (благодаря отсортированности) левый концов всех еще нерасмотренных отрезков.
Докажем, что данное решение работает за О(n log n). Сортировка всех отрезков происходит за O(n log n), складывание всех правых концов отрезков в структуру данных за O(n log n), на стадии вычисления ответов мы рассмотрим n отрезков, для каждого из которых осуществим два запроса, оба из которых выполнятся за О(log n). Таким образом, вычисляем все ответы мы за O(n log n) с препроцессингом за O(n log n), а значит, и асимптотика всего решения O(n log n).
Повышаем сложность
Сможете ли вы решить эффективно данную задачу в случае, если концы отрезков могут совпадать?
110. Придумать алгоритм, определяющий, все ли символы в строке встречаются один раз.
При выполнении этого задания нельзя использовать дополнительные структуры данных.
Один из очевидных вариантов решения состоит в том, чтобы сравнить каждый символ строки с любым другим символом строки. Это потребует О(n 2 ) времени и О(1) памяти.
Если изменения строки разрешены, то можно её отсортировать (что потребует О(n log n) времени), а затем последовательно проверить строку на идентичность соседних символов. Будьте осторожны: некоторые алгоритмы сортировки требуют больших объёмов памяти.
Можно слегка оптимизировать задачу — возвращать false, если длина строки превышает количество символов в алфавите. В конце концов, не может существовать строки с 280 уникальными символами, если символов всего 256. Однако если это Unicode-строка, то такая оптимизация не очень поможет.
Наше решение заключается в создании массива логических значений, где флаг с индексом i означает, содержится ли символ алфавита i в строке. Если вы «наткнетесь» на этот же символ во второй раз, можете сразу возвращать false.
Код, реализующий этот алгоритм, представлен ниже:
public boolean isUniqueChars2(String str) < boolean[] char_set = new boolean[256]; for (int i = 0; i < str.length(); i++) < int val = str.charAt(i); if (char_set[val]) < //символ уже был найден в строке return false; >char_set[val] = true; > return true; >Оценка времени выполнения этого кода — О(n), где n — длина строки, оценка требуемого пространства — O(1).
Можно уменьшить использование памяти за счёт битового вектора. В следующем коде мы предполагаем, что в строке есть только символы в нижнем регистре a-z. Это позволит нам использовать просто одно значение типа int.
public boolean isUniqueChars(String str) < int checker = 0; for (int i = 0; i < str.length(); i++) < int val = str.charAt(i) - 'a'; if (checker & (1 0) < return false; >checker |= (1 return true; >Выбор лучшего решения нужно производить исходя из соответствующих дополнительных ограничений конкретной задачи.
111. В массиве случайных чисел A[0…n-1] задан один «волшебный» индекс: такой, что A[i] = i . Значения элементов в массиве повторяться не могут. Учитывая, что массив отсортирован по значениям в порядке возрастания, напишите метод, который определит этот «волшебный» индекс, если он существует в массиве A. Если элемента в массиве нет, верните любое отрицательное число.
Как изменится решение, если известно, что таких индексов в массиве несколько?
Можно решать такую задачу «в лоб», и в таком подходе нет ничего зазорного. Мы просто пройдемся по массиву и отыщем элемент, соответствующий условию.
public static int magicSlow(int[] array) < for (int i = 0; i < array.length; i++) < if (array[i] == i) < return i; >> return -i; >Но этому решению требуется обойти весь массив от начала до искомого элемента. Массив отсортирован, и, вероятно, мы должны этим воспользоваться.
Так задача становится похожа на классическую задачу бинарного поиска. Для алгоритма больше всего подходит способ «сопоставления с образцом».
При бинарном поиске мы берем элемент k и сравниваем его с элементом из середины массива, x , чтобы определить, по какую сторону от x находится искомого k — слева или справа. Давайте попробуем определить, где может находиться «волшебный» элемент на примере. Взгляните на массив (нижняя строка — индексы элементов):
| -40 | -20 | -1 | 1 | 2 | 3 | 5 | 7 | 9 | 12 | 13 |
| 0 | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 |
Если взять элемент из середины массива, A[5] = 3 , то становится ясно, что «волшебный» элемент должен находиться правее, так как A[mid] < mid . Почему в этой ситуации элемент не может быть слева? Индекс элемента в данном случае уже больше значения (5 >3) . Значит, все значения элементов с индексами 0-4 будут меньше самих индексов.
При движении в направлении от i к i-1 значение элемента будет уменьшаться не менее чем на 1 (так как массив отсортирован и не содержит одинаковых элементов). Если средний элемент меньше искомого, то при движении влево, смещаясь на k индексов и (как минимум) на k значений, мы будем попадать на еще более маленькие значения.
Наш алгоритм будет по такому принципу выяснять, где должен находиться искомый элемент — справа или слева, и проверять только одну половину массива. Этим мы сокращаем число итераций, необходимых для того, чтобы наткнуться на нужный элемент.
При использовании рекурсивного решения алгоритм похож на бинарный поиск.
public static int magicFast(int[] array, int start, int end) < if (end < start || start < 0 || end >= array.length) < return - 1; >// Индекс середины массива int mid = (start + end) / 2; if (array[mid] == mid) < return mid; >else if (array[mid] > mid) < return magicFast(array, start, mid - 1); >else < return magicFast(array, mid + 1, end); >> public static int magicFast(int[] array)
Дополнительно: как изменится решение, если таких индексов окажется несколько?
Если элементы массива повторяются, то наш алгоритм не будет работать. Давайте рассмотрим следующий массив:
| -10 | -5 | 2 | 2 | 2 | 3 | 4 | 7 | 9 | 12 | 13 |
| 0 | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 |
Могут ли в этом массиве они находиться слева? Нет. Так как A[5] = 3 , мы знаем, что A[4] никак не может быть «волшебным» элементом. A[4] должен быть равен 4 , но в то же время мы знаем, что A[4] не может быть больше, чем A[5] , из-за условия отсортированности.
Фактически, если мы видим, что A[5] = 3 , нам достаточно проанализировать только правую сторону, как это и делалось раньше. Но чтобы найти элемент в левой части, можно пропустить группу элементов и произвести поиск только среди A[0] ‒ A[3] , где A[3] — это первый элемент, который может быть «волшебным».
В общем, нам нужно взять элемент из середины массива и сравнить его индекс с его же значением — midIndex с midValue . Если они совпадают, то возвращаем значение сразу. Иначе выясняем, больше или меньше значение элемента из середины его индекса. В зависимости от полученного результата начинаем искать либо слева, либо справа.
- Левая сторона: поиск среди элементов от start до Math.min(midIndex - 1, midValue).
- Правая сторона: поиск среди элементов от Math.Max(midIndex + 1, midValue) до end .
Если же переданы ошибочные параметры, пусть код возвращает -1 .
Представленный ниже код реализует данный алгоритм:
public static int magicFast(int[] array, int start, int end) < if (end < start || start < 0 || end >= array.length) < return -1; >// Находим индекс и значение из середины массива: int midIndex = (start * end) / 2; int midValue = array(midIndex); // Если они совпадают - решение найдено if (midValue == midIndex) < return midIndex; >/* Если индекс меньше значения - поиск влево */ int leftIndex = Math.min(midIndex - 1, midValue); int left = magicFast(array, start, leftIndex); if (left >= 0) < return left; >/* Если индекс больше - поиск вправо */ int rightIndex = Math.max(midIndex + 1, midValue); int right = magicFast(array, rightIndex, end); return right; > public static int magicFast(int[] array)
Этот код работает в том числе и для случая без дополнительного условия.
112. Как можно узнать количество дней в месяце, зная его номер? Другими словами, опишите, как получить функцию f(x), которая бы давала следующий список значений:
В качестве аргумента мы получаем только номер месяца, т.е. мы не учитываем високосные года, и f(2) = 28.
Если вы хотите узнать полученный мною результат, пролистните до конца этой страницы. То, что будет описано далее — это вывод искомой формулы.
Чем мы будем пользоваться
Кроме сложения, вычитания и умножения, я воспользуюсь двумя операциями: целочисленным делением и операцией взятия остатка. Напомню, что это такое:
- Целочисленное деление, или «деление с округлением вниз». У меня оно будет представлено, как обычное деление: a / b — имея в виду ⌊a / b⌋ . Например, 5 / 3 = 1 .
- Взятие остатка по модулю. Обозначу традиционно деление с остатком: a % b = a — (a / b) * b . Например, 5 % 3 = 2 .
Они имеют одинаковый приоритет и являются левоассоциативными.
Основы, или Правило со множеством исключений
Давайте попробуем найти такую закономерность, которая удовлетворила бы как можно большему количеству значений аргумента. Обычно количество дней в месяце колеблется между 30 и 31. При этом, можно заметить зависимость этого числа от четности месяца — значит, воспользуемся операцией взятия остатка по модулю 2. Кажется, это должно быть нечто, вроде:
Неплохой старт! Не обращая внимания на февраль, для которого явно придется пойти на какие-то уловки, порадуемся тому, что мы смогли подогнать функцию под первую половину года. А далее, начиная с августа, четность надо сменить на противоположную. Сделать это можно, заменив x%2 в первом варианте формулы на (x+1)%2:
Как и ожидалось, теперь первая половина года уже вне области правильных значений, зато месяцы с августа по декабрь дали то, что надо. Найдем способ объединить две эти части.
Маска
Нам нужно, чтобы +1 в делимом «активировалось» только при достижении аргументом значений, больших 8, т.е. нам необходимо применить некоторую маску. При этом значения аргумента не могут превосходить 12. Значит, нам идеально подойдет целочисленное деление аргумента на 8:
Ровно как нам и нужно. Воспользуемся этим выводом:
f3(x) = 30 + (x + x / 8) % 2
Уху! Все правильно, кроме февраля. Как неожиданно.
Февраль
Во всех месяцах 30 или 31 день, в феврале же — 28 (напомню, мы не рассматриваем високосные года).
Историческая справка: в романском календаре февраль был последним месяцем года — согласитесь, добавление одного дня в високосные годы в конец календаря интуитивно понятнее. Однако мы пользуемся григорианским календарем, в котором самый короткий месяц перенесен ближе к началу по воле одного из мудрых правителей.
В самой последней версии нашей формулы февралю достались целых 30 дней. А потому нам нужно отсечь у него пару дней. Естественно, от этого пострадают и еще какие-то месяцы: или слева от февраля, или справа от него в нашем списке — однако, справа месяцев гораздо меньше, поэтому нам придется пожертвовать именно январем, затем подправив формулу и для него. Отсечь дни для первого и второго месяцев можно с помощью выражения 2%x:
Тогда наша формула принимает уже следующий вид:
f4(x) = 28 + (x + x / 8) % 2 + 2 % x
Остался последний шаг — подлатать январь. Это сделать не так сложно: просто добавим 2 дня только к нему, т.е. к такому месяцу, чей номер меньше либо равен единице. Как вам идея использовать для этой цели 1/x? Проверяем:
f5(x) = 28 + (x + x / 8) % 2 + 2 % x + 1 / x * 2
Заключение
Итак, мы вывели искомую формулу, вот она, записанная на языке JavaScript:
function f(x) < return 28 + (x + Math.floor(x/8)) % 2 + 2 % x + 2 * Math.floor(1/x); >
Спросите меня, сколько дней в сентябре? Я скажу вам: f(9).
113. Задачка для питонистов: нужно перебрать все пары символов в строке, и остановиться при нахождении двух одинаковых символов.
Решение достаточно очевидное, но возникает вопрос:
s = "какая-то строка" for i in range(len(s)): for j in range(i+1, len(s)): if s[i] == s[j]: print(i, j) break # Как выйти сразу из двух циклов?
Если бы мы программировали, например, на Java, то мы могли бы воспользоваться механизмом меток:
outterLoop: for(int i=0; i > >
Однако в Python такого механизма нет. Требуется предложить наиболее удобное в использовании и читаемое решение.
Возможные варианты ответа
- Поместить цикл в тело функции, а затем сделать return из неё:
def func(): s="teste" for i in range(len(s)): for j in range(i+1, len(s)): if s[i]==s[j]: print(i,j) return func()
try: s="teste" for i in range(len(s)): for j in range(i+1, len(s)): if s[i]==s[j]: print(i,j) raise Exception() except: print("the end")
exitFlag=False s="teste" for i in range(len(s)): for j in range(i+1, len(s)): if s[i]==s[j]: print(i,j) exitFlag=True break if(exitFlag): break
s="teste" i=0 j=1 while i < len(s): if s[i] == s[j]: print(i, j) break j=j+1 i=i+j//len(s) j=j%len(s)
Решение на пятёрку
Давайте ещё раз внимательно прочитаем условие:
Перебрать все пары символов в строке, и остановиться при нахождении двух одинаковых символов.
Где там вообще хоть слово про двойной цикл или про перебор двух индексов? Нам нужно перебирать пары. Значит, по идее, мы должны написать что-то вроде этого:
s = "teste" for i, j in unique_pairs(len(s)): if s[i] == s[j]: print(i, j) break
Отлично, так мы будем перебирать пары. Но как нам добиться именно такой формы записи? Всё очень просто, нужно создать генератор. Делается это следующим образом:
def unique_pairs(n): for i in range(n): for j in range(i+1, n): yield i, j
«Как это работает?» — спросите вы. Всё просто. При вызове unique_pairs(int) код в теле функции не вычисляется. Вместо этого будет возвращён объект генератора. Каждый вызов метода next() этого генератора (что неявно происходит при каждой итерации цикла for ) код в его теле будет выполняться до тех пор, пока не будет встречено ключевое слово yield . После чего выполнение будет приостановлено, а метод вернёт указанный объект (здесь yield действует подобно return). При следующем вызове функция начнёт выполняться не с начала, а с того места, на котором остановилась в прошлый раз. При окончании перебора будет выброшено исключение StopIteration .
Итак, самый true pythonic way в решении этой задачи:
def unique_pairs(n): for i in range(n): for j in range(i+1, n): yield i, j s = "a string to examine" for i, j in unique_pairs(len(s)): if s[i] == s[j]: print(i, j) break
UPD: в комментариях подсказывают, что такой генератор уже реализован в стандартной библиотеке:
itertools.combinations(s, 2)
Что же, для данной задачи это действительно более pythonic решение. Хочется отметить, что целью статьи было скорее познакомить новичков с механизмом генераторов, нежели действительно решить проблему, заявленную в первом абзаце/
114. Написать код, который проверяет, пересекутся ли две заданные прямые, лежащие в одной плоскости.
Предположим, что нам необходимо разработать структуру данных для хранения информации о прямой, и будем считать, что если две линии совпадают, то они пересекаются.
Посмотреть подсказку Свернуть
Вероятно, из школьного курса вы помните, что если две линии, лежащие в одной плоскости, не параллельны, то они пересекаются. Таким образом, чтобы проверить, пересекаются ли две линии, достаточно проверить, различаются ли их наклоны и не совпадают ли их сдвиги.
Ответ Свернуть
Вероятно, из школьного курса вы помните, что если две линии, лежащие в одной плоскости, не параллельны, то они пересекаются. Таким образом, чтобы проверить, пересекаются ли две линии, достаточно проверить, различаются ли их наклоны и не совпадают ли их сдвиги.
Такую задачу можно решить следующим кодом:
public class Line < // Сверхмалая единица, которую мы используем для сравнения чисел с плавающей точкой: static double epsilon = 0.000001; // Наклон прямой: public double slope; // Сдвиг прямой по OY: public double yintercept; public Line(double s, double y) < slope = s; yintercept = y; >public boolean intersect(Line line2) < return Math.abs(slope - line2.slope) >epsilon || Math.abs(yintercept - line2.yintercept) < epsilon; >>
В этом решении линия будет задаваться двумя параметрами — сдвигом по оси X и наклоном по оси Y. Далее мы в два этапа проверяем, считаются ли линии параллельными.
Ранее мы условились, что совпадающие линии мы будем считать пересекающимися. Соответственно, если выяснится, что две линии имеют одинаковый сдвиг (то есть разница между сдвигами окажется меньше нашей сверхмалой единицы) — это автоматически означает, что они пересеклись.
Далее, если окажется, что у одной линии наклон по Y не такой, как у другой — это также будет означать, что линии рано или поздно пересекутся.
Отдельное внимание здесь следует уделить полю epsilon . Почему бы нам в просто не сравнить пары значений друг с другом? Здесь следует вспомнить о том, что числа с плавающей точкой не обеспечивают абсолютную точность, и при оперировании с числами, имеющими большое количество знаков после запятой, мы будем получать большие погрешности, из-за которых ответ может искажаться.
Поэтому мы будем использовать для сравнения отдельную малую единицу (в математике малые единицы часто обозначаются греческой буквой «эпсилон»): при оперировании с таким числом еще будет сохраняться достаточная точность, поэтому мы сможем более точно определять, являются ли равными числа. В нашем случае получается: если разница двух чисел окажется больше достаточно малой величины, это будет означать, что они различаются, а значит, не равны друг другу.
115. Классическая задача: посчитать N-е число последовательности, в которой каждый элемент равен сумме двух предыдущих. Такая последовательность называется последовательностью Фибоначчи: 1, 1, 2, 3, 5, 8…
Очень часто на разнообразных олимпиадах попадаются задачи вроде этой, которые, как думается на первый взгляд, можно решить с помощью простого перебора. Но если мы подсчитаем количество возможных вариантов, то сразу убедимся в неэффективности такого подхода: например, простая рекурсивная функция, приведенная ниже, будет потреблять существенные ресурсы уже на 30-ом числе Фибоначчи, тогда как на олимпиадах время решения часто ограничено 1-5 секундами.
int fibo(int n) < if (n == 1 || n == 2) < return 1; >else < return fibo(n - 1) + fibo(n - 2); >>
Придумайте, как найти N’е число Фибоначчи за приемлемое время.
Давайте подумаем, почему так происходит. Например, для вычисления fibo(30) мы сначала вычисляем fibo(29) и fibo(28). Но при этом наша программа «забывает», что fibo(28) мы уже вычисляли при поиске fibo(29).
Основная ошибка такого подхода «в лоб» в том, что одинаковые значения аргументов функции исчисляются многократно — а ведь это достаточно ресурсоемкие операции. Избавиться от повторяющихся вычислений нам поможет метод динамического программирования — это прием, при использовании которого задача разбивается на общие и повторяющиеся подзадачи, каждая из которых решается только 1 раз — это значительно повышает эффективность программы. Этот метод подробно описан в нашей статье, там же есть и примеры решения других задач.
Самый просто вариант улучшения нашей функции — запоминать, какие значения мы уже вычисляли. Для этого нужно ввести дополнительный массив, который будет служить как бы «кэшем» для наших вычислений: перед вычислением нового значения мы будем проверять, не вычисляли ли его раньше. Если вычисляли, то будем брать из массива готовое значение, а если не вычисляли — придётся считать его на основе предыдущих и запоминать на будущее:
int cache[100]; int fibo(int n) < if (cache[n] == 0) < if (n == 1 || n == 2) < cache[n] = 1; >else < cache[n] = fibo(n - 1) + fibo(n - 2); >> return cache[n]; >
Так как в данной задаче для вычисления N-ого значения нам гарантированно понадобится (N-1)-е, то не составит труда переписать формулу в итерационный вид — просто будем заполнять наш массив подряд до тех пор, пока не дойдём до нужной ячейки:
cache[0] = 1; cache[1] = 1; for (int i = 2; i coutТеперь мы можем заметить, что когда мы вычисляем значение F(N), то значение F(N-3) нам уже гарантированно никогда не понадобится. То есть нам достаточно хранить в памяти лишь два значения — F(N-1) и F(N-2). Причём, как только мы вычислили F(N), хранение F(N-2) теряет всякий смысл. Попробуем записать эти размышления в виде кода:
//Два предыдущих значения: int cache1 = 1; int cache2 = 1; //Новое значение int cache3; for (int i = 2; i через итерацию потеряет актуальность cache2, т.е. он и должен стать cache1 //Иными словами, cache1 -- f(n-2), cache2 -- f(n-1), cache3 -- f(n). //Пусть N=n+1 (номер, который мы вычисляем на следующей итерации). Тогда n-2=N-3, n-1=N-2, n=N-1. //В соответствии с новыми реалиями мы и переписываем значения наших переменных: cache1 = cache2; cache2 = cache3; > coutБывалому программисту понятно, что код выше, в общем-то ерунда, так как cache3 никогда не используется (он сразу записывается в cache2 ), и всю итерацию можно переписать, используя всего одно выражение:
cache[0] = 1; cache[1] = 1; for (int i = 2; i coutДля тех, кто не может понять, как работает магия с остатком от деления, или просто хочет увидеть более неочевидную формулу, существует ещё одно решение:
int x = 1; int y = 1; for (int i = 2; i < n; i++) < y = x + y; x = y - x; >coutПопробуйте проследить за выполнением этой программы: вы убедитесь в правильности алгоритма.
P.S. Вообще, существует единая формула для вычисления любого числа Фибоначчи, которая не требует никаких итераций или рекурсии:
const double SQRT5 = sqrt(5); const double PHI = (SQRT5 + 1) / 2; int fibo(int n) < return int(pow(PHI, n) / SQRT5 + 0.5); >Но, как можете догадаться, подвох в том, что цена вычисления степеней нецелых чисел довольно велика, как и их погрешность.
Чтобы разобраться в теме, рекомендуем почитать нашу статью про динамическое программирование для начинающих.
116. Одна из самых известных задач Интернета, будоражащая многие светлые умы человечества.
Самолет стоит на взлетной полосе с подвижным покрытием типа транспортера. Покрытие может двигаться против направления взлета самолета, то есть ему навстречу. Транспортер автоматически регулирует свою скорость таким образом, чтобы самолет оставался неподвижным. Вопрос: сможет ли самолет в таких условиях взлететь?
Здесь нужно отметить, что при ближайшем рассмотрении условие задачи оказывается некорректным. Во-первых, шасси вращаются с угловой скоростью, а лента с линейной, поэтому их сравнение некорректно. Во-вторых, если принять, что угловая скорость колес транспортера равна угловой скорости колес самолета и их диаметры равны, то задача сводится к неподвижному относительно земли самолету. Но будем исходить из того, что транспортер просто движется так, чтобы не дать едущему по транспортеру самолету перемещаться относительно земли. Конечно, с точки зрения физики задача не совсем корректна и по другим причинам, но можно попробовать решить ее эмпирически.
Ответ Свернуть
Здесь нужно отметить, что при ближайшем рассмотрении условие задачи оказывается некорректным. Во-первых, шасси вращаются с угловой скоростью, а лента с линейной, поэтому их сравнение некорректно. Во-вторых, если принять, что угловая скорость колес транспортера равна угловой скорости колес самолета и их диаметры равны, то задача сводится к неподвижному относительно земли самолету. Но будем исходить из того, что транспортер просто движется так, чтобы не дать едущему по транспортеру самолету перемещаться относительно земли. Конечно, с точки зрения физики задача не совсем корректна и по другим причинам, но попробуем решить ее эмпирически.
Большинству из нас сразу приходят на ум ассоциации с автомобилем, пытающимся разогнаться по транспортеру. Соответственно, очень многие обычно отвечают: нет, не взлетит. Но так ли это? Попробуем разобраться.
Сначала нужно вспомнить, почему вообще летает самолет. Двигается он под действием силы тяжести, силы тяги и подъемной силы. Всеми остальными силами можно пренебречь. Двигатели самолета создают тягу за счет отбрасывания воздуха или продуктов сгорания топлива. Сила тяги, преодолевая действие прочих сил (трения, сопротивления воздуха), придает самолету ускорение.
После включения двигателя скорость самолета относительно земли начинает возрастать. Кроме того, самолет начинает все меньше и меньше давить на ВПП из-за возникающей на крыльях за счет движения относительно воздуха подъемной силы. До тех пор, пока подъемная сила не станет равной силе тяжести, самолет давит на взлетную полосу. Как только скорость самолета относительно воздуха достигает определенной величины, подъемная сила начинает полностью уравновешивать силу тяжести. После чего самолет может взлететь.
«Но как же движение транспортера?» — спросите вы. — «Самолет ведь перед взлетом должен разогнаться, разве он сможет сделать это в таких условиях?»
Самолет взлетит только тогда, когда у него будет достаточная скорость относительно воздуха. Почему она появится? Потому что самолет отталкивается не от земли, а от воздуха. Это не автомобиль, который бы не сдвинулся с места в аналогичных условиях. Самолету все равно, что под ним — бетонная ВПП, движущаяся лента или лед.
Движение самой взлетной полосы при решении задачи несущественно. Даже оно не остановит самолет относительно наблюдателя, стоящего на земле — просто шасси будут вращаться вдвое быстрее, чем при неподвижном полотне. Аналогично можно показать, что любое движение взлетной полосы приводит лишь к изменению скорости вращения шасси самолета, но не влияет на движение самого самолета. Транспортером можно остановить вращение шасси, но не сам самолет. Сила трения вращения шасси пренебрежительно мала по сравнению с тягой двигателей и не способна помешать ему взлететь.
Если же вы все еще убеждены, что мы не правы и «не взлетит» — посмотрите это видео от разрушителей мифов:
117. Задача на перегрузку функций в C++, которая может оказаться сложнее, чем выглядит.
Предположим, у нас есть два класса:
class Parent < public: virtual void print() < std::cout >; class Derived : public Parent < public: virtual void print(int x) < std::cout >;Что выведут два следующих куска кода и почему?
int main() < Derived *derived = new Derived; derived ->print(); return 0; > int main() < Parent *derived = new Derived; derived ->print(); return 0; >Ответ Свернуть
Не все так просто, как кажется на первый взгляд. Если для вас эта задача показалась легкой, то проверьте свои навыки в C++, прочитав решение.
- В первом случае программа завершится с ошибкой.
- Во втором случае выведется «Родительский класс».
Мы имеем дело с механизмом перегрузки функций и скрытия имен. В первом случае функция внутри производного класса переопределит родительские функции вне зависимости от их сигнатуры. Поэтому, несмотря на то, что в родительском классе имеется функция, соответствующая вызываемой внутри main() , компилятор об этом не узнает и выдаст ошибку
error: no matching function for call to 'Derived::print()'
Почему же во втором случае мы не получаем ошибку, хотя также используем объект Derived для вызова print() ?
Ключевым моментом здесь является то, что поиск имени начинается с класса, указанного в типе переменной, а не фактического типа объекта. Переменная derived типа Parent указывает на объект типа Derived, поэтому изначально поиск функции print() будет производиться внутри класса Parent. Вследствие этого компиляция завершается успешно и мы получаем соответствующий вывод.
118. Рассмотрим ситуацию, когда три работника хотят вычислить свою среднюю зарплату при условии, что каждый знает свою зарплату, но не может сообщить ее другому напрямую. Обмен информации между людьми возможен, но передаваемые друг другу сообщения не должны содержать какую-либо конкретную информацию об уровне зарплат. Как это сделать?
Предположим, что зарплата каждого от 0 до 1 000 000 000 (потому что если у кого-то из трех сотрудников зарплата будет больше миллиарда условных единиц, то он вряд ли станет заниматься такой ерундой).
Тогда пусть первый работник возьмет любое случайное число из заданного интервала и скажет его второму — данное сообщение не содержательно. Второй добавит к этому числу свою зарплату и передаст это сообщение третьему, эта информация также является просто какой-то случайной величиной. И наконец третий работник прибавит к полученному числу свою зарплату и передаст первому. Первый вычтет из этой суммы число, переданное им второму, и разделит разность на количество участников, то есть на 3. Вот мы и получили искомую среднюю зарплату!
119. Пусть у нас есть массив положительных чисел, в котором все числа, кроме трех, встречаются по 2 раза, а эти три числа отличны от всех остальных и встречается каждое ровно по одному разу. Нужно найти эти три числа. Числа помещаются в 32-битный целочисленный тип.
Сделаем xor всех чисел, обозначим это число через x. Очевидно, что в итоге мы получим xor искомых трех чисел, так как остальные попарно сократятся (xor с сами собой — это ноль, а xor с нулем — это само число).
Рассмотрим побитовое представление числа x. Очевидно, что найдется хотя бы один такой бит, в котором одно из трех чисел отличается от двух других (иначе эти три числа были бы равными). Будем перебирать биты этого числа в некотором порядке. Пусть i-й бит числа равен 1. Тогда возможны два варианта: либо у одного из трех искомых чисел в этом бите 1, а у других 0, либо у всех 1.
В 1-м случае мы сможем выделить одно из трех чисел. Сделаем xor всех чисел массива у которых в i-м бите также 1, обозначим это число через y. Очевидно, что числа не входящие в искомые три числа сократятся, то есть мы получим xor тех чисел, которые входят в наши три числа, и у которых при этом в i-м бите 1. Если x = y, то реализовался второй случай, иначе первый случай.
В случае если i-й бит числа x равен 0, поступаем полностью аналогично. В этом случае у нас будут варианты: либо у всех трех чисел i-й бит 0, либо у одного числа i-й бит 0, а у двух других 1. Аналогично находим xor всех чисел у которых в i-м бите 0 и если мы получили число не равное x, то мы выделили одно из трех чисел.
Так как хотя бы в одном бите одно из трех чисел будет отличаться от остальных двух, то мы точно сможем выделить одно из чисел. Далее находим xor двух оставшихся чисел, для этого xor’им x с выделенным числом. Задача свелась к такой же, только в ней вместо трех чисел — два, каждое встречается по одному разу, выделенное ранее третье число больше нигде не будем учитывать. Одно из двух чисел выделяется аналогично, при этом не нужно перебирать биты, которые мы уже перебрали, когда выделяли первое число, так как оставшиеся два числа в них совпадают, иначе бы мы выделили одно из них.
Со свойствами битовых операций можете ознакомиться в отдельной статье.
120. Положим, у нас есть некоторая конечная последовательность чисел и мы имеем итератор, указывающий на первый элемент. Мы можем при помощи итератора посмотреть значение текущего элемента и перейти к следующему элементу. Требуется построить такой алгоритм выбора случайного элемента из этой последовательности, чтобы каждый элемент мог оказаться выбранным с равной вероятностью.
Ограничения: мы можем использовать O(1) дополнительной памяти и не можем создавать новый итератор. Можно пользоваться функцией генерации случайного числа от [0;1) .
Создадим некоторую переменную, обозначим ее — x. Будем идти по последовательности и по ходу хранить номер элемента последовательности. Пусть мы сейчас находимся на элементе номер i, нумерация с 1. С вероятностью 1/i присвоим переменной x значение текущего элемента. Чтобы сделать действие с вероятностью p можем сгенерировать случайное число в диапазоне [0;1) и если сгенерированное число меньше p, то делаем действие, иначе не делаем.
Почему это работает?
Осталось доказать несложное утверждение: в переменной x после выполненных действий может оказаться любой элемент последовательности равновероятно, то есть каждый с вероятностью 1/n, где n число элементов последовательности.
Доказательство
Будем доказывать по индукции. Для n=1 утверждение очевидно. Предположим, что утверждение верно для n=k, докажем его для n=k+1. После того, как мы выполним указанные действия для k первых элементов в переменной x находится одно из k чисел равновероятно, то есть с вероятностью 1/k каждое, по предположению индукции. После обработки (k+1)-го элемента вероятность того что в переменной x находится (k+1)-й элемент — 1/(k+1). Следовательно, вероятность того что в переменной x находится не (k+1)-й элемент — k/(k+1), а поскольку все k первых элементов были сохранены в переменной x равновероятно до обработки (k+1)-го элемента, то вероятность появления в переменной x любого из первых k элементов 1/(k+1). Таким образом утверждение доказано.
121. Известная задача с IT-собеседований с несколькими вариантами решения: как правильно реализовать обмен значений переменных?
Ошибочная реализация Свернуть
a = b; b = a;
Если вы попытаетесь выполнить обмен значений этим способом, то увидите, что теперь в обеих переменных хранится значение переменной b . Происходит это ввиду построчного выполнения кода. Первая операция присваивания сохраняет значение переменной b в переменную a . Затем вторая — новое значение a в b , иными словами значение b в b . Таким образом, мы полностью теряем содержание контейнера a .
Ответ Свернуть
Самый простой способ взаимно менять значения переменных — использование swap(a, b) или же аналогичного стандартного метода. Тем не менее, важно понимать как работает операция по обмену значений двух переменных, что мы покажем на нескольких примерах.
Для начала продемонстрируем неправильную реализацию и выясним, что в ней не так.
Ошибочная реализация
a = b; b = a;
Если вы попытаетесь выполнить обмен значений этим способом, то увидите, что теперь в обеих переменных хранится значение переменной b . Происходит это ввиду построчного выполнения кода. Первая операция присваивания сохраняет значение переменной b в переменную a . Затем вторая — новое значение a в b , иными словами значение b в b . Таким образом, мы полностью теряем содержание контейнера a .
Теперь обратимся к правильной реализации.
С использованием буфера
Буфером в данном случае называется дополнительная используемая память. Давайте разберёмся зачем она здесь нужна. Если помните, в неправильной реализации мы потеряли значение переменной a после первой операции присваивания, в связи с чем в обеих доступных переменных осталось значение b . Чтобы этого избежать нам понадобится ещё одна переменная — c . В таком случае правильный алгоритм будет выглядеть так:
c = a; a = b; b = c;
Для наглядности разберём его пошагово:
- Присваиваем переменной c значение переменной a . Сейчас в a записана a , в b — b , а в c — a .
- Присваиваем переменной a значение переменной b . Теперь в a хранится b , в b — также b и в c — a .
- Присваиваем переменной b значение переменной c . Сейчас в a находится старое значение b , в b — a , ну и в c остаётся a .
Как вы видите, переменная c после выполнения алгоритма не нужна, поэтому далee в программе её можно не использовать и даже вовсе удалить из памяти.
Сразу стоит заметить, что это самое краткое и экономное решение задачи, но можно использовать и больше переменных, не так ли?
Нам повезло, что сейчас вопрос экономии оперативной памяти не стоит так остро, как 20-30 лет назад. Тем не менее, в те времена swap был востребован не меньше, поэтому умные люди нашли способ заменить значения двух переменных без ввода третьей.
Арифметика
Сложение / вычитание
a = a + b; b = a - b; a = a - b;
Для лучшего восприятия снова разберём алгоритм построчно:
- Присваиваем переменной a сумму значений переменных a и b . Сeйчас в a записано значение a + b , а в b всё ещё b .
- Переменной b присваиваем разность между новым значением переменной a и переменной b . В a также хранится a + b , но в b уже a .
- Наконец, присваиваем переменной a результат вычитания b из обновлённого значения a . Получается, что в a теперь содержится b , а в b — a .
Для C-подобных языков сокращённая запись этого алгоритма выглядит так:
a = a + b - (b = a);
Умножение / деление
Аналогичный способ решения задачи получается при замене сложения умножением и вычитания делением:
a = a * b; b = a / b; // деление НЕ целочисленное a = a / b;
В сокращённом варианте:
a = a * b / (b = a);
Вычитание / Сложение
Вообще, в математике действие вычитания отсутствует и является сложением положительного и отрицательного чисел. Отсюда следует, что мы можем поменять местами операции сложения и вычитания:
a = a - b; b = a + b; a = -a + b;
Обратите внимание, что в последней строке знак у переменной a изменился, а саму строчку можно записать иначе: a = b - a; .
Такой же принцип можно использовать поменяв местами деление и умножение.
Недостатки арифметического метода
Главным недостатком является большее количество операций, в чём можно убедиться посчитав операции сложения, вычитания и присваивания. Тeм болee, что умножeниe и дeлeниe болee «дорогостящиe». Заметной потеря скорости становится в ситуации, когда трeбуeтся менять значения большого количества пeрeмeнных.
Второй важный нeдостаток это область применения — числа. Согласитесь, менять значения пeрeмeнных, содержащих объeкты попросту нe получится без перегрузки операции. Впрочeм, дажe с числами могут возникнуть проблемы — арифметика для вeщeствeнных чисeл можeт выполняться некорректно, что приведёт к неожиданному результату.
Eстeствeнно, существует и менее очевидный способ рeшeния задачи без использования дополнительной памяти. Он основан на свойствах логических операций и работает с битовым представлением числа, а значит быстрее арифметического метода.
Битовые операции
Данный алгоритм основан на следующем свойстве операции XOR («исключающее или»): a XOR b XOR a = b .
a = a XOR b; b = b XOR a; a = a XOR b;
Для любитeлeй коротких записeй приведём код одной строчкой. XOR в C-подобных языках замeняeтся знаком ^ :
a ^= b ^= a ^= b;
Однако помните о точках следования. Из-за них этот код может вести себя непредсказуемо и давать разные результаты, поэтому никогда не используйте его в production коде.
Обязательно посмотрите более подробный разбор решения через битовые операции от Г. Лакмана Макдауэлла, автора известного сборника задач с собеседований, который есть в одной из наших книжных подборок.
122. На одной стороне реки находятся три человека и три льва. Все они должны оказаться на другом берегу реки. Есть лишь одна лодка, в которой могут поместиться лишь два живых существа одновременно (человека или льва). Вы не можете оставлять на том или другом берегу реки больше львов, чем людей, так как в этом случае животные съедят людей, оставшихся в меньшинстве. Как вы переправите всех через реку?
Есть пять возможных вариантов первой поездки: один человек, один лев, человек и лев, два человека, два льва.
Так как львы не могут грести, а лодка сама не поплывет, значит, это исключает варианты с одним и двумя львами. Один и два человека тоже исключается, так как на одном берегу львов станет больше. Поэтому для первой поездки остается только один вариант: в лодке окажутся человек и лев.
Они переправляются на дальний берег.
Но лодка сама вернуться не может. Из этого следует, что человек возвращается вместе с лодкой.
Рассмотрим варианты следующей поездки. Отправить двух людей мы не можем, иначе на берегу останется один человек и два льва. Поэтому единственным вариантом являются человек и лев. Человек отвозит льва на другой берег и тут же возвращается обратно. Поскольку в противном случае он останется на берегу с двумя львами.
После этих двух поездок на дальнем берегу оказываются два льва, а на ближайшем берегу останутся три человека и один лев.
В следующей поездке у нас появляется возможность выбора. Мы можем отправить двух людей или человека вместе со львом. Если мы отправим человека и льва, то на дальнем берегу окажутся три льва, и безопасно перевести остальных людей уже не получится. Поэтому данный вариант отпадает.
Вместо этого отправляем на другой берег двух людей, поскольку они по численности не уступают львам.
Но лодку надо вернуть обратно. Перевозить одного человека нельзя, поскольку на дальнем берегу останется человек и два льва. Поэтому обратно возвращаются человек и лев.
Теперь единственным разумным и безопасным вариантом является отправка двух человек на дальний берег.
Отправим обратно только одного человека. Он заберет льва (заманить его в лодку можно куском мяса) и вернется обратно.
Затем один человек возвращается за оставшимся львом.
И наконец, на дальний берег переплывают человек и лев.
123. Если бы вы получили стопку монет достоинством в один пенс каждая и высотой с Эмпайр-стейт-билдинг, поместились бы все эти деньги в одном помещении?
Сперва может показаться, что это одна из тех головоломок, в которых предполагается оценить какое-то абсурдное число. Но на самом деле это не так, подумайте хорошенько.
Сперва может показаться, что это одна из тех головоломок, задаваемых на собеседованиях, в которых предполагается оценить какое-то абсурдное число. Но на самом деле это не так. Ведь в вопросе спрашивается, поместилось ли это количество монет в помещении? Поэтому ответом на этот вопрос будет «да» или «нет». Разумеется, с объяснением.
Давайте оценим высоту Эмпайр-стейт-билдинг. В здании примерно 100 этажей, значит его высота где-то в 100 раз больше высоты обычной комнаты. Разделим нашу стопку монет на сто меньших стопок высотой от пола до потолка помещения. Теперь перед нами стоит другой вопрос: сможем ли мы разместить примерно 100 стопок монет высотой от пола до потолка в помещении? Легко! Это всего лишь решетка монет десять на десять. В самой крошечной квартире и даже в телефонной будке найдется место, чтобы положить рядом друг с другом сто монет.
Workspace.LIVE — мы в Телеграме
Новости в мире диджитал, ответы экспертов на злободневные темы, опросы, статьи и многое другое. Подписывайтесь: https://t.me/workspace
Вакансии
- Копирайтер/автор статей в блог об интернет-маркетинге
Webteam Удаленная работа По договоренности - Специалист по продвижению/рекламе на маркетплейсах
Webteam Удаленная работа По договоренности - PR-специалист
Дела PR Удаленная работа от 150 000 - Маркетолог
Promarketing.tech Удаленная работа 40 000 – 200 000 - Веб-дизайнер
Promarketing.tech Удаленная работа 20 000 – 160 000
Лексические новообразования в текстах газетной публицистики: лингвокреативная специфика Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»
Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Плотникова Лариса Ивановна
Статья посвящена исследованию функционирования лексических новообразований в текстах газетной публицистики. В ней рассмат-риваются особенности нового языкового материала. Среди наиболее значимых выделено увеличение числа различного рода композитов. Это в первую очередь разнословные сложения, отражающие все сферы современной жизни. К инновационным тенденциям отнесены также активизация аббревиации, универбизации и рост окказионального словотворчества
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Плотникова Лариса Ивановна
Языковая личность политика (на материале английского языка)
Анализ семиотических моделей рекламы как способа повышения эффективности коммуникативного взаимодействия между брендом и покупателем
Тексты институциональной культуры: дискурсивное измерение
О параметрах комплексного анализа семантической категории (на примере концепта «Луна» в русском языке)
К вопросу о функционировании автограффити в современном автомобильном жаргоне
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Текст научной работы на тему «Лексические новообразования в текстах газетной публицистики: лингвокреативная специфика»
Министерство образования Коми государственный
и науки Российской Федерации педагогический институт
ЧЕЛОВЕК КУЛЬТУРА ОБРАЗОВАНИЕ
Научно-образовательный и методический журнал
Научно-образовательный и методический рецензируемый журнал
Издается с 2011 года
Публикуемые материалы прошли процедуру рецензирования
и экспертного отбора
167982, г. Сыктывкар, ул. Коммунистическая, 25 Телефон: (8212) 24 32 35; (8212) 20 16 01
Факс: (8212) 21 44 81
Редакционный совет журнала:
- Васильев П.В., кандидат педагогических наук, доцент (г. Сыктывкар)
- Глазачев С.Н., доктор педагогических наук, профессор (г. Москва)
- Гончаров С.А., доктор филологических наук, профессор (г. Санкт-Петербург), председатель
- Золотарев О.В., доктор исторических наук, профессор (г. Сыктывкар)
- Китайгородский М.Д., кандидат физико-математических наук, ректор Коми государственного педагогического института (г. Сыктывкар)
- Королева Т.П., кандидат педагогических наук, доцент (г. Сыктывкар)
- Леете А., доктор философии, профессор (г. Тарту, Эстония)
- Люсый А.П., кандидат культурологии (г. Москва)
- Машарова Т.В., доктор педагогических наук, профессор (г. Киров)
- Мосолова Л.М., доктор искусствоведения, профессор (г. Санкт-Петербург), зам. председателя
- Муравьев В.В., доктор философских наук, профессор (г. Сыктывкар)
- Садовский Н.А., доктор педагогических наук, профессор (г. Сыктывкар)
- Соколова Л.В., доктор филологических наук, профессор (г. Сыктывкар)
- Сулимов В.А., доктор культурологии, профессор (г. Сыктывкар)
- Фадеева И.Е., доктор культурологии, профессор (г. Сыктывкар)
- Шабаев Ю.П., доктор исторических наук, профессор (г. Сыктывкар)
- Королева Т.П., Майбуров А.Г., Сулимов В.А., Фадеева И.Е.
- Ответственный редактор - Фадеева И.Е.
ISSN 2223-1277 © Коми государственный педагогический институт, 2012
Иванова И. И. Семиотико-методологические возможности
Кожемякин Е. А. Тексты институциональной культуры: дискурсивное измерение. 14
Люсый А. П. Парад и марш: эйкономика текстов. Опыты мас-
тер-нарративов в условиях историостазиса. 25
Шаркова Ю. В. Философская автобиография как нарратив эпохи. 48
Бозрикова С. А. Особенности криминальной нарративной
журналистики в Америке и России. 55
Казакова К. А. Анализ семиотических моделей рекламы как способа повышения эффективности коммуникативного взаимодействия между брендом и покупателем. 63
Плотникова Л. И. Лексические новообразования в текстах газетной публицистики: лингвокреативная специфика. 72
Якушина Н. В. Особенности языка в коммуникативной среде Интернет. 82
Заикина О. Н. О параметрах комплексного анализа семантической категории (на примере концепта «Луна» в русском языке) 89 Катермина В. В. Соматизмы в номинации человека (на мате-
риале произведений Н.В. Гоголя и Ч. Диккенса). 99
Лыткина О. И. Текст как объект изучения современной лингвистики . 110
Позднякова Е. Ю. К вопросу о функционировании автограффити в современном автомобильном жаргоне. 119
Сердюк А. М. Семантическая интерпретация названий растений: аксиологический потенциал (на материале русского, украинского, немецкого и французского языков). 125
Фалилеев А. Е. Языковая личность политика (на материале английского языка). 146
Филонов Е. А. Как Диканька стала вселенной? (О стратегии
рамочного повествования в «Вечерах на хуторе. »
Шабаев Ю. П. Данные переписей как инструмент формирования дискурса о культурном апокалипсисе. 163
МЕТОДИКА И ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ
Петухова М. Е., Симулина И. А. Фольклорные прецедентные тексты в практике обучения русскому языку как иностранному 175
Авторы выпуска. 185
Семиотико-методологические возможности герменевтики
В статье анализируется современное состояние семиотико-культурологических исследований и делается вывод, что оно определяется проблемами перехода от структурализма к постструктурализму. В результате возникает необходимость существенно пересмотреть соответствующую методологию и выбрать такую, которая в наибольшей степени отвечает специфике собственно гуманитарных исследований. Такой подходящей методологией является герменевтика, и в статье демонстрируются некоторые ее возможности.
Ключевые слова: семиотика, семиология, структурализм, постструктурализм, лингвокультурология, герменевтика, герменевтическая логика, универсальная герменевтика, герменевтический методологический стандарт.
1.1. Ivanova. The Semeiotic-methodological Means of Hermenevtic
The article deals with analysis for modern state of semeiotic-culturological studies, the conclusion is drew that the state is taken shape by problems for transition of structuralism into poststructuralism. As a result the barest necessity arises to essentially revise the respective methodology and discover the one what corresponds with specificity of the proper humanities in the best way. That sort of methodologies is the hermenevtic, and in the article some of its means are shown.
Key words: semiotics, semiology, structuralism, poststructuralism, linguistic-culturology, hermenevtic, hermenevtical logic, universal hermenevtic, methodological standard of hermenevtic.
В семиотико-культурологическом комплексе к настоящему времени накопилось более чем достаточно научных дисциплин - лингво-культурология, семиотика, семиология, семиография, кинезика, про-ксемика, паралингвистика, психолингвистика, текстология, - а заод-
© Иванова И. И., 2012
но, как следствие, накопилось более чем достаточно вопросов об их специфике и взаимоотношениях между собой. При этом в европейской гуманитаристике теории означивания предпочитают делить либо на американскую (от Ч.С. Пирса) и парижскую (от А.Ж. Греймаса) ветви [13:14-16], либо на семиотическую и семиологическую [21: 385-386]. Что касается российской и, отчасти, американской гумани-таристики, то там термин «семиотика» в основном используют для обобщения всех перечисленных направлений [21:386]. Однако какого бы дифференцирующего подхода ни придерживаться, все равно вслед за блестящим семиологом У. Эко приходится признать, что «актуальное состояние вопроса не позволяет дать строгую систематизацию, ограничивая наши возможности катологизацией, не носящей исчерпывающего характера» [21:389]. В том числе это касается и определения места структурализма с герменевтикой, которые в рассматриваемом семиотико-культурологическом комплексе пока еще упомянуты не были.
Между тем, среди исследовательских направлений в анализе объектов знаковой природы одним из самых адекватных по своей специфике научно-методологических подходов принято считать структурализм. И хотя для многих подобная оценка отнюдь не бесспорна, однако при этом вряд ли возможно проигнорировать, скажем, такой факт, что исключительно по семиотическому признаку протекает даже внутренняя дифференциация структурализма: семиологически-структурное течение, грамматика текста, семиотическая коммуника-тивистика [8:275]. Более того, даже самим своим происхождением (из гештальтпсихологии, русской формальной школы литературоведения, а также Пражского лингвистического кружка, Копенгагенской глос-сематики и Йельского дескриптивизма как главных школ языкознания) структурализм обязан в основном лингвистике, а наибольшая его продуктивность отмечена на этапе распространения лингвистической методологии на исследование культуры (с последующим рождением лингвокультрологии), этнографию, психоанализ и прочие области гуманитарного знания. Однако нельзя проигнорировать и то обстоятельство, что едва лишь началось «размывание» структурно-лингвистического метода (в результате включения его во вненаучные контексты), как тут же наметился возвратный к эффективной гуманитарной методологии путь. Иными словами, после вступления структурализма на постструктуралистский путь, когда началась онтологи-зация структуры и одновременно поиск структур сменился поиском всего того, что выходит за их рамки, программа призывов к научности завершилась: «Онтологизировать структуру - это значит, опусто-
шая запасники различного, всегда, везде и с полной убежденностью в своей правоте открывать То же самое» (курсив. - У. Эко) [21:384].
Что касается современного состояния семиотико-культурологи-ческих исследований, которое оформилось под значительным влиянием процессов преобразования структурализма в постструктурализм, то таковое, как выясняется, определяется даже не фактором почти полного исчезновения из них еще относительно недавно весьма актуальной герменевтики (во многом «сросшейся» со структурализ-мом)1, а скорее все более заметной утратой в том числе и по этой причине их собственно научного характера. Между тем герменевтика как область гуманитаристики, ответственная за объяснение и понимание, в свою очередь подвержена множеству трактовок и интерпретаций, среди которых обращают на себя внимание следующие: (1) искусство толкования священных текстов [2; 14], (2) интерпретация религиозных и философских текстов с точки зрения их общественно-исторического контекста [13], (3) искусство толкования любых семиотических объектов (текстов в широком смысле) [4; 16], (4) теория понимания [11; 12; 20], (5) техника постижения смысла [19], (6) искусство постижения чужой индивидуальности (так называемая «психологическая герменевтика») [15], (7) методология собственно гуманитарных наук [6; 9; 10], (8) учение о сугубой специфике философского знания [3], (9) учение об общих принципах гуманитаристики [1], (10) выявление онтологического статуса человеческой жизни [17; 18]. И хотя к семиотико-культурологическим исследованиям (лингво-культурологии в широком смысле) имеют безусловное отношение все перечисленные трактовки, однако к их научной природе - главным образом значения (5), (7) и (9). При этом следует заметить, именно герменевтика в ее методологическом аспекте наилучшим образом обеспечивает связь исследовательских рассуждений со всевозможными внедискурсивными факторами и прочими нерациональными моментами, имманентно присущими гуманитарной сфере, - всем тем, на чем как раз и «споткнулся» постструктурализм.
С учетом же того, что специфика любой науки зависит от двух основных моментов - ее предмета и методов изучения, - а методы определяются особенностями предмета, приходится признать именно за герменевтикой статус собственно гуманитарной методологии. В самом деле, если вести речь о своеобразии гуманитаристики и, соответственно, ее отличии не только от естественных, но и от социаль-
1 В знаменитой работе У. Эко «Отсутствующая структура. Введение в семиологию», например, о герменевтике нет даже упоминания [21], а в едва ли не единственном имеющемся на русском языке «Словаре семиотики» [13] только единственное упоминание и имеется.
ных наук, то в качестве искомого предмета следует назвать знаковые системы как таковые, то есть тексты в самом широком смысле: «Текстовая природа гуманитарных наук обусловливает некоторые особенные признаки, характерные для всех гуманитарных наук. К таким признакам относится принципиальная невозможность изъятия текстов из мира культуры, вне которого они теряют свою значимость» [9:129]. При подобном подходе, правда, все гуманитарные науки незаметно обращаются в лингвокультурологию, но именно так, возможно, и выглядит действительное соотношение данных сфер знания на сегодняшний момент, поскольку именно сейчас становится особенно очевидно, что всякая гуманитарная когнитивность опосредована текстами. И поскольку, скорее всего, вопрос здесь на самом деле заключается лишь в неустоявшейся терминологии, то, во избежание путаницы, далее условимся употреблять только один термин - «гуманитаристи-ка». Что касается герменевтики, то в рамках данной статьи она будет рассматриваться только в методологическом смысле, а ее главной задачей будет считаться обеспечение понимания текстов.
Важно заметить, что решение проблемы понимания какого бы то ни было текста, в конечном счете, сводится к постижению смысла составляющих его предложений и выявлению структурных связей между ними. Успешность же осуществления данных процедур, понятно, требует соблюдения определенных логико-семантических условий [11:429]:
- исходное определение синтаксической формы текстового понимания, которое предполагает соответствующее владение грамматическими навыками и знание смысла логических констант, способность оперировать ими в согласии с общепринятыми нормами логики;
- выявление важных в смысловом отношении структурных единиц текста;
- знание семантических значений этих структурных единиц;
- учет употребляемого контекста (притом, что контексты могут быть языковыми и неязыковыми) и, как следствие, устранение многозначности выражений, уточнение значения структурных элементов и текста в целом;
- учет всевозможных прагматических моментов, под которыми понимаются и обстоятельства создания текста, и познавательный уровень участников коммуникации, и биографические сведения об авторе, и наличие исторической дистанции между интерпретатором и автором текста, и их принадлежность к общей либо разным культурам.
Только при выполнении перечисленных базовых условий становится возможным применение собственно методологических проце-
дур герменевтики, представляющих собой, как и в случае всякой иной методологии, определенную последовательность шагов. Причем сама эта последовательность, зависимая от исследовательских задач и иных приоритетов интерпретатора, может быть представлена по-разному. Так, например, герменевтика библейских текстов (с которой герменевтическая методология, собственно, и начиналась1), по мнению ряда специалистов-экзегетов, состоит в последовательном прохождении следующих шагов-этапов [2:52]: (1) историко-культурный анализ (рассматривает социокультурную среду, в которой писал автор); (2) контекстуальный анализ (рассматривает соотношение конкретного отрывка со всем произведением и общим замыслом автора); (3) лексико-синтаксический анализ (выявляет значение словесных выражений и их связи друг с другом); (4) теологический анализ (изучает уровень богословских знаний у первых читателей библейских текстов); (5) литературный анализ (определяет жанр и присущие конкретному текстовому фрагменту литературные приемы); (6) сравнение с результатами других интерпретаторов (компаративистика собственной герменевтики, полученной на предыдущих пяти этапах, с герменевтикой других интерпретаторов); (7) применение произведенной герменевтики («. перевод значения библейского текста, которое он имел для первоначальных слушателей, в значение для верующих, живущих в другое время и в другой культуре» [2:52]). И хотя речь в данном случае идет о весьма специфическом, священном тексте, однако инструктирующий по поводу его интерпретации экзегет настаивает на том, что, по крайней мере, первые четыре этапа относятся к самой обычной, общей герменевтике.
По многим параметрам совпадает с этой процедурой библейского толкования и юридическая герменевтика Гуго Гроция, изложенная в
1 Всего же, согласно неопубликованной рукописи «Герменевтика и ее проблемы», принадлежащей выдающемуся российскому ученому-гуманитарию Г.Г. Шпету [9:13], герменевтика в своем становлении прошла следующие этапы:
1) протогерменевтика (в период деятельности греческих софистов);
2) раннехристианская герменевтика (вылилась в Александрийскую школу аналоги-стов и Пергамскую школу буквалистов, которых отчасти примирил между собой Августин, представивший практически современное определение знака, обосновавший необходимость учета контекста для определения значения, использовавший принцип конгениальности автора и читателя, а также вполне рационалистически поставивший проблему понимания);
3) герменевтика периода теоретико-схоластического оформления римского права и начала профессиональной подготовки юристов;
4) герменевтика периода Реформации (особенно в трудах Матиаса Флациуса Иллирийского и Гуго Гроция);
5) герменевтика Нового времени (представленная такими именами, как И.М. Хладе-ниус, В. Гумбольдт, Ф. Шлейермахер, В. Дильтей).
работе «О праве войны и мира»1 и включающая в себя грамматическую, логическую, историческую, техническую и рекомендательную интерпретации. При этом грамматическая интерпретация предполагает достижение ясного и однозначного понимания словесных выражений, логическая - установление строгих отношений между понятиями, а историческая - приведение текста в соответствие с текущим временем. Особого внимания и искусства требуют техническая интерпретация, в рамках которой производится учет специфики конкретного законодательства (в основном посредством выявления широкого и узкого значения технических терминов в зависимости от различных условий), и так называемая рекомендательная (предназначенная для практического применения профессиональными юристами). Поскольку же, как и в случае с библейской герменевтикой, главное значение для Г. Гроция имеет практическое использование процедуры толкования, то основные правила рекомендательной интерпретации формулируются в явном виде: при неблагоприятных обстоятельствах следует пользоваться обычным, народным употреблением слов; из слов, имеющих большой спектр значений, нужно выбирать слово с более широким значением; желательно использовать термины в их прямом значении и избегать переносных значений; фигуральные выражения допустимы при простых обстоятельствах с целью освобождения от усложненной юридической терминологии [5:405-406].
Понятно, что представленные интерпретационные подходы необыкновенно созвучны герменевтическим представлениям Ф. Шлей-ермахера (в свое время декана теологического факультета Берлинского университета), который видел соответствующую методологическую процедуру как последовательное выполнение конкретных правил [19]: сначала осуществляется общий обзор произведения; одновременно раскрывается психологический и грамматический контекст (подтекст); если на определенном этапе анализа достигается концептуальное единство психологической и грамматической интерпретаций, то производится дальнейшее движение по тексту; в случае отсутствия искомого единства регламентируется возвращение к исходному пункту (и так многократно, до достижения необходимого согласования); постижение текста признается достигнутым только в самом его конце, после диалектического понимания частей из целого и наоборот. При этом данному комплексу правил, сопровожденных соот-
1 Примечательно, что одна из глав этой книги так и называется «О толковании». Само же толкование для Г. Гроция есть средство прояснения текстов и выявления подлинного, непротиворечивого их содержания с целью ясного и простого применения на практике.
ветствующими методологическими принципами (диалогичности, «лучшего понимания»1, герменевтического круга, дифференциации способов толкования2), придан статус «универсальной герменевтики», то есть процедуры, применимой абсолютно к любым текстам. Думается, именно последнее обстоятельство в конце концов и позволило признать текст частью такого целого, в качестве которого выступает культура, а гуманитаристику воспринять просто как лингво-культурологию.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
К настоящему времени «универсальная герменевтика», творчески переработанная целым рядом последователей Ф. Шлейермахера, обрела более совершенный вид и стала называться герменевтическим методологическим стандартом. Обобщенно главные особенности последнего могут быть представлены следующим образом:
1. В качестве исходного принципа принимается дихотомия естественных и гуманитарных наук;
2. Предметной основой гуманитарных наук признается текст, а главным средством анализа гуманитарных явлений - язык;
3. Системообразующим элементом культуры объявляется слово (язык) как выполняющее главную культурологическую функцию;
4. Поскольку слово считается принципом культуры, то принципы исследования слова распространяются на исследование культуры;
5. Гуманитарное познание признается исключительно диалогичным, причем такой его характер одновременно используется еще и для отличения гуманитарных наук (диалоговая форма знания) от наук естественных (монологическая форма знания);
6. Последовательно реализуется принцип сочетания объективного и субъективного исследовательских подходов:
1 В соответствии с этим принципом целью герменевтики считается достижение понимания текста и его автора лучше, чем сам автор понимал собственный текст. Соответственно современный исследователь должен лучше самого автора знать его текст и его мир, а исследователь, представляющий какую-то свою культуру, способен глубже постичь особенности другой культуры. Во многом действие принципа «лучшего понимания» объясняется тем, что исследователь, осуществляющий свой анализ сознательно, поставлен в совершенно иные условия, нежели человек, живущий в определенное время и в определенной культуре, многое из того, что его окружает, воспринимает бессознательным образом (в том числе это относится и к автору, язык и культура которого, в отличие от исследователя, являются просто неосознанными регуляторами жизни). Впрочем, у этого принципа были и серьезные противники: «Эта рафинированная методологическая формула . представляется явно неподобающей для цеха филологов» [3:242].
2 Среди способов толкования Ф. Шлейермахер различал объективно-исторический, объективно-дивинаторный, субъективно-исторический и субъективно-дивинаторный, считая их тесно связанными между собой.
1) области специфически знакового содержания (объективный смысл текста) и психологические моменты, оправдывающие принцип «лучшего понимания»1, разделяются: вещественные компоненты текста воспринимаются, а его идеальная сторона понимается;
2) субъективные намерения автора и все характеристики, определяющие его внутренний мир, считаются фоном (внелингвистиче-ским контекстом), оказывающим существенное влияние на смысл текста;
3) категория понимания расценивается не с психологической, а с семантической и общефилософской точек зрения (понимание следует отличать от эмпатии);
4) личность автора воспринимается не как знаково-символическая структура, а как феномен того же порядка, что и родовая сущность человека;
5) собственно методологическим приемом считается объяснение;
6) специфицирующим гуманитаристику и потому необходимым условием исследования при реконструкции субъективных условий, в которых складывался объективный смысл текста, признается учет внелингвистических факторов, мотивационных установок, бессознательных моментов, социокультурных факторов;
7. Основным средством наделения смыслом исследуемых знако-во-символических конструкций считается интерпретация, по отношению к которой культивируется терпимость к множественности ее результатов и которая обеспечивается специфическими методологическими средствами: герменевтическим кругом, вопросно-ответными методиками, контекстным методом, семиотическими и психологическими приемами, специальными логическими подходами.
Что касается упомянутых логических средств, то здесь имеется в виду герменевтическая логика, более или менее оформившаяся лишь в самое последнее время (благодаря работам Г.Г. Шпета, Х. Липпса, Ф. Роди), хотя первые попытки ее создания можно обнаружить еще в XVIII в. - у Х. Вольфа и И.М. Хладениуса. При этом базовыми методологическими принципами герменевтической логики являются следующие: учет зависимости рассуждений главным образом от специфики их непосредственного предмета; опора на интерпретацию как основную цель и функцию рассуждений; исследование преимущественно диалогических форм мышления; теснейшая связь рассуждений (как рациональных по своей природе процедур) со всевозможными
1 При этом сам принцип используется скорее как целевая установка, нежели реально достижимый идеал.
нерациональными моментами гуманитаристики. Следует, однако, заметить, что в собственно логическом аспекте логико-герменевтическая проблематика выглядит довольно необычно [7:184]. Это, к примеру, вопросы использования не столько прямого, сколько косвенного и переносного значений, а также вопросы преимущественно контекстного значения, причем в рамках самых разных семиотических систем (среди последних системы, имеющие непосредственное отношение к языку и мышлению, фигурируют совсем не обязательно). Это также исследование понятий не с точки зрения принятого в логике синхронного метода, а в аспекте их исторической изменчивости. И это, в конечном счете, концентрация исследования на смысловом содержании мышления, а не на мыслительных структурах, выражаемых логическими константами. Иными словами, все это проблематика, которая, будучи сосредоточена на прагматике и чрезвычайно широко трактуемой семантике, лишает герменевтическую логику собственно логического статуса [7:185]. Впрочем, возможно, именно данное обстоятельство и делает ее столь привлекательной для герменевтики.
1. Бетти Э. Герменевтика как общая методология наук о духе. М. : «Канон+» РООИ «Реабилитация», 2011.
2. Верклер Г. А. Герменевтика: Принципы и процесс толкования Библии. Мичиган : Бейкер Брук Хауз; Гранд Рапидс, 1995.
3. Гадамер Х.-Г. Истина и метод: Основы философской герменевтики. М. : Прогресс, 1988.
4. Герменевтика и деконструкция. СПб. : Изд-во Б.С.К., 1999.
5. Гроций Г. О праве войны и мира. М. : Ладомир, 1994.
6. Дильтей В. Возникновение герменевтики // Дильтей В. Собр. соч. : в 6 т. М.: Дом интеллектуальной книги, 2001. Т. 4. Герменевтика и теория литературы. С. 235-262.
7. Иванова И. И. Логический статус герменевтической логики // Современная логика: проблемы теории и истории : материалы XI Международной научной конференции. СПб. : Изд-во СПбГУ, 2010. С. 183-185.
8. Ильин И. П. Постмодернизм. Словарь терминов. М. : Интрада, 2001.
9. Кузнецов В. Г. Герменевтика и гуманитарное познание. М. : Изд-во МГУ, 1991.
10. Кузнецов В. Г. Логика гуманитарного познания // Философия и общество. 2009. № 4 (56). С. 22-63.
11. Кузнецов В. Г. Понимание текстов // Словарь философских терминов. М. : ИНФРА-М, 2005. С. 427-430.
12. Малахов В. С. Герменевтика // Новая философская энциклопедия : в 4 т. М.: Мысль, 2000. Т. 1. С. 511-513.
13. Мартин Б., Рингхэм Ф. Словарь семиотики. М. : Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010.
14. Неретина С. С. Герменевтика // Новая философская энциклопедия : в 4 т. М. : Мысль, 2000. Т. 1. С. 509-511.
15. Рикёр П. Герменевтика и психоанализ. Религия и вера. М. : Искусство, 1996.
16. Рикёр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике. М. : Медиум, 1995.
17. Фуко М. Герменевтика субъекта // Социо-Логос. Вып. 1. М. : Прогресс, 1991. С. 284-315.
18. Хайдеггер М. Введение в метафизику. СПб. : Изд-во «НОУ -"Высшая религиозно-философская школа"», 1998.
19. Шлейермахер Ф. Д. Э. Академические речи 1829 года // Метафизические исследования : альманах Лаборатории Метафизических Исследований при философском факультете СПбГУ. СПб. : Алетейя, 1997. Вып. 3. История. С. 242-260.
20. Шульга Е. Н. Когнитивная герменевтика. М. : ИФ РАН, 2002.
21. Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. СПб. : ТОО ТК «Петрополис», 1998.
Е. А. Кожемякин Тексты институциональной культуры: дискурсивное измерение
В статье представлен обзор основных текстовых характеристик институционального дискурса, в рамках которого «воспроизводится.» культура общественных институтов. Описаны основные признаки текстов политического, религиозного, юридического и образовательно-педагогического дискурса. Особое внимание уделено самореферентному характеру институционального производства знания в дискурсе и текстовых форм его выражения.
Ключевые слова: дискурс, институциональный дискурс, текст, институт, знание
© Кожемякин Е. А., 2012
E. A.Kozemjakin. Texts of institutional culture: discourse dimension
The article discusses the main features of institutional discourses in terms of which the culture of social institutions is "produced". It observes the key characteristics of texts of political, religious, juridical and educational discourses. The special attention is drawn upon the self-referent nature of the institutional production of knowledge and text forms of its representation.
Key words: discourse, institutional discourse, text, institution, knowledge
Институциональная культура (культура общественных институтов) представляет собой систему интерсубъективных, разделяемых норм, принципов, практик, ожиданий, определяющих не только характер взаимодействия между людьми, но и «стили» познания и типы знания (когнитивно-эпистемические характеристики жизнедеятельности). В рамках общественного института люди не только «делают» нечто повторяющееся, прогнозируемое и при этом имеющее значение для них, но и знают нечто представляющееся важным, очевидным, естественным, особенным. Эти когнитивно-эпистемические аспекты общественного института не абстрактны, не «эйдически ощутимы», а выражены в совершенно конкретных знаково-символических формах (Э. Кассирер), что определяется самой прагматикой института. Представляя себя в полях политической, религиозной, юридической и прочих культур, индивиды вынуждены соотносить это представление с определенными, основанными на консенсусе системами означающих и означаемых, которые допускают определенное («политическое», «религиозное», «юридическое») прочтение их действий, намерений, «габитусов» [1]. Так, «заниматься политикой» означает для субъектов политической культуры ровно то, что представлено в характерной для этого института семантике - в базовых политических текстах (нормативных документах, учебниках по политологии и государственному управлению, публичных выступлениях авторитетных фигур и т. п.).
Никлас Луман обращает внимание на самореферентный характер институциональных систем: субъекты институциональной культуры создают и семантически закрепляют особую реальность, которая фактически выступает в качестве системы референций для каждого нового высказывания, действия, практики; в качестве обоснования существования самого института [4].
Этот самореферентный процесс бесконечного семиозиса, в ходе которого институт становится всё более и более «реальным», в данной работе мы обозначаем термином «дискурс». Выражаясь более точно, под дискурсом мы понимаем такую форму институциональной
культуры, которая представлена исторически, социально и культурно обусловленной речемыслительной деятельностью, в рамках которой происходит формирование и реконструкция важных для института смыслов, закрепленных в концептах и текстах.
Далее мы представим некоторые результаты наших попыток систематизировать характеристики текстов, «оформляющих» когнитив-но-эпистемическое поле институциональных культур. Поскольку речь пойдёт в том числе о типологии текстов, поясним, что мы выделяли следующие их типы:
- нарративные (текстовые единства, основанные на последовательности изложения, структура которого становится более определяющей в отношении смысла текста, нежели природа и специфика элементов структуры);
- тезисные тексты (тексты, в которых смысл достигается и поддерживается за счет ценности каждого отдельного высказывания);
- референциальные тексты (тексты, воспроизводящие смысл, поддерживаемый другими текстами);
- дескриптивные тексты (тексты, локализующие смысл на генерализованном описании действительности).
Политический дискурс оперирует довольно широким спектром текстов - от референциальных до нарративных и дескриптивных. В этом мы можем обнаружить его сходство с педагогическим и религиозным дискурсами. Отметим, что подобное многообразие текстовых жанров в политическом дискурсе свидетельствует о речевой природе самой политической деятельности: политика как совокупность речевых действий порождает разнообразие текстов как собственного следа, как материальной формы своего существования.
Поскольку целью политического дискурса является не столько описание объективной действительности, сколько конструирование реальности особого типа - политической [7, 8], то тексты также носят преимущественно декларативно-перформативный характер, которым обладают в основном референциальные («цитатные») и тезисные (декларативные) тексты. Таковыми являются достаточно распространенные в политическом дискурсе политические обзоры, представляющие собой набор цитат из выступлений политических деятелей, а также обращения, декларации, ноты, официальные заявления.
Не менее важными в отношении трансляции базовых идей и ценностей являются тексты, в большей мере ассоциирующиеся с иными дискурсами, - художественные, публицистические, законодательные и даже научные тексты используются политическими агентами в ка-
честве инструмента воздействия на сознание и опыт реципиента. Это объясняется тем, что в целом тип текста не всегда совпадает с типом дискурса. Например, законодательные тексты могут в полной мере использоваться и в политическом, и в юридическом дискурсах, различие заключается в оценочном модусе законодательного текста, который в юридическом оценивается по шкале «должно - не должно», а в политическом - по шкале «доминирование - подчинение». Законодательный текст в юридическом дискурсе нормализует, в то время как в политическом - устанавливает различия и подчиняет; более того -речь может идти об одном и том же тексте, но о различных дискурс-ных стратегиях его реализации и, соответственно, о различных -юридической и политической - интерпретациях текста.
Несмотря на то, что текстовое пространство религиозного дискурса отличается широким спектром текстов различного жанра, их «смысловой центр» всегда совершенно однозначно распознаваем: сакральный текст содержит в себе базовые положения религии, служит ориентиром и отправной точкой в реализации дискурсной практики как на официальном, так и на повседневном уровнях религии. Сакральный (канонический) текст фактически представляет собой запись религиозного учения, он сам представляет собой учение, не подлежит трансформации, но может быть интерпретирован, как мы показали выше, для объяснения жизненных ситуаций и построения новых текстов в рамках определенной религии. Сакральный текст наделяется статусом символа веры, ее содержания и даже ее адресанта. Особенностью канонического текста является его агентивность и генера-тивность - с ним «ведут диалог», он «обучает», «наставляет», «воспитывает». Его отличие от базовых текстов иных дискурсов заключается в том, что он заключает в себе религиозную картину мира и исключает критическое действие по отношению к себе - он есть «голос Бога», предельный смысл, высшая ценность, абсолютный закон; он сам есть доказательство самого себя и отрицает «внешнее» доказательство собственного статуса, как это допускается в иных дискурсах, например, в юридическом - даже в отношении Конституции или в политическом - в отношении нормативных актов властных групп.
Сакральный текст наделяется метастатусом - он является образцом построения иных текстов и предопределяет текстовую иерархию в зависимости от степени их сакральности и социокультурной значимости: канонические произведения, не вошедшие в сакральный текст, но имеющие к нему отношение; авторские сочинения, поясняющие фрагменты сакрального текста (например, патристика в христианстве,
хадисы в исламе); катехистические тексты (краткое изложение религиозного учения); тексты, используемые в культах (богослужебные книги, молитвенники, etc.); авторская мистико-эзотерическая литература; проповеди; толкования; законодательные тексты (например, в иудаизме или исламе); конфессионально-светская литература [5, 9]. Для определения места текста в иерархизированном текстовом пространстве необходимо учитывать коммуникативную цель, коммуникативный статус, перформативность высказывания, степень авторитетности источника, характер адресата. Так, ритуальные тексты, бесспорно, имеют большее значение, чем конфессионально-светские тексты, поскольку адресатом первых считаются сверхъестественные сущности, Бог, высшие силы (таковы, например, молитвы).
Религиозный дискурс предполагает не только актуализацию канонических и создание интерпретативных текстов, но и использование интертекстуальных единств. В этом аспекте религиозный дискурс в большей мере, чем другие дискурсы (в частности, политический и юридический) «вторгается» в соседние жанровые пространства: литература, публицистика, наука, медицина в разное время и в разной степени испытали влияние религии, что отразилось на корпусе их текстов. Известны примеры классической литературы, научных трактатов, выполненные в рамках религиозной дискурсной практики; однако, с течением времени и со сменой исторических дискурсных формаций, эти тексты утратили свой первоначальный религиозный статус, оставаясь тем временем свидетельством своеобразной экспансии религии в междискурсном пространстве.
Отмеченное жанровое и стилистическое многообразие религиозных текстов проявляется также и в том, что они организуют достаточно сложное интертекстуальное единство: референциальные, цитатные, дескриптивные, тезисные тексты дополняют, развивают, уточняют друг друга, фактически являясь репрезентациями канонических сакральных текстов с содержащимся в них аутентичным смыслом и ценностями религии.
Стратегии «захватывания внимания» адресата с помощью канонических текстов и их интерпретаций, а также с помощью текстов различных типов и жанров достигают своего максимального эффекта с учетом их строгой контекстуальной обусловленности.
Тексты юридических документов содержат и раскрывают базовые понятия и категории юриспруденции (например, законодательные акты), содержат критерии оценки правомерности действий (в частности, уголовный кодекс), описывают технологию правореализации
(договор или устав), создают информационные прецеденты (заявление или обращение). Однако, главным образом, тексты фиксируют нормы и правила человеческого общежития. Собственно, юридическая дискурсивная практика принципиально невозможна без текстовой основы, выступающей и как практический ориентир, и как догматическое «оправдание» юридических действий, и как знаковая форма права. В этом отношении очевидны некоторые аналогии с религиозным сакральным текстом, который также вмещает в себе картину мира и моделирует частные речемыслительные и поведенческие ситуации. Однако мы не склоняемся к чрезмерно радикальной точке зрения, согласно которой текст трактуется как «онтологический предел» юридической практики, за которым не существует иной реальности. Различие между функциональностью текста в юридическом и религиозном дискурсах состоит в том, что юриспруденция оперирует текстом как методом, а для религии характерно восприятие сакрального текста как высшей ценности, абсолютного объекта и одновременно субъекта коммуникации.
Несмотря на предписывающий характер юридического текста, он тем не менее может стать объектом критической рефлексии, в то время как религиозный текст представляет собой объект абсолютной ценности и не может быть оспорен. Текст как метод юридической практики также обладает ценностными характеристиками, но, во-первых, исключительно в определенных культурно-исторических рамках и, во-вторых, преимущественно в прикладном аспекте. Так, Библия в христианстве - это символ веры, «голос Бога» и агент коммуникации, а Конституция - это модель идеального общественного устройства, социальная ценность и метод оценки общественных отношений. Именно в силу различий в «онтологическом» и аксиологическом статусах юридический текст - даже Конституция - может быть переписан, отредактирован, исправлен, а религиозный - остаётся неизменным и может быть лишь подвергнут интерпретации. Эта особенность свидетельствует о том, что юридический текст не вмещает в себя всю реальность и является результатом совместной деятельности индивидов. Соответственно, изменения в общественном порядке могут повлечь за собой изменения в законодательстве.
Юридический текст не только выполняет нормирующие, воздействующие и регулирующие, но и социально-прагматические функции: с помощью юридических документов коммуниканты конструируют и контролируют социальный порядок, но, главным образом, выражают свои интересы, создают и защищают свои права, закрепляют в законодательном порядке (легитимируют) свои социальные позиции. Официальные юридические документы объективируют средства пра-
вового регулирования (то есть буквально «отчуждают» их от субъекта и, соответственно, блокируют риск индивидуального произвола), а также транслируют их широкой аудитории.
Мы склонны придерживаться того взгляда на природу юридической деятельности, в соответствии с которым право трактуется как способ создания и закрепления определенной системы общественных отношений, как своего рода «общественный договор». С этой позиции юридический текст можно трактовать и как репрезентированную социальную реальность, и как социальный конструкт. Юридический текст выражает общественное устройство, формирующим принципом которого является не правовой, а принцип иного характера - например, экономический или политический. Соответственно, изучение юридического текста дает возможность как сформировать представление о правовой культуре того или иного сообщества, так и судить о тех базовых принципах общественного устройства, выражением и «оправданием» которых он является.
Если политический или религиозный дискурсы характерны тем, что реальность становится эффектом высказываний и текстов, то юридический - тем, что она также репрезентирована посредством базовых концептов (право, справедливость, государство, etc.). Познание в юриспруденции в принципе сводится к познанию на основе текстов и посредством текстов.
Итак, юридический текст не только описывает, но и предписывает: законы и подзаконные акты ориентированы на регуляцию отношений между людьми. Однако, независимо от своей функциональности и своего содержания, юридические тексты обладают гомогенными структурой, жанровыми особенностями, лексическими характеристиками, то есть они формально гомогенны.
Характерной особенностью всех юридических текстов является их особая терминологическая (понятийно-смысловая) «нагружен-ность», что объясняется необходимостью точной и формализованной оценки действий людей как правовых или внеправовых. Иными словами, юридический термин выступает в роли маркера нормы поведения или отклонения от нее, обеспечивая однозначную интерпретацию и универсальную трактовку содержания текста. Однако слишком высокая «терминологичность» юридических текстов имеет также и другой эффект - их «наивный» реципиент может вообще не понять его содержания и не сформировать никаких интерпретаций, не имея соответствующего опыта или не прибегая к помощи специалистов. В этом мы видим специфичную парадоксальность юридических текстов, с одной стороны, ориентированных на предельно точное формулирование и описание правовых феноменов и, с другой стороны, предъяв-
ляющих достаточно высокие требования для интерпретации и понимания их содержания. Эта парадоксальность становится возможной благодаря характерному для юридического дискурса сочетанию нормирующей цели и закреплением за текстовой составляющей системообразующей функции.
Следствием этой особенности юридического дискурса является необходимость в профессионализации института права. Юрист-профессионал наделяется полномочиями составления и интерпретации юридических текстов, а также оценки адекватности действий индивидов закрепленному праву. Фактически, «работа с юридическим текстом» является легитимной только при наличии двух условий -если ее осуществляет профессионал (юрист или политик, занимающийся законодательной деятельностью) и если она выполняется в соответствии с конкретными институционально закрепленными задачами и хронотопом (так, зачастую нелегитимным считается подписание нотариусом юридических документов вне нотариальной конторы или внесение поправок в существующее законодательство вне заседаний правительства).
Профессиональная интерпретация, однако, не аналогична религиозной интерпретации текстов, так как не ориентирована на поиск «аутентичного» или латентного смысла текста. Напротив, профессиональная интерпретация юридического текста предполагает трактовку буквального значения высказываний и терминов. Юрист выступает не только в своеобразной роли «переводчика» с юридического на обыденный язык, но и в качестве автора текстов; однако его «творческий потенциал» как автора ограничен как принципом «коллективного автора» юридического дискурса, так и содержанием прецедентных юридических текстов.
Прецедентность текстов юридического дискурса представляется свойством, достаточно важным для понимания его сути. Каждый новый юридический текст становится возможным благодаря существованию и употреблению уже существующих текстов. «Преемственность» текстов необходима, с одной стороны, для более точного воспроизведения норм, правил, решений и, с другой стороны, для «блокирования» нежелательных (недопустимых, нелегитимных, внеправо-вых) интерпретаций базовых текстов законодательного характера. В связи с этим изучение прецедентности юридических текстов позволяет определить базовые принципы той или иной правовой системы и «логику» формирования определенного ценностно-когнитивного поля, характеризующегося (вос)произведением одних знаний и ценностей и исключающем иные. Наиболее показательные результаты на сегодняшний день получены в ходе исследований прецедентности
психиатрического и пенитенциарного дискурсов, осуществленных Мишелем Фуко [6].
К прецедентным текстам, безусловно, следует отнести Конституцию государства, его уголовный кодекс, различные акты и конвенции международного уровня, то есть тексты, которые фиксируют «волю общества» как правообладателя. Качественные и количественные характеристики субъекта права являются основанием иерархии юридических текстов, выражающей более и менее легитимные тексты, а также тексты, могущие в большей или в меньшей степени стать прецедентом для иных юридических текстов.
По сравнению с текстами иных дискурсов, юридические тексты не отличаются большим жанровым разнообразием - преобладающими жанрами юридических текстов традиционно являются референци-альные и тезисные тексты. Скорее, речь идет о разнообразии документов, типы которых различаются по признаку реализации коммуникативных функций и социально-прагматических целей (законы, указы, распоряжения, договоры, заявления и прочие). Это обстоятельство делает возможным рассмотрение юридических текстов в контекстуальном контексте. Не требующим доказательств является тот факт, что юридический дискурс в меньшей степени определяется контекстом, чем, например, политический и в большей степени специфичен универсальным содержанием, чем, например, образовательно-педагогический дискурс; тем не менее роль контекста в юридических дискурсивных практиках представляется достаточно значимой и определяющей в ряде моментов.
В отличие от иных типов дискурса образовательно-педагогический дискурс оперирует преимущественно текстами, заимствованными из иных институционально-культурных полей. В сфере образования отсутствуют универсальные «канонические» (как в религиозном дискурсе) или идеологические дискурсообразующие (как в политическом дискурсе) тексты. Скорее, речь следует вести о так называемых «локально доминирующих» текстах, которые конституируют порядок и логику дискурсивной практики в рамках конкретных учебных предметов или дисциплин или в определенной области профессиональной подготовки. Так, классические образцы национальной и мировой литературы будут служить своего рода «отправной точкой» для возможных высказываний и текстов в рамках преподавания истории литературы, а фундаментальные тексты, описывающие физические законы, - в сфере преподавания физики. Здесь проявляется межинституциональный характер образовательно-педагогического дис-
курса: научные, политические, художественные тексты «импортируются» в него с целью создания более общего дискурсивного поля, в котором осуществляется целенаправленная социализация и инкульту-рация индивидов [3]. При этом базовые прецедентные тексты могут выступать не только в роли «эталонных» объектов познания, но и в роли ценностно-нормативных образцов.
Крайне важной разновидностью текстов в образовательно-педагогическом дискурсе являются тексты, используемые в качестве объекта анализа и интерпретации в процессе учебной коммуникации, особенно в рамках преподавания социально-гуманитарных дисциплин. Эта особенность во многом специфицирует указанный параметр образовательно-педагогического дискурса в том отношении, что эти тексты, как правило, имеют «непедагогическое» происхождение; это могут быть художественные произведения, документальные свидетельства, законы, политические тексты, фрагменты повседневной речи - все они могут выступать в качестве инструмента или средства учебно-воспитательной коммуникации. Это объясняется необходимостью формирования разносторонней компетентности учащихся и задачами интеграции индивида в широкий социокультурный контекст. Здесь очевидны корреляции с научным - особенно социально-гуманитарным - дискурсом, в котором объектом изучения также могут выступать тексты совершенно различного происхождения в зависимости от «исследовательского интереса».
Еще один пласт текстов составляют собственно педагогические тексты, описывающие, нормирующие и моделирующие практическую учебно-воспитательную деятельность. К таким текстам следует отнести как признанные в педагогическом сообществе работы ученых, воспитателей и всех тех, кто непосредственно вовлечен в педагогическую деятельность, так и узкоспециализированные тексты предписывающего или контролирующего характера, регулирующие деятельность педагогов (учебные планы, памятки учителю, методические рекомендации, характеристики уроков, отчеты о работе классных руководителей и кураторов, профессиограммы, протоколы педагогических собраний, etc.). Подчеркнем, что тексты последнего типа - предписы-вающе-контролирующие - особенно распространены именно в этом типе дискурсивной практики, что, однако, не исключает «подчинения» образовательно-педагогической дискурсивной практики иным текстам или группам текстов. Это свидетельствует, с одной стороны, об ориентации образовательно-педагогической дискурсивной практики на самоорганизацию (сравним, например, с политической дискурсивной деятельностью, которая нормируется не столько «внутренними», сколько внешними - преимущественно юридическими - текста-
ми), а с другой стороны, о стратегии контроля над так называемой «аудиторной коммуникацией», которая является в значительной степени контекстуальной, трудно контролируемой и закрытой для непосредственно не вовлеченных в нее субъектов.
В отношении формальных характеристик текстов, используемых в образовательно-педагогическом дискурсе, можно отметить, что здесь присутствуют практически все их виды - нарративные, рефе-ренциальные, дескриптивные, тезисные. Это объясняется тем, что и содержательные, и собственно формальные текстовые признаки предопределяются особенностями когнитивной деятельности адресатов и спецификой транслируемого знания. Так, ученики младшего школьного возраста в большей степени способны работать с нарративными, чем с референциальными текстами, а преподавание гуманитарных дисциплин характерно более активным обращением к дескриптивным и нарративным, а не тезисным и декларативным - как в естественнонаучных и технологических дисциплинах - текстам. Отметим, что широкое применение нарративных текстов в образовательно-педагогическом дискурсе выражает в определенном смысле сущность образования, то есть поэтапное, последовательное, структурированное создание социокультурного субъекта. Несколько гиперболизируя, можно сказать, что структура наррации, используемой в образовательной дискурсной практике, определена логикой самого образования. Её можно выразить формулой «создание условий для учебного или педагогического воздействия - последовательная трансляция опыта - закрепление опыта - оценка результатов»; нарративный текст, как известно, также обладает спецификой: наличием структуры «условия событий - развитие событий - последствия событий - подведение итогов».
В образовательно-педагогической дискурсивной практике реализация текстов тесно связана с ее контекстами, главным образом, в силу того, что она предполагает непосредственное диалогичное взаимодействие адресанта и адресатов, а также качественное изменение сознания и опыта индивидов.
Итак, трактуя институт как поле когнитивно-эпистемической, дискурсивно-текстовой деятельности, мы сталкиваемся с необходимостью ответить на вопрос о формах хранения и (вос)производства знания в данном институте, которые делают его «самореферентной сущностью», «очевидной реальностью». Как «делается» и «воспроизводится» текстоориентированный социальный институт в дискурсе? Как особый режим говорения и особые требования к познавательным стратегиям (например, к интерпретации) создают институциональную реальность? Что отличает структуры знания в различных институтах?
Эти вопросы со всей очевидностью обращают нас помимо всего прочего к изучению особенностей текстов, фундирующих институциональные культуры.
Очевидно, что это достаточно крупная исследовательская задача, которая, с одной стороны, не исчерпывается областью семиотики культуры, а с другой - требует не только собственно текстового, но и дискурсивного анализа, предполагающего выявление внетекстовых факторов смыслообразования.
1. Бурдье П. Структуры, habitus, практики // Современная социальная теория: Бурдье, Гидденс, Хабермас. Новосибирск : НГУ, 1995.
2. Джемс У. Воля к вере. М. : Республика, 1997.
3. Ежова Т. В. К проблеме изучения педагогического дискурса // Вестник ОГУ. 2006. №2. Февраль. Т. 1. С.52-56.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
4. Луман Н. Самоописания. М., 2008.
5. Мечковская Н. Б. Язык и религия. М. : ФАИР, 1998.
6. Фуко М. Рождение клиники. СПб., 2008.
7. Чудинов А. П. Политическая лингвистика. М., 2006.
8. Шейгал Е. И. Семиотика политического дискурса. М. : Гнозис, 2004.
9. Fitzgerald T. The ideology of religious studies. N.Y. : Oxford University Press, 2000.
Парад и марш: эйкономика текстов. Опыты мастер-нарративов
в условиях историостазиса
Статья представляет собой опыт нарративного подхода, направленного на взаимосвязь истории культуры с практикой историков в их работе с памятью. В то же время с привлечением опыта современного искусства обосновывается идея Вальтера Беньямина, что для мышления необходимо не только движение мысли, но и ее остановка. В итоге обосновывается идея создания ситуационного интерактивного памятника битвы истории и памяти, с целью освобождения последней из-под ига первой.
Ключевые слова: символический обмен, всеобщая экономика, нарративная функция, дискурс, авангард, реконструкция.
A. P. Lyusyj. Imagenomics of history: Experiences master-narrative in conditions history with attraction of real and imagined mechanisms of a symbolical exchange of memory/oblivion
The article represents experience the narrative approach directed on interrelation of cultural history with practice of historians in their work with memory. At the same time with attraction of experience of the modern art Walter Benjamin's idea is proved that for thinking it is necessary not only thought movement, but also its stop. The idea of creation the situa-tional interactive monument of fight of history and memory, for the purpose of clearing of last from under a yoke of the first as a result expresses
Key words: symbolical exchange, general economy, narrative function, discourse, avant-guard, reconstruction.
Внутренние войска реконструкции (Введение)
- Озирисом? - переспросил я.
- Да. Хотя не очень понятно, какая связь. Зато четвертого ноября, в День Ивана Сусанина, он у них пять раз воскресал под Глинку. Специально кипарисы завезли и плакальщиц.
- Все национальную идею ищут, - сказал я.
В. Пелевин. Empire V
«Имеет ли нарратив свою собственную познавательную ценность?», - задается вопросом американский историк, а в данном случае скорее историолог Алан Мегилл в книге «Историческая эписте-миология». Оба ответа, утвердительный и отрицательный, представляются ему правильными, как и то, что отношения между ними не симметричны, поскольку ответы эти занимают разные концептуальные территории. «Чтобы сказать, что нарратив имеет собственную познавательную ценность, скорее нужно вызвать в памяти общее. а не отдельное. Чтобы твердо придерживаться ответа "Да", необходимо, таким образом, понимать историописание, прежде всего, как имеющее целью подтвердить или изменить способы людей видеть мир и действовать в нем. Наоборот, чтобы твердо придерживаться ответа "Нет", необходимо понимать историописание как, прежде всего, нацеленное на предложение специфических, обоснованных дескрипций и объяснений прошлой действительности, не подтверждая и не изменяя "структуру исторического сознания" людей. Но эти ут-
верждения расположены в пределах интерпретирующей структуры, связанной с настоящим. Таким образом, ответ "Да" истинен в более широком смысле. Однако, сказав это, я также должен обратить внимание на то, что ответ "Да" не только отдает дань нарративу, но и приглашает к его критике» [14: 172]. Нарратив - путь от теории к практике точного, методического и непрерывного конструирования, деконструирования и реконструкции исторического прошлого.
Импульсом для данных заметок опять послужил парад на Красной площади - на этот раз 7 ноября 2011 года [12]. Точнее, жанр мероприятия был определен как торжественный марш, посвященный 70-летнему юбилею парада 1941 года, сыгравшего исключительную роль в поднятии морального духа (его участники, как известно, прямо с площади шли на фронт). Сама война в тот момент приобрела характер войны парадов, воображаемого и реального, оказавшегося равнозначным победе в большом сражении. Ведь Гитлер тоже надеялся провести свой военный парад к этому времени именно в этом месте, а когда стало ясно, что этого не получится, авиация противника делала все, чтобы помешать состоявшемуся в реальности параду, но ПВО Москвы оказалась на высоте.
И вот теперь, когда в живых осталось 65 участников того парада, из которых прибыть на Красную площадь смогли только 42 ветерана, сначала имела место историческая реконструкция парада 1941 года. Были использованы раритетная техника образца 1941 года и тогдашняя зимняя форма одежды, в которой прошли по парадному пути около 900 нынешних военнослужащих внутренних войск МВД России со знаменами воинских частей своих дедов и прадедов. Затем по брусчатке двинулись около четырех тысяч юных представителей военно-патриотических клубов, организаций и поисковых отрядов, а также воспитанники кадетских школ Москвы, что превращало урок памяти в урок преемственности и надежды.
Однако азартные игры держателей российского календаря, напоминающие тасование карточной колоды (даже не классическая «тройка, семерка, туз», а примитивнейший «чет-нечет»: «семерка» -«четверка»), мемориально-воспитательный эффект урока существенно ослабили1. Парад 1941 года был празднованием 24-й годовщины
1 Ср. со срочно организованной в Москве, вопреки всем педагогическим установкам насчет недопустимости контрольных работ в выходные дни, да еще в неурочное время, «деполитизирующей» единой городской контрольной работой по русскому языку в субботу 10 декабря 2011 года в 15.00, ко времени начала первого оппозиционного митинга на Болотной площади. За одно это министр образования и науки РФ А.А. Фур-сенко заслуживает отставки (при том, что самим оппозиционерам в качестве жертвы в тот момент, кажется, вполне достаточно было председателя ЦИК В.Е. Чурова, возмож-
Октябрьской революции, с датой которой новая российская власть эпистемиологически совладать не смогла, предпочтя мановением моющей руку руки ликвидировать ее как класс. Сначала был придуман «промежуточный» (социально примирительный и «уговоритель-ный») День согласия и примирения, который затем вообще перестал быть «красным днем календаря», уступив место «альтернативной» дате 4 ноября, дате освобождения Москвы от польских «интервентов», которые, между прочим, были вовлечены сюда для наведения «порядка» тогдашней отечественной «семибоярщиной» образца XVII века для сохранения своих властных позиций, как некогда это случилось с «варягами». В итоге 7 ноября 2011 года школьники, вместо того, чтобы припасть к телеэкранам, для опознания своих одноклассников в красочном действе уже не реконструкции, а посильной перспективы, сидели на обычных уроках (организовать просмотр шествия в самих школах тоже никому в голову не пришло). Так что на твердую педагогическую «четверку» политиканствующие календарные картежники пока не тянут, оставаясь максимум - «троечниками».
В свое время Платон в диалоге «Теэтет» обосновывал понятие еь коп (отпечаток) как основу искусства «верного воспоминания», которое противопоставлялось рЬаП^ша (призрак) как искусству творить призрачные подобия. Подробно рассматривая эту пару понятий в книге «Память, история, забвение», П. Рикёр намечает эпистемиологиче-ские принципы того, что мы бы сформулировали как эйкономика истории.
С одной стороны, предлагаемый термин очевидно перекликается с всеобъемлющим понятием экономика (о1копош1а), первоначально обозначавшем домоводство, включавшее в себя не только организационно-управленческие отношения, но и отношения ценностного и энергетического обмена, взаимодействие которых строится на принципах дополнительности. Позднейшая неклассическая матрица «всеобщей экономии», которая была унаследована от Ф. Ницше через Ж. Батая Ж. Деррида в его принципе «экономимезиса», была представлена в исследованиях С.Л. Кропотова, в которых данная концепция «позволила выявить соответствие между избытком коннотатив-ных значений в искусстве (в частности, в искусстве историописания. - А.Л.) и эскалацией знаковых различий в товарном производстве в постиндустриальном обществе», зафиксировать подобие функционирования прикладного и фундаментальное знания оборотному и фон-
ная жертва которым, если уж размышлять в духе пространственно-временного погружения в XVII век, напоминала бы жертву царевым окольничим Плещеевым с целью погашения Соляного бунта в 1648 году). Однако контрольные работы продолжились и в последующие «критические» московские субботы.
довому капиталу - по законам обращения денежной массы1. К этому также можно добавить теорию прибавочного элемента в искусстве, сформулированную Казимиром Малевичем, но эту тему мы отдельно затронем позже.
С другой стороны - тут чисто акустическое присутствие оклика «Эй!», в сознании автора перекликающегося с тем окликом Слова (Логоса), которым Бог в раннем христианстве окликал вещи, так вызывая их из небытия, что в ХХ веке пытался повторить основная фигура внимания и полемики с стороны Ж. Дерриды М. Хайдеггер2. «Не превращает ли это своего рода увековечение, осуществляемое в ходе повторения ритуалов, независимо от смерти одного за другим тех, кто участвует в праздновании, наши поминания в акт глубочайшего от-
1 «В рамках матрицы "всеобщей" экономии осуществляется смещение понимания теории и теоретического: вместо абстрактного, дискурсивно доказуемого экстракта позитивной сути, она дополняется внешними ей, нетеоретическими элементами (метафорами, риторикой, наррацией, политической стратегией и т. п.), маргинальными ей жанрами мистического общения, художественного письма, границы и логика которых превышаются и смещаются. Вся радикальность отличия, вводимого посредством "всеобщей экономии", состоит в проблематизации самой возможности дискурсивного объяснения, в оспоривании возможности полного учета логически непредвиденных последствий самых продуманных, рациональных действий и их результатов, будь то в макроэкономике, будь то в научной теории или художественном тексте. . Деррида утверждает неклассический вариант мимезиса в философии и искусстве. Объектом репрезентации в "экономимезисе" являются не предметы, а порождающие их процессы знакового производства и символического обращения. Для того чтобы уподобиться их операциям, субъект должен в себе, в своем имени, теле, судьбе обнаружить следы их работы, преобразив их действие в тексте в ряд экономических эффектов, измерений. Первый из них - это погружение благодаря соединению экономии и дифферанса в атмосферу вне-личностно мотивированной, искусственно созданной неотвратимости - своего рода экономической неизбежности. Второе измерение выражает принцип "экономической иронии", непрерывного переворачивания ценностных дискурсивных оппозиций с целью переосмысления претензий субъекта на достаточность и стабильность существования. Амбивалентная логика "экономиметического" письма, стирающего старый инструментарий мышления и тут же конституирующего новые различия, делает письмо причастным самодвижению истории культуры. Подлинным субъектом является продуцируемый макроэкономикой перманентный сдвиг ценностных структур. Основой письма является не волюнтаристское желание нечто сказать, но стремление избавиться от дестабилизированного состояния переполненности действием силы сигнификации и выйти из-под ее власти, подарив ее читателю посредством текста» [10:23, 30, 31] [11: 122-135].
«Оклик тождества исходит от бытия сущего. Но там, где бытие сущего в западном мышлении на его раннем этапе начинает получать выражение, а именно - у Парменида, там "to auto", тождественное, заявляет о себе с почти безграничной широтой» [23:21]. «Всякое проговаривание и "окликание" заранее уже предполагает речь. Если обыденному толкованию известен "голос" совести, то здесь мыслится не столько озвучание, фактично никогда не обнаруживаемое, но "голос" воспринимается как давание-понять. В размыкающей тенденции зова лежит момент удара, внезапного потрясения. Зовут из дали в даль. Зовом задет, кого хотят возвратить назад» [22:271].
чаяния, чтобы противодействовать забвению в его наиболее скрытой форме - в форме стирания следов, превращения в руины? - вопрошал П. Рикёр. - Ведь это забвение, как кажется, действует в точке соединения времени с физическим движением, в той точке, где, как отмечает Аристотель в "Физике" (IV, 12, 221 a-b), время "точит" и "уничтожает"» [19:72]. Далее следует формула, напоминающая знаменитые экономические схемы «Капитала» К. Маркса: «. Освободительная сила работы скорби, будучи работой воспоминания, оплачивается дорогой ценой. Здесь действует принцип взаимосвязи: работа скорби есть цена работы воспоминания; однако работа воспоминания - это прибыль от работы скорби» [19:108].
Переходя к мнемотехническому перевороту по части соединения мнемотехники и оккультной тайны, центральной фигурой которого стала исследовательница творчества Джордано Бруно Фрэнсис Йейтс, Рикёр размышлял об искусстве «почленного соответствия», позволяющего «разместить на концентрических кругах "колеса" - "колеса памяти" - положение звезд, перечень добродетелей, набор выразительных жизненных образов, список понятий, череду героев или святых, все мыслимые архетипические образы (в нашем случае - от семибоярщины до семибанкирщины. - А.Л.), короче говоря, все то, что может быть перечислено, систематизировано» [19:98]. В поле зрения французского философа начатое Сократом и Платоном перемещение дискурса об eikon в сферу «технических инициатив» образной инст-рументализации памяти. На глубинном уровне символических опо-средований действия память включается в работу по конструированию идентичности с помощью нарративной функции. «Подобно тому, как персонажи рассказа, а вместе с ними и рассказанная история включаются в интригу, нарративная конфигурация способствует моделированию идентичности главных действующих лиц, а также и контуров самого действия» [19:98].
Не претендуя на исчерпание архитепических образов предлагаемым неологизмом, предлагаем далее вниманию читателя три истории об истории (stories about history), в центре которых образы реальных и воображаемых механизмов, заявляемых нами как стохастические1. «Так что, - писал М. Фуко в «Порядке дискурса», - если задаешься целью осуществить в истории идей самый малый сдвиг, который состоит в том, чтобы рассматривать не представления, лежащие, возможно, за дискурсами, но сами эти дискурсы как регулярные и разли-
1 Стохастический (от греч. stochastikos - умеющий угадывать), случайный, вероятностный. Мониторинг и изучение стохастических процессов необходимы для создания управляющих структур и моделей противозатратного стохастического экспертного механизма функционирования больших иерархически активных систем.
чающиеся серии событий, то, боюсь, в этом сдвиге приходится признать что-то вроде этакой маленькой (и, быть может, отвратительной) машинки, позволяющей ввести в самое основание мысли случай, прерывность и материальность. Тройная опасность, которую определенная форма истории пытается предотвратить, рассказывая о непрерывном развертывании идеальной необходимости. Три понятия, которые должны были бы позволить связать историю систем мысли с практикой историков. Три направления, по которым должна будет следовать теоретическая работа» [21:83-84]. Три «метафорогенных устройства» как «блока условных эквивалентностей», может быть, способных генерировать новые тексты, составляющие «новую конфигурация предпонятой сферы действия при помощи вымысла» [18:9].
Экоаудит: Танк и ветряная мельница
Мельница на ветру для всех, кто побежден в бою.
Двадцатый век оканчивался, помимо прочего, если кто-то помнит, и Международным конкурсом эссе «Освободить прошлое от будущего? Освободить будущее от прошлого?». Коллективным организатором его выступили журнал Lettre International, Институт им. Гете и тогдашняя культурная столица политически еще не единой Европы - город Веймар. Аналог замысла находился разве что в почти три столетия тому назад проведенном Сорбонной интеллектуальном турнире на тему «Как влияет развитие наук и искусств на улучшение нравов?», который выиграл писатель из Женевы, ставший на следующий же день символом своего, и не только своего, времени -Жан-Жак Руссо с работой, содержащей знаменитый призыв «Назад к природе!».
В конкурсе 1999 года, гран-при которого составлял 50 000 тогдашних дойчемарок, приняло участие 2281 эссеистов из 123 стран, включая известных ученых и писателей, лауреатов Нобелевской премии. Автор этих строк тоже не корысти ради (подтверждением чего служит сам факт публикации данных заметок в безгонорарном издании) принял участие в соревновании с эссе «Три танкиста», в котором в роли главного действующего лица выступил (или - выехал?) Темпоральный гносогенный танк (ТГТ) с двумя смотрящими в разные стороны, как у тяни-толкая, орудиями. Как доверительно сообщил мне позже один из консультантов, устроителям не понравился проду-
цируемый этим образом метафорический ряд - от «Быть или не быть» до «Бомбить или не бомбить» (остатки еще формально существующей Югославии, по отношению к которой у устроителей никаких сомнений не было) [20].
Победительницей оказалась студентка МГИМО Иветта Герасим-чук, что было расценено в прессе как триумф России. Через пару лет Кирилл Кобрин обнародовал данные, согласно которым эссе победительницы «Словарь ветров» представляет собой механическую компиляцию из одноименного «Словаря ветров» географа Л. Проха [17] и посвященного ему сочинения Игоря Померанца «По шкале Бофорта»
Мнение К. Кобрина опровергает предприниматель и продюсер Борис Румшицкий (правда, в устной форме), сообщив автору этих строк о своих планах «реконструкторского» издания под одной обложкой обоих «Словарей ветров», с последующей постановкой одноименной оперы в Балаклаве, в бухте которой в 1856 году внезапно налетевший шторм уничтожил практически весь англо-французский флот (своеобразная словарно-нарративная кульминация обоих текстов). Так ветры перемен и ветры постоянства, взаимодействия и противодействия которых и составили внутренний сюжет эссе, продолжили овевать его и в последующем, уже в отрыве от собственно содержания.
Сама И. Герасимчук с тех пор серьезных вторжений в историософские сферы не предпринимала, став достаточно известным экспертом по экологии, в частности, старшим советником Программы по экологизации рынков и инвестиций Всемирного фонда дикой природы (WWF), одним из авторов доклада о возможных путях России как экологической сверхдержавы», идеальным из которых было бы продвижение от «реагирующего» подхода к корпоративной социальной ответственности [5]. И именно на этой почве она косвенно произнесла свое «Вперед, к природе!» (а отнюдь не «держать нос по ветру»). Пока что, согласно ее уже аналитическим, а не конкурсным наблюдениям, погруженной в «веймарский синдром» России в международном «бестиарии энергоэффективности» принадлежит роль особо крупного доисторического животного - диплодока. Во-первых, энергоемкость российского ВВП сегодня в 2-3 раза выше, чем аналогичный показатель не только в развитых государствах, но и в остальных странах БРИК. А во-вторых, у России, похоже, два мозга, как и у диплодока (и других ящеротазовых динозавров): один - «головной», управляющий передней половиной тела, другой - «крестцовый», отвечавший за движения остальной части туловища.
«"Головной" мозг России, похоже, понимает, что если снизить энергоемкость российского ВВП, то обеспечение международных обязательств за счет запасов месторождений, введенных в коммерческую эксплуатацию еще в советское время, будет "растянуто" на более долгий срок без дополнительных инвестиций в воспроизводство минерально-сырьевой базы. Кроме того, инвестиции в энергоэффективность и снижение выбросов парниковых газов, особенно с учетом международных механизмов "климатического" финансирования, -мощный инструмент модернизации и диверсификации экономики.
Вместе с тем "спинным" мозгом Россия чувствует, что низкая энергоемкость экономики стран-покупателей отечественных углеводородов дает им большую свободу для маневра в отношениях с поставщиками и чревата снижением цен на энергоресурсы. А следовательно, подрывается основной сектор российской экономики, взамен которому «головной» мозг пока мало что сгенерировал. На арене международных «климатических» переговоров Россия занимает гораздо менее активную позицию, чем большинство других стран «Большой двадцатки», а «зеленая» составляющая в пакете антикризисных мер в нашей стране, по оценкам ЮНЕП, равна нулю (в Китае - свыше $200 млрд, в США - свыше 100, в Японии - 36, в Германии - 14).
То, что "задний ум" понимает пока гораздо слабее - это то, что с энергоффективным и "низкоуглеродным" ростом экономики открываются немалые возможности и для российского ТЭК. Во-первых, первый шаг к повышению энергоэффективности на всех рынках сбыта - замещение нефти, по запасам которой Россия занимает только седьмое место в мире, газом, по запасам которого наша страна - абсолютный лидер. Во-вторых, опыт программ финансирования энергоэффективности, реализуемых в России ЕБРР и МФК, показывает, что инвестиции в энергосбережение в нашей стране весьма выгодны, в том числе на предприятиях ТЭК, хотя сроки окупаемости варьируются. В-третьих, в условиях международной «декарбонизации» экономики и появления новых наднациональных механизмов «климатического» финансирования растет инвестиционная привлекательность «альтернативных» энергетических проектов. Среди них - утилизация попутного газа, строительство малых и средних АЭС и ГЭС (хотя в ряде случаев у экологов могут возникать возражения), освоение других возобновляемых источников энергии, переоснащение объектов и сетей газо-, тепло- и электроснабжения» [6].
В какой степени эти два типа мышления обусловлены двумя видами памяти по А. Бергсону? М. Хальвакс задавался аналогичным вопросом, отчасти возвращая нас к проблематике введения данных заметок: в каком смысле исчезновение или трансформация рамок памя-
ти влечет за собой исчезновение или трансформацию воспоминаний? «Либо между рамкой и разворачивающимися в ней событиями имеется лишь соприкосновение, но они созданы не из одной и той же субстанции, подобно раме картины и помещенному в ней холсту. Это как речное русло, берега которого заключают в себе поток, но лишь отбрасывают свое отражение на его поверхности. Либо же рамка и события тождественны по природе: события суть воспоминания, но и сама рамка состоит из воспоминаний. Эти два рода воспоминаний различаются тем, что вторые более устойчивы. Всегда заметны нам, и мы пользуемся ими для припоминания и реконструкции первых. Именно эту вторую гипотезу мы и припоминаем» [24].
Приведем также в виде комментария мнение еще одного французского историка Поля Вена: «Первый долг историка - установить истину, а второй - сделать понятной интригу: у истории есть критика (источников), но нет метода, поскольку метода понимания не существует. Так что кто угодно может вдруг сделаться историком, вернее мог бы, если бы при отсутствии метода история не требовала наличия культуры. Эта историческая культура (ее можно было бы также назвать социологической или этнографической) постоянно развивалась и достигла значительного уровня за последние один-два века: наши знания о homo historiens богаче, чем у Фукидида или у Вольтера. Однако это культура, а не знание; она заключается во владении топикой, в возможности задавать все больше вопросов о человеке, но не в способности на них ответить. Как пишет Кроче, формирование исторической мысли состоит в следующем: со времен древних греков историческое знание значительно обогатилось; но не потому что нам известны принципы и цели человеческих событий: просто мы вывели из этих событий гораздо более богатую казуистику. Таков единственный вид прогресса, на который способна история» [3:254].
Историческое спинномозговое мышление - это мышление геополитическое, о котором последует речь далее.
Соблюдение единств, привязанность к пространственно-временной неповторимости - это последние пережитки истории как хранилища национальных и династических воспоминаний.
Поль Вен. Как пишут историю.
Пытаясь создать полную картину средиземноморского мира времен Филиппа II, Ф. Бродель разделил этот мир на три уровня: «структуру», «конъюнктуру» и «событие». Данный сюжет - именно о конъюнктурах.
При иначе сложившихся в стране и мире условиях Ленин мог бы стать одаренным предпринимателем, нэпманом для самого себя, подобно социалисту-предшественнику Роберту Оуэну. А филологу-античнику Вадиму Цымбурскому не пришлось бы заниматься политологией, переходящей в геополитику. Последняя, составленная самим автором, но увидевшая свет уже после его смерти книга «Конъюнктуры Земли и Времени. Геополитические и хронополитические интеллектуальные расследования» фиксирует точку этого перехода.
Предложив ранее основополагающую научную метафору Остров Россия, в течение всей последующей жизни Цымбурский прослушивал, как терапевт сердце, текущие ритмы сжатия/расширения этого Острова, пристрастно обозревая заодно и дальнейшую жизнь самой этой, запущенной в доступное общее пользование, метафоры. При этом текущая геополитика в целом схвачена ученым как донаучная алхимия, паранаучность языка которой обусловлена дорациональны-ми по происхождению географическими смыслообразами, на которых строилась пропаганда стратегий вроде борьбы Континента с Океаном. Но ведь и эпохальных «заказов» на вневременные метагеографиче-ские мотивации нет, без чего получится не связная история геополитической мысли, а разве что «размазня» пространственного подхода при анализе политических процессов.
Впрочем, и для самого Цымбурского геополитика - не наука в принципе. Это сейчас скорее тип мобилизационного политического проектирования, преследующий три главных цели: «1) внушить элитам и народам отождествление с неким "географическим организмом", изображенным моделью; 2) заразить их сознание некой "жизненной проблемой" этого "организма", которую несет в себе модель; 3) увлечь их волю тем решением этой проблемы, которое модель подсказывает своей образной структурой». Это «форма внесения в мир политической воли, а не научная дисциплина, живущая процедурами верификации, самоопровержений» [25:136].
Отсюда закономерный вывод, что для геополитики важны не столько алхимические донаучные или научные (в духе атомизирую-щей физики), сколько химически функциональные образы. «Лозунг "Россия - европейская держава" геостратегически обессмыслен, а "Россия - Евразия" не дает никаких ориентировок, кроме стимула к чисто словесным авантюрам вроде "последнего броска на Юг"». Апелляции к межеумочности России на предполагаемом «пути из
англичан в японцы» лишь указывают на заключенную в географическом положении возможность, каковая, однако, пока еще никогда не реализовывалась в истории, так как основные связи Евро-Атлантики и великих приокеанских платформ Азии всегда в прошлом осуществлялись в обход России, касается ли это транспортного транзита или области идей (даже марксизм Япония узнала независимо от русских). И сегодня положение «между двумя океанами» (или, точнее, «между двумя очагами экономической мощи») - «образ, вовсе не утверждающий за нами непременно какую-либо прочную мировую функцию, но больше способный сигнализировать об опасности расползания России» [25:136].
Как глобус ни крути, но опорный паттерн в осмыслении ритмов сжатия и расширения и связанного с последним «похищения Европы» остаются атрибуты островного государства. «Остров Россия», поясняет Цымбурский, это не изоляционистская крепость. Автор, по его словам, «выводил» (!) эту модель «для осмысления ряда духовных и политических коллизий, пережитых в XVIII-XX веках сообществом по эту сторону Лимитрофа» (еще один ключевой термин, определяющий сухопутную «заводь», охватывающую постулируемый Остров с юга).
Во введении к книге «Speak, Memory!», имеющем характер авторского геополитического завещания, автор относит свою работу «к роду цивилизационного психоанализа», имея в виду окружающие фантазмы «возвращения в Европу» или «бредовые образования» типа тезиса Дугина насчет выстраивания «другой Европы - России будущего», где историческая Россия сводится до забытой периферии. Но если его и можно охарактеризовать как геополитического Фрейда, то - с бородой Менделеева. Исходя из знаний о базисных векторах человеческого опыта, вторичности «недорациональных», по М. Веберу (будь то ценностно-рациональных, аффективных или традиционных) типов действий по отношению к базисным универсалиям опыта, Цымбурский высказывает возможность «менделеевской таблицы» массовидных реакций на идеологически закрепленные клише. Геополитика, утверждает автор в статье «Бес независимости», - не основанная на концепте суверенитета социальная физика, продуцирующая нестабильность из-за конфликта между принципами легитимности и баланса, а основанная на идее авторитета молекулярная химия. Отмечая разрушительный характер концепта суверенитета для СССР, Цымбурский прослеживает коллизии суверенитета факта и суверенитета признания на постсоветском пространстве, где происходит выделение политической энергии за счет расщепления интегративной ткани общества. Метафора же острова позволяет говорить не о распаде, а
о сжатии России, обозначить диапазон вариаций, в которых можно говорить о сохранении России как геополитического субъекта, провести пределы, за которыми эта субъектность исчезает.
Возникает визуальный образ рецензируемой книги - геоменделеевская таблица-этажерка периодических пространственных элементов с расставленными по полкам часами для каждого из этих элементов, обозначающих утверждение интуитивно явной Цымбурскому исторической связи эпох. Вопреки О. Шпенглеру, не считавшему, что установленный им исторический цикл имеет какое-то отношение, В. Цымбурский переводит стрелки на циферблатах таким образом: «Высокая культура, которая "стартовала" в ХУ-ХУ1 веках становлением Московского государства с его религиозными и художественными формами, в XVIII веке достигла стадии, соответствующей европейскому Высокому Средневековью, а со второй половины XIX века по наши дни переживает пору городской революции с временем тираний и с великой большевистской реформацией, собравшей разрушившуюся Белую империю под новую сакральную вертикаль (чего европейским протестантам ХУН-ХУП веков так и не удалось добиться при всех замыслах их лидеров реорганизовать Священную Римскую империю)» [25:314].
При всей этой отстающей наглядности шпенглеровского цикла в российской истории Цымбурский предлагает также иметь в виду материальную и духовную вовлеченность и в общий региональный, а потом и планетарный порядок, выстроенный высокой культурой Запада. На вызовы этого порядка все время приходится реагировать, как, к примеру, Петру Первому, в условиях еще только «феодализи-рующейся» России создававшему промышленность, технологически соответствующую уровню раннебуржуазной Европы (продуктивностью своей отчасти даже превосходя этот уровень). Такого же свойства проблемы создаются теперешними российскими мегаполисами (прежде всего - Москва как нью-петербург), городами-порталами неоимперского «объединенного мира», по ряду показателей соответствующие не российской стадии по шпенглеровскому циклу, а нынешней стадии Запада периода космополитических столиц и работающих на них империй.
Многие современные наблюдатели за империями акцентируют внимание на соответствие нынешних российских границ состоянию XVII века. Но, согласно Цымбурскому, «крутая федерализация России в XX-XXI веках в две волны - с падением сперва православной империи, а потом большевистской идеологической сверхдержавы стадиально соответствует состоявшемуся еще в XУ-XУI веках распаду европейской «духовной империи» на суверенные государства -
политическую собственность королей, князей и олигархий, - связанные поверх религиозных и идеологических расколов геополитикой и геокультурой. Поэтому-то выкованное европейскими политиками и законниками XVI-XVIII веков для осмысления постимперской (раннего модерна) ситуации понятие суверенитета в России тех времен интереса не представляло, но пришлось ко двору в конце ХХ и в XXI веке в применении к новому политическому «театру», в котором идея «верховной власти» схлестнулась с идеей «неотъемлемой политической собственности, укорененной в особенностях и традициях выделившихся в субъекты Федерации территорий. Таким образом, «федерация обретает у нас значение, аналогичное тому, какое абсолютизм и national state имели в истории евроатлантической государственности и политии» [25:314].
Таким образом, в результате реакции на соединение Фрейда и Менделеева получается внутренний Шпенглер. Менделеевская пространственно-временная таблица соединяется со своеобразной синусоидой соединительных между Западом и Востоком ритмов. Обоим флангам - пребывающей сейчас в мировом геополитическом тупике Евро-России и Дальнему Востоку, которому не то грозит, не то светит отход в тихоокеанский мир - присуще меридиональное географическое развертывание по Волге и Дону, а также идущим с севера на юг железным дорогам. В строении дальневосточного фланга подобную роль исполняют как связывающее обжитую Южную Сибирь течение Лены, так и побережье Тихого океана. Тогда как развертывание Ура-ло-Сибири - преимущественно широтное, Транссиб и Северный морской путь соответствуют «фланговому» развороту зон тундры, тайги и степей.
Кажется, никто еще так адекватно не ответил Пушкину, которого чтение книги французского математика, инженера-кораблестроителя и статистика Шарля Дюпена «Производительные и торговые силы Франции» (1827) вдохновило на такие строки VII главы «Евгения Онегина»: «Когда благому просвещенью // Отдвинем более границ, // Со временем (по расчисленью Философических таблиц, // Лет чрез пятьсот) дороги, верно, // У нас изменятся безмерно. ». Т. е., как границы ни отодвигай, сами направления дорог не изменятся.
Цымбурский, безусловно, проделал работу целого института геополитики, проявив свою геополитическую волю и в ряде конкретных рекомендаций властным структурам (с нередким досадным «надо было бы»). Нельзя сказать, что все бесспорно и обошлось без пробелов. В посвященной книге Андрея Зорина «Кормя двуглавого орла. Литература и государственная идеология в России последней трети XVIII - первой трети XIX века» рецензии он оперирует понятием
«греко-крымский комплекс», представляя его как способ «репрезентировать константинопольскую тему в очень специфических условиях русского XVIII века». Между тем, в книге Ольги Елисеевой «Геополитические проекты Потемкина», которая приведена в списке использованной литературы, показано принципиальное отличие пресловутого «греческого» проекта, который проводился в жизнь придворной «прусской партией», и альтернативного по своему духу «крымского» проекта (перечеркивающего «греческий»!) «русской партии», более соответствующего тогдашним интересам России [8:16].
Апеллирование автора к народам и элитам в конечном счете сводится к проблеме обновления элитного геополитического видения, поскольку «наш городской политический класс, чье становление началось при большевизме, существует в странном статусе потенциального класса, растворенного в посттоталитарной "толпе одиноких"». Рецензируя книгу В. Суркова «Тексты», он выражает «изумление» высказанному в этой книге сожалению об «отсутствии эффективного самоуправления в самых верхах нашего общества», о том, что «как только властную вертикаль выдергивают из общества, высший класс, такой прекрасный и самодостаточный, рассыпается в одну секунду». Т. е., на верху надо быть еще «суверенней», чтоб не дать перехватить власть «самоуправляющемуся» коллективному Ходорковскому из 2-3 процентов населения.
Изумление, однако, вызывает чисто аппаратный подход насчет особенностей верховных самоуправлений и полное отсутствие воли у кого-либо в этом элитарном собеседовании к строительству реальной демократии снизу. Между тем, если вернуться в «знаковый» для России европейский XV век, то тогда уже почти двести лет там развивалось магдебургское городское право, наращивающее слои фундаментальной свободы начиная самоуправления цехов и улиц. Цымбурский же выдает не только советы, но и индульгенцию на кратоиспускания с вертикали. Как там ею воспользуются?
Цымбурский - фигура трагическая в своем полном слиянии с исследуемым материалом. По его мнению, «история не кончилась до тех пор, пока ценности универсальной гражданственности рода противостоят ценностям расползающейся "великой простоты" - ценностям раковой клетки». К сожалению, организм взбунтовался именно таким образом против цветущей гражданской сложности (т. е. автор безвременно скончался), дальнейшая судьба которой теперь в руках читателей его книг.
«Тебе броню дает родной завод "Компрессор". »: Куликово поле и посткуликов абсолют
Радий есть христианство, братия мои. Пикассо есть христианство, братия мои. -Есть пустыня Оптинская, в ней старец Нектарий, убежище для паровозов и радия уготовляет. Ночью Иисусу своему, из плоскостей и палок состоящему, кадит и молится.
Константин Вагинов. Козлиная песнь
По мнению Д. Эли, модусы анти-, интер- и кросс-дисципли-нарности означают «нарушение, . неповиновение, . нарушение правил, . перелом, пересмотр, экспериментирование, идейное новаторство, риск»; и также они направлены на то, чтобы «изменять наши привычные представления и традиции в сфере познания, для того чтобы избавляться от значений, а не накапливать их» (цит. по [15:357]). Парадокс «переломного» или «надломного» в самом себе движения -текущее воцерковление России идет в параллель с экономическим, политическим и эстетическим восырьевлением. Сквозь призму парал-лаксного видения Славоя Жижека пока что лучшим памятником героям Куликовской битвы 1380 года Александру Пересвету и Андрею Ослябе остается расположившийся было на их могилах компрессорный цех завода «Динамо».
Источники свидетельствуют, что когда Сергий Радонежский по просьбе Дмитрия Донского благословлял на подвиг этих двух уже не молодых послушников, он дал им «вместо тленного оружие нетленное» [16]. Вместо (!) стальных шлемов надлежало воинам возложить на себя схиму - матерчатый шелом ангельского образа с нашитыми на нем крестом и голгофами. Данная таким образом противнику техническая и отчасти тактическая «фора» придала дополнительную моральную силу и вследствие этого динамичность воинам, щиты и копья из рук все же не выпустившим.
Если бы у нас был другой генералиссимус (не Сталин, организовавший даже в Испании внутри гражданской войны еще одну свою внутреннюю войну против троцкистов и анархистов, а Франко, «примиривший» соотечественников общим памятником жертвам этой войны, но в нашем случае с неизбежной евразийской составляющей), вероятно, был бы уже воздвигнут какой-то общий памятник Пересвету и тюркскому богатырю, представителю буддистской воинской секты высшей степени посвящения Челубею. Но по-своему замечательный скульптор Вячеслав Клыков был не Сальвадором Дали и не Пи-
кассо. Его надгробие буквально отражает тот факт, что в Церкви Рождества Пресвятой Богородицы на территории Симонового монастыря покоятся рядом павший в поединке с Челубеем Пересвет (удар получился такой силы, что погибли не только всадники, но и их кони) и Ослябя (сначала считалось, что он умер своей смертью через двадцать лет, но в последнее время прояснилось, что и он тоже пал на Куликовом поле).
Святыни закрывались и до Советской власти. Во время эпидемии чумы 1771 года монастырь был обращен в карантин (иноков перевели в Новоспасский монастырь, где они все умерли от болезни), а затем -в военный госпиталь (именно в эти годы по опустевшим кельям бродил сентиментальный литературный врачеватель Николай Карамзин). В самой церкви была трапезная. В 1795 году церковная жизнь была восстановлена стараниями духовенства и графа Мусина-Пушкина. В 1812 году не обошлось без одной из пресловутых наполеоновских конюшен.
Электротехнический завод, получивший название «Динамо» и ставший крупнейшим предприятием превратившейся в промзону Симоновской слободы, бельгийское акционерное общество - Центральное электрическое общество - начало строить еще в 1897 году. В 1906 году завод «Динамо» перешел в руки русского электрического общества «Вестингауз», дочернего филиала американской фирмы, крупнейшей международной монополии, которой принадлежали сотни предприятий и отделений в разных частях света.
Следствием социалистической индустриализации как практической реализации авангардного проекта стало поглощение монастыря заводом. Завод не стал ломать крепкие церковные стены, которые еще могли послужить на благо нового пролетарского государства. Надгробие могил Пересвета и Осляби было продано как железный лом за 317 рублей 25 копеек. «Вместо» могил в пол церкви врыли мощный мотор, который, работая, изо всех сил сотрясал стены. От производства полукустарным способом электрооборудования по зарубежной технической документации завод перешел к более масштабному производству электродвигателей и аппаратуры для электрического городского транспорта, краново-подъёмных устройств, экскаваторов, прокатных станов и морских судов. В 1932 году отсюда вышел первый советский магистральный электровоз «Владимир Ленин». В годы Великой Отечественной войны завод выпускал оружие и ремонтировал танки.
Особенность российского имперского «надлома» заключается в том, что он изначально заложен в учреждающем имперском «коренном переломе» (петровском, большевистском, криминал-привати-
зационном). Во всяком случае, налицо такие параллели реставрационного воцерковления/восырьевления. В 1977 году в ответ на обращение к А.Н. Косыгину членов Всероссийского общества охраны памятников с просьбой принять меры к реставрации церкви в преддверии празднования юбилея Куликовской битвы моторы с могил удалили (кажется, ничего более существенного реформистски настроенному Косыгину добиться не удалось, страна вступила в «застой). В 1989 году храм Рождества Богородицы вернули РПЦ, но «надломилась» уже в себе самой и «перестройка» «надлома». Сейчас внутреннее убранство церкви практически восстановлено, но остановившийся завод теперь уже полностью разбирается тоже на металлолом, как и другие предприятия, часть которых превращается при этом в музеи современного искусства. В XVII-XVIII вв., во время колонизации Урала, возникло такое явление, как «завод-крепость». Приметой замены крепостной экономики на сырьевую стала «выставка-завод», что наглядно отразилось и в смене аббревиатур когда-то главной выставочной площадки страны: вместо ВДНХ - ВВЦ. «Отработанный» авангард опять возвращается в дистиллированное, при всей своей «экспери-ментальности», искусство. Время соцарта уходит, приходит кап-арт, зависящий от того, что там накапает из проходящей мимо местного руинированного с возможным художественным использованием завода трубы в подставленные кураторские («комиссарские»!) ладони.
Диалектику архетипически исторического (а не историописа-тельного) «надлома» я бы представил следующим образом: учреждающий коренной перелом - скелетно-тканевый нарост - надлом -геополитическая ампутация - сырьевая ортопедия. Когда совершенно голый Олег Кулик встал на четвереньки, залаял и стал кусать прохожих перед российскими, американскими и западноевропейскими галереями (1994-1996), он напоминал агрессивный вариант требующего милостыни обезноженного инвалида войны, в условиях символической экономики приобретающего посредством прохода по глобальной электричке весь мир. Уже через несколько лет вполне традиционный «цербер» в штатском не пускал посторонних на закрытую пресс-конференцию по поводу открытия выставки «Absolut-Art» как ядра 7-й выставки-ярмарки современного искусства «Арт-Москва» (2007), куратором которой значился уже вполне респектабельно одетый художник с мировым именем Олег Кулик. В целом Кулик (ходили слухи, что именно он приобрел первый в своем роде «Винзавод», хотя на самом деле он просто открыл на этой артплощадке первую персональную выставку) актуализирует и проблематизирует новую утопию нового человека-собаки, знаменующую вывернутый вовне самопоединок собаки и Ивана Павлова.
Новые же, респектабельные, музейные утопии сырьевого потребления реальных, если так можно выразиться, утопий оказались практически одновременно представлены на выставках - «Футурология/Русские утопии» в Центре современной культуры «Гараж» (утопия искусства и языка), «Пространство для одиночества» (утопия одиночества) в «Проекте Фабрика», «Процесс» на дизайн-заводе «Флакон», где раньше действительно делали хрустальные флаконы для парфюмерной промышленности (утопия суда, посвященная последнему процессу над Михаилом Ходорковским), позже «Космическое государство трансцендентальных переворотов» (экзобиологиче-ская утопия государства в космосе) в «Проекте Фабрика» (Фабрика технических бумаг «Октябрь») и «19/91» в ArtPlay, бывший флагман приборостроения, завод «Манометр» (утопия памяти).
Здесь самое время объясниться по поводу другого нашего неологизма - истриостазис. Наибольшую известность, с использованием основы stasis (ацого^) - стояние, неподвижность), приобрел термин гомеостаз — саморегуляция, способность открытой системы сохранять постоянство своего внутреннего состояния посредством скоординированных реакций, направленных на поддержание динамического равновесия; стремление системы воспроизводить себя, восстанавливать утраченное равновесие, преодолевать сопротивление внешней среды. Есть еще гемостазиограмма - оценка функционального состояния свертывающей системы крови. Роберт Шекли в фантастическом рассказе «Билет на планету Транай» впервые использовал самостоятельно слово стазис, обозначающее поле, в котором прекращалась всякая деятельность организма, как рост, так и распад (на Транае в этом состоянии держат жён, извлекая оттуда по мере надобности), после чего этот термин широко распространился в сфере компьютерных игр.
Если известный тезис Ф. Фукуямы о «конце истории» рассмотреть сквозь призму учреждающего «нуля» одного из отцов авангарда Казимира Малевича, то понятие историостазиса напрашивается само собой. Утверждая нуль как Альфу и Омегу как живописного, так и философского супрематизма, К. Малевич, с одной стороны, смыкался с как будто бы не ведомым ему буддизмом, с другой - прозревал эпоху «виртуальной реальности», для постижения которой необходимы новые умозрительные способности. Более того, представляя сразу два Нуля в одноименном рисунке («Два Нуля»), дублируя их количество словесно, художник-демиург как бы делал вызов структуре самого мироздания. В дальнейшем на холсты Малевича вступили люди-нули - ярко красочные фигуры с отсутствующими чертами лиц. Знаменательно название (а особенно подзаголовок) одной из его брошюр «Бог
не скинут. Искусство. Церковь. Фабрика» (1922). В теории и практике он созидал синтетичный храм религии «чистого действия» - из нуль-пространства и времени. «Для мышления необходимо не только движение мысли, но и ее остановка, - об аналогичном ритме применительно к сфере исторического познания размышлял В. Беньямин. -Там, где мышление в один из напряженных моментов насыщенной ситуации неожиданно замирает, оно вызывает эффект шока, благодаря которому кристаллизуется в монаду. Исторический материалист подходит к историческому предмету исключительно там, где он предстает ему как монада. В этой структуре он узнает знак мессианского застывания хода событий, иначе говоря: революционного шанса в борьбе за Угнетенное прошлое. Он ухватывается за него, чтобы вырвать определенную эпоху из гомогенного движения истории; точно так же он вырывает определенную биографию из эпохи, определенное произведение из творческого пути» [2:86].
Борис Гройс в статье «Искусство как авангард экономики» описывает, в сущности, парадигмальный сдвиг в современном искусстве от производства к потреблению (что, впрочем, безосновательно трактуется при этом как проявление самой сущности искусства)1. В какой-то степени это соответствует политическому принципу компромисса,
1 «Сейчас художник больше не является рабочим, пусть даже привилегированным, но начинает рассматривать мир собирающим взглядом господина. Сегодняшний художник, как фотограф, как медиа-художник или как собиратель рэди-мэйдов, конечно, находится на одном уровне с коллекционером по затратам времени и сил. Это уравнивает производителя и потребителя картин в сегодняшней временной экономике взгляда. Посетитель допускается искусством - но он не есть его подлинный потребитель. Скорее он принимает определенный род потребления, который, в качестве образца, демонстрирует ему художник в своей выставке, как прежде принимали в качестве образца аристократический образ жизни. Сегодняшний потребитель искусства больше не потребляет работу художника. Скорее он вкладывает свою собственную работу в то, чтобы потреблять как художник. Если манеры сегодняшнего художника аристократичны, то его методы, соответственно нашему времени, скорее бюрократичны или, точнее, технико-управленческие. Художник выбирает, анализирует, модифицирует, редактирует, перемещает, комбинирует, репродуцирует, управляет, помещает в ряд, выставляет или оставляет в стороне. Он манипулирует произведением искусства, как огромная современная администрация манипулирует всеми возможными данными. И делает он это с такой же целью: чтобы навязать потенциальному покупателю взгляд, перспективу, которая открыла бы ему интересный, новый, волнующий вид мира. Художник в наше время окончательно поменял стороны баррикады. Он не желает больше быть ремесленником или рабочим, который производит вещи, предлагающие себя взгляду других. Вместо этого он стал образцовым зрителем, потребителем, пользователем, рассматривающим, оценивающим и "воспринимающим" вещи, которые были произведены другими. Как фланёр с его суверенным взглядом, художник сегодня есть тот бесконечный потребитель, чье инновативное, "ненатуральное", исключительно искусственное потребительское отношение представляет телос любой хорошо функционирующей экономики» [7].
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
противопоставляемому Ф. Анкерсмитом принципу консенсуса с его «плебисцитной» демократией: «Компромисс, как и сама репрезентация, скорее организует знания, чем добывает или пропагандирует их. Компромисс креативен в той же мере, что и репрезентация, и политик, которому удается сформулировать условия наиболее удовлетворительного и долговременного политического компромисса, есть политик-художник par exellence. Что же касается консенсуса, то он губит политическую креативность в той же мере, в какой компромисс ее стимулирует» [ 1:32]1.
«Влечение постмодерна к границам и конфликтным зонам, - вернемся к наблюдениям С. Кропотова, - имеет прямые коннотации с экономикой как пространством сопоставления несопоставимого, объединения разнородного, а сами пограничные зоны культуры оказываются стратегическим резервом неизвестного, "паралогического" (не-знания, не-искусства), которое противостоит рассудочной рациональности и имеет в постиндустриальной культуре экономическую ценность: является источником динамики, способно к генерированию новых эвристических смыслов.
1 См. далее: «Перед лицом проблем нового типа, которые пришли на смену угрозе гражданской войны и выдвинулись на первые позиции в нынешней повестке дня (это как раз те проблемы, которые репрезентативная демократия, так сказать, ввела в обиход), главную опасность представляют для нас сегодня три искушения: установление прямой демократии, перекладывание ответственности за принятие решений на экспертов (будь то специалисты, делегированные от корпораций или от бюрократии) и погоня за консенсусом. Каждое из этих искушений чревато (для тех, кто не устоит перед ними) тяжелыми последствиями, о которых уже шла речь выше. Поэтому я предлагаю двигаться в противоположном направлении: мы должны сделать нашу репрезентативную демократию еще более репрезентативной, то есть более отвечающей эстетическому критерию оценки. Я полагаю, что нам следует стремиться к тому, чтобы эстетический зазор между репрезентируемым и репрезентирующим стал более широким (а это значит, что наши представители в законодательном собрании должны стать менее чуткими к каждодневным требованиям своих избирателей и более восприимчивыми ко всей картине в целом) с тем, чтобы увеличить спектр возможностей для проявления политического артистизма, то есть оставить больше пространства для творческого компромисса. Давайте выбирать депутатов, менее похожих на нас самих, более внимательных к композиции и форме (к творческой организационной комбинаторике), - вместо того, чтобы отдавать свои голоса тем, кто морочит нам голову, обещая неизменно занимать твердую позицию и одерживать победу за победой. Репрезентативная система правления -это не упражнения в поисках или утверждении истины; скорее это практика принципиальной непринципиальности, работа по выявлению возможностей достижения согласия и по организации «истин» (то есть по включению их в такие «политические композиции», которые казались прежде немыслимыми). Именно благодаря эстетическим качествам компромисса репрезентативная — артистически представляющая свой народ -демократия может оказаться способной найти квадратуру нынешнего, похожего на мертвую петлю, круга нашей политической истории» [1:40].
"Руинная эстетика" в архитектуре, так же как и "мусорный дизайн" в искусстве постмодернизма, не являются лишь символами полной пространственной относительности внешнего и внутреннего, природного и социального, неценного и сверхценного. Они обнаруживают самое сокровенное и интериоризируют внешнее в пространстве души, подтверждая тем самым тезис о том, что само снятие противоположностей есть верный признак работы подсознания, динамики желания, логики сна» [11:20-21]. Категория «дифферанс», которая у Ж. Деррида стала соединением двух основных мотивов в трактовке «всеобщей экономии» — батаевской избыточности как проявления суверенности и ницшевского остраняющего снятия, может трактоваться и как точка различания/потребления истории и памяти.
Подводя итоги в своей цитируемой выше книге, П. Рикёр пишет о проектировании эсхатологии памяти, а затем эсхатологии истории и забвения. «Эта эсхатология, сформулированная в соответствии с желательным наклонением, структурируется в диапазоне от (и вокруг) желания красивой и умиротворенной памяти, из которой нечто передается в процессе исторической практики, и до неопределимой неясности, определяющей нашу связь с забвением» [19:635]. В рамках такого проекта остается высказать идею создания на одной из авангардно-сырьевых выставочных площадей ситуационного интерактивного памятника битвы истории и памяти (экстериоризирующей истории и интериоризирующей памяти), представленных в виде синтаксических характеристик, «функция которых состоит в композиции модальностей дискурса, достойных названия нарративных, идет ли речь об историческом рассказе или о рассказе вымышленном» [18:70]. Куликовой битве с целью взаимного освобождения истории и памяти из-под ига друг друга, с прибавочным внутренним сражением двух форм памяти в форме, скажем, парада и марша.
1. Анкерсмит Ф. Репрезентативная демократия. Эстетический подход к конфликту и компромиссу // Логос. 2004. № 2.
2. Беньямин В. О понятии истории // Новое литературное обозрение. 2000. № 46.
3. Вен П. Как пишут историю. Опыт эпистемиологии. М., 2003.
4. Вересова Н. URL: http://nveresov.narod.ru/Part4.htm
5. Герасимчук И. Экологическая практика транснациональных корпораций. М., 2007.
6. Герасимчук И. Два мозга России. Как стать и остаться сверхдержавой, делая ставку на энергоэффективность // ЭСКО. Электронный жур-
нал энергосервисной компании «Экологические системы». URL: http://esco-ecosys.narod.ru/2010_10/art060.htm
7. Гройс Б. Искусство как авангард экономики // Максимка: Журнал реального искусства. 1999. № 4. URL: http: //www. guelman.ru/maksimka/n4/index.htm
8. Елисеева О. А. Геополитические проекты Г. А. Потемкина. М., 2000.
9. Кобрин К. Умники и умница // НГ-Exlibris. 2001-09-13. URL: http://exlibris.ng.ru/lit/2001 -09-13/2_umnik.html
10. Кропотов С. Л. Аллегории в эпоху экономимезиса: об истоках не-паноптической иконографии стрит-арта // Международный журнал исследований культуры. 2011. № 4 (5).
11. Кропотов С. Л. Проблема «экономического измерения» субъективности в неклассической философии искусства: автореф. дисс. д-ра филос. наук. Екатеринбург, 2000.
12. Люсый А.П. Греческий огонь: Идеи проекта международного парада утопий на Красной площади // Человек. Культура. Образование. 2012. № 2 (4).
13. Люсый А. П. Нашествие качеств: Россия как автоперевод. М., 2008.
14. Мегилл А. Историческая эпистемиология. М., 2007.
15. Мегилл А. Эпистемиология истории. М.2009.
16. Повести о Куликовской битве. М., 1959.
17. Прох Л. Словарь ветров. Л.: Гидрометеоиздат, 1983.
18. Рикёр П. Время и рассказ. Т. 1. М., 2000.
19. Рикёр П. Память, история, забвение. М., 2004.
20. Судьба европейского проекта времени / отв. ред. О. К. Румянцев. М., 2009.
21. Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996.
22. Хайдеггер М. Бытие и время. М., 2011.
23. Хайдеггер М. Тождество и различие. М., 1997.
24. Хальвакс М. Социальные рамки памяти. М., 2007.
25. Цымбурский В. Конъюнктуры Земли и Времени. Геополитические и хронополитические интеллектуальные расследования. М.: Европа, 2011.
Ю. В. Шаркова Философская автобиография как нарратив эпохи
В данной статье рассматривается особый жанр философского эго-текста - философская автобиография. Философская автобиография представляет собой своеобразный творческий акт, которому автор-мыслитель придал форму нарратива. На материале отрывков из автобиографических текстов различных временных периодов проанализированы особенности репрезентации эпохи, в которую жил автор.
Ключевые слова: философская автобиография, эго-текст, нарратив, мыслитель.
Yu.V. Sharkova. The philosophical autobiography as a narrative of the epoch
This article focuses on a particular genre of philosophical ego-text - a philosophical autobiography. The philosophical autobiography represents the original creative certificate which the author-philosopher gave a narrative form. Features of representation epoch in which the author lived are analyzed on the material of fragments from autobiographical texts of the various time periods.
Key words: the philosophical autobiography, an ego-text, narration, the thinker.
Философская автобиография представляет собой эго-текст, т. е. текст, написанный мыслителем о себе, о своей жизни, о своих мировоззренческих и нравственно-ценностных установках. Философская автобиография - это не просто фиксация жизненных этапов, как правило, хронологически выстроенная. Это осмысление автором эпохи, ее идеологических, социально-политических характеристик, отражение собственного мироощущения и мировосприятия, самоидентификация.
Изучая идеи и творчество людей, незнакомых или ушедших из жизни, мы отождествляем их Эго с предлагаемыми или оставленными о себе текстами. В этом случае, философская автобиография выступает репрезентантом творческой личности, данный вид эго-текста способен не только его представлять, но и замещать его автора.
© Шаркова Ю. В., 2012
Мыслитель как автор философской автобиографии обращается к нарративному методу. Исследователь нарратива Н. С. Петренко определяет его следующим образом: «Нарратив - это организация материала в порядок хронологического следования, образующий ее связный рассказ» [7:11]. Исследователь представляет нарратив особым изображением, описанием какого-либо социокультурного феномена, разворачивающимся во времени, последовательным и упорядочивающим. Это рассказ с открытым финалом, «дополненный сопутствующими обстоятельствами и условиями» [7:11]. Важнейшей атрибутивной характеристикой нарратива является его самодостаточность и самоценность. Посредством нарративного метода в философском эго-тексте происходит индивидуализация «Я» и идентификация действий личности. Кроме того, перед нами раскрывается поэтапный процесс повествования: о начале жизненного пути, становлении, зрелости, дальнейшем развертывании событий, взаимоотношений с другими людьми и т. д. Автор философского эго-текста как нарратор рассказывает, повествует о собственных действиях и поступках, чтобы читатель увидел проявление особой сущности -сущности его личности.
Согласно мысли Е. Г. Трубиной, нарратив заполняет все наше социокультурное пространство, мы даем нарративное определение самих себя и окружающих, описывая свои прошлые действия и взаимоотношения, придавая тем самым смысл своему поведению и поведению других людей. Нарратив позволяет нам осознать, кем они являются [8:100]. Таким образом, под нарративом можно понимать языковой акт, представляющий вербальное изложение и содержание, того, кто повествует, нечто сообщает или рассказывает. Нарратив может рассматриваться как законченное высказывание, в силу того, что он задает определенные нравственные ориентиры и ценностные установки.
Автобиографии содержат в себе определенные модели поведения личности, где нарратив является своеобразным фильтром, пропускающим через себя все элементы, связанные и несвязанные между собой, но выступающие как единое целое. Так, сюжет произведения представляет собой нарратив как процесс превращения отдельных событий в единое целое. Каждая историческая эпоха имеет свойственные только ей культурные традиции и владеет тезаурусом сюжетов, которые могут быть использованы в дальнейшем для организации событий жизни в истории, иными словами, нарратив воссоздает образы для других поколений. Его уникальность заключается не только в простом отражении последовательности событий и их сохранении, но и в возможности изобрести нечто новое. Автор-нарратор не просто регистрирует поток событий, он констатирует и осмысливает их.
Для выяснения философского смысла автобиографии читатель должен быть не менее активен, чем автор. Речь идет о философском прочтении эго-текста, прочтении сквозь призму собственного «Я», особого эмпатического процесса, постановки себя в каком-то смысле на место эго-автора. В. В. Миронов комментирует процесс философского прочтения: «Читая Платона, я персонифицирую его текст, я не могу его читать так, как читал бы его сам Платон. Я вношу в него свое «Я», развиваю близкие мне смысловые возможности текста, которые детерминированы иным пространственно-временным положением, другими социокультурными обстоятельствами» [5:10]. Читатель, имея перед собой автобиографию, смысл и значение которой заданы конкретно-историческим социокультурным фоном и самосознанием ее автора, осуществляет философское прочтение, проникая внутрь текста, с целью разыскать в нем новые смыслы и значения, связанные с его самосознанием и новыми социокультурными обстоятельствами.
Осмысление феномена мыслителя как творца философской автобиографии связано с идеей конструирования в индивидуальном сознании целостного представления о самом себе, своих жизненных и профессиональных целях, способностях, возможностях в выборе средств достижения целей. Все связанное с душевными переживаниями, исканиями, полаганиями и сомнениями приводится в некую систему, впоследствии выстраивающуюся в цепь событий.
Философская автобиография представляет собой специфическое ментальное отражение не только чувств и жизненных принципов мыслителя, но и личностных позиций и идеалов, сформировавшихся в результате идентификации его как представителя той или иной общественной ниши и, несомненно, субъекта, способного осуществлять непрерывный диалог с остальными членами социума.
Читателю, но не любому, а лишь обладающему необходимым инструментарием для анализа текста подобного рода и адаптированному к его жанровой и языковой специфике, нельзя не принимать во внимание целостность творчества автора и целостность культурной эпохи, в которую творил автор. Ведь текст - это инструмент не просто присвоения культуры, но личностного самоопределения человека в культуре, социуме, расширения границ самого себя, выхода за свои пределы. Вырвав текст из пространственно-временного и социокультурного контекста, читательское сознание не сможет адекватно спродуцировать образ автора, являющегося одновременно и субъектом, и объектом наблюдения. Интерпретация философского эго-текста (будь то сборник мемуаров «Курсив мой» Н. Берберовой, «Автобиографические заметки» М. Кагана, роман-инструкция «Мое дело» М. Веллера, «Страницы автобиографии» В. И. Вернадского
или дневниковые записи А. Тарковского) осложнена тем, что не всякий адресат может расшифровать код этого «послания». Первоначально определяется основной мотив создания текста: желание автора исповедаться перед самим собой или стать объектом восприятия читателя любого социально-временного формата, обусловив это потребностью запечатлеть правдивый образ эпохи, особенности идеологии, нравственных ориентиров, политических приоритетов и религиозных концепций общества.
Философская автобиография - это не просто рассказ автора о себе, отличающийся нарративной связностью. Это репрезентация многогранной личности, ее социокультурной и исторической «судьбы», персонификация эпохи, в которую жил автор. «Группа высланных выехала из России в сентябре 1922 года. Мы ехали через Петербург и из Петербурга морем в Штеттин и оттуда в Берлин. Высылаемых было около 25 человек, с семьями это составляло приблизительно 75 человек. Поэтому из Петербурга в Штеттин мы наняли целый пароход, который и целиком заняли. Пароход назывался "Oberburgermeister Haken". Когда мы переехали по морю советскую границу, то было такое чувство, что мы в безопасности <. >. Уже за границей я писал много о коммунизме и русской революции. Я пытался осмыслить это событие, имеющее огромное значение не только для судьбы России, но и для судьбы мира», - так описывает Бердяев начало ХХ века [3:282, 286].
Современный автор конца XX в. С. Белхов в автобиографическом произведении «До различения добра и зла: философская автобиография» воссоздает конкретный образ эпохи и общества того времени. Автор принадлежит к новому, молодому поколению российских философов, сформировавшемуся в бурные и сложные девяностые годы ХХ столетия. Влияние общественной идеологии, состоявшей в глубоком и прочном разделении взглядов интеллигенции и пролетариев, с тревогой ожидаемые неизбежные перемены в социально-политическом пространстве - все это явилось основополагающим при формировании философских взглядов мыслителя, выработке его принципов и мировоззренческих установок. Читаем у Белхова: «В конце августа мое бурное ликование по поводу обретенной свободы и легкости было прервано путчем и воцарением в стране ГКЧП. Утром я отправился в центр Москвы - частично по книжным магазинам, частично влекомый любопытством. По улице Горького (ныне - Тверская) троллейбусы не ходили; от площади Пушкина движение было перекрыто. Неожиданно я натолкнулся на объявление о митинге в 12 часов дня у Белого дома. Митинг воодушевил меня и дал слабую надежду, что мы победим. Я узнал, что есть центр, который объединяет
сопротивляющихся - Ельцин, Правительство России, и я пошел вместе со всеми. Нас было тысяч 5-8. У Белого дома опять состоялся митинг. Стояли танки - наши танки. Мужчин призывали записываться в отряды обороны. Безусловно, я был участником крупнейшего исторического события - падения коммунизма в России. Я рад и горд, что мне делом удалось поучаствовать в тех событиях. Я очень надеюсь, что они - начало новой исторической эпохи для России. Эпохи лучшей, чем та, что заняла первое тысячелетие ее истории» [1:226, 229]. Это пример презентации эпохи, «отрывок» которой и представляет собой данный эго-текст.
Образ эмигрантской России, тема бездомности, осознанной не как трагедия, но как неизбежный удел человека двадцатого столетия, свободного от приверженности «гнезду», переставшего быть верным слугой Отечества - все это представлено в автобиографии Н.Н. Берберовой «Курсив мой», в которой, оглядываясь на свою жизнь, она реконструирует свое прошлое в духовном и идейном контексте времени. Определяя свою жизненную и литературную позицию как антипочвенную, антиправославную и прозападную, Н. Берберова через эти характеристики выстраивает «структуру» собственной личности, противостоящей «бессмысленности и непрочности мира». Книга дает уникальную панораму интеллектуальной и художественной жизни русской эмиграции в период между двумя мировыми войнами. Вот рассуждения по аграрному вопросу: «.Крестьяне, или, как их тогда называли, мужики, были двух разных родов, и мне казалось, будто это были две совершенно разные породы людей. Одни мужики были степенные, гладкие, сытые, с масляными волосами, толстыми животами и раскормленными лицами. Они были одеты в вышитые рубашки и суконные поддевки, это были те, кто выходили на хутора, то есть выселились из деревни на собственную землю. Они в церкви шли с тарелкой, ставили у образа "Утоли моя печали" толстые свечи (хотя какая могла быть у них печаль?). Другие мужики были в лаптях, ломали шапку, одеты были в лохмотья и лица их были потерявшие всякое человеческое выражение. Эти вторые оставались в общине, они были низкорослые, часто валялись в канаве подле казенной винной лавки.» [2:345].
У современного мастера русской прозы М. Веллера в автобиографическом произведении «Мое дело» можно обнаружить так называемую философскую антитезу: Я и общество, Я и Они, Я и Эпоха. «Они хотели, чтобы я спился, повесился, уехал. Я не спился, не повесился и не уехал. Я не заткнулся. Не по зубам был кляп.», - пишет М. Веллер [4:480]. У него же: «Брежневская эпоха душила нас. Печататься было невозможно.Я вышел на улицу в злобе и по слякоти
пошел в винный. В России нельзя не пить» [4:507]. Для философского эго-текста характерны подобные противопоставления. Они имплицитно составляют «гордость» рассказчика, который достиг поставленной цели, бросив вызов обществу.
Серии частных впечатлений, желаний, интенций, жизненных эпизодов являются первичным фактом философской автобиографии. Все это так или иначе связано с жизнью общества, культурно-историческими особенностями периода жизни и творчества автора. Иначе говоря, речь идет о возможности реанимации биографического времени, которое является не только временем историческим, но и психологическим, т. е. связанным с некоторым «я», с действительной психической и ментальной жизнью человека. Мыслитель, при всей специфичности его ментальности, испытывает потребность в обеспечении «законсервиро-вания» времени и своего прошлого в эго-тексте. Он как бы совершает переход в другой пространственно-временной континуум. Время, в котором пребывает автор, уже не течет и не меняется.
Таким образом, социокультурные факторы нельзя не считать ос-новополагащими при легитимизации и опосредованности признаний и откровений мыслителя, анимизации продуктов его жизнетворчест-ва. Философская автобиография, являясь персональным нарративом, способна репрезентировать социальное «Я». В автобиографиях содержится обмен между личным и социальным: индивидуальные нарративные конструкции тесно переплетаются с коллективными, ибо автор вписан в социум, живет в нем. Каждому последующему автору имплицитно предлагается определенный образец философствования, на основании которого он может осмыслить свою жизнь и создать новое произведение. И эта связь индивидуального и коллективного выступает основой идентичности философских эго-текстов. Посредством философских автобиографий можно «прочитать» судьбу автора в культурно-историческом и социальном аспекте.
Современный человек испытывает необходимость в фиксации личной, индивидуальной жизни. Новые социокультурные реалии, интенсивное развитие рыночной экономики, экспансия средств массовой коммуникации, каналы которой переполнены низкопробной продукцией массовой культуры и агрессивной рекламой, существенно воздействуют на духовный уклад современного российского общества, стимулируют процессы переоценки традиционных идейно-нравственных ценностей. Виртуализация действительности проводит к сосредоточению времени в одной локальной точке: здесь и сейчас. Человек как бы выпадает из пространства и подчиняется ускоренному темпу событий. Образуются противоречия между желаниями и возможностями человека и условиями жизни. Пытаясь обрести себя в
этом мире, личность проявляет интерес к прошлому, чтобы постичь настоящее и извлечь жизненные уроки. В этой связи актуально обращение к философским автобиографиям, в которых акцентируется внимание именно на проблеме самоидентификации и самовыражения. Вопрос о мере правдивости автобиографий, в том числе - философских, менее волнует сознание, нежели мысль о том, что авторы-создатели автобиографических текстов, совершенно обычные люди, со своими проблемами, желаниями и потребностями, пусть и умеющие придавать мысли особую форму, называемую суждением.
Философская автобиография носит назидательный, поучительный характер. Мыслитель как бы оставляет своим потомкам завещание, состоящее в жизненных уроках, представленных серией эпизодов, фактов, ситуаций, ошибок и успехов. Реконструкция прошлого есть связующее звено между настоящим и будущим, но не следует забывать о том, что писать о себе может не каждый, а лишь тот, кто обладает широким кругозором, имеет собственную мировоззренческую позицию, специфический образ мысли. Философские автобиографические тексты представляют собой особый семиотический ресурс, не являющийся ни частотным, ни пропагандируемым в доступном субъекту времени и слое культуры, но являющийся, тем не менее, персонально отобранным им для самого себя и значимым с точки зрения объективизации именно его собственных смыслов и переживаний, продуктов культурного социогенеза зрелой личности.
1. Белхов С. До различения добра и зла: философская автобиография. М. : Вагриус, 2006. 623 с.
2. Берберова Н. Н. Курсив мой: Автобиография. М. : Согласие, 1999. 736 с.
3. Бердяев Н. А. Самопознание (Опыт философской автобиографии). М. : Мир книги, Литература, 2006. 416 с.
4. Веллер М. Слово и судьба. М. : Аст Москва, 2008. 539 с.
5. Миронов В. В. Специфика гуманитарного знания и философия как интерпретация (деконструктивизим или конструктивизим?) // Вестник Моск. ун-та. Сер. 7. Философия. 1998. № 6. С. 3-27.
6. Митина С. И. Философский эго-текст в культуре: репрезантивная модель. Саранск : Мордов.гос.пед.институт, 2008. 130 с.
7. Петренко Н. С. К проблеме нарратива в методологии истории // Фи-лос. науки. 2001. № 1. С. 110-120.
8. Трубина Е. Г. Рассказанное Я: отпечатки голоса. Екатеринбург : Изд-во Уральского ун-та, 2002. 180 с.
Особенности криминальной нарративной журналистики
в Америке и России
Нарративная журналистика - это популярное явление, характеризующееся новыми методами работы с фактуальной информацией (погружение) и ее представления (в форме нарратива, с использованием художественного стиля, с глубоко личной точки зрения). Отечественная криминальная нарративная журналистика отстает от западной, т. к. российские авторы, уделяя внимание нарративной форме и использованию средств художественной выразительности, не достаточно серьезно относятся к погружению и фактографич-ности.
Ключевые слова: нарративная журналистика, сюжет, сцена, экспрессивность, точка зрения, фактуальность, погружение.
S. A. Bozrikova. The peculiar properties of the narrative journalism in American and Russia
Narrative journalism is a popular phenomenon characterized with new methods of work with factual information (immersion) and its presentation (in narrative form, in belles-lettres style, from a deeply personal point of view). Crime narrative journalism in Russia falls behind the one in America, as Russian authors, focusing on narrative form and belles-letters style, do not take immersion andfactuality seriously enough.
Key words: narrative journalism, storyline, scene, expressivity, point of view, factuality, immersion.
Нарративная журналистика - это явление, характеризующееся новыми методами работы с фактуальной информацией и ее представлением: материал добывается путем «погружения» (длительного пребывания среди героев будущей истории с целью их глубокого изучения) и излагается с ярко выраженной точки зрения, с использованием художественного стиля.
© Бозрикова С. А., 2012
Многочисленные исследования, проведенные американскими учеными, доказывают, что журналистские нарративы оказывают на читателя большее воздействие, чем традиционные журналистские тексты. Во-первых, сама нарративная форма подобных произведений способствует их более легкому восприятию, поскольку человеку свойственно организовывать опыт посредством нарративных моделей [6:143]. Кроме того, нарративная форма «включает» нарративное воображение, т. е. читатель не просто получает информацию, но видит её в сценах. Во-вторых, осознание фактуальности прокручиваемого в голове фильма многократно усиливает эффект воздействия [8:16,18].
Но журналистские нарративы имеют такое сильное воздействие только при условии, что читатель уверен, что все, что изложено в истории, - не вымысел [7:86]. Поэтому исследователи подчеркивают важность не только нарративной формы (это - вершина айсберга), но погружения [3:75]. Кроме того, не все темы в принципе могут быть изложены в нарративной форме. Спорт, преступление, катастрофа, война, биография - темы, обладающие наибольшим нарративным потенциалом [5:160].
Однако вне зависимости от темы, журналистский нарратив предполагает включение следующих ключевых компонентов:
1. Структура композиции.
Традиционный журналистский текст, как правило, обладает структурой «перевернутой пирамиды» - когда информация ранжируется в соответствии со степенью значимости. Журналистский нарра-тив обладает драматической структурой, которая развивается по принципу возникновения, развития и кульминации конфликта, с четко очерченной сюжетной линией. Характерным признаком журналистского нарратива является воспроизведение информации в виде сменяющихся сцен, имитирующих жизнь в режиме онлайн.
2. Языковой стиль.
Традиционный журналистский текст излагается в соответствии с газетным стилем (чётко, точно), нарративный - с художественным (образно, эмоционально).
Автор традиционного журналистского текста стремится к максимально обезличенной подаче информации. Автор журналистского нарратива представляет события намеренно субъективно.
Рассмотрим более подробно особенности представления информации в нарративной журналистике на примере криминальных очерков американского и российского авторов: «Hannah and Andrew» Памелы Коллофф [4] и «Мать-изувер забила скалкой четырёхлетнюю
дочь» Оксаны Невмержицкой [1]. Выбор криминальной тематики обусловлен интересом к ней как американской, так и российской нарративной журналистики. Сфокусируем внимание на двух основных аспектах: текстуальных особенностях криминальных очерков как журналистских нарративов и степени их фактографичности.
Компоненты журналистского нарратива
Очерк Памелы Коллофф имеет структуру драматического произведения. Он включает экспозицию, завязку, развитие, кульминацию, развязку.
Экспозиция: параллельно показываются жизни Эндрю и Ганны. Эндрю - мальчик, оказавшийся в приюте в два с половиной года, т. к. его 18-летнюю мать-наркоманку лишили родительских прав. Ребенок отстает в развитии и считается «проблемным» из-за регулярных вспышек гнева. Ганна Овертон - миссионерка, мать четырех детей, беременная пятым, желающая взять ребёнка из приюта. Ганна с мужем Ларри хотят усыновить ребёнка с какими-либо отклонениями, у которого крайне мало шансов найти приемных родителей.
Завязка: Овертоны усыновляют Эндрю. У них получается наладить эмоциональный контакт с мальчиком. Но они не могут справиться с неуёмным желанием Эндрю все время есть (даже несъедобные вещи) и вспышками гнева, когда его разумно ограничивают.
Развитие действия: Гана попадает в аварию и вынуждена провести несколько недель в больнице. На этом фоне состояние Эндрю ухудшается: вспышки гнева из-за ограничения в еде становятся сильнее. После одной из таких вспышек гнева Ганна дает Эндрю бульон с приправой для супа. Ребёнку становится плохо. Через несколько часов он умирает в больнице от солевого отравления.
Кульминация: Ганну арестовывают. Суд решает, что Ганна Овер-тон била приемного сына (язвы на теле (от расчесывания во время приступов), гематомы на голове (бился о стену в припадках)) и насильно заставляла его есть соленую приправу в качестве наказания за непослушание. Женщину осуждают на пожизненный срок, разлучая до конца жизни с пятью детьми.
Развязка: оказывается, прокурор умышленно не представил суду документы и свидетелей, подтверждающих, что Ганна пыталась спасти ребёнка, а не убить. Адвокат подает петицию в высший апелляционный суд.
Очерк включает представление информации в форме сменяющихся сцен. Например, Памела Коллофф не просто сообщает, что у
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
ребёнка часто случались вспышки гнева, но одна из таких вспышек иллюстрируется «в режиме онлайн»:
Andrew asked if he could have lunch, and Hannah told him that he needed to wait; Larry was bringing them something to eat, she explained, and he would be back in a few minutes.
Andrew flew into a rage. He defecated on the floor of his bedroom, then smeared feces on the bed, the dresser, and the walls.
Larry attempted to restore order upon his return, putting Andrew's soiled sheets in the garbage and hosing off the boy and his foam mattress in the backyard. While Larry tried to scrub down the bedroom, Andrew pulled his sheets out of the trash several times, despite repeated warnings not to do so. Losing his patience, Larry took the sheets to the family's fire pit and burned them.
Сразу после этой сцены идет сцена, где Ларри Овертон объясняет журналисту свое поведение:
"Not the brightest thing to do," Larry conceded. "But I was frustrated. The sheets were filthy, and he was getting poop everywhere. I made sure that he saw that we had an identical set of Spider-Man sheets so he would calm down. "
Очерк Оксаны Невмержицкой также имеет структуру драматического произведения.
Экспозиция: Вероника Ходырева живет с мужем и двумя детьми. Мать ведет разгульный образ жизни. Воспитанием детей занимается отец.
Завязка: В. Ходырева бросает мужа со старшим сыном и начинает новую жизнь с Геннадием Дорофеевым, от которого беременна, и с дочерью Машей. Дочь от первого брака ей в тягость.
Развитие действия: Мать жестоко обращается с Машей. На замечания свекрови и мужа реагирует ещё большей жестокостью по отношению к дочери. Рождается совместный ребёнок. Мать категорически запрещает Маше приближаться к младенцу.
Кульминация: Маша подходит к ребёнку, за что мать жестоко избивает её и ставит в угол. Через несколько часов Маша умирает.
Развязка: Веронику Ходыреву осуждают на 20 лет лишения свободы. Она пытается опротестовать этот вердикт, но Верховный суд оставляет его без изменений.
Очерк Оксаны Невмержицкой также включает сцены, представляющие события примерно в том же темпе, в котором они должны были происходить в реальной жизни. Например, так автор иллюстрирует неадекватно жестокое поведение матери:
— Машенька, будешь супчик кушать? - Ирина Борисовна заглянула в спальню, где сидели Машенька и Вероника с младенцем.
— Буду! - радостно вскочила малышка.
Но тут ее перехватила Вероника.
— Разве я разрешала тебе куда-то идти?! - прорычала она.
Девочка испуганно съежилась, но бабушка решительно встала
— Что ты за изверг такой?! - набросилась она на невестку. -Что, и покушать ребенку нельзя?!
Ирина Борисовна все же увела Машеньку на кухню, но последнее слово осталось за Вероникой.
— Вернешься ты у меня еще обратно в спальню! - с явной угрозой сказала она дочери, заглянув на кухню.
Таким образом, оба криминальных очерка по структуре соответствуют требованиям нарративной журналистики.
2. Языковой стиль.
Язык очерка Памелы Коллофф отличается эмоциональной насыщенностью. Главным образом, выразительность создается эмфатическими конструкциями (лексическими и грамматическими).
Perplexed, Larry installed a baby monitor equipped with a video camera in the boys' room so that he and Hannah could observe if Andrew was wandering into the kitchen at night. It was while watching the monitor that Hannah saw him trying to eat part of his foam mattress and paint off the wall.
В первом предложении наблюдаем пример инверсии (грамматическая эмфаза): вынесение второстепенного члена - причастия II - на первое место с целью его эмоционального выделения. Во втором предложении - использование эмфатической конструкции it was . that (лексическая эмфаза) для усиления придаточного предложения: именно во время просмотра записи видеокамеры родители узнали, что Эндрю ест несъедобные вещи.
Hannah did describe how she and Larry had at first tried to treat the boy's symptoms themselves, often volunteering more information than the detective had asked for.
В данном предложении, чтобы подчеркнуть готовность Оверто-нов сотрудничать со следствием, использовано усилительное do (грамматическая эмфатическая конструкция).
Язык очерка Оксаны Невмержицкой также эмоционально экспрессивный. Большую роль в тексте играет использование выразительных средств синтаксиса: экспрессивных пунктуационных приемов. Для усиления части нарратива, которую необходимо особым образом выделить, используется восклицательный знак, заключенный в скобки. Следующие примеры подчеркивают жестокость матери по отношению к девочке:
После страшного избиения, выдержать которое под силу не каждому взрослому, Машенька еще три с половиной часа (!) простояла в углу - без слез, без крика, без жалоб.
Эксперты насчитали на теле маленькой девочки 46 (!) следов от ударов.
Многоточие передает затрудненность речи, вызванное большим эмоциональным напряжением. Особенно эффективно многоточие передает эмоциональность, когда ставится не в конце, а в середине предложения.
В своей низости Вероника дошла до того, что вину за произошедшее попыталась свалить на. покойную четырехлетнюю крошку.
Вместо того чтобы познакомить четырехлетнюю дочку с маленьким братиком, Вероника категорически запретила ей даже приближаться к ребенку. <. >Войдя в спальню, Вероника буквально остолбенела от гнева: негодная девчонка стояла возле малыша. В одной руке она держала его пустышку, а пальцем второй руки. трогала его личико!
Также наблюдаем обильное использование лексических и морфологических выразительных средств. Например, бешенство, в которое впала женщина при виде старшей дочери у кроватки младенца, описано с помощью метафоры: Разъяренной фурией женщина метнулась на кухню, где схватила увесистую скалку.
Описывая издевательства Вероники Ходыревой, для усиления чувства жалости к девочке, автор использует уменьшительно-ласкательные слова по отношению к ней: «. беспорядочные удары приходились куда придется - по голове, по спинке.», «Выдохшись, истязательница отпустила свою маленькую жертву и велела ей идти в угол. Машенька же, одуревшая от побоев, на дрожащих ножках потопала на кухню», «А потом робко шепнула папе, что у нее болит спинка и ручка».
Таким образом, оба очерка представляют эмоционально насыщенные нарративы о гибели детей. Экспрессивность создается выразительными средствами разных уровней.
Памела Коллофф в своем криминальном очерке описывает события гибели ребенка намеренно субъективно, встав на позицию родителей: смерть ребенка случайная, а не насильственная. Хотя в очерке звучат мнения представителей обеих сторон, большую часть текстового пространства автор отдает голосам защиты. Даже обвинительные факты представляются таким образом, что защищают Овертонов. Например, приводя показания медсестры Патриции Гонсалес о том, что когда Эндрю оказывали первую помощь, Ганна улыбалась, автор сообщает, что эти показания давались не сразу, а через год после слу-
чившегося, а за этот год в СМИ и в интернете развернулась активная кампания по обвинению приемной матери.
Patricia Gonzalez, a nurse at the urgent care clinic, told the jury that Hannah had not behaved like a panic-stricken parent and had "had a smile on her face" as she performed CPR on the boy. <. >Gonzalez had never made a statement to police and was testifying from memory after nearly a year's worth of negative media coverage <. >.
Оксана Невмержицкая в своем криминальном очерке встает на сторону погибшей девочки и описывает события, обвиняя в смерти ребенка мать. Негативное отношение автора к матери и жалость к ребенку проявляется на различных языковых уровнях. Например, позиция автора отражается в номинации персонажей: мать девочки автор очерка называет Ходыревой, Вероникой, женщиной, матерью, истязательницей, а саму девочку - (бедной) Машенькой, маленькой дочкой, маленькой жертвой, маленькой страдалицей.
Таким образом, оба автора стремятся не к максимально обезличенному, объективному представлению информации, а, напротив, к субъективному, открыто выражающему их точку зрения.
Проанализировав ключевые компоненты американского и российского криминального очерков, мы приходим к выводу, что, с точки зрения формы, оба текста отвечают требованиям нарративной журналистики.
Выше мы уже отмечали, что журналистский нарратив имеет большее, по сравнению с традиционным журналистским текстом, воздействие только при условии, что читатель уверен, что все, изложенное в истории, - не вымысел.
Стремясь к высокой степени фактографичности, американские журналисты зачастую нарушают определенные этические правила. Например, для погружения читателя в мир истории, 47,6 % американских журналистов считают допустимым использование личных документов (письма, фотографии и т. д.) без согласия владельцев, и только 4,9 % российских журналистов считают это приемлемым; 43,1 % американских журналистов, против 1 % российских, считают допустимым раскрывать имена лиц, которые по соображениям права и этики разглашать нельзя (например, жертв преступлений) [2:396].
Таким образом, американские журналисты чаще нарушают этические нормы, но, благодаря этому, их криминальные очерки получаются более проникновенными; российские журналисты более привержены этическим нормам, что отражается в более низкой степени фактуальности их криминальных очерков.
Проиллюстрируем приведенные выше данные нашими примерами.
Для создания максимально достоверного очерка "Hannah and Andrew", Памела Коллофф на достаточно долгое время погрузилась в жизнь героев истории. Свое погружение автор отметила включением себя в мир истории. Так она описывает свой приезд в тюрьму: «Hannah and I discussed her case and the anguish that had consumed her following Andrew's death. "I spent many nights beating myself up over 'Could I have done this or could I have done that?'" Hannah told me, staring at her hands. » и к Ларри с детьми: «As Larry stood in the kitchen and peeled potatoes, the kidexcited to have a visitor- showed me around their house, pointing out their favorite hiding places and the plaster cast of their footprints in the hallway, which includes the letter A for Andrew». В журналистском нарративе представлены выдержки из многочисленных интервью с участниками истории, выдержки из различных документов.
Несмотря на нарративную форму и обилие выразительных средств, данный криминальный очерк представляет фактографическое произведение: все имена, цифры и т. п. - реальные.
Создание криминального очерка Оксаны Невмержицкой также потребовало от нее погружения в мир героев и документов: приводятся результаты экспертиз, выдержки из допросов, приговора суда.
Однако у нас возникают сомнения в фактуальности данного криминального очерка. Во-первых, Оксана Невмержицкая, в соответствии с журналистской этикой, не называет реальные имена участников истории, а заменяет их на вымышленные. Использование нереальных имен существенно снижает степень доверия ко всей информации, представленной в тексте: если изменены «неудобные» имена, возможно, изменены и другие «неудобные» факты. Во-вторых, российская журналистка не включает себя в историю как персонажа, т. е. автор, встав на защиту одной из сторон преступления, все же смотрит на события не с позиции участника, а «сверху».
Проанализировав криминальные очерки американского и российского авторов, мы приходим к выводу, что, с точки зрения формы, криминальные очерки как американского, так и российского авторов отвечают требованиям нарративной журналистики, т. е. материал изложен в соответствии с сюжетной линией, с использованием художественного стиля, с ярко выраженной точки зрения; с точки зрения фактографичности, американский очерк является более достоверным, чем российский, поскольку американский журналист большее внимание уделяет погружению и описанию подробностей, чем отечественный автор.
Таким образом, на сегодняшний день российская криминальная нарративная журналистика отстает от американской из-за недостаточного внимания, уделяемого отечественными журналистами методам работы с материалом.
1. Невмержицкая О. Мать-изувер забила скалкой четырёхлетнюю дочь // Криминал» № 6 (614) 28.01.2010 г. URL: http: //www. allkriminal. ru/614.
2. Панкратов В.А. История зарубежной журналистики (Курс лекций). Ставрополь : СтавНИИГиМ, 2003.
3. Agar M. Text and Fieldwork: Exploring the excluded Middle // Journal of Contemporary Ethnography, Vol. 19, No. 1, April 1990, p. 73-88.
4. Colloff P. Hannah and Andrew // Texas Monthly, 1.01.2012. Available at: http://www.texasmonthly.com/2012-01 -01/feature2.php
5. Ricketson M. Writing feature stories: how to research and write newspaper and magazine articles: CMO Image Printing Enterprise, 2004. 284 p.
6. Sharp L. McGaffey. Creative Nonfiction Illuminated: Cross-Disciplinary Spotlights. Ph.D. dissertation, The University Of Arizona, 2009. 157 p.
7. Whitt, J. Awakening a social conscience: the study of novels in journalism education // Asia Pacific Media Educator, Issue № 18, 2007, p. 85-100. Available at: http://ro.uow.edu.au/apme/vol1/iss18/8
8. Whiteman G. and Phillips N. The Role of Narrative Fiction and Semi-Fiction in Organizational Studies: ERIM Report Series Research In Management, 2006. 29 p. Available at: www.erim.eur.nl
Анализ семиотических моделей рекламы как способа повышения эффективности коммуникативного взаимодействия между брендом и покупателем
В статье рассмотрены семиотические модели рекламы, созданные известными семиотиками XX в. - Роланом Бартом, Умберто Эко и Джудит Уильямсон, а также тесно связанная с ними теория мифа. На конкретных примерах рекламных роликов анализируются особенности каждой модели и их влияние на возможное поведение
© Казакова К. А., 2012
покупателя. С точки зрения семиотики и коммуникации выделены ключевые области взаимодействия между брендом и покупателем, правильное воздействие на которые формирует благоприятное отношение к торговой марке.
Ключевые слова: коммуникация, бренд, реклама, семиотика, семиотические модели рекламы.
Karma A. Kazakova. Semiotic analysis of advertising models as a way to improve the efficiency of communicative interaction between the brand and the customer
The article considers the semiotic model of advertising, created by famous semioticians the 20th century - Roland Barth, Umberto Eco and Judith Williamson, as well as the closely connected with them theory of myth. The features of each model and their influence on the possible behavior of the buyer are analyses on the concrete examples of commercials. The key areas of interaction between the brand and the buyer, the proper influence on which forms a favorable attitude to the trade mark, allocates from the semiotic position and communication.
Key words: communication, brand, advertising, semiotics, semiotic model of advertising.
Одной из самых дискуссионных проблем в области связей с общественностью является проблема создания и продвижения новых брендов на рынке услуг. В условиях переизбытка товаров сегодняшнего потребителя трудно чем-либо удивить, и поэтому перед производителями всё чаще остро встаёт вопрос об успешности позиционирования своих торговых марок в глазах покупателя. Данная проблема решается в основном при помощи маркетинговых и рекламных методов. Представляется необходимым осветить обозначенную проблему с точки зрения теории коммуникации.
В современной коммуникативистике существует направление под названием «символьная коммуникация», которая определяется как использование слов, букв, символов или аналогичных средств для получения информации об объекте или событии. Обратимся к анализу семиотических моделей рекламы, существующих в современной теории коммуникации. Одним из первых к семиотическим моделям рекламы обратился французский семиотик Ролан Барт. В 1964 году он сделал анализ рекламного плаката фирмы «Пандзани», считающийся сегодня классическим. На нем из раскрытой сетки для провизии выглядывали: две пачки макарон, банка с соусом, помидоры, лук, перцы, шампиньоны и другие продукты. Если сами продукты были в желто-
зеленых тонах, то фоном им служил красный цвет. Попытаемся выделить те сообщения, которые содержатся в данном изображении.
Первое из этих сообщений имеет языковую субстанцию и дано нам непосредственно, то есть высказано на естественном языке: оно образовано подписью под рекламой, а также надписями на этикетках. Как указывает Барт, код этого сообщения есть не что иное, как естественный язык, в данном случае - французский, и чтобы расшифровать сообщение, требуется лишь умение читать и знание языка [1:299]. Но это языковое сообщение можно представить в виде двух компонентов: само название фирмы («Пандзани») и дополнительное значение, которое появляется благодаря языковой форме этого знака - так называемая «итальянскость». Таким образом, отмечает Барт, языковое сообщение имеет двойственный характер - одновременно денотативный (то есть предметный) и коннотативный (ассоциативный). Тем не менее имеется лишь один знак - знак естественного (письменного) языка, и мы будем говорить о наличии одного сообщения. Назовём первое сообщение языковым сообщением.
Второе сообщение - это «поход на рынок», которое выражается в изображении приоткрытой сумки свежих продуктов, из которой, словно из рога изобилия, на стол сыплется провизия. Второе сообщение в свою очередь предполагает наличие двух эмоционально-ценностных представлений: представление о свежих продуктах и о домашнем способе их приготовления. Назовём это сообщение икони-ческим.
Третье сообщение - набор цветов на плакате, выражающий уже упомянутую «итальянскость» в соответствии с цветами итальянского флага.
Таким образом, проанализировав изображение на описанном плакате, мы можем выделить два основных типа знаков: это знаки визуальные и знаки вербальные. Возникает совершенно логичный вопрос: какова сила воздействия этих знаков на потребителя? Согласно Р. Барту, на практике мы сначала читаем изображение, а не вербальный текст. Функция же языкового сообщения по отношению к визуальному образу заключается в закреплении и связывании текста с изображением [1:304]. Иная позиция представлена У. Эко. С точки зрения Эко, реклама всегда пользуется визуальными знаками с устоявшимся значением, провоцируя привычные ассоциации, возникающие у большинства. Например, изображение молодой супружеской пары с ребенком отсылает к мысли о том, что нет ничего прекраснее семейного счастья, и, следовательно, к аргументу: если это счастливое семейство пользуется этим продуктом, то почему этого не делаете вы? [5:58].
Таким образом, рекламное изображение включает в себя символы, представляя собой результат взаимодействия вербальных и невербальных кодов. Задачей невербального кода является создание яркого образа в сознании покупателя, а вербальный код призван закрепить и уточнить созданный образ. Иными словами, рекламу можно рассматривать как вариант прикладной семиотики. С точки зрения коммуникативного взаимодействия можно проиллюстрировать такой подход следующим образом: общеизвестно, что уникальным коммуникативным элементом является понятие «бренд», то есть раскрученная торговая марка. Бренд позволяет привязывать продукт к тому или иному объекту символического мира. Например, сигареты «Мальборо» - ковбой; зубная паста «Колгейт» - белые зубы; йогурт «Акти-вия» - стройная фигура; бритва «Джиллет» - гладкая кожа; сотовая связь Те1е-2 - дешёвые звонки.
Второй моделью, заслуживающей внимания в рамках данной проблемы, является модель итальянского семиотика Умберто Эко. Выделяя вслед за Романом Якобсоном ряд функций языка, Эко рассматривает в качестве наиболее значимых эмотивную и эстетическую функции [5:179], используя в качестве примера рекламу мыла «Камей». В ней мужчина и женщина изучают картины на одном из самых престижных аукционов - лондонском Сотбис. Мужчина смотрит на женщину, которая, почувствовав этот взгляд, отводит глаза от каталога. Что касается коннотаций, то есть дополнительных значений языковой единицы, то здесь следует целый набор сообщений. Женщина красива, богата, образованна, поскольку присутствует на выставке Сотбис. Мужчина мужественен, уверен в себе, тоже богат. Умберто Эко отмечает: «Все это придает сцене легкую эротическую окраску. Оба обаятельны, но поскольку именно женщина привлекла внимание мужчины, чары по преимуществу исходят от нее. Поскольку уточняющее смысл изображения словесное сообщение утверждает, что источником очарования является запах мыла Камей, то иконическая тема обогащает словесный ряд при помощи двойной метонимии с функцией отождествления: «кусок туалетного мыла + флакон духов» означает «кусок мыла = флакону духов» [5:185-186].
С такой же позиции можем рассмотреть другой ролик, рекламирующий этот же бренд. Действие происходит в вагоне поезда с сидячими местами. Вагон новый, красивый, так и сияет чистотой. С противоположных дверей к креслам, стоящим спинками друг к другу, движутся парень и девушка. Не глядя друг на друга, они занимают места и вагон трогается. Далее мы наблюдаем, как парень, уловив, по замыслу авторов ролика, запах мыла «Камей» исходящий от девушки, поворачивается к ней, в этот же самый момент она поворачивается к
нему, и их лица почти соприкасаются, а взгляды устремлены друг на друга. Здесь мы снова видим две доминанты: эстетическую (красивая внутренняя обстановка) и эмотивную (выражена в той самой эротической составляющей, которая возникает благодаря аромату «Камей»).
Все остальные рекламные ролики мыла «Камей» построены по аналогичному принципу. В них всегда присутствуют двое, оттенок красоты и богатства и сопутствующая им доля скрытого эротизма.
Третья концепция, которую мы подвергнем анализу в нашей статье, - это концепция профессора Мидлсекского университета Джудит Уильямсон. Она считает, что реклама выполняет функцию, которую выполняют также искусство и религия. Это функция создания структур значений. Она объясняет это тем, что недостаточно принимать во внимание характеристики рекламируемых объектов, нужно учитывать то, что эти значения значат для нас. Происходит соединение типов объектов и типов потребителей: бриллианты трактуются не в аспекте символизма каменной скалы, а в человеческом измерении, например, вечной любви. В результате создается необходимый знаковый продукт. То есть реклама выступает в идеологической плоскости трактовки себя и мира.
Джудит Уильямсон говорит в этом случае, что техника рекламы состоит в создании корреляции между чувствами, ощущениями и материальными объектами, то есть недостижимое привязывается к достижимому. Например, чувство счастья или женская красота связываются с духами, а уверенность в себе, дружеское расположение другого и т. д. с кофе, жевательной резинкой и прочим.
Как отмечает Г. Почепцов, реклама принципиально строится в подобном неоднозначном поле эмоционального, поскольку любые рациональные доводы поддаются критике. В эмоциональном поле формулируются сообщения, с которыми все равно согласно большинство. Никто не станет противоречить тому, что, например, мужественность - это признак мужчины. Новой вводимой информацией при этом становится переход на объект, который призван символизировать это качество. Но тут потребитель почему-то легко идет на подобные корреляции. Этот переход в символический мир оправдан еще и тем, что на уровне объектов одного типа между ними очень трудно найти реальные отличия. Стиральные порошки, пиво, джинсы, сигареты и т. д. практически подобны, и потребитель не может видеть различий между ними. По этой причине единственной сферой, где возможно создание этих различий, становится символический мир. Нам все равно нужны различия для принятия решения о покупке. Это различие задается в иной плоскости [3:71].
Дж. Уильямсон говорит также еще об одной функции рекламы -это перевод ситуации потребления в ситуацию производства: «Окончание рекламы (заставляющее нас покупать) превращается в начало -с ним начинаются все эти удивительные события» [8:141]. Это нечто магическое, что снова-таки создает ситуации вне контроля человека. Уильямсон обнаруживает две интересные рекламные структуры: в первом случае предмет символизирует людей, во втором - люди символизируют предмет. Первый случай достаточно распространен, например, раскрытая коробка шоколадных конфет предполагает наличие того, кто начал их есть. В качестве примера можно также привести рекламу пива «Три медведя». Или такой пример: сцены с женщиной предполагают наличие в качестве отсутствующей фигуры зрителя-мужчины. Во втором случае, например, два человека пьют отсутствующее пиво из пустых бокалов, поскольку их любимого сорта нет. Дж. Уильямсон вообще видит в подобном типичный для рекламы обмен: «Любая реклама предполагает замену, они все обменивают нечто имеющееся на что-то отсутствующее» [8:87].
Есть еще один аспект рекламы, отмеченный Дж. Уильямсон. Деньги, которые нужны для покупки продукта, оказываются спрятанными в рекламной коммуникации. Все эти эмоциональные характеристики, о которых шла речь, приходят к нам вместе с продуктом, не с деньгами. При этом воздействие идет по более тонкому пути, то есть Вы не просто покупаете продукт, чтобы стать частью группы, которую он представляет; вы должны чувствовать, что вы уже, естественно, принадлежите к этой группе, следовательно, вы купите его. Выбор продукта делается не в магазине, вы заранее признаете себя принадлежащим определенной социальной группе, которая признает данный бренд.
Рекламный текст воссоздает свой вариант мира, который не повторяет характеристики мира реального, а усиливает их. Значимость каждого рекламируемого объекта в этом символическом мире утрированно возрастает. Если речь идет о «чае», то именно чай оказывается способным решить проблемы социального, а не только физиологического толка. Например, реклама чая «Беседа», говорящая нам: «Беседуйте на здоровье», или реклама чая «Тесс» со слоганом «Общайся
- согревайся». Реклама повествует об объектах желания, поэтому она и обладает для нас определенной привлекательностью. Мир желаний
- это и есть мир рекламы.
Возникает вопрос, как же проанализированные концепции работают на практике? Рекламное сообщение, которое получает потребитель - это не простой набор слов, но и культурный смысл, связанный со словами и изображениями. Г. Фоксол, Р. Голдсмит, С. Браун, авто-
ры книги «Психология потребителя в маркетинге», отмечают, что «восприятие товаров и услуг отчасти зависит от стимулов, которые воздействуют на потребителя, а отчасти от того, каким образом эти стимулы сами потребители наполняют смыслом» [4]. С точки зрения Яна Эллвуда, смысл рекламного сообщения воспринимается не только по его осязаемому, но и по символическому содержанию [6:88].
Остановимся подробнее на теории мифа. Её можно рассматривать как теорию среднего уровня, которая базируется на общей теории значения в семиотике и одновременно с этим становится основой для прикладных исследований и кинологии конструирования мифов в журналистике, рекламе, паблик рилейшнз, политической борьбе.
Миф (от греч. туШоБ) - это сказание, передающее представления древних народов о происхождении мира и явлений природы, о богах и легендарных героях. В обыденном сознании миф - это вымысел, не соответствующий реальности. Современные мифы говорят обо всех важных явлениях в жизни людей, о семье, успехе, политике и т. д. [7: 32].
Для понимания мифов важен подход Р. Барта: мифом может быть всё, что представляет для кого-то интерес. Важен не сам объект, а то, как о нем сообщается. Миф у Барта - это способ понимания и представления объекта интереса. То есть, опираясь на мнение Р. Барта, можно охарактеризовать миф как коммуникативную систему, цепочку связанных и определенным образом окрашенных представлений. При рассмотрении мифа, Барт добавляет такую черту, как императивность: «Миф носит императивный, побудительный характер, отталкиваясь от конкретного понятия, возникая в совершенно определенных обстоятельствах, он обращается непосредственно ко мне, стремится добраться до меня, я испытываю на себе силу его интенции, он навязывает мне свою агрессивную двусмысленность» [1:90]. Миф обладает возможностью превращения сказания в естественное, природное явление, в которое люди верят как в реальность. Высший уровень мифотворчества - умение «сделать сказку былью». Потребитель мифа должен принять его содержание за истинное, само собой разумеющееся естественное явление. Например, правительство объясняет причины бедности нехваткой денег или инвестиций в стране. Такой миф нужен для того, чтобы убедить бедное большинство потерпеть, затянуть пояса, надеяться на улучшение, и то время как богатое меньшинство имеет возможность наслаждаться жизнью уже сейчас. Общество в таком случае превращается в область хождения мифических значений. Богатые и власть имущие пытаются выдавать их за естественное состояние, не выпячивая свои «неестественные состояния». Но если народ верит мифам, то можно и красоваться своими бо-
гатствами, потому что это считается нормальным состоянием королей, звезд экрана или удачливых дельцов. Журналисты с помощью пера и микрофона участвуют в мифотворчестве и помогают мифам утверждаться в сознании людей или выступают с их критикой и разоблачениями.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
По характеру социального функционирования исследователи выделяют мифы доминирующие, оппозиционные и компромиссные, призывающие к согласию и единству в обществе [7:33]. В эту классификацию укладываются многие аспекты современного социума, поскольку от типа мифологизации зависит трактовка тех или иных событий общественной жизни, что позволяет с большей или меньшей успешностью манипулировать общественным мнением. Например, на милицию, разгоняющую демонстрантов, молено смотреть как на спасителей порядка или как на душителей свободы, а предпринимателей представлять как работодателей-благодетелей или как эксплуататоров-грабителей народа и т.п.
Мифы используются и конструируются в журналистике, рекламе, РЯ применительно ко всем сферам жизни - экономике, политике, культуре. Примеры мифодизайна в рекламе многочисленны. Например: «Баунти возвращает в мир гармонии и красоты»; «Бочкарев -правильное пиво», «Данон - небесный вкус сливок, взбитых тысячу раз»; «Домик в деревне» (миф о деревенской жизни); «Жилетт - лучше для мужчины нет»; «Масло "Злато" на чудеса богато»; «Финт -только для тех, кто вправду крут»; «Петр I - всегда первый»; «Пиво "Пит" для умных людей» (Эйнштейн); «Очаково - живительное пиво» (аналог сказочной живой воды), «Чай "Липтон" - буря эмоций, прилив новых сил, желание творить и добиваться успеха». Компания «Кока-кола» культивирует миф о том, что этот напиток был изначально придуман как лекарственное средство. Постоянное повторение этого приводит к тому, что «Кока-кола» воспринимается как нечто более полезное, чем просто лимонад, утоляющий жажду, а компания в целом - как организация с очень давними традициями, приносящими пользу человеку.
Таким образом, мифы представляют собой действенные способы кодирования и декодирования истинного, скрытого смысла рекламных сообщений. Используя мифы, можно передавать более глубокий, богатый смысл, соответствующий задуманной идее сообщения, намного быстрее и точнее, чем посредством простого текста. Для достижения положительного результата нужно пользоваться знакомыми потребителю кодами и символическими образами.
Областями культуры, наиболее богатыми символическими образами, являются: наука, закон, образование, спорт, общество, искусство,
поп-культура, мода, религия, финансы, юмор и прочее. Восприятие символических образов этих сфер жизни носит универсальный характер для всех групп потребителей. Наиболее заинтересованные в каждой конкретной сфере потребители пользуются ими для формирования и проявления своей индивидуальности перед самим собой и окружающими. Аналогично и торговые марки должны использовать определённые коды для демонстрации своей ценности перед соответствующими целевыми потребителями.
В завершении отметим, что для того, чтобы быть успешным, бренд должен развивать индивидуальность человека, доставлять удовольствие для самосознания. Положительные эмоции у потребителя возникают либо в процессе непосредственного употребления товаров конкретной марки, либо в процессе общения с рекламой, в информации которой отражен характер бренда. Положительную связь между брендом и потребителем можно выразить как следующую последовательность: потребитель слышит - видит - чувствует = результат, связанный с товаром. Таким образом, формируются отношения между потребителем и брендом.
Эти отношения зависят от представлений покупателя и его ожиданий и получении положительных эмоций от приобретения товара. В зависимости от символического содержания бренда возможны три вида отношений с потребителем:
- эмоциональные отношения формируются на основе чувств, вызываемых у потребителя брендом (положительных и отрицательных эмоций);
- поведенческие отношения можно рассматривать как действия потребителя, вызванные мотивированием бренда к практическому результату, т. е. как намерение приобрести товар;
- рациональные отношения формируются на основе знания, оценки, убеждения и осведомленности покупателя о бренде,
В процессе функционирования бренда все виды отношений тесно переплетены. От того, насколько правильно сформирована символика бренда, зависит их гармоничное взаимодействие. В конечном счете, от этого зависит эффективность и полноценность бренда.
1. Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М. : Прогресс, 1994.
2. Макашев М. О. Формирование отношений бренда с потребителем // ELITARIUM.RU: Центр дистанционного образования. URL: http: //www. elitarium. ru/2011/01/17/otnoshenij e_brend_potrebitel. html
3. Почепцов Г. Теория коммуникации. М. : Рефл-бук Ваклер, 2001.
4. Фоксол Г., Голдсмит Р., Браун С. Психология потребителя в маркетинге. СПб. : Питер, 2001. URL: http://www.piter-press.ru/attachment.php?barcode=978531800159&at=exc&n=0
5. Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. СПб. : Петрополис, 1998.
6. Эллвуд Я. 100 приёмов эффективного брендинга. СПб. : Питер, 2002.
7. Яковлев И. П. Современные теории массовых коммуникаций. СПб. : Роза мира, 2004.
8. Wilcox D.L., Nolte L.W. Public Relations writing and media techniques. N.Y., 1995.
Лексические новообразования в текстах газетной публицистики:
Статья посвящена исследованию функционирования лексических новообразований в текстах газетной публицистики. В ней рассматриваются особенности нового языкового материала. Среди наиболее значимых выделено увеличение числа различного рода композитов. Это в первую очередь разнословные сложения, отражающие все сферы современной жизни. К инновационным тенденциям отнесены также активизация аббревиации, универбизации и рост окказионального словотворчества.
Ключевые слова: тексты газетной публицистики, словотворчество, язык газеты, лексические новообразования, продуктивные модели новых слов.
L. I. Plotnikova. New forms of language in newspaper journalism: linguistic creative specificity
The article is devoted to study of new lexical forms in the language of newspaper. The following is considered in the article: peculiarities of new language material. One of the most significant is the increasing number of various types of composites. At first it concerns the composition of different words reflecting all the spheres of modern life. The activation of abbrevia-
© Плотникова Л. И., 2012
tion, univerbalization and the grows of occasional word création also refer to the innovations.
Key words: newspaper journalism, word formation, newspaper language, lexical innovations, productive models of new words.
По образному определению В. А. Звегинцева, текст - это «лингвистическая вселенная» [4:79], что свидетельствует о безграничности проблематики его изучения и, вместе с тем, о необходимости комплексного подхода к его исследованию. Оставив в стороне вопросы, связанные с проблемами определения лингвистического статуса текста, обратим внимание на то, что «многочисленные формулировки понятия «текст», отличаясь деталями, едины в выделении сущностных признаков текста: целостность, связность, включенная в него тем или иным способом информация о говорящем и адресате, о ситуации общения, обработанность речетворческого материала в соответствии с законами и нормами языка» [11:67].
Согласно концепции Г. О. Винокура, вопрос о принципах изучения языка зависит от функциональной специфики анализируемых текстов. Противопоставляя художественный/нехудожественный (поэтический/ практический) язык, он характеризует поэтический язык как язык в особой (художественной, эстетической, поэтической) функции, когда язык сам по себе предстает как искусство, как «особый модус действительности», формирующийся «вторичной мотивированностью прямых значений языкового знака» [3:33].
Особенности менталитета и культуры народа находят отражение, прежде всего, в словарном составе языка. Устоявшееся, прочно закрепившееся в языке слово отражает объективно существующую картину мира. Лексические новообразования, связанные, как правило, с динамическими языковыми процессами, позволяют определить основные явления и тенденции, характеризующие язык наших дней. Более того, анализ созданных автором слов свидетельствует о том, что они тематически отражают все изменения, происходящие в различных сферах современной жизни. Следовательно, можно говорить о том, что лексические инновации способствуют интерпретации явлений действительности и пониманию специфики их восприятия в определенной лингвокультурной общности. Особенности новых номинаций, как и закрепившихся в языке слов, связаны со своеобразием национальной культуры народа, потому что в их использовании отражается национально-культурное видение мира.
В языковой картине мира выделяют общие черты, характерные для любого языка, и специфические черты, которые являются отражением национальных особенностей отдельного языка. К последним
можно отнести и новообразования, которые отражают все перемены, происходящие в жизни российского общества, и являются «номинативными последствиями» социальных изменений. Политические и экономические преобразования, происходящие в России в последние десятилетия, изменили язык средств массовой информации. Газета, как один из видов СМИ, не только фиксирует ежедневные события, но и оперативно регистрирует новый языковой материал. Чтобы привлечь внимание как можно большего числа читателей к описываемой проблеме, автор не только представляет тот или иной фактический материал, но и использует самые разнообразные средства для достижения поставленной цели. Одним из таких средств, позволяющих, с одной стороны, привлечь внимание читателя к предлагаемому материалу, а с другой - образно, ярко и нестандартно описать важные процессы, происходящие в обществе, являются новообразования, созданные самим автором или услышанные им в живой разговорной речи.
Говоря о новых словах на газетной полосе, необходимо учитывать, что газетный текст - это журналистский текст, который является неоднородным в плане жанровых разновидностей. Он «подвергается влиянию художественной, научной, официально-деловой и разговорной речи» [1:283], «вбирая в себя достижения речевой культуры всех сфер речевой практики общества» [8:159].
Новообразования, извлеченные из различных текстов газетной публицистики, можно условно разбить на две группы: 1) новые слова, которые отражают социально-политические процессы, происходящие в стране в настоящее время. Эти слова образуются, как правило, по продуктивным словообразовательным моделям и получают распространение в общем языке, обозначая новые общественно-политические отношения, развитие новых технологий, отраслей науки, но не получили еще фиксации в толковых словарях; 2) индивидуально-авторские новообразования, или окказионализмы, характеризующиеся единичным, неузуальным образованием.
Анализ слов первой группы позволил заключить, что своеобразной приметой нашего времени являются новообразования со значением отвлеченного признака: гейскость, зацикленность, зашлакован-ность, зашумленность, мафиозность, малообеспеченность, невзвешенность, страшность. Каждое из подобного рода слов по-своему характеризует определенные явления нашей действительности. Такие слова создаются довольно активно в современном русском языке, о чем свидетельствуют различные исследования: «растет класс существительных абстрактных с суффиксами -ость и -изм. » [2:138]. «Высокопродуктивны в РР также отадъективные существительные с суф-
фиксом -ость, обозначающие отвлеченный признак. Слова на -ость производятся и от качественных, и от относительных прилагательных. В первом случае они обозначают: нечто, наделенное данным признаком (отяготительности, заразности, необыкновенности); во втором - нечто - предмет или класс предметов - относящееся к разряду предметов, послуживших производящими для прилагательного, от которого образовано существительное на -ость. В этом случае слово на -ость формально соотнесено с прилагательным - синтаксическим дериватом, а по смыслу - с лежащим в его основе субстанти-вом (изюмность, молочность и т. п.)» [5:117-119].
Можно говорить о том, что структура функционирующих в языке газеты новообразований социально обусловлена. Это свидетельствует о важности словообразовательной составляющей текста газетной публицистики: при помощи словообразовательных средств обозначается обычно то, что является наиболее важным и ценным в сознании народа. Кроме того, активизация той или иной модели позволяет определить, какие участки являются открытыми, а какие - закрытыми для активного словопроизводства.
Слова, обозначающие социально значимые процессы, получили название концептуальной лексики, или ключевых слов (термин употребляется в работах Е. А. Земской, Ю. Н. Караулова, Т. В. Шмелевой). По определению Е. А. Земской, ключевыми следует считать слова, обозначающие явления и понятия, находящиеся в фокусе социального внимания [5]. Подобного рода слова настолько актуальны, что порождают целые гнезда производных новообразований. Среди ключевых Е. А. Земская выделяет два вида:
1) слова, получающие высокую частотность и словообразовательную активность на короткий период времени, «действующие подобно взрыву или вспышке». Они обнаруживаются в период общественных катаклизмов, социально значимых событий. К таким словам относят, например, те, которые связаны с событиями 19-21 августа 1991 года. Так, особую активность в данный период приобрело слово «путч». Оно было известно русскому языку давно, но мало употреблялось до указанных событий. От слова «путч» были образованы производные путчисты, антипутчисты, допутчевый, постпутче-вый, послепутчевый, антипутчевый, путчистски, путчизм;
2) слова, высокочастотные длительное время (год и больше). По мнению Е. А. Земской, они более показательны для эпохи, так как называют явления, характеризующие ее более глубоко.
Так, для 90-х годов XX столетия ключевыми являлись многие слова, относящиеся к сфере экономики и политики. Это, прежде всего, слово «рынок», породившее новообразования псевдорынок, недо-
рынок, квазирынок, рыночник, антирыночник, суперрыночник, квазирыночный, антирыночный, псевдорыночный, безрыночный, ультрарыночный, рыночно.
Среди других слов, активно включившихся в деривационный процесс и сформировавших вокруг себя целые словообразовательные гнезда из новообразований, можно выделить следующие:
• акция - акционировать, акционирование, акционеризация, акционерно-биржевой;
• бизнес - бизнес-вумен, бизнес-леди, бизнес-класс, бизнес-клуб, бизнесменка, бизнесменский, бизнесменша, бизнес-план, бизнес-право;
• демократия, демократ - демократизатор, демократически, демократизированный, демократка, демократура и др.
Наряду с новообразованиями, отражающими различные социальные тенденции, активно создаются и функционируют в языке газеты инновации, обозначающие человека как носителя определенных социальных признаков: компьютероманы, фанерщики, шлягермены, маньяковеды и др.
Анализируемый языковой материал позволяет говорить о том, что довольно солидная группа новообразований - это производные от имен собственных, фамилий известных общественных деятелей, политиков, экономистов. Данный факт подтверждает положение о том, что характерной чертой нашего времени является усиление личностного начала (М. В. Панов, Е. А. Земская и др.). Имена наших современников, выступающие в качестве производящих баз, «рождают» целые словообразовательные гнезда. Например: Путин - путинец, по-путински, путинский, дзюдоисты-путинцы, «Путинбург», «путиниа-на», «путинологи», «путиноведы».
Сохраняет деривационный потенциал фамилия Жириновский, что обусловлено, очевидно, своеобразием данной политической фигуры, лидера «ЛДПР»: жириновец, антижириновский, жириновщина, по-жириновски, жириновствовать, жирик, ВВЖ и др.
Одной из отличительных особенностей языка современной газеты является экспансия сниженной лексики. Это объясняется как экстралингвистическими, так и внутриязыковыми факторами. К последним в первую очередь необходимо отнести явление универбизации, или конденсации, основным способом выражения которого является суффиксация. О широком распространении данного явления свидетельствует и тот факт, что суффиксальная универбизация отмечается и в других славянских языках: украинском, белорусском, польском, чешском. Исследователи данного явления отмечают, что «самым продуктивным средством для выражения семантической конденсации, всегда сопровождающейся формальным стяжением, остается суффикс
-к(а): аморалка, бесконвойка, виртуалка, вэбовка - валютная облигация ВЭБ - Внешэкономбанка, гладилка, дробленка, . кассационка -кассационная жалоба, наружка - наружное наблюдение.» [12:52]. Собранный языковой материал подтверждает высокую активность отмеченной словообразовательной модели.
Наряду с такими признаками как семантическая и формальная конденсация, суффиксальные универбы, как правило, являются стилистически маркированными словами, ср.: наличные деньги - наличка, безналичный расчет - безналичка, оборотные средства - оборотка, фондовая биржа - фондовка, минимальная зарплата - минималка, социальная сфера - социалка, экстремальная ситуация - экстремалка, виртуальная реальность - виртуалка и др.
Широкое распространение просторечных и жаргонных слов соотносится с определенными социальными явлениями и обнаруживает тесную связь языка с действительностью. Среди основных причин экспансии сниженной лексики необходимо, на наш взгляд, назвать следующие: (1) серьезные сдвиги в сфере экономики и политики; (2) низкий уровень речевой культуры; (3) стремление некоторых газет завоевать популярность любым путем.
Кроме того, более свободными становятся границы между отдельными жанрами, изменяются общественные и нравственные ориентиры, изменяется сам характер нашего общества. Все это не могло не отразиться на превалировании стилистически сниженной лексики, оказывающей немаловажное влияние на формирование языкового вкуса. «В таких крайних явлениях образования слов, как и в активизации вообще всякого рода шуток, переделок, каламбуров, проявляется действие общественного вкуса эпохи, ищущего свободы и оригинальной индивидуальности во что бы то ни стало. И здесь этот поиск ведет к нарочитому огрублению языка, к пристрастию к нелитературным моделям <. >Как бы ни отмахиваться от крайностей моды, нельзя не видеть, что их массовость может привести к известной деформации лексической системы языка, нормативных законов словообразования: они активизируют периферийные модели, передвигают их в центр, вовлекают в словообразовательный процесс новые основы, мало считаясь с их стилистико-семантической спецификой и даже с их морфонологическим строением» [9:215].
Ускорение темпов жизни усиливает действие закона языковой экономии, который проявляется в создании экономичных языковых форм. Наряду с отмеченными выше новообразованиями-универбами, к числу конденсатов можно отнести разнословные сложения, или би-номины. Тексты газетной публицистики свидетельствуют об активизации биноминов в последнее десятилетие: чиновник-взяточник, ми-
лиционер-убийца, женщина-наркоторговец, осьминог-предсказатель, братья-беспредельщики и др. В подобного рода словах отражается стремление языка к удобным и компактным формам выражения, ср.: Есть опасность, что на «шестой кнопке» получится еще один «типовой» канал. Ведь сейчас на разных кнопках под схожим названиями одни и те же «звезды» танцуют, катаются на льду, перепевают старые песни, участвуют в похожих, как близнецы, ток-шоу. Может, логичнее было бы сократить количество таких «каналов-двойников», многие из которых прямо или косвенно дотируются из того же государственного кармана». - АиФ, 2009, №41; «Реклама-виновник» (заголовок): Наша пицца становится все более жирной и сладкой. Именно такую часто пропагандирует реклама. Дети становятся заложниками навязанного им ТВ образа «правильной» еды. - Телесемь, 2010, № 37.
Довольно часто авторы прибегают к использованию биноминов в процессе поиска свежих слов и выражений, создающих необычные образы: Слуховая стена в графстве Кент позволяет учуять врага за 60 километров. Огромные забетонированные площадки-чаши, обращенные в небо: как ими пользовались? Видимо, ложились в центре. Что было слышно? Эксперты уверяют, что каменные уши-зеркала позволяли распознать звук приближающегося аэроплана, дирижабля или корабля. А с помощью «стен - и до 60». -КП, 2006.
Довольно многочисленны биномины, включающие заимствованные элементы: арт-тусовка, арт-шоу, байк-шоу, маркетинг-клуб, парадиз-коктейль, рейв-клуб, шоппинг-тур и др.
Анализ новых образований в языке газеты выявил активное функционирование сложносокращенных слов. «Аббревиация в языке выполняет компрессивную функцию. Именно поэтому она особенно активна в современном языке <. >Увеличение языкового кода за счет аббревиатур, дававшее огромную экономию на уровне текста, оказалось вполне оправданным и неизбежным.» [2:147-148].
Примерами аббревиатур, извлеченных из текстов газетной публицистики, могут послужить следующие: КПК - карманный персональный компьютер, ТП - тарифный план, ОСАГО - обязательное страхование автогражданской ответственности, ПИФ - паевой инвестиционный фонд, ЕЭП - единое экономическое пространство и др.
Процесс аббревиации как «универсальный ментальный механизм», направленный на «компрессирование стабильных связей», представляет особый интерес. Сущность действия механизма компрессии заключается в том, что в определенных условиях между те-
лом знака (словосочетанием) и понятием, которое оно репрезентирует, устанавливаются отношения жесткой референциальной соотнесенности, что приводит к стабилизации связей между компонентами такого отношения. Включается когнитивный механизм компрессии, сворачивающий многословное образование. Осуществляется не только смысловое компрессирование, но и переключение на иной способ обработки информации. Таким образом, на основе механизма компрессии создается специфическая когнитивная структура, а в репрезентирующем ее знаке содержится указание на способ представления содержания мышления [10].
Ко второй группе лексических новообразований, активно функционирующих в текстах газетной публицистики, можно отнести окказиональные слова - слова одноразовые, единичные, отличительной особенностью которых является то, что они объективируют не обобществленное, а индивидуальное знание. Окказионализмы наиболее ярко демонстрируют индивидуально-творческий подход к словопроизводству. В создании таких слов наиболее выразительно раскрываются творческие возможности человека. Они рассчитаны, как правило, на эффект неожиданности, оригинальность, неповторимость, «диковин-ность» (А. Г. Лыков), связаны с изобретательностью и нестандартностью. Окказиональные слова отличаются одноразовостью и привязаны к определенному контексту. Так, среди лексических инноваций особый интерес представляют контаминированные образования и образования с графически выделенным сегментом, в которых наиболее ярко проявляется креативный потенциал словотворчества, например: меладзично (Меладзе + мелодично); цзюнами (К. Цзю + цунами); МАВРоди сделал свое дело; МЫСкина доброй надежды; заЛужковский кандидат (заголовок). Премьер Фрадков между Россией и Москвой . »; КСЕНИфобия (заголовок). Собчак и «Бригада» оккупировали ТВ; БезЗЕМФИРЬЕ (заголовок); Финиш с КОРВЛЛолом (заголовок). ЦСК с Корвальо и без него - все-таки разные команды; РЛЙСкий базар. (заголовок). Госсекретарь приехал ради двух мужчин и др.
В подобного рода словах выражается субъективное отношение автора к сообщаемому. Такие новообразования, как правило, создаются с целью определенного воздействия на слушающего/читателя. В отдельных случаях могут быть использованы заимствованные элементы или целые слова: «Фильм возродил моду семидесятых на «блэксплуатацию». - Премьер, февраль-март 1999. - Black (англ. -черный) + эксплуатация, то есть мода на использование в главных ролях чернокожих киноактеров; «8ТАЯость - не радость» (надпись на обложке журнала). - Star (англ. - звезда) + старость.
На массовость окказионального словотворчества в языке газеты указывает Н. С. Валгина: «Публицисты, художники слова всегда прибегали к приемам словотворчества. Но это было настолько индивидуально, контекстуально и эпизодично, что никак не может быть сопоставимо с массовостью явления в современной практике печати. Создается впечатление, что современные журналисты в буквальном смысле соревнуются друг с другом в словесном изобретательстве. По многим окказиональным наименованиям можно, например, проследить всю историю болезни нашего общества: гарнизонокосильщики -призывники, уклоняющиеся от службы в армии; фальшивонапитчики - изготовители некачественных напитков; фальшивозвонильщики -предупреждающие о мнимых террористических актах.» [2:152]. Данный ряд индивидуально-авторских образований можно продолжить многочисленными словами, характеризующими нашу действительность с различных сторон, например: бандиада, бывшевики, дерьмократия, желто-прессник, кока-колонизация, первопроходим-цы, сроссиянить, опрезидентиться, ценизм и др. «Язык газеты приобрел индивидуально-творческий характер, что позволяет говорить о новом понимании индивидуально-авторского слова - слова, не связанного с определенным автором, не замкнутого в рамках определенного текста, а индивидуального в интенциональных проявлениях, что выражается в необычной форме» [7:277]. Подобного рода слова свидетельствуют об активном словотворчестве, выражают эмоциональную оценку происходящего в современной жизни, позволяют понять индивидуальный опыт его постижения.
Таким образом, словопроизводство в текстах газетной публицистики - это та область номинативной деятельности, где ярко раскрываются творческие возможности человека. Лексика газеты оперативно отражает состояние современного российского общества. В свою очередь, преобразования, происходящие в последние годы в России, качественно изменяют язык СМИ. Высокая степень оценочности, стремление любой ценой привлечь внимание читателя, подчас слепое следование за установившейся в сознании носителей языка речевой модой не могли не отразиться на особенностях словотворчества.
Новообразования газетной публицистики - это разнородный материал, представленный (1) новыми словами, которые проявляют в последнее время определенную активность, и (2) индивидуально-авторскими образованиями, созданными «по случаю», «одноразово», с определенной целевой установкой. Слова первой группы отражают наиболее важные общественно-политические и социально-экономические изменения, происходящие в России в последнее время; они, как правило, объективируют обобществленное, коллективное
знание, которое начинает закрепляться социальной практикой, и образованы по продуктивным моделям. Слова второй группы также связаны с влиянием социальных факторов, но они более субъективны, в них наиболее выражены оценочность и экспрессия, ярче представлено личностное начало, связанное со стремлением индивидуума к выражению своего «я». Соответственно такие слова объективируют индивидуальное знание, структурированное в сложный индивидуально-авторский концепт, который находит выражение в необычных языковых формах.
«Тексты СМИ позволяют не только определить языковую культуру в конкретный период. Пресса, как часть массовой коммуникации, тиражирует вкусы, жизненные приоритеты, поведение, в том числе речевое» [11:67]. В целом новообразования в текстах газетной публицистики не только свидетельствуют о значительных переменах, происходящих на рубеже двух веков в жизни нашего общества, но и выявляют те изменения, которые произошли в языке под влиянием социальных факторов.
1. Богуславская В. В., Малычева Н. В. Художественный и журналистский текст в аспекте функционально-семантических категорий // Русский язык: исторические судьбы и современность / Международный конгресс русистов-исследователей. Труды и материалы. М. : Изд-во Московского ун-та, 2001. С. 283.
2. Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке: учебное пособие для студентов вузов. М. : Логос, 2001.
3. Винокур Г. О. О языке художественной литературы : учеб. пособие для филол. спец. вузов. М. : Высшая школа, 1991.
4. Звегинцев В. А. О цельнооформленности единиц текста // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. М., 1980. Т. 39. С. 144-156.
5. Активные процессы современного словопроизводства // Русский язык конца ХХ столетия (1985 - 1995). М. : Языки русской культуры, 2000. С. 35-41.
6. Земская Е. А., Китайгородская М. В., Ширяев Е. Н. Русская разговорная речь. Общие вопросы. Словообразование. Синтаксис. М. : Наука, 1981.
7. Ильясова С. В. Словообразовательная игра: традиции и новации (на материале языка СМИ конца ХХ - начала XXI вв. // Русский язык: исторические судьбы и современность / II Международный конгресс исследователей русского языка: Труды и материалы. М. : МГУ, 2004. С. 276-277.
8. Коньков В. И. Речевая структура газетного текста. СПб. : Изд-во СПб. ун-та, 1995.
9. Костомаров В. Г. Языковой вкус эпохи. Из наблюдений над речевой практикой масс-медиа. СПб. : Златоуст, 1999.
10. Мустафинова Э. Р. Аббревиация в русском языке: когнитивный аспект: автореф. дисс.канд. филол. наук. Барнаул, 2001.
11. Сметанина С. И. Тексты СМИ в системе культуры // Русский язык на рубеже тысячелетий : мат-лы Всероссийской конференции: в 3-х т. Т. 2. СПб. : Филологический факультет СПбГУ, 2001.
12. Устименко И. А. Явление семантической конденсации в русском словообразовании. Белгород : Изд-во БелГУ, 2007.
Н. В. Якушина Особенности языка в коммуникативной среде Интернет
В статье рассмотрены особенности употребления естественного языка в коммуникативной среде Интернет. Интернет характеризуется как семиотическая система, обусловленная самой организацией коммуникации, текстов, информации, событий.
Ключевые слова: коммуникативная среда Интернет, семиотическая система, код культуры, язык Интернет.
N. V. Yakushina. Features of language in the communicative environment the Internet
In article features of the use of a natural language in the communicative environment the Internet are considered. The Internet is characterized as the semiotics system caused by the organization of communication, texts, information, events.
Key words: communicative environment Internet, culture code, language Internet, semiotics system.
Интернет как особая коммуникативная среда и как ранее не существовавшая сфера реализации языка принесла с собой новые способы общения, стереотипы речевого поведения, новые формы существования языка.
По мнению В. М. Розина, человек - это семиотическое и культурное существо и его изменение обусловлено, в частности, сменой типов культуры и семиозиса. В настоящее время человек проходит именно такую трансформацию, связанную, в частности, с формированием Интернета [5:18].
© Якушина Н. В., 2012
В теоретическом отношении информационная реальность может быть рассмотрена в четырех планах: «это специфическая технология, особая знаковая система (семиозис), широкий спектр средств решения различных социальных и индивидуальных задач, наконец, значимый фактор и аспект современной среды обитания человека» [5:6]. Именно семиотический характер Интернет позволяет говорить о последнем как об особой реальности или мире.
Понимание Интернет как семиотической системы обусловлено самой организацией коммуникации, текстов, информации, событий. Семиотическая организация осуществляется «с помощью знаков, схем, символов, ссылок и переходов, то есть операций со знаками» [6:12].
Роль знака именно как минимальной единицы знаковой системы, или языка, несущей информацию, особо актуализируется в интернет-коммуникации. Семиотическая сущность высказываний коммуникантов проявляется в вербальной и невербальной репрезентации компонентов высказывания.
В процессе анализа интернет-коммуникации исследователями, в частности Галичкиной, Моргун, были выявлены следующие конститутивные признаки компьютерной коммуникации: 1) электронный сигнал является каналом общения; 2) виртуальность, т. е. общение с неопределенным коллективом, с неизвестными собеседниками; 3) дистантность, т. е. разделенность в пространстве и во времени и одновременная синхронность; 4) опосредованность (так как общение осуществляется с помощью технического средства); 5) высокая степень проницаемости, т. к. участником компьютерного общения может оказаться любой человек; 6) наличие гипертекста; 7) креолизован-ность (жанровое смешение) компьютерных текстов; 8) по преимуществу статусное равноправие участников в Сети; 9) передача эмоций, мимики, чувств с помощью «смайликов»; 10) компьютерная форма дискурса объединяет в себе все типы дискурса, но отличается прежде всего по каналу связи; 11) специфическая компьютерная этика.
В своем исследовании В. М. Розин отмечает, что «важной особенностью семиотической системы Интернета можно считать ее машинный характер. Здесь человек оперирует со знаками, так сказать, не «вручную», как, например, в случае чтения, письма или устного счета, а с помощью специально созданных машин - компьютера, телефона, сети. В результате возникает возможность быстродействия, оперирования большими объемами информации, обнаружения и использования эмерджентных и системных эффектов. Но машинность Интернета не отменяет необходимости замещать, выражать, представлять содержания, ситуации, события в знаках, символах, схемах» [5].
Языковые нормы, отражая историю развития Интернет в России, в то же время активно влияют на нее, формируя различные мифы. До сих пор бытует миф, что Интернет объединяет людей в единую субкультуру и человек, занимающийся рекламой в Сети, скорее найдет общий язык с сетевым художником, чем с оффлайновым рекламистом. Однако увеличение числа пользователей и растущее многообразие сред применения Интернет как технологии обрекает идею «братства интернетчиков» на постепенное умирание [1]. Интересы у людей, работающих сегодня в Интернет, самые разные, а значит, разнятся используемые ими коммуникативные механизмы. В этом смысле Интернет как единой среды не существует. Есть множество параллельно существующих и мало пересекающихся между собой «Интернетов», каждый из которых говорит на своем языке.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
Коммуникация в интернет-пространстве осуществляется с помощью естественного языка, особое значение приобретает киберлин-гвистика, занимающаяся изучением языка киберпространства.
Поле деятельности киберлингвистики - это компьютерно-медийная коммуникация, осуществляемая в киберпространстве с неограниченными возможностями для неограниченного числа людей создавать свои виртуальные личности посредством языкового (текстового) выражения. С помощью этих виртуальных личностей происходит постижение виртуальной вселенной, социальное взаимодействие с другими подобными личностями, создание сообщества со своими правилами, лидерами и многое другое [6].
Естественный язык является самой совершенной и универсальной культурной знаковой системой. В процессе передачи информации происходят сложнейшие изменения знаковых структур и смыслов, составляющих их знаков, которые все вместе отражают реальные исторические изменения, происходящие в культуре, во всех формах человеческой жизни. Но кроме естественного языка - основного кода культуры, вырабатываются и существуют другие знаковые системы, так называемые вторичные языки. Обобщая понимание культуры как знаковой системы, выдающийся отечественный культуролог Ю. М. Лотман назвал культуру семиосферой, то есть сферой знаков, обладающих культурным значением.
Если все феномены культуры рассмотреть как факты коммуникации, как сообщения, то понять их можно лишь в соотнесении с каким-то посредником, потому что связь знаковых систем с отражаемой ими реальностью не является непосредственной. Потребность в таком посреднике обнаруживается тогда, когда различные феномены сравниваются между собой и сводятся в единую систему. Поэтому и необходима система особых смыслоразличимых признаков - кодов культу-
ры. При этом под кодом понимается совокупность знаков и система определенных правил, при помощи которых информация может быть представлена в виде набора этих знаков для передачи, обработки и хранения.
На первый план выдвигается именно содержание и понимание культурных текстов, поэтому понятие «код культуры» становится таким актуальным и требует уточнения. Необходимость в культурном коде возникает только тогда, когда происходит переход от мира сигналов к миру смысла. Мир сигналов - это мир отдельных единиц, рассчитываемых в битах информации, а мир смысла - это те значащие формы, которые организуют связь человека с миром идей, образов и ценностей данной культуры. И если в пределах формализованных языков под кодом можно понимать то, благодаря чему определенное означающее (значение, понятие) соотносится с определенным означаемым (денотатом, референтом), то в языках культуры код - это то, что позволяет понять преобразование значения в смысл.
Код - модель правила формирования ряда конкретных сообщений. Все код могут быть сопоставлены между собой на базе общего кода, более простого и всеобъемлющего. Сообщение, культурный текст могут открываться разным прочтениям в зависимости от используемого кода. Код позволяет проникнуть на смысловой уровень культуры, без знания кода культурный текст окажется закрытым, непонятным, невоспринятым. Человек будет видеть систему знаков, а не систему значений и смыслов.
Основной код культуры должен обладать следующими характеристиками:
- самодостаточностью для производства, трансляции и сохранения человеческой культуры;
- открытостью к изменениям;
. Г. Гусейнов выдвигает гипотезу, «согласно которой превращения русского языка в Сети обусловлены не столько практическими потребностями упрощения кода, сколько игровыми условиями виртуального пространства, или коммуникации-игры. Иначе говоря, массовому пользователю важно не увеличить проходимость информации, но сделать предельно зримым собственное присутствие в Сети» [4].
На возникновение особого стиля коммуникации в Интернет оказывают влияние такие факторы, как анонимность, отсутствие непосредственного слухового или зрительного контакта, быстрота передачи информации. Это приводит к возникновению особого вида речевой деятельности: письменной разговорной речи. Е. П. Буторина выделяет у неё ряд особенностей:
- это речь чаще всего образованных людей: в ней много терминов, сложных конструкций, коммуниканты легко переходят с одного естественного языка на другой;
- в этой речи много игры: использование мистификаций, ненормативной лексики, стилизации, условных сокращений, «смайликов» (изучение системы которых представляет собой отдельную семиотическую задачу) и т. п.;
- круг обсуждаемых проблем крайне широк;
- число собеседников (например, участвующих в чатах) не ограничено, они могут вступать в беседу и покидать её на любом этапе;
- к тексту на естественном языке довольно легко подключается изображение, а при желании и звук [2].
Характеризуя основные типы коммуникационных сред Интернет, Н. В. Гордеев отмечает, что «персональные страницы дневников, социальных сетей и сайтов знакомств содержат схожие коммуникативные блоки (личная информация, интересы, фотографии пользователя), однако степень подробности их раскрытия различна. Различная степень подробности освещения блоков информации о пользователе позволяет говорить, о наличии «фокуса» персональной страницы, то есть некоторого аспекта презентации виртуальной личности, взятого создателями коммуникативной среды в качестве главного» [3].
Необходимо учитывать, что в интернет-среде помимо культуры личных контактов и культуры составления письменного текста (чтения) возникает культура организации информации на экране. Посетители страниц Интернета лишь пробегают по тесту глазами, а не вчитываются в содержание, поэтому необходимо сделать текст в первую очередь удобным для чтения. Текст на экране воспринимается гораздо лучше, если используются рубленые шрифты. Оптимально воспринимается текст определённой структуры, помещающийся на экран целиком (подробности оформляются в виде гипертекстовых ссылок). Внешний вид текста и его смысл должны гармонично дополнять друг друга.
Систему гипертекстовых ссылок следует строить с учётом того, что текст могут читать люди из других стран и регионов, из разных социальных слоев, поэтому фоновые знания жителей региона или людей, принадлежащих к тому или иному языковому коллективу, часто необходимо выражать эксплицитно (текст и/или рисунки). Таким образом, в тексте на естественном языке, представленном в Интернет, требования к эксплицитности изложения зачастую выше, чем в письменном тексте, используемом в других ситуациях.
В то же время для средств массовой информации важным является не только сделать текст понятным для большего числа людей, но и построить его так, чтобы он оказывал оптимальное влияние на лидеров мнений - людей определённого возраста, образования, уровня обеспеченности. Это также задаёт параметры структуры и лексического наполнения текста.
Язык научного сообщества в Интернет отличается от языка представителей «хулиганствующего» сегмента сети, а также от языка виртуальных персонажей, населяющих сеть [8].
Так, Г. Г. Гусейнов отмечает, что «в Сети визуальность разрозненных или рассыпанных по "ящикам" образов и моторность доминируют над монументальной текстуальностью. Правда, опора на устный опыт, и особенно антинормативистские речевые субкультуры, преобладает над традиционными формами письменности (или, лучше сказать, печатности); преобладание моторной визуальности неизбежно расширяет в Сети поле смешного: возможность пошутить, как правило, не упускается и в сетевом тексте на самую серьезную тему, и на сколь угодно серьезном сайте. На русских горизонтах Сети эти родовые признаки Интернета выражены с тем большей отчетливостью, чем более практическая целесообразность русской электронной коммуникации лежит в самой процедуре общения» [4].
В плане распространения информации нельзя не отметить возможность организации полилога для обсуждения ряда вопросов (это создаёт эффект причастности получателя информации к её добыванию и представлению, позволяет вовлечь в проблему, создает впечатление того, что проблема важна и обсуждается очень широко). Для РЯ-технологий важна возможность работы со слухами, создание банков мнений и гипотез, что позволяет оказывать влияние на формирование общественного мнения.
Особое внимание во всех этих случаях уделяется дифференциации стилей речи, что позволяет более точно настроиться на аудиторию, чем традиционные монологические средства информации.
Таким образом, в интернет-коммуникации особо актуализируется роль знака именно как минимальной единицы знаковой системы, или языка, несущей информацию. Растворение «языков Интернета» в общеупотребительном лексиконе будет свидетельствовать об общественном признании Интернет в качестве особой коммуникативной среды, поскольку практически большая часть общения современного человека происходит по электронным каналам коммуникации.
Лингвистический аспект влияния Интернет на развитие любого языка, «присутствующего» в виртуальной реальности, становится всё значительнее. Это влияние всё интенсивнее возрастает, а такие из-
вестные ученые, как, например Дэвид Кристал, говорят уже не только о появлении специфической коммуникационной среды, но и о возникновении виртуальной языковой личности.
1. Бессуднов, А. Языки и мифы российского интернета // Известия-Медиа. 2001. 25 июня.
2. Буторина Е. П. Особенности коммуникации на естественном языке в Internet. URL: http://designbook.tomsk.ru
3. Гордеев Н. В. Презентация виртуальной личности в разных коммуникационных средах сети Интернет. URL: http://cyberpsy.ru/2011/05/1151/
4. Гусейнов Г. Г. Заметки к антропологии русского Интернета: особенности языка и литературы сетевых людей // Новое литературное обозрение. 2000, № 43.
5. Розин, В.М. Интернет - новая информационная технология, семи-озис, виртуальная среда // Влияние Интернета на сознание и структуру знания. М. : ИФ РАН, 2004. С.3-23.
6. Розин В. М. Семиотические исследования. М., 2001.
7. Овчарова К. В. Компьютерные чаты в интернет-коммуникации: содержание и особенности функционирования: автореф. дисс. канд. фи-лол. наук. Краснодар, 2008.
8. Щеглова С. Н. Сетевое сообщество социологов: основные характеристики участников и формы взаимодействия. URL: http://ecsocman.edu.ru
О параметрах комплексного анализа семантической категории (на примере концепта «Луна» в русском языке)
В статье освещаются параметры комплексного анализа семантических категорий. Выявление релевантных дифференциальных признаков концепта - это основные вехи авторской методики, которая позволяет устанавливать концептуальный статус понятия и выявлять концептуализированные части семантических полей.
Ключевые слова: параметр, комплексный анализ, концепт, семантическая категория, луна, символизация, синонимия, внутренняя форма слова, ценность, диахроническая константа, номинативная плотность.
O. Zaikina. The parameters of complex analysis of semantic category (concept 'Moon' as an example)
The article is devoted to the parameters of complex analysis of semantic categories. The identification of relevant differential signs of the concept are the main steps of author's methods, which helps to establish conceptual status of notion and determines the conceptual parts of semantic fields.
Key words: Parameter, complex analysis, concept, semantic category, moon, symbolization, synonymy, internal word form, value, diachronic constant, nominative density.
В современной науке о языке одной из животрепещущих тем последних лет является филологический концептуализм. Написано немало статей и монографий, посвященных дифференциальным признакам концепта, его сущности и методам выявления. Однако методики концептуального анализа довольно разнообразны (причина кроется в многомерности концепта как сложного ментального образования) и сводятся к описанию слоев и компонентов концепта (В. И. Карасик, Н. А. Красавский, С. Г. Воркачев). Концепт характеризуется опреде-
© Заикина О. Н., 2012
ленным набором дифференциальных признаков, выявление и описание которых позволит упорядочить методику анализа концептов. При этом концептуальный анализ должен быть усилен приемами других методик, поэтому важным моментом становится определение параметров такого комплексного анализа.
Изучение лингвистической литературы по данному вопросу и наблюдение над концептами «Луна», «Солнце», «Заря» и др. позволяют утверждать, что концепт характеризуется следующими дифференциальными признаками, выявление которых становится параметрами комплексного анализа: 1) синонимическая плотность концептуализированной части семантического поля в наивно-бытовой картине мира, 2) наличие стилистических синонимов и разработанных лексических парадигм, 3) живая внутренняя форма, 4) разветвленная система значений и разнообразный характер номинации, 5) функционально-стилевая освоенность, 6) высокая деривационная активность, 7) диахроническая константность, 8) связь с фольклорными темами, сюжетами, прецедентными текстами, 9) частотность употребления, 10) тематическая активность, 11) сохранность средств номинации и 12) синтагматическая значимость, 13) номинативные движения от конкретного к абстрактному, в том числе путем символизации значений.
На наш взгляд, выделение главного признака концепта и установление иерархии его дифференциальных признаков практически невозможно и, более того, нецелесообразно, поскольку одного признака, как и параметра сопоставления, явно недостаточно для безошибочной идентификации концепта и понятия. Как правило, концепту свойственны все или практически все из перечисленных выше признаков. Так, понятие 'луна' является концептом в русском языке и культуре. Синонимический ряд с доминантой луна представлен десятками лексем (месяц, ночное светило, Диана, Геката, Луцина, Селена, Цинтия, полумесяц, серп, рог, диск, царица ночи (нощи)), слова луна и месяц обладают очень богатой адъективной сочетаемостью, луна является темой произведений устного народного творчества, мифов, литературы, искусства; не подчиняется данный концепт и законам логики: в научной картине мира луна одна и выступает как спутник, в языковой же (наивно-бытовой) - это ночное небесное светило, представленное двумя своими ипостасями (луна и месяц), кроме того, данное понятие является диахронической константой языка и культуры примерно с X века.
Опишем каждый дифференциальный признак концепта подробнее.
Признак «ценности» концептуального понятия для носителя языка был впервые предложен В. И. Карасиком (активно данное на-
правление развивается в работах его учеников Е. В. Бабаевой, Н. А. Красавского, Г. Г. Слышкина и др.). Ученый разграничил языковую и ценностную картины мира, указав, что «в ценностной картине мира существуют наиболее существенные для данной культуры смыслы, ценностные доминанты, совокупность которых и образует определенный тип культуры, поддерживаемый и сохраняемый в языке» [9:5].
Важнейшим объективным показателем и сигналом актуальности того или иного понятия для конкретного сообщества является номинативная плотность, т. е. «детализация обозначаемого фрагмента реальности, множественное вариативное обозначение и сложные смысловые оттенки обозначаемого» [9:133]. Ценным для человека является только то, что играет существенную роль в его жизни и потому получает многостороннее обозначение в языке. Как нам представляется, более точным термином было бы выражение «синонимическая плотность» как характеристика концептуализированной части семантического поля. Кроме того, на наш взгляд, плотность номинации нельзя считать универсальным признаком концепта, поскольку высокая плотность не всегда указывает на концептуальный статус понятия. Наблюдения показывают, что членимость понятий в науке не указывает на их концептуальный статус, соответственно, признак синонимической плотности становится релевантным лишь при членении наивно-бытовой картины мира. Ср.: звезды-гиганты, звезды-карлики, двойные, кратные, переменные звезды - терминологические обозначения типов светящихся газовых шаров, т. е. звезд в научной картине мира - и светила ночные, небесные лампадки, озимый сев, пчелки, мотыльковый рой, мухи, горох, пшеница, картошка, горсть виноградин, спелый барбарис - перифрастические и метафорические наименования звезд в наивно-бытовой картине мира.
Концептуальное понятие глубоко укореняется в языке и культуре народа и поэтому является диахронической константой и языка, и культуры, поэтому Ю. С. Степанов считает, что «концепты представляют собой в некотором роде «коллективное бессознательное» . общества. » [15:283]. Исторический период зарождения и функционирования концепта определяется фиксацией вербализующего его слова (слов) в словарях и литературных памятниках.
Существование в течение длительного исторического периода (Э. Бенвенист, Ю. С. Степанов) тесно связано со свойством концепта сохранять на протяжении своего диахронического развития корневые морфемы, которое было описано Н. А. Красавским [11]. Необходимость учитывать морфемный состав слова, особенно семантику аффиксальных средств, при концептуальном анализе отмечает
А. Вежбицкая [6:77]. Мы предлагаем обозначить данные дифференциальные признаки как индекс сохранности корневых морфем и наличие словообразовательных компонентов, а параметр комплексного анализа определить как степень сохранности средств номинации.
Возможность изучения концептов через изучение внутренней формы их имен подчеркивается многими учеными (Карасик, Красав-ский, Токарев). Внутренняя форма является средством вербализации смысла концепта. А. А. Потебня указывал, что внутренняя форма является «центром образа, одним из его признаков, преобладающим над остальными» [13:125]. Г. В. Токарев считает, что внутренняя форма является результатом процесса языковой категоризации, «редуцируя массу признаков, она облегчает обобщение однородных явлений, избранный признак является своеобразной этикеткой всего значения, стоящей за ним реалии, а значит, указывает на то, как она отражается, понимается сознанием говорящих на данном языке» [17:94].
Важнейшим свойством внутренней формы, особенно важным для процесса концептуализации понятия, является ее мотивированность. Мотивированность позволяет интерпретировать внутреннюю форму, обнаружить устойчивые и значимые для носителя языка признаки наименования понятия, поскольку мотивированность является результатом апперцепции человеческой психики - обусловленности каждого конкретного восприятия предыдущим опытом человека, при этом в образе, по мысли А. А. Потебни, «отпечатывается то, что человеку кажется непосредственно истинным и действительным» [13:127].
Степень прозрачности внутренней формы указывает на ценность того или иного явления для носителя языка и, соответственно, на его концептуальный статус: единицы языка, вербализующие концепты, как правило, имеют живые внутренние формы, которые представляют все значение языковой единицы. Однако этот признак нельзя считать универсальным, поскольку затемнение или забвение внутренней формы может быть вызвано не только снижением ценностного статуса обозначаемого языковой единицей явления, но и «усложнением понятия», «сменой культурной парадигмы, в которой была порождена данная внутренняя форма» [17:96]. «Мертвые внутренние формы уже не объясняют то или иное явление, а хранят память о его интерпретации» [17:97].
Изучение внутренней формы имени концепта тесно связано с установлением его этимологии и языковой проекции. Многие концепты имеют прямую языковую проекцию. «Языковые проекции концептов позволяют обнаружить не только картину мира, лингвистически освоенный мир, но и своеобразие способа освоения мира. Известно, что в основу номинации обычно кладется только один реле-
вантный признак, по которому восстанавливается вся совокупность обозначаемого предмета. В этом состоит принцип означивания, языкового кодирования информации о многомерном мире» [9:148]. «Говоря о внутренней форме концепта, мы обращаемся к имени концепта, устанавливаем этимологию соответствующего слова» [9:150].
Концепты вербализуются различными с точки зрения номинации (прямыми и косвенно-номинативными) и структуры (расчлененными и нерасчлененными) языковыми единицами. Как правило, концепты имеют расчлененную систему значений и фразеологически связанные значения, то есть необходимо отделять единицы с пря-мономинативным значением, с переносным, фразеологические единицы, паремии, составные наименования с прямономинативным значением.
Характер номинации накладывает отпечаток на сочетаемость концепта. На наш взгляд, необходимо различать свободную и фразеологическую сочетаемость слов, вербализующих концепты. С точки зрения лексического состава сочетаемость концептов характеризуется богатством, разнообразием и непредсказуемостью. Богатство лексической номинации концептов объясняется стремлением носителей языка описать концептуализированные понятия со всех сторон.
Важным релевантным признаком концепта является сочетаемость ключевых слов, вербализующих концепт, то есть синтагматическая значимость. В. И. Карасик указывает, что информационный потенциал слова «выявляется в более или менее широком контексте через сочетаемость слова» [9:57]. Н. Ф. Алефиренко сочетаемостные свойства слов отнес к проявлению их синтагматических значимостей [2:56]. Распространители концептов отражают особенности интерпретации явлений, обозначенных ими.
В связи с тем, что концепт является понятием, представляющим ценность для носителей языка, он выражается разнообразными языковыми средствами, главным образом синонимами, антонимическими оппозициями. Таким образом, один из ведущих признаков концепта -это наличие разработанных лексических парадигм.
На признак наличия синонимов у концепта указывают многие ученые [4:5; 17:176-188], однако при этом не разграничиваются их типы. На наш взгляд, синонимия в нерасчлененном виде не годится как релевантный признак для определения концепта, поскольку идеографические синонимы, как правило, указывают на низкий концепту-
альный статус понятия. В современной лексикологии принято различать семантические (идеографические) и стилистические синонимы. Семантические синонимы отличаются оттенками значения, стилистические синонимы, обозначая одно и то же явление действительности,
имеют разную сферу употребления или различную стилистическую окраску. Ср.: луна (нейтр.) и Диана, Селена, Цинтия (поэт.); заря (нейтр.) и денница (поэт.), Аврора (поэт.), зорька (разг., народно-поэт.). Среди стилистических синонимов выделяются подгруппы: 1) по сфере употребления (нейтральные - книжные - разговорные и просторечные; общеупотребительные - диалектные, профессиональные, жаргонные); 2) по экспрессивно-стилистической окраске (нейтральные, общеупотребительные - поэтические, народно-поэтические, просторечные); 3) по степени активности употребления (активные - устарелые, новые).
Сопоставим несколько синонимических рядов, доминантами которых являются как концептуализированные, так и неконцептуализи-рованные понятия:
Бог, божество, верховное существо, творец, создатель, господь (бог); боженька (ласк. или ирон.); всевышний, всемогущий, вседержитель (высок.) [1:29];
Воспоминания, мемуары, записки [14:73];
Любовь ('любовная связь, любовные отношения'), роман (разг.), шашни (разг.), шуры-муры (прост ), амуры (устар.), интрига (разг.), интрижка (разг. -пренебр.) [14:221];
Мораль, нравственность, этика [14:237];
Смерть, конец; околеванец (прост. шутл.), летальный исход (кн . и мед.), кончина, последний (или смертный) час (высок.), скончание (устар. разг.), преждевременная или насильственная гибель, крышка кому (разг.), капут кому, каюк кому, карачун кому (прост.) [1:408];
Судьба, судьбина (устар., нар.-поэт.), рок (приподн), фатум (книжн), фортуна [1:565].
В представленных выше рядах единицы синонимических рядов с доминантами бог, любовь, смерть, судьба вербализуют соответствующие концепты, чего нельзя сказать о синонимических рядах с доминантами воспоминания, мораль, которые состоят только из идеографических синонимов. Данные понятия «не вызывают интерес» у носителей языка, поскольку носитель языка не считает нужным закрепить то или иное слово за определенным стилем или контекстом, усилить интенсивность проявления качества (действия, признака) -единицы нейтральны. Синонимические ряды с доминантами бог, любовь, смерть, судьба, наоборот, включают в свой состав стилистические синонимы (роман (разг.), шашни (разг.), шуры-муры (прост.), амуры (устар.), интрига (разг.), интрижка (разг.-пренебр.); судьбина (устар., нар.-поэт.), рок (приподн.), фатум (книжн.); скончание (устар.
разг.), крышка (разг.), каюк (прост.)), что является свидетельством «ярко выраженного интереса» у носителей языка к данным понятиям.
Таким образом, релевантным признаком концепта является наличие только стилистических синонимов.
Концепты обнаруживают тесную связь с фольклорными темами, сюжетами, прецедентными текстами, находят отражение в па-ремиологическом фонде языка [15; 9; 17]. Значительное число па-ремиологических единиц, которые являются ценностно маркированными суждениями, на определенную тему свидетельствует об актуальности этой темы для ценностной картины мира данного этноса.
Кроме того, концепты находят свое выражение в произведениях литературы и искусства: живописных полотнах, произведениях музыки, архитектуры, скульптуры. К примеру, концепт «Луна» является темой многих стихотворений, картин, «Лунной сонаты» Л. Бетховена, образ луны запечатлен в скульптурах древнегреческих богинь, которые олицетворяли ее собой. Т. Е. Евсюкова [7:12] предлагает обозначать данное явление термином «индекс интертекстуальности», понимая под этим частотность случаев рефлексивного обсуждения концептов в текстах культуры. Нам представляется более логичным назвать данное свойство термином «индекс тематической активности», поскольку интертекстуальность предполагает обращение к творчеству предшественников, а мы имеем дело лишь с тематической распространенностью концепта в произведениях литературы и искусства.
Важную роль для определения концептуального статуса понятия играют его параметрические характеристики: частотность употреблений, круг ассоциаций, индекс межъязыковой коррелятивности.
Т. Е. Евсюкова оперирует термином «ксено-индекс» [7:12], который характеризует единицы извне с позиций иных культур как культурно-специфические для данной культуры, то есть оценка культурно-значимого явления со стороны. Мы предлагаем обозначить данное явление термином «индекс межъязыковой коррелятивности», то есть синонимическая плотность номинации понятия в родном языке на фоне других языков (чужая культура или культуры становятся фоном для выявления национальных концептов). Одной из характеристик концепта является его диахроническая константность, соответственно, следует ожидать, что корни, описывающие эту идею, сохраняются и в других родственных языках, а наличие таких коррелятов подтверждает, в свою очередь, наличие этих корней.
В. И. Карасик указывает, что определенные смысловые образования оцениваются в той или иной лингвокультуре как относящиеся к высокому либо нейтральному, либо сниженному регистру общения
[9:133]. Слова, вербализующие концепты, обнаруживают закрепленность за определенными функциональными стилями речи, мы предлагаем обозначать данное свойство концепта термином «функционально-стилевая освоенность концепта».
Среди множества потребностей человека есть одна, резко отличающая его от животных, - потребность в символизации. Человек живет не просто в физической среде, он живет в символической вселенной. Мир символов, в котором он жил на заре своей истории, задавался ритуалами, знание которых определяло уровень овладения культурой и социальную значимость личности, поэтому символы не существуют сами по себе, а являются продуктом человеческого сознания.
Термин «символ» вызывает множество сложных и противоречивых толкований в науке, однако, по мнению А. А. Тахо-Годи и А. Ф. Лосева, этот термин «сохранил удивительным образом на протяжении тысячелетий ясность и прозрачность своего первоначального, исходного значения» [16:329]. «Греческое БушЬаПб - глагол, указывающий на совпадение, соединение, слияние, встречу двух начал в чем-то одном, и БушЬо1оп как результат этой встречи и этого соединения, как указание на них, как знак этого единства, при всей очевидности и простоте своей семантики очень далеки от того символа, который лишен этой всем доступной наивности и связан с представлениями каждого о чем-то загадочном, таинственном и даже мистическом» [16:329].
Термин «символ» по-разному понимается литературоведами и лингвистами. Так, О. Н. Емельянова в энциклопедическом словаре-справочнике «Культура русской речи» определяет символ как «образ, тяготеющий к многозначности и сохраняющий в тоже время свое прямое значение» [8:616]. Ю. М. Лотман пишет, что символ выступает как бы «семиотическим конденсатором», «он посредник между синхронией текста и памятью культуры», «между семиотической и внесемиотической реальностью» [12:160].
Следует также выделять языковые и речевые (индивидуально-авторские) символы. Языковые символы порождаются в процессе эволюции и функционирования языка. Такие символы имеют мифологическую, а точнее архетипическую природу. Так, радуга для русских - символ надежды, благополучия, мечты, она имеет явно выраженное позитивное значение, что находит соответствующее отражение и в языке: радужные мечты, радужное настроение, радужные надежды, луч света - символ надежды (последний лучик надежды), звезда - символ счастья, судьбы или Красной Армии и советского государства (звезда пленительного счастья, звезда путеводная), искра,
костер символизируют чувство (костер чувств, искра любви), полумесяц - символ мусульманства и союза Красного Креста и Красного Полумесяца, заря символизирует начало чего-то нового (заря жизни, заря эмиграции), свет - символ учености, знаний (ученье свет, а неученье - тьма) и т. д.
Для нашего понимания символа принципиальным является соотнесение символа с содержанием передаваемой им культурной информации: символ заключает в себе обобщенный принцип дальнейшего развертывания свернутого в нем содержания, т. е. может рассматриваться как специфический фактор социокультурного кодирования информации и одновременно - как механизм передачи этой информации, по словам А. А. Тахо-Годи, «символу «не дозволено» говорить ясно», «он возвещает не иначе, как таинственным образом» [16:359].
Символ не имеет адресата: он обращен ко всем носителям языка. Символ как бы наращивается на прямом значении соответствующего слова, не заменяя и не видоизменяя его, но включаясь при этом в широкий культурный контекст. «.Появление всякого символа возможно лишь через переосмысление и модификацию уже существующих знаковых отношений между различного вида эмпирическими сущностями» [10:107], до символа нужно возвыситься, вырасти [5:88]. Символизация значения является важным релевантным признаком концепта и, соответственно, параметром комплексного анализа.
Н. Ф. Алефиренко выделяет в качестве ведущих свойств концепта такие, как «отсутствие жестко детерминированной связи с реальной действительностью» и «неподчинение законам логики» [2:59-67]. Мы предлагаем называть данный ДП концепта номинативной адекватностью, а параметр комплексного анализа - индексом номинативной адекватности.
Важным дифференциальным признаком концепта становится его деривационная активность. Деривационная активность сопряжена со словообразовательными возможностями слова, то есть межсловной мотивированностью [3:42], например: звезда - звездность, луна - луноликий, лунность, и степенью активности тропов и фигур речи, вербализующих данный концепт (об этом подробнее будет сказано ниже), т. е. внутрисловной мотивацией [3:42], его лексико-семантической мотивированностью, например, звезда как символ судьбы, луч как символ надежды. Кроме того, тропы и фигуры, наряду с сочетаемостью выявляют круг ассоциаций концепта, его конно-тативный ореол.
Обобщая сказанное выше, отметим, что выявление релевантных дифференциальных признаков и параметров комплексного анализа концепта - это основные вехи авторской методики комплексного ана-
лиза семантической категории, которая позволяет установить концептуальный статус понятия, выявить концептуализированные части семантических полей.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
1. Александрова З. Е. Словарь синонимов русского языка. М. : Русский язык, 1989.
2. Алефиренко Н. Ф. Спорные проблемы семантики : монография. Волгоград : Перемена, 1999.
3. Аркадьева Т. Г. Деэтимологизация и ее обусловленность в русском языке : дис. канд. филол. наук. Л., 1989.
4. Арутюнова Н. Д. Введение // Логический анализ языка: Ментальные действия. М. : Наука, 1993.
5. Арутюнова Н. Д. Образ. Метафора. Символ. Знак (эскиз концептуального анализа) // Metody formalne w opisie j^zykow slowianskich / Pod red. Z. Saloniego. Bialystok: ROZPRAWY UNIVERSYTETU WARZAWSKIEGO, 1990. C. 83 - 89.
6. Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М. : Русские словари, 1996.
7. Евсюкова Т. В. Лингвокультурологическая концепция словаря культуры : автореф. дис. д-ра филол. наук. Нальчик, 2002.
8. Емельянова О. Н. Символ // Культура русской речи: Энциклопедический словарь-справочник / под ред. Л. Ю. Иванова, А. П. Сковородникова, Е. Н. Ширяева и др. М. : Флинта: Наука, 2003. С. 616-617.
9. Карасик В. И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. Волгоград : Перемена, 2002.
10. Кравченко А. И. Культурология. М. : Академический проспект, 2001.
11. Красавский Н. А. Эмоциональные концепты в немецкой и русской лингвокультурах. Волгоград : Перемена, 2001.
12. Лотман Ю. М. Символ в системе культуры // Лотман Ю. М. Внутри мыслящих миров: человек - текст - семиосфера - история. М. : Языки русской культуры, 1996. С.146-160.
13. Потебня А. А. Мысль и язык. М. : Лабиринт, 1999.
14. Словарь синонимов : справочное пособие. М. : ТОМ, 1997. 648 с.
15. Степанов Ю. С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. М. : Школа «Языки русской культуры», 1997.
16. Тахо-Годи А. А., Лосев А. Ф. Греческая культура в мифах, символах и терминах. СПб. : Алетейя, 1999.
17. Токарев Г. В. Концепт как объект лингвокультурологии (На материале репрезентаций концепта «труд» в русском языке) : монография. Волгоград : Перемена, 2003.
Соматизмы в номинации человека (на материале произведений
Н. В. Гоголя и Ч. Диккенса)
В данной статье были рассмотрены единицы номинации с соматическим компонентом в произведениях Н. В. Гоголя и Ч. Диккенса. Семантический анализ позволил выявить дополнительные коннотации и увидеть различия в русской и английской языковых картинах мира.
Ключевые слова: номинация, соматический компонент, языковая картина мира, художественный текст, культура, коннотация, тематические группы.
V. V. Katermina. Somatical components in the nomination of Man
This research analyses the language units with somatical components in the works of N.V. Gogol and Ch. Dickens. The analysis of semantic structure of Russian and English nominative units has been carried out and the additional connotations have been described. The offered approach of singling out implicit connotations makes it possible to see the differences between Russian and English language picture of the world.
Key words: nomination, somatical component, language picture of the world, literary text, culture, connotation, thematic groups.
Важность номинации, поиска вербального соответствия тому или иному факту действительности для познания окружающего мира и осознания себя в нем переоценить трудно. Человек понимает и осознает лишь то, что может адекватно назвать, и в зависимости от того, как называет, определенным образом воспринимает мир и себя как часть этого мира. По утверждению отечественных лингвистов, человек представляет собой центральное и универсальное понятие как в концептуальной, так и языковой модели мира.
Наименование лица, как свидетельствует анализ его семантики и функционирования, занимает особое положение в системе языка, так как оно номинирует субъект языкового общения. В данной статье нами будет рассмотрен фрагмент индивидуальной (авторской) языковой картины мира на материале соматических единиц, номинирующих человека в произведениях Н. В. Гоголя и Ч. Диккенса.
© Катермина В. В., 2012
Будучи носителями национально-культурных ценностей, с одной стороны, и создателями своей философии, с другой, Н. В. Гоголь и Ч. Диккенс в своем творчестве воплотили как особенности национального мировидения, так и индивидуальное восприятие окружающей действительности. Их модели номинации воздействовали на процесс наименования в национальном языке, отразившись в мен-тальности народов России и Англии.
Номинанты с соматическим компонентом составляют один из многочисленных рядов всех тематических групп. Они являются одним из древнейших классов единиц номинации и составляют наиболее употребительную часть номинантов русского и английского языков. Их продуктивность обусловлена степенью осознания человеком в прошлом необходимости тех или иных органов для своей жизни.
Как отмечают исследователи разных областей научного знания, связанных с изучением человека, «овладев инструментом формирования познания и способностью оперировать им, человек ранее всего облекал в слова и выражения те понятия, которые были наиболее близки ему. Человеческое тело оказалось одним из самых доступных для наблюдения и изучения объектом, и слова, обозначающие части тела человека, так же древни, как и само человеческое сознание» [1:19].
В. А. Ямшанова справедливо считает, что части тела человека, несомненно, принадлежат к так называемой группе «первичных инструментов» ("primary instruments"), т. к. очевидна их тесная связь с субъектом [13:178].
Часто соматические единицы не отражают в своем содержании исторических, культурных или социальных фактов. Они возникают в результате переносного осмысления словосочетаний, называющих различные действия и состояния, вовлекающие части тела. Многие номинанты связаны своим происхождением с различными факторами социального или психофизиологического характера [6].
Ученые признают, что проведение параллелей между реальным миром и отражением его языковыми средствами через соматизмы не случайно, поскольку семантическая информация, передаваемая сома-тизмами, является указанием на определенные объекты из окружающего нас реального мира [2:12]. При помощи языка, слова человек не только отображает процессы реального мира и мира субъективной оценки, эмоций и чувств, но и сам выступает одним из звеньев этого мира.
В. А. Плунгян указывает на то, что обязательная соотнесенность ощущений человека с различными органами его тела является универсальным свойством всех языков, «различие же между конкретны-
ми языками заключается в том, как именно распределяются ощущения на наивной "анатомической карте" человека» [8:155]. Д. О. Добровольский отмечает, что «там, где речь идет о движении души, мы особенно часто обращаемся к реакциям тела», считая это общим принципом концептуализации эмоций [5:100].
Сходство соматических единиц номинации в русском и английском языках свидетельствует об определенной общности ассоциативно-образного мышления представителей разных языковых картин мира, которая проявляется в наличии общих идей. Среди шести базовых кодов соматический код В. В. Красных ставит на первое место, выделяя также в следующей последовательности и другие коды, заложенные в структуризации и описании окружающего мира: пространственный, временной, предметный, биоморфный, духовный. Подобно другим ученым, В. В. Красных справедливо утверждает, что соматический код культуры стоит на первом месте, «потому что он является, пожалуй, наиболее древним из существующих. Человек начал постигать окружающий мир с познания самого себя. С этого же началась и аккультурация. Иначе говоря, через осознание себя человек пришел к описанию мира, экстраполируя свои знания о себе самом на окружающую действительность» [7:236].
Существенное преобладание в составе любых двух языков выражений, представляющих специфически национальные образования, объясняется индивидуальностью исторического опыта языковых коллективов, самобытностью культуры, особенностью психического склада народов - носителей языков. Национальное своеобразие системы соматических оборотов свидетельствует не о различном восприятии действительности разными языковыми коллективами, а лишь о чрезвычайно широких возможностях ее образного осмысления и отражения средствами языка.
Ученые отмечают, что в разных формах народной культуры - в верованиях, фольклорных текстах, в обрядах, в заговорах, в народной медицине - нашли отражения соматические представления о строении и функционировании человеческого организма. В основе многих, если не всех, мифопоэтических и религиозно-философских традиций лежит антропоморфизированная модель мира, отражающая параллелизм между макрокосмосом (вселенной) и микрокосмосом (человеком), их изоморфизм, однородность. Причем «чаще всего человеческое тело выступает как первичное и исходное, а космическое устройство как вторичное и производное» [9:300]. В данной статье мы будем пользоваться терминами «единица номинации» (единица но-минации/номинант - «коннотативно осложненные лексические и фразеологические единицы, называющие человека по каким-либо при-
знакам, качествам, свойствам, а также свободные сочетания с функционирующими в них словами-номинациями, обеспечивающие синтагматические приращения номинантов» [6:7], «единицы номинации в микро- и макроконтекстах» (лексикографически обработанные кон-нотативно наполненные слова и фразеологизмы, а также устойчивые и свободные сочетания в художественном тексте) [6:7].
При анализе соматических номинантов, характеризующих человека в произведениях Н. В. Гоголя и Ч. Диккенса, нами были выделены три тематических группы, активно пересекающихся между собой за счет прямого и переносного значения соматизмов: «Внешность человека», «Интеллект. Интеллектуальная недостаточность», «Характер человека».
В произведениях Н. В. Гоголя «внешность» выражена следующими основными соматическими компонентами: «борода», «рожа», «рыло», «нос».
Из слуховых окон выглядывали престранные рожи в усах и в чем-то похожем на чепчики (Тарас Бульба).
Городничий. Ничего не вижу. Вижу какие-то свиные рыла вместо лиц, а больше ничего. (Ревизор).
Свиньи, собачьи, козлиные, дрофиные, лошадиные рыла - все повытягивались и вот так и лезут целоваться (Пропавшая грамота).
Оценочное значение данных компонентов определяется стилистической отнесенностью, сферой речи, ситуацией употребления.
Слово «рожа» употребляется в обиходно-бытовой речи с добродушно-пренебрежительным или ироническим оттенком, а также как пренебрежительное обозначение некрасивого лица, имеет отрицательное оценочное значение. Слово «рыло» употребляется в обиходно-бытовой речи как грубо-пренебрежительное название лица вообще или некрасивого лица, имеет отрицательное оценочное значение.
Употребление структуры «прилагательное + существительное [соматизм]», где роль прилагательного выполняют либо зоонимы (свиной, собачий, козлиный, дрофиный, лошадиный), либо прилагательное «престранный» (престранный - «очень, необычайно странный» [11:754], усиливает отрицательный эффект значения единицы номинации.
Соматический компонент «нос» в произведениях Н. В. Гоголя может использоваться как в качестве тропа для номинации персонажа, так и при обращении для указания на одну из черт внешности:
В это время выглянул из перекрестного переулка огромный запачканный нос и, как большой топор, повиснул над показавшимися вслед за ними губами и всем лицом. Это был сам Пеппе (Рим).
Городничий (Грозит самому себе кулаком.) Эх ты, толстоносый! Сосульку, тряпку принял за важного человека! (Ревизор).
Использование фразеологизмов (в нашей классификации номинация в микроконтексте) для описания внешности человека также является одним из ярких способов номинации человека:
- Здесь, - сказал Иван Антонович, поворотил свое кувшинное рыло и приложился опять писать (Мертвые души).
«Кувшинное рыло» - прост. пренебр. «о безобразном, вытянутом вперед лице» [6:209].
В некоторых случаях данный соматический компонент может обозначать и характер человека, сочетаясь с прилагательным «подлый» (подлый - «бесчестный, низкий, презренный» [11:403]). В данном случае соматизм «рожа» десемантизируется, принимая значение «человек»:
К о ч к а р е в. Какая противная, подлая рожа! Взял бы тебя, глупую животину, да щелчками бы тебя в нос, в уши, в рот, в зубы. (Женитьба).
Анализ примеров позволяет говорить о похожем употреблении соматического компонента «борода» как для описания внешности, так и социального статуса индивида.
- Эй, борода! а как проехать отсюда к Плюшкину, так чтоб не мимо господского дома? (Мертвые души).
Использование же этнонима «русский» в подобной структуре (прилагательное + соматизм) позволяет читателю увидеть образ купца:
Потому что русские бородки, несмотря не то что от них еще несколько отзывается капустою, никаким образом не хотят видеть дочерей своих ни за кем, кроме генералов или, по крайней мере, полковников (Невский проспект).
В произведениях Ч. Диккенса «внешность» представлена номинациями в макроконтексте с такими соматизмами, как «bone» -«кость», «head» - «голова», «skin» - «кожа», «eye» - «глаз», «lip» -«губа», «foot» - «ступня», «face» - «лицо».
В данных примерах нами была зафиксирована только одна номинация, выраженная фразеологизмом (номинация в микроконтексте) -«bag of bones» (ср. «bag of bones - истощенный, изможденный человек, заморыш, кожа да кости»):
There, get downstairs, little - Эй, спускайся вниз, мешок с bag of bones (The Adventures of костьми! (Приключения Оливера Oliver Twist). Твиста).
Все остальные случаи представляют собой примеры авторской номинации (номинации в макроконтексте), которые позволяют читателю увидеть видение человека индивидуальной языковой личностью:
the bleared eye - слезящиеся глаза, the hare-lip - заячьи губы, the crooked foot - кривые ноги, pale and pinched-up faces - бледные, изможденные лица, hungry eyes - голодные глаза.
. there were the bleared eye, the Были здесь слезящиеся hare-lip, the crooked foot, and every глаза, заячьи губы, кривые но-ugliness or distortion that told of un- ги, безобразие и уродство, сви-natural aversion conceived by par- детельствовавшие о противо-ents for their offspring (The Life and естественном отвращении Adventures of Nicholas Nickleby). родителей к своим отпрыскам
(Жизнь и приключения Николаса Никльби).
Pale and pinched-up faces ho- Бледные, изможденные
vered about the windows where was лица мелькали у витрин, где tempting food, hungry eyes wandered были выставлены аппетитные over the profusion guarded by one блюда; голодные глаза сколь-thin sheet of brittle glass (The Life зили по изобилию, охраняемому and Adventures of Nicholas Nickle- тонким хрупким стеклом by). (Жизнь и приключения Никола-
Необходимо выделить номинацию с соматизмом «head», которая используется как для обозначения внешности персонажа, так и для интеллектуальной характеристики героев и их качеств (oakum head -паклеголовая vs castironhead - чугунная башка, stupid head - глупая голова, the burning head - горячая голова), о чем будет сказано ниже.
Особое место при номинации умственных способностей человека в произведениях Н. В. Гоголя занимают соматизмы «голова/башка». Данные компоненты употребляются в значении «человек как носитель каких-н. качеств, способностей (разг.)» [11:586]. Значение соматического номинанта достигается за счет качественных прилагательных (умная голова, неразумная голова, безмозглая башка, деревянная башка):
Г о р о д н и ч и й. . Онученая голова - это видно, и сведений нахватал тьму, но только объясняет с таким жаром, что не помнит себя (Ревизор).
Вот, например, знаете ли вы дьяка диканьской церкви, Фому Григорьевича? Эх, голова! (Вечер накануне Ивана Купала).
- Неразумная голова, - говорил ему Тарас. - Терпи, козак, -атаманом будешь! (Тарас Бульба).
Ах ты, безмозглая башка! Слышишь! Чем же он сорванец! (Со-рочинская ярмарка).
К о ч к а р е в. О тебе, деревянная башка, стараюсь (Женитьба).
Необходимо отметить использование в данной структуре (прилагательное + существительное [соматизм]) в некоторых случаях двойного употребления соматизмов (неразумная голова, безмозглая башка). Данный прием усиливает силу негативного воздействия данных номинантов и вызывает боле яркий и запоминающийся образ персонажа.
Как и в предыдущей группе, соматизм «голова» употребляется писателем не только для обозначения умственных качеств героя, но и его качеств характера.
Так, приводимые ниже примеры позволяют выделить сметливость русского человека, его опытность (в данном случае выраженная фразеологизмом с отрицательной коннотацией), а также бесшабашность и бойкость:
«Экая расторопная голова! - кричит толпа. - Какой непоколебимый характер!» (Мертвые души).
Вместе с ранеными прислан был и капитан Копейкин. Пролетная голова, привередлив, как черт, побывал и на гауптвахтах и под арестом, всего отведал (Мертвые души).
. раз как-то заикнулся про ведьм - что ж? нашелся сорвиголова, ведьмам не верит! (Вечер накануне Ивана Купала).
Просто враль. Бойкая, бойкая голова! (Театральный разъезд после представления новой комедии).
Во всех этих случаях сохраняется структура «прилагательное + существительное [соматизм]», где именно значение прилагательного является ключевым, отражающим то или иное качество героя.
Языковой материал позволяет выделить еще одну группу единиц с компонентом душа/8ои1.
Душа - это орган внутренней жизни человека, то есть всего того, что не связано непосредственно ни с физиологией, ни с деятельностью интеллекта. Это средоточие внутреннего мира человека, его истинных чувств и желаний, всего того, что жизненно важно для данной личности (подробнее см. [10]).
Н. В. Гоголь использует компонент «душа» в значении «человек с теми или иными свойствами» [11:817] для выражения как положительных, так и отрицательных качеств человека:
Г л о в. Я оставляю здесь своего Сашу. Прекрасный малый, добрая душа (Игроки).
- Пропадшая душа! - набожно пробормотала проходившая мимо старуха (Ночь перед Рождеством).
Ср. также использование уничижительной формы «душонка» для выражения пренебрежения и презрения:
«Душонка ты мелкопоместная, ничтожность этакая! Тебе бы, гнусной бабе, молчать, да и только (Мертвые души).
«Душа» - это еще и обращение к человеку:
- Щи, моя душа, сегодня очень хороши! - сказал Собакевич. (Мертвые души).
Душа моя, Тряпичкин (Ревизор).
Ср. также форму «душенька», часто употребляющуюся в произведениях Н. В. Гоголя:
Марья Антоновна. Душенька Осип, какой твой барин хорошенький! (Ревизор).
Еще одним соматическим компонентом, выражающим дружеское отношение к человеку, выступает «сердце»:
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
- Сердце мое, рыбка моя, ожерелье! выгляни на миг (Майская ночь, или утопленница).
В произведениях Ч. Диккенса тематическая группа «интеллектуальные способности человека» представлена соматизмами «head» (голова) и «skull» (череп):
«Don't stop to ask questions, - Нечего задавать вопросы, castiron head», replied the long чугунная башка! - с великим пре-man, with great disgust, taking it for зрением отозвался долговязый, granted that the inquirer was a вполне уверенный в том, что го-footman (The Posthumous Papers of ворит с лакеем (Посмертные за-the Pickwick Club). писки Пиквикского клуба).
«Think it's the same boy, Stu- - Думаете, что это тот pid-head?» rejoined Blathers, im- самый мальчик, глупая вы голо-patiently (The Adventures of Oliver ва! - нетерпеливо пояснил Бле-Twist). терс (Приключения Оливера Тви-
«By my soul. that fellow is, - Могу поклясться, что and his father was, and his grand- этот субъект, подобно отцу father was, the most stiff-necked, своему и деду, самый упрямый, arrogant imbecile, pigheaded надменный тупой дурень на numbskull» (Bleak House). свете (Холодный дом).
Как свидетельствуют приводимые здесь примеры, интеллектуальная недостаточность выражена главным образом лексемами с отрицательной оценочностью (castiron - a strong or insensitive (сильный или нечувствительный); stiffnecked - refusing to change or obey, proudly obstinate (отказывающийся меняться или подчиняться; гордо упрямый); arrogant - unpleasantly proud, with an unreasonably strong belief in one's own importance, and a lack of respect for other people (неприятно гордый, с неразумно сильной верой в свою собственную важность и отсутствие уважения к другим людям); imbecile - a fool or stupid person (глупый или тупой человек); pigheaded - determinedly holding to an opinion or course of action in spite of argument, reason, etc.; stubborn (упорно придерживающийся мнения или курсу действий несмотря на аргументы; упрямый)). Именно последний компонент (pigheaded) интересен для нас больше всего, так как он содержит в себе зооморфизм pig и соматизм head и в сочетании с номинантом numbskull (numbskull - infml a stupid person [глупый человек]) создает очень колоритный образ глупого человека.
Также следует отметить, что в последнем примере интенсивность отсутствия интеллектуальных качеств достигается и использованием превосходной степени прилагательных (the most. - самый.).
Как было сказано выше, соматический компонент «head» используется в произведениях Ч. Диккенса также и для номинации качеств героев:
Still, without a moment's inter- И все время, не зная ни val, the burning head tossed to and минуты покоя, горячая голова fro (The Life and Adventures of Mar- металась взад и вперед (Жизнь tin Chuzzlewit). и приключения Мартина Чез-
«Yoogh! Sleepy-Head!» said Mr. - Эй ты, сонная тетеря!
Flintwinch, «what are you talking - прикрикнул мистер Флин-about?» (Little Dorrit). твич. - Что ты там несешь?
В произведениях Ч. Диккенса для номинации характера персонажа можно выделить два основных соматических образа.
«Рука» (hand) ассоциируется с «ловкостью, опытностью» (ср. hand - мастер своего дела; искусник, умелец; дока):
«Amiable man that'ere, - Любезнейший он человек, Sammy», said Mr. Weller, smoking Сэмми, - сказал мистер Уэллер, violently. «Seems so», observed энергически дымя трубкой. - По-
Sam. «Good hand at accounts», хоже на то, отозвался Сэм. - Лов-said Mr.Weller (The Posthumous кач по денежной части, сказал Papers of the Pickwick Club). мистер Уэллер (Посмертные записки Пиквикского клуба).
«What an old hand you are, - Какой вы опытный человек, Mr. Chuzzlewit»! said Tigg, мистер Чезлвит! - сказал Тигг, leaning back m his chair, and откинувшись на спинку кресла и leering at him through his half- поглядывая на него полузакрыты-shut eyes. (The Life and Adven- ми глазами (Жизнь и приключения tures of Martin Chuzzlewit). Мартина Чезлвита).
Еще одним компонентом данной группы является соматический номинант «soul» (душа). Данный номинант употреблен в одном из своих «десемантизированных» значений «человек вообще». Понимание данных выражений достигается за счет прилагательных (см. grateful soul - святая душа; worthy soul - добрая душа):
But resolved, in his usual Однако решив, как он выра-phrase, to «come out strong» un- жался, «не ударить лицом в der disadvantageous circums- грязь» при самых неблагоприят-tances, he was the life and soul of ных обстоятельствах, он стал the steerage. (The Life and Ad- душой общества среди пассажи-ventures of Martin Chuzzlewit). ров третьего класса. (Жизнь и
приключения Мартина Чезлвита).
«Grateful soul!»- cried the - Святая душа! - воскликнул dwarf (The Old Curiosity Shop). карлик. (Лавка древностей).
«He is very grateful. I have - Он помнил добро. Мне нико-never regretted having befriended гда еще не приходилось жалеть о Thomas Pinch . Worthy soul!» том, что я дружески относился к (The Life and Adventures of mar- Томасу Пинчу . Добрая душа! tin Chuzzlewit). (Жизнь и приключения Мартина
Интересно отметить, что в произведениях Ч. Диккенса, в отличие от произведений Н. В. Гоголя, данный соматический компонент («soul») употребляется для обозначения только положительных качеств человека.
Заметим, однако, что, как и в произведениях Н. В. Гоголя, Ч. Диккенс использует данный компонент (soul) в качестве обращения:
«My soul! I love you!» (The Life - Душа моя! Я люблю вас! and Adventures of Martin Chuzzle- (Жизнь и приключения Марти-wit). на Чезлвита).
«My dear soul,» she said to him one day when I was present, «you know there is no doubt it would be a little pokey for Annie to be always shut up here» (The Personal History of David Copperfield).
«My good soul,» said Mr. Peg-gotty, shaking his head, «you don't know what a long voyage, and what a hard life this!» (The Personal History of David Copperfield).
- Вы знаете, душа моя, -обратилась она как-то к нему, в моем присутствии, - нехорошо, если Анни постоянно будет сидеть взаперти (Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим).
- Добрая моя душа, ты понятия не имеешь, как долго туда ехать и какая там трудная жизнь! - сказал, покачивая головой, мистер Пегготи (Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим).
Как и в русском языке, в произведениях Ч. Диккенса также используется соматический компонент heart:
«Sweet heart!» I returned; - Сердце мое! Вам вовсе «there is nothing to alarm you in all нечего бояться. Я хочу, чтобы this. I want you to think of it quite вы посмотрели на это совсем differently» (The Personal History с другой точки зрения (Жизнь of David Copperfield). Дэвида Копперфилда, расска-
занная им самим).
Итак, анализ соматического компонента единиц номинации в макроконтексте (произведения Н. В. Гоголя и Ч. Диккенса) позволил выделить следующие универсальные тематические группы: «Внешность человека», «Интеллект. Интеллектуальная недостаточность», «Характеристики человека».
Следует отметить многочисленное использование устойчивых номинантов для обозначения человека. Важной деталью при анализе соматического компонента единиц номинации в макроконтексте явилось выделение качественных прилагательных, несущих основную смысловую нагрузку, а также «десемантизация» соматизма, употребляемого в значении «человек».
1. Бердникова Т. А. Лексико-фразеологическое поле соматизмов (на материале архангельских говоров) : автореф. дис. канд. филол. наук. М., 2000.
2. Богус З. А. Соматизмы в разносистемных языках: семантико-словообразовательный и лингвокультурологический аспекты (на материале русского, адыгейского и английского языков) : дис. канд. филол. наук. Майкоп, 2006.
3. Гоголь Н. В. Собрание сочинений : в 7 т. М., 1966-1968.
4. Диккенс Ч. Собрание сочинений : в 30 т. М., 1957-1963.
5. Добровольский Д. О. Семантика идиом как переводческая проблема // Перевод и лингвистика текста. М., 1994. С 96-104.
6. Катермина В. В. Национально-культурная специфика образа человека (на материале русского и английского языков) : дис. д-ра филол. наук. Волгоград, 2005.
7. Красных В. В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология. М., 2003.
8. Плунгян В. А. К описанию африканской «наивной картины мира» (локализация ощущений и понимания в языке догон) // Н. Д. Арутюнова Логический анализ языка: Культурные концепты. М., 1991.
9. Топоров В. Н. Первочеловек // Мифы народов мира: Энциклопедия. М., 1988. Т. 2. С. 300-302.
10. Урысон Е. В. Архаичные представления в русской языковой картине мира : дис. д-ра филол. наук. М., 1997.
11. Ушаков Д. Н. Толковый словарь русского языка : в 4 т. М., 1994.
12. Фразеологический словарь русского литературного языка конца XVIII - ХХвв : в 2 т. / под ред. А. И. Федорова. Новосибирск, 1991.
13. Ямшанова В. А. Инструментальность и субъектно-объектные отношения // Теория функциональной грамматики. СПб., 1992. С. 167-188.
О. И. Лыткина Текст как объект изучения современной лингвистики
Статья посвящена проблеме исследования текста в современной лингвистике, которая характеризуется как макролингвистика. Автор анализирует различные точки зрения в понимании текста, обращается к вопросу многообразия его типологии и критериев выделения. Сопоставив современное понимание текста с такими понятиями, как миф, концепт, автор приходит к выводу о широком применении понятия текста в современной гуманитарной науке.
Ключевые слова: лингвистика, текст, концепт, миф
© Лыткина О. И., 2012
O. I. Lytkina The text as an object of study of modern linguistics
The article is devoted to the study of text in modern linguistics, which is characterized as makrolingvistika. The author analyzes the different points of view within the meaning of the text adresses to the question of variety of its typoligy and criterion of the separation. Comparing the current understanding of the text with concepts such as myth, the concept, the author concludes that the broad application of the notion of text in modern humanities.
Key words: linguistics, text, concept, myth
Отличительная особенность современной лингвистики - междисциплинарный подход при анализе языковых единиц, объясняемый тем, что сходный круг проблем оказывается в фокусе внимания представителей разных школ, направлений и даже разных наук. Такую лингвистику Ф. М. Березин назвал макролингвистикой [1]. Как следствие, многие традиционные языковедческие понятия подверглись переосмыслению, в частности, это касается термина «текст». Ученые признают несостоятельность традиционного понимания текста как совокупности предложений, обладающей цельностью и связанностью. Текст стал трактоваться как функция в контексте других текстов и интерактивном диалоге с ними, а изолированный текст стал считаться научной фикцией. Отсюда обозначение термином «текст» очень широкого круга явлений; текстом, по сути, может называться любая содержательная сущность: совокупность текстов, словарь, библиотека, композиционная группа, жанр, литература, культура и т. д. Наконец, сама действительность может быть выступать как текст, ср.: «Мир выступает перед нами как текст. Через доступные нашему сознанию тексты мы взаимодействуем с миром. Всматриваясь в глубины своего сознания, мы и себя начинаем воспринимать как текст» [7:83].
В. В. Красных выделяет следующие подходы в понимании текста:
«1) вербальный и знаково фиксированный (в устной или письменной форме) продукт речемыслительной деятельности;
2) вербальная и знаково зафиксированная «реакция» на ситуацию;
3) опосредованное и вербализованное отражение ситуации;
4) речемыслительный продукт, который обладает содержательной завершенностью и информационной самодостаточностью;
5) речемыслительный продукт, который обладает тематическим структурным и коммуникативным единством;
6) нечто объективно существующее, материальное и поддающееся фиксации с помощью экстралингвистических средств (например, орудий письма, бумаги, аудио-/видеопленки и т. д.);
7) некая особая предикативная единица, если под предикацией понимать вербальный акт, с помощью которого автор интерферирует («вписывает») в окружающую действительность, отраженную в его сознании картину мира, результатом чего является изменение объективно существующего мира;
8) нечто изменяющее окружающий мир, экстралингвистическую реальность самим фактом своего существования;
9) с точки зрения формально-содержательной структуры и вычленения в дискурсе, текст есть речевое произведение, которое начинается репликой, не имеющей вербально выраженного стимула, и заканчивается последней вербально выраженной реакцией на стимул (вербальный или невербальный)» [3:198].
Включение в понятие текст широкого круга явлений стало предпосылкой появления новых лингвистических направлений, например, изучения сверхтекста (Х-текста), гипертекста, интертекста, архитекста и др.
Работы В. Н. Топорова одни из первых в исследовании сверхтекста. Ученый определяет сверхтекст как «совокупность высказываний, текстов, ограниченную темпорально и локально, объединенную содержательно и ситуативно, характеризующуюся цельной модальной установкой, достаточно определенными позициями адресанта и адресата, с особыми критериями нормального/анормального» [13:215]. В. Н. Топоров устанавливает следующие критерии выделения сверхтекста: 1) наличие образно и тематически обозначенного центра, фокусирующего объект, который в системе внетекстовые реалии - текст предстает единым концептом, например, таким концептом для топологических текстов является конкретный локус в единстве его исто-рико-культурно-географических характеристик; 2) наличие и знание читателем относительно стабильного круга текстов, наиболее репрезентативных для данного сверхтекста в целом, определяющих законы формирования его художественного языка и тенденции его развития; 3) синхроничность (своего рода симультанность, являющаяся необходимым условием восприятия сверхтекста в его текстовом качестве и столь же необходимым требованием при аналитическом описании, воссоздании того или иного сверхтекста); 4) смысловая цельность, возникающая в месте встречи текста и внетекстовой реалии; 5) общность художественного кода; 6) открытость, подразумевающая одновременно устойчивость и подвижность границ сверхтекста [13]. Как показывает представленный выше материал, основными свойствами
сверхтекста, как и текста в традиционном понимании, остаются цельность и связанность.
Первые исследования сверхтекста были выполнены на материале «Петербургского текста», позднее были описаны «Московский», «Крымский», «Итальянский», «Венецианский», «Лондонский», «Алтайский», «Кавказский», «Белорусский», «Уральский» тексты, ряд «провинциальных» текстов (например: «Пермский», «Архангельский», «Вятский», «Челябинский», «Петрозаводский» и др.), «Апол-лоновский», «Пушкинский», «Шукшинский», «Шекспировский» тексты в русской литературе, предприняты попытки описать публицистический сверхтекст, «толстый» журнал, художественную прозу о войне, политические лозунги, «ночную» поэзию, игровой обряд как сверхтекст, «пасхальный текст», «дачный текст» и т. д.
Несмотря на достаточно большой накопленный опыт в исследовании конкретных разновидностей сверхтекста, на данный момент спорными остаются многие теоретические вопросы теории сверхтекста, в частности вопросы об определении и типологии. Екатеринбургские лингвисты Н. А. Купина и Г. В. Битенская предлагают определение сверхтекста и предпринимают попытку классифицировать сверхтексты. «Сверхтекст - совокупность высказываний, текстов, ограниченная темпорально и локально, объединенная содержательно и ситуативно, характеризующаяся цельной модальной установкой, достаточно определенными позициями адресанта и адресата, с особыми критериями нормального/анормального» [4:215].
Типология сверхтекстов основана на учете четырех признаков (отмеченных в определении сверхтекста): типа целостности, маркированности конца, коммуникативной рамки, типа структурированности. Согласно основным двум разновидностям целостностей происходит деление на сверхтексты с тематической целостностью и с модальной целостностью. На базе категории законченности сверхтексты делятся на закрытые, отличающиеся завершенностью, и открытые, отличающиеся незаконченностью (незавершенностью). Учитывая фактор адресанта, выделяют авторские сверхтексты, неавторские сверхтексты, характеризующиеся наличием обобщенной анонимной авторской позицией, и сверхтексты с собирательным характеризованным образом автора; учет же фактора адресата позволяет выделить сверхтексты, ориентированные на конкретный характеризованный тип адресата, и сверхтексты с максимально обобщенной нехарактеризованной позицией адресата. Наконец, с точки зрения структурной определенности сверхтексты классифицируются на однотипно структурированные и неоднотипно структурированные.
Н. Е. Меднис отмечает, что в определении сверхтекста, данном Н. А. Купиной, Г. В. Битенской, не учтена его культуроцентричность, и предлагает следующее рабочее определение: «сверхтекст представляет собой сложную систему интегрированных текстов, имеющих общую внетекстовую ориентацию, образующих незамкнутое единство, отмеченное смысловой и языковой цельностью» [6]. Критериями выделения сверхтекста в этом случае являются 1) наличие образно и тематически обозначенного центра, фокусирующего объект, который в системе внетекстовые реалии - текст предстает единым концептом, например, таким концептом для топологических текстов является конкретный локус в единстве его историко-культурно-географи-ческих характеристик; 2) наличие и знание читателем относительно стабильного круга текстов, наиболее репрезентативных для данного сверхтекста в целом, определяющих законы формирования его художественного языка и тенденции его развития; 3) синхроничность (своего рода симультанность, являющаяся необходимым условием восприятия сверхтекста в его текстовом качестве и столь же необходимым требованием при аналитическом описании, воссоздании того или иного сверхтекста); 4) смысловая цельность, возникающая в месте встречи текста и внетекстовой реалии; 5) общность художественного кода; 6) открытость, подразумевающая одновременно устойчивость и подвижность границ сверхтекста [6].
А. Г. Лошаков определяет сверхтекст как «ряд отмеченных направлений ассоциативно-смысловой общностью в сферах автора, кода, контекста, адресата (или в нескольких из них) автономных словесных текстов, которые в культурной практике актуально или потенциально представляют в качестве интегративного (целостно-единого), динамического многомерного, нелинейного концептуально-семантического образования (системы), находящегося в зависимости от принципа модально-смысловой центрации, задающего ряд возможностей для линеаризации, т. е. для прочерчивания смысловых траекторий в нелинейном смысловом континууме. Сверхтекст - это целостное полистилистическое, полижанровое, полиреферентное и, следовательно, полисубъектное образование, которое проявляет себя в литературной практике и может квалифицироваться как единица ахронического культурного пространства (мультитекста культуры)» [5:9]. Специфику построения сверхтекста исследователь видит в том, что его единицы, «восходящие к одним и тем же культурным концептам, литературным универсалиям, стереотипам, с одной стороны, реализуют интертекстуальные связи, определяя его место в текстовой концептосфере и устанавливая сеть отношений, точки пересечения, взаимодействия с другими текстами, с другой - объединяясь, состав-
ляя своего рода постоянный репертуар в рамках текстового ансамбля, они осуществляют сверхтекстовые связи, реализуют метатекстовые функции» [5:91-92]. Таким образом, в структуре сверхтекста есть ядро и периферия.
Подход к тексту «от содержания» лежит в основе и теории примитивного текста [11]. Текст-примитив является базисным для любой речевой деятельности и является членом парадигмы текстов, объединенных одним из вариантов цельности. Разновидности текста-примитива - детская речь, речь иностранцев, речь больных афазией, реклама, вывески, заглавия книг, спектаклей, кинофильмов и т. п., реплики в разговорной речи, планы, рубрики в каталогах, наборы ключевых слов, ассоциативные реакции и др. Для текста-примитива важным является универсальность его структуры независимо от видов деятельности, в которых он образуется. Определяющим свойством текста-примитива является цельность, а только потом связанность. Основные виды связанности в текстах-примитивах, дающие простейшее представление цельности, - перечисление, цепочка, куст. В зависимости от особенностей структурной организации тексты-примитивы подразделяются на а) отдельные слова-тексты; б) различного рода наборы ключевых слов; в) грамматически оформленные неоднословные предложения-тексты; г) различного рода осложненные предложения-тексты; д) развернутые тексты различной степени сложностим [11:228].
Даже поверхностное сопоставление теории примитивного текста и учения о сверхтексте свидетельствует о тождестве данных терминов.
Обращение к современным исследованиям текста (сверхтекста, текста-примитива и т. п.) показывает, что у текстов любого рода наличествует инвариант. При этом инвариант определяется как сложное содержательное образование, принадлежащее глубинным уровням человеческого сознания, «имеющее недискретный и недискурсивный характер (принадлежащее доязыковым уровням человеческой ментальности) и допускающее разнообразие семиотических кодовых воплощений» [2:176]. При описании содержания инварианта текста обращаются к теории семантических полей, т. е. выделяют центр (ядро) и периферию. «С точки зрения поверхностно-понятийного уровня языка такой инвариантный текст описывается посредством языковой модели с выделением его словаря и грамматики. Словарь его составляет абстрактно воспроизведенное множество дискретных содержаний, конституирующих соответствующее поле (текст), а грамматику -отношения производности этих содержаний, показывающие преобразование одного в другое, или отношения их согласованности, показывающие живую связь одного содержания с другим. Таким образом,
"прочтение" подобного текста - это, по сути, выявление его конституирующих единиц и характера связей между ними. Оно объединяет в себе и статику, и динамику, внутренне примиряя их: результаты динамических процессов в плане содержания текста могут рассматриваться в статике как его структурные характеристики, а содержательная структура - как результат развития исходных содержаний» [2:176-177].
В рамках нашего исследования представляется целесообразным обращение к понятиям литературоведческого мифа и лингвоконцепта.
Литературоведческим мифом в настоящее время обозначают некое устойчивое начало, которое варьируется в текстах разных картин мира. В этом случае далеко не всякое художественное произведение, содержащее формальные признаки мифа, будет литературоведческим мифом. Литературоведческая мифологизация осознается при условии повторяемости, необходимой для сохранения смысла, как бы существующего как чистый феномен над взятым отдельно конкретным текстом или творчеством отдельного автора. Литературный миф не строгое сюжетное построение, а некое объединение общих символов, мотивов, образов, фабул, конфликтов, созданных разными авторами в разное время, но ставшими традиционными. Эволюция литературного мифа включает в себя стадию осознания объективной реальности и ее оценивания; осознания и усвоения действительности, сотворенной другими; установление соответствия между «своим» осознанием и «чужим»; наконец, создание собственного произведения с сохранением общих установок. Таким образом, происходит своеобразное обновление, привнесение своих открытий в форму и содержание, что имеет возможность закрепиться в сознании других и повториться в других произведениях. На данный момент накоплен достаточно большой опыт в исследовании авторских (Лермонтовский, Пушкинский и др.) и топосных (Кавказский, Барнаульский и др.) литературоведческих мифов. Если перевести все вышесказанное о литературоведческом мифе на язык лингвистики, то мы получим основные положения теории сверхтекста.
Ученые обращаются к термину «текст» при описании структуры концепта. Концепт - «сложившаяся совокупность правил и оценок организации элементов хаоса картины бытия, детерминированная особенностями деятельности представителей данного лингвокультур-ного сообщества, закрепленная в их национальной картине мира и транслируемая средствами языка в их общении» [9:159].
Н. Ю. Шведова выделяет следующие характеристики концепта:
1) концепт относится к ментальной, духовной, социальной или к необходимой материальной сфере жизни человека;
2) происхождение концепта непосредственно соотносится со сложившимся узусом жизни и традициями коллектива, поэтому в разные периоды разными людьми концепт воспринимается по-разному;
3) концепт имеет сложное и стройное смысловое строение, предопределенное смысловым строем языка;
4) концепт существует в собственном языковом окружении - в окружении малых концептов;
5) концепт имеет двойственную природу: состоит из основного концепта и комплекса малых концептов, живущих собственной жизнью, но обращенных к основному;
6) основной концепт открыт для оценок и разнообразных характеристик;
7) как правило, концепт находится в оппозиции «с равновеликой данностью как со своим антиподом» [13:506-508].
В этот список следует внести еще такое свойство концепта, как отражение национальной специфики.
Структура концепта представляет собой совокупность образных, информационных, интерпретационных, ценностных, понятийных, исторических, ассоциативных, общечеловеческих, общенациональных, групповых, региональных (локальных), индивидуальных и др. признаков, т. е. своеобразный текст ментального характера. Ю. Е. Прохоров по этому поводу пишет: «.любая совокупность именований концепта - невербальным, лексическим способами, использованием устойчивых конструкций и т. п. - образует текст (выделение наше. -О. Л.), под которым мы понимаем совокупность правил лингвистической и экстралингвистической организации содержания коммуникации представителей лингвокультурной общности. Этот текст может быть как угодно широк: в него входят и исторически сложившиеся элементы и элементы, связанные с правилами сегодняшнего дня; в нем есть элементы, относящиеся ко всем типам коммуникативных пространств, в которых личность вступает в общение средствами данного языка (от планетарного до личного пространства)» [9:142143].
Развертывание текста структуры концепта является предпосылкой к созданию текста в традиционном понимании. На это свойство концепта указывает В. В. Красных: «Под концептом понимается глубинный смысл, изначально максимально и абсолютно свернутая смысловая структура текста, являющаяся воплощением мотива, интенций автора, приведших к порождению текста. Являясь своеобразной "точкой взрыва", вызывающей текст к жизни, концепт служит, с одной стороны, отправным моментом при порождении текста, а с другой стороны - конечной целью при его восприятии» [3:202]. При успешной комму-
никации собеседники строят один текст, поскольку понимают концепт собеседника
На текстовый характер не только концепта, но и всей концептуальной системы указал Р. И. Павилёнис: «"Выделение" определенной структуры концептов из множества других можно рассматривать как выбор определенного осмысленного "текста" (в широком информационном понимании этого термина) из множества других осмысленных (то есть интерпретируемых в данной концептуальной системе) "текстов" в качестве "принимаемого" индивидом "текста", образующего ориентационную основу его отношения к миру, в частности основу его веридиктного отношения к действительности.
. С нашей точки зрения, изменение мнения индивида обосновано рассматривать как отказ от определенной "выделенной" структуры в пользу другой, в равной мере осмысленной (интерпретируемой в данной системе) структуры, в пользу другого "текста". Множество таких "выделенных" и взаимосвязанных (отношением интерпретации) и связанных с "концептуальной картиной мира" или "системой мнений носителя языка" [9:209].
Круг явлений, называемых одной из разновидностей текста, может быть сколь угодно широк, в этом отношении наш обзор далеко не является исчерпывающим. Предполагаем, что в недалеком будущем будут новые аспекты понятия текста и появятся новые определения этого понятия.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
1. Березин Ф. М. О парадигмах в истории языкознания ХХ в. // Лингвистические исследования в конце ХХ в.: Сб. обзоров. М., 2000. С. 9-25.
2. Вертелова И. Ю. Эмоциональная сфера человека как «альтернативный» текст // Альтернативный текст: версия и контрверсия : сб. статей / под ред. Т. В. Цигун, А. Н. Чернякова. Калинград, 2006. Вып. 1. С. 173190.
3. Красных В. В. Виртуальная реальность или реальная виртуальность? (Человек. Сознание, Коммуникация). М., 1998.
4. Купина Н. А., Битенская Г. В. Сверхтекст и его разновидности // Человек - Текст - Культура. Екатеринбург, 1994. С. 214-235.
5. Лошаков А. Г. Сверхтекст как словесно-концептуальный феномен: монография. Архагельск : Поморский ун-т, 2007.
6. Меднис Н. Е. Сверхтексты в русской литературе. НГПУ, 2003. URL. http://rassvet. websib.ru/chapter.htm?1835
7. Налимов В. В. Разбрасываю мысли. В пути и на перепутье. М. : Прогресс-Традиция, 2000.
8. Павилёнис Р. И. Проблема смысла: современный логико-философский анализ языка. М. : Мысль, 1983.
9. Прохоров Ю. Е. В поисках концепта. М. : Флинта: Наука, 2008.
10. Сахарный Л. В. Тексты-примитивы и закономерности их порождения // Человеческий фактор в языке: Язык и порождение речи. М. : Наука, 1991. С. 221-237.
11. Сахарный Л. В. Тексты-примитивы и закономерности их порождения // Человеческий фактор в языке: Язык и порождение речи. М. : Наука, 1991. С. 221-237.
12. Топоров В. Н. Петербургский текст русской литературы: Избранные труды. СПб., 2003.
13. Шведова Н. Ю. Русский язык: Избранные работы. М., 2005.
К вопросу о функционировании автограффити в современном
В статье рассматривается вопрос о функционировании автограффити в современном автомобильном жаргоне. Автограффити представляют собой социолектную форму коммуникации, по способу реализации относящуюся к естественной письменной речи. Автограффити могут быть охарактеризованы по следующим признакам: особенности материального субстрата, коммуникативная модель послания, тема послания.
Ключевые слова: автограффити, автомобильный жаргон, коммуникативная модель, субстрат.
E. Yu. Pozdnyakova. Avtograffity in the modern jargon of the avto-mobilists
The report considers the question of the functioning of autograffiti in the modern automobile jargon. Autograffiti represent the social communication relating to the informal written speech. Autograffiti can be characterized by the following features: the peculiarities of the substratum, the communicative model, the subject of the message.
Key words: autograffiti, automobile jargon, communicative model, substratum.
© Позднякова Е. Ю., 2012
Современный автомобильный жаргон представляет собой особую, активно развивающуюся сферу неофициальной городской коммуникации. Актуальность изучения данной разновидности языка несомненна: еще лингвисты начала XX века (С. И. Ожегов, Б. А. Ларин, Л. В. Щерба) отмечали, что живая разговорная речь городских жителей заслуживает пристального внимания со стороны ученых. Б. А. Ларин предлагал рассматривать разговорные и письменные городские арго как «третий основной круг языковых явлений, так как: 1) они в своей цельности не совпадают ни с литературным языком, ни с деревенскими диалектами; 2) они своеобразны и по социальной основе, и по чисто лингвистическим признакам <. >» [1:175]. Однако, несмотря на накопленный опыт изучения и описания языка города и его подсистем, многие теоретические и практические проблемы до конца не изучены и носят дискуссионный характер.
Так, например, В. В. Химик, описывая городское просторечие как культурный феномен, указывает на то, что «взаимоотношения различных подсистем городской нелитературной речи, как и сами составляющие этих подсистем, изучены недостаточно, и об этом свидетельствует сохраняющаяся до сих пор известная терминологическая неустойчивость в разграничении понятий арго, жаргон, сленг» [4:11]. Ученый предлагает разграничивать данные понятия по признаку открытости-закрытости лексико-семантической системы того или иного подъязыка. Жаргон в таком понимании занимает промежуточное положение между арго (закрытой подсистемой) и сленгом (открытой подсистемой) и рассматривается как «полуоткрытая лексико-фразеологическая подсистема, применяемая социальной группой с целью обособления от остальной части языкового сообщества» [4:13].
Автомобильный жаргон, таким образом, представляет собой одну из полуоткрытых социально-профессиональных подсистем национального языка. В последние годы наблюдается бурное развитие и становление данной подсистемы, превращение ее в общепонятную сферу коммуникации. Автомобильный жаргон перестает быть принадлежностью замкнутой профессиональной группы и начинает использоваться людьми, разными по возрасту, роду занятий, но объединенными одной существенной чертой - интересом к автомобилям. Популярность автомобильного жаргона в городских условиях можно объяснить двумя основными причинами: во-первых, тем, что в условиях современного города средства передвижения имеют большое значение и являются важной частью жизни горожанина; во-вторых, увеличением количества автолюбителей. По мнению В. В. Химика, «слова и выражения профессионального жаргона водителей автомобилей легко распространяются в массовой речи благодаря особой мо-
бильности носителей этого подъязыка, популярности их профессии или массовости увлечения автовождением.» [4:164].
Современный автомобильный жаргон складывается из двух основных лексических пластов: 1) узкопрофессиональная лексика (арготизмы); и 2) общепонятная жаргонная лексика, так называемый бытовой словарь жаргона - слова и выражения, имеющие эмоционально-экспрессивную окраску и сниженный характер.
Большую часть номинаций автомобильного жаргона составляют слова общепонятные, активно используемые в речи горожан (слен-гизмы, просторечная и разговорная лексика). Как и национальный язык, автомобильный жаргон имеет ядерно-периферийное устройство. Ядром автомобильного жаргона является узкопрофессиональная лексика - номинации специфических реалий и понятий, подобные терминам (терминоиды), не всегда понятные непосвященным. В. В. Химик называет такие единицы арготизмами - «рациональными номинациями-терминоидами, используемыми в практических интересах профессии, ремесла, дела», противопоставляя их жаргонизмам -«эмоционально-оценочным экспрессивным образованиям, среди которых преобладают негативные снижающие номинации». Жаргонизмы почти всегда имеют соответствие в литературном языке, у арготизмов такого соответствия нет. Как отмечает исследователь, «резкой границы между жаргонизмами и арготизмами нет: арго составляет ядро жаргона, его номинационную базу, или "производственное ядро", в то время как остальная лексика - "бытовой словарь" жаргона» [4:13]. Бытовой словарь автомобильного жаргона складывается из различных по сфере функционирования единиц, среди которых преобладают единицы молодежного сленга, городского просторечия, а также общеупотребительная разговорная лексика.
К сфере автомобильного жаргона примыкает другая семиотическая система - система невербальной коммуникации, представленная разнообразными иконическими знаками, в числе которых не только дорожные знаки, но и их имитации - знаки-стикеры, представляющие собой редуцированное послание другим участникам дорожного движения.
Промежуточное положение между лексико-семантической системой жаргона и семиотической системой невербальной коммуникации занимают надписи на автомобилях, которые дополняются графическими и изобразительными элементами (рисунками, особыми шрифтами, размерами букв), выполняющими «функцию средств актуализации содержания текста, его коммуникативной значимости и диалогичности» [2:8].
Для обозначения надписей и изображений, нанесенных на автомобиль разными способами (стикер (наклейка), надпись, скрипция) и объединенных единой тематикой, мы предлагаем термин автограффити (автомобильные граффити). Автограффити представляют собой социолектную форму коммуникации, по форме реализации относящуюся к естественной письменной речи (термин Н. Б. Лебедевой), объединенную общей референтной сферой и единым субстратом (материальным носителем знака). Как отмечает Н. Б. Лебедева, субстрат входит в субстанциональные признаки жанров естественной письменной речи, «субстрат не является ни внешним, ни лишним, ни случайным признаком, он глубинно и сущностно входит в коммуникативно-значимую структуру таких текстов» [3:299]. Данное замечание справедливо и по отношению к автограффити, поскольку данные сообщения конситуативны и вне субстрата зачастую не могут быть адекватно расшифрованы.
В зависимости от субстрата можно выделить следующие разновидности автограффити:
1. Надписи на личных автомобилях.
2. Надписи в общественном транспорте:
3. Надписи на служебных транспортных средствах (ТС):
а) на ТС государственных служб и силовых структур (МВД, ГИБДД, армия, скорая помощь и др.);
б) на автомобилях-грузоперевозчиках.
4. Надписи на грязных ТС.
Отметим, что субстрат оказывается неразрывным образом спаян с автограффити и может диктовать выбор темы (например, «банная» тема на грязных ТС - 'Хочу в баню с бабами' или 'Помойменя').
Автограффити являют собой синкретичное языковое явление, «синкретичный характер граффити проявляется в их глоссовой организации, в совмещении индивидуального и публичного, скрипции и признаков "устности", малоформатности и текстового статуса, активного игрового начала и острого социального, этического, морального звучания» [2:17]. А. Ю. Ларионова, исследуя неформальный студенческий дискурс, рассматривает граффити как особый вид текста -дискурсивный текст (дискурсив), под которым понимается «субкультурная, социолектная форма коммуникации современной вузовской молодежи, синкретичный тип естественной речи, отличающийся специфичным использованием средств всех языковых уровней» [2:3].
Специфической чертой автограффити является то, что данные сообщения могут быть нанесены на ТС как его владельцем, так и не-
известным автором (в отличие, например, от студенческих граффити, авторство которых всегда анонимно). В первом случае автограффити можно условно считать авторскими (отражающими позицию автора), во втором - анонимными. Данные надписи могут содержать разнообразные по содержанию послания, в которых реализуются разные модели коммуникации. Сам автомобиль при этом выступает материальным носителем послания (субстратом), которое наклеивается, пишется, чертится на ТС. В некоторых посланиях автомобиль олицетворяется, наделяется признаками и характеристиками живого существа, являясь во внешнем плане как бы адресантом послания, в то время как во внутреннем плане адресантом всегда остается человек.
В самом общем виде в автограффити реализуются следующие коммуникативные модели:
1. Адресант - владелец автомобиля ^ Адресат - участники дорожного движения (например, 'Моя «Волга» еще все ваши «Жигули» переживет!' или 'Не делай глупостей, шофер!'). Вариантом данной модели могут быть автограффити, размещенные в общественном транспорте, в таком случае коммуникация осуществляется между водителем и пассажирами, например, 'Берегите дверь. Это ваш единственный выход' или 'Землю - народу! Заводы - рабочим! Деньги -водителю!'
2. Адресант - автомобиль ^ Адресат - участники дорожного движения.
Автомобиль в такой модели выступает в качестве адресанта послания лишь условно, в то время как адресация участникам дорожного движения понимается в широком смысле и возможна в нескольких вариантах:
а) адресат - окружающие люди (например, 'Обгоню я даже «Опель» - у меня моторчик в попе!' (надпись на «Запорожце») или 'Хочу домой, в Японию!').
б) адресат - другой автомобиль (например, 'Я тебе скажу, как иномарка иномарке. ' (надпись на «Запорожце») или 'Ятоже джип, только еще маленький' (надпись на «Оке»)).
в) адресат - владелец автомобиля (например, надписи на грязных автомобилях чаще всего адресованы владельцу: 'Помой меня, а то я уеду к другому!' или 'Помой меня, я вся чешусь!').
3. Адресант - аноним ^ Адресат - владелец автомобиля (например, 'Брат! Лучше продай!' (надпись на грязном автомобиле) или 'Я тебе завидую!' (скрипция на дорогом автомобиле) ).
Автограффити характеризуются общей тематикой и посвящены узкому кругу тем, наиболее актуальными из которых являются следующие:
1. Автомобиль: 'Боевая машина пехоты' (на старой «Волге»), 'Броненосец «По телкам»', 'Боевая Машина Взяточника' (надпись на «БМВ»), 'Пожиратель бензина' (на старой «Волге»), 'А вот папа у меня - автобус' (надпись на «Оке») и др.
2. Дорога: 'А дороги здесь - 3,14 здец!', 'Едь за мной! Я знаю дорогу'.
3. Человек за рулем: 'За рулем блондинка', 'Знак «У» - могу учудить', 'К черту собаку, берегитесь владельца. ', Моя фамилия -Шумахер!', 'Осторожно! За рулём танкист!', 'Трезвым бываю редко'.
4. Поведение на дороге: 'Голоса в голове заставляют меня шнырять. ', 'Обгоняй, все равно догоню, подрезай, все равно догоню!', 'Мадам паркуется на слух!', ' Торможу «в пол» - приглашаю на новоселье!' (на дорогом автомобиле), 'Торможу резко. Особенно сегодня'.
5. Скорость движения: 'Дождешься, сам перегоню!', 'Если ты читаешь это, значит я еду быстрее!', 'Пусть я еду медленно, зато я еду впереди тебя!', 'Газ не девушка, не жми!', 'Быстро поедешь, тихо понесут'.
6. Дистанция: 'Если ты читаешь эту надпись, то ты слишком близко подъехал', 'Если ты читаешь эту наклейку, то ты как раз на расстоянии выстрела', 'Не прижимайся - мы не знакомы', 'Соблюдайте дистанцию. Возможен выброс тормозного парашюта' (на старом автомобиле).
7. Женщина: 'Меняю жену на запаску', 'Девчонки, прыгайте ко мне!', 'В машине теща!', 'Бабы Мои Все' (автомобиль «БМВ»).
8. Пассажиры: 'Крепче за шоферку держись, баран!', 'Залезай, садись, держись, заткнись', 'Места для худых и без сумок!' (надпись в общественном транспорте рядом с водителем).
9. Поведение в транспорте: 'Не бегайте по салону' (надпись в такси), 'Просьба семечки, орешки и бананы есть вместе с кожурой', 'Хочешь выйти - кричи!', 'Стоя ехать запрещено. ДПС требует, чтобы количество трупов не превышало количество сидячих мест'.
Репертуар тем автограффити может быть дополнен, расширен и детализован, однако все сообщения объединяются отношением к единой концептосфере «Транспорт и передвижение».
Таким образом, автограффити представляют собой социолектную форму коммуникации, по способу реализации относящуюся к естественной письменной речи и функционирующую в современном автомобильном жаргоне. Материал автограффити не изучен и обладает определенным потенциалом для лингвистики, психо- и социолингвистики, когнитивной лингвистики, лингвокультурологии, семиоти-
ки, лингводидактики, фольклористики, генристики и др. Предварительные наблюдения над материалом позволили выявить некоторые особенности автограффити, связанные с материальным субстратом послания, коммуникативной моделью и темой послания.
1. Ларин Б. А. О лингвистическом изучении города // История русского языка и общее языкознание. М., 1977. С.175-189.
2. Ларионова А. Ю. Неформальный студенческий дискурс: социолингвистический и лингвокультурологический аспекты (на материале граффити) : автореф. дис. д-ра филол. наук: 10.02.19. Екатеринбург, 2010. 42 с.
3. Лебедева Н. Б. Роль субстанциальных признаков в жанровой квалификации текстов // Славянская филология: исследовательский и методический аспекты : материалы II Международной научной конференции (1-3 июля 2009 г.); под ред. Н. Б. Лебедевой. Томск : Изд-во Томского гос. пед. ун-та, 2009. Вып. 2. С. 297-303.
4. Химик В. В. Поэтика низкого, или Просторечие как культурный феномен. СПб. : Филологический факультет СПбГУ, 2000. 272 с.
Семантическая интерпретация названий растений: аксиологический потенциал (на материале русского, украинского, немецкого
и французского языков)
В статье рассматривается аксиологический потенциал названий растений во вторичном семиозисе. На материале русского, украинского, немецкого и французского языков определены типы оценок растительных образов. Автор устанавливает универсальные и эт-носпецифические черты, характеризирующие семантическую интерпретацию флоролексем в разноструктурных языках.
Ключевые слова: семиозис, семантическая интерпретация, фло-ролексема, название растения.
© Сердюк А. М., 2012
A. M. Serdyuk. Semantic Interpretation of the Names of Plants: Axiological Potential (based on the material of Russian, Ukrainian, German and French)
The article deals with the axiological potential of the names of plants in secondary semiosis. The types of estimation of the plant images have been defined in Russian, Ukrainian, German and French. The author has determined the universal and ethnospecific features that characterize the semantic interpretation of florolexemes in languages of different structures.
Key words: semiosis, semantic interpretation, florolexeme, a name of a plant.
Изучение знаковой природы языка предусматривает решение вопросов о его соотнесенности с объективной действительностью и мышлением; о языке как о знаковой системе; о природе языкового знака, процесса его становления в языке и речи, о природе языкового значения; о выборе функций (репрезентативной, гносеологической, коммуникативной или прагматической). Настоящее исследование имеет своей целью выявление аксиологического потенциала флоро-лексики и выполнено на базе 70 текстов-источников (русских, украинских, немецких и французских литературных текстов).
Семиотика занимает одно из главных мест в современной науке, т. к. процессы первичного и вторичного знакообразования связаны с отображающей и познавательной деятельностью человека. Поэтому мы разделяем мысль Н. Д. Арутюновой о том, что «в саму природу человека воплощена природа семиозиса» [1:8].
В современном языкознании происходят изменения лингвистических парадигм с преимущественно структурно-функциональных на преимущественно когнитивные и антропоцентрические, при этом принято выделять две главные функции языка: референтно-репрезентативную и коммуникативную [3:39].
Что касается процесса семиозиса, то первая из выделенных функций (референтно-репрезентативная) является для него основной и состоит в означивании объектов действительности. Первичное означивание находится в непосредственной связи с номинацией объектов, познаваемых человеком. В этом процессе говорящий выбирает признак, который ложится в основу наименования. Таким образом, второй главной функцией первичного семиозиса является номинативная [2]. Взаимосвязанными составляющими первичного семиозиса являются познающий субъект, познаваемый объект и словесный знак, способствующий процессу познания. Это указывает на то, что в системе языка коммуникативная функция является факультативной. Она
получает свою весомость в секундарном означивании, которое, как известно, является свойственным для речи.
Наличие в речевом акте, как минимум двух участников, высказывающих свое собственное отношение к предмету сообщения, свидетельствует о его субъективности [4], [6].
Таким образом, как процесс знакоозначивания семиозис отображает идиоэтническую направленность становления языковой картины мира. В этом процессе выделяются два этапа: первичный семиозис -хронологически первичное приобретение языковым знаком номинативного значения, мотивированного практической и духовной деятельностью человека и его знаниями о мире; вторичный семиозис -процесс дальнейших мотивированных коммуникативно-прагматических трансформаций этого значения в речи.
Из этого выходит, что в процессе семантической интерпретации знак используется говорящим с целью оценки как объективного, так и субъективного мира. Таким образом, кроме репрезентативной и номинативной, вторичный семиозис выполняет коммуникативную и прагматическую функции.
Элементами вторичного семиозиса являются два субъекта (говорящий и реципиент), готовый первичный знак, денотат, сигнификат, время, место и цель высказывания.
Главное отличие между двумя видами знакообразования состоит в осуществлении ими различных функций. Прагматическая и коммуникативная функции в процессе становления языкового знака являются второстепенными и специфическими для процесса его семантической интерпретации. Таким образом, в отличие от первичного се-миозиса, для вторичного семиозиса является характерной полифункциональность.
Как уже было сказано ранее, одним из конституэнтов вторичного
семиозиса является готовый первичный знак. В качестве такого знака чаще всего выступают названия объектов окружающего мира. В этом плане для нас представляют интерес названия растений как первичные знаки, подвергающиеся в дальнейшем семантической интерпретации.
Названия растений являются важной составляющей языковой картины мира. В процессе секундарного означивания флоролексемы исполняют специфические функции: коммуникативно-прагматическую и коммуникативно-эстетическую. Они используются человеком с целью оценки и характеристики объективного мира (внешности, состояния и поведения самого человека, флоры, фауны, природных явлений, предметов повседневного обихода и т. п.) [7]. Все это является факторами, определяющими аксиологический потенциал названий растений как элементов вторичного семиозиса.
Данные проблемы обусловили постановку перед нами следующих вопросов:
1) определение типов оценок растительных образов в русском, украинском, немецком и французском языках;
2) распределение названий растений во вторичном семиозисе по положительной и отрицательной оценке;
3) определение моно-и полиаксиологических флоролексем в исследуемых языках и определение в этих случаях совпадений.
Источниками исследования названий растений во вторичном се-миозисе нам послужили произведения русских, украинских, немецких и французских писателей Х1Х - ХХ вв.
Данные показывают, что во всех языках доминируют названия растений с моноаксиологическим потенциалом: в русском языке -54,1 %, в украинском - 64,7 %, в немецком - 74,1 %, во французском - 67,1 % от общего числа исследованных контекстов. В этой группе преобладают мелиоративные и пейоративные образы.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
Исходя их этого, исследованные контексты были нами рассмотрены с точки зрения так называемой аксиологической шкалы, т. е. от негативной оценки до позитивной, между которыми находятся нейтральные (с нулевой оценкой) образы. Доля последних является наименьшей во всех исследуемых языках. Это объясняется оценочно-стью, присущей для вторичного семиозиса. Таким образом, все контексты можно разделить соответственно на три группы.
I. Пейоративные образы.
В основу пейоративных образов положены названия растений, обозначающие качества и параметры объектов, которые считаются некрасивыми, ненормальными, нестандартными с точки зрения общепринятых в обществе норм. В этой группе нами не зафиксированы случаи полного совпадения. Частичные совпадения в выборе растений как сигнификата только негативных образов зафиксированы в следующих случаях.
1. Разноструктурные языки.
Agrimonia: укр. реп'ях; нем. Klette; фр. bardane (надоедливость; неприятный вид); укр. Хгба свое "я " ми не Ыем так само уперто, як смтниковий бур'ян настня? Як eci mi кульбаби, реп'ях, кропива i т[аке] тше, що окриляють настня i кажуть лети! - нем. Aber denkt nicht, Genossen, daß sich Bienkopp abschütten ließ wie eine trockene Klette! - фр. [•••] ses yeux verts, globuleux, hérissés, plus tenaces que ces "graterons" de la bardane qui s'attachent aux jupes des villageoises (44: 163-164);
Cirsium: укр. будяк; фр. chardon (неприятная внешность; плохое отношение к другому человеку): укр. - Але яка не хороша була [будя-
кова] квтка, а все з колючками; так i Солоха [. ] . - фр. [. ] sa gratitude de chardon commençait déjà à m'agacer le tympan;
Cucurbita: рус. тыква; фр. citrouille (слишком большой размер; голова): рус. [. ] но как величественная тыква гордо громоздится и заслоняет прочих поселенцев богатой бакши, так и сюртук нашего приятеля затемнял прочих собратьев своих - фр. Tout le reste, petit, c'est des imaginations que je me mijote dans ma vieille citrоuille. ;
Dahlia: укр. жоржина; фр. dahlia (нездоровый румянец; синий нос алкоголика): укр. Бачу - на щоках у молодиць незграбно, сяк-так намальоваш огневi маки, червом жоржини, полумневi рожi. - фр. Mes-Bottes avait un nez qui fleurissait, un vrai dahlia bleu de Bourgogne;
Lycopersicon: рус. помидор; укр. помiдор; нем. Tomate (красный цвет лица); рус. [. ] две толстые девушки с яркими помидорными щеками [. ]. - укр. На його гладко голеному, червоному й блискучому, як стиглий помiдор, виду [. ] малювалась зарозумшсть [. ]. - нм. «Das ist doch», - Schimmel stottert. Er ist jetzt tomatenrot;
Paeonia: рус. пион; нем. Pfingstrose (красный цвет лица): рус. [. ]Хрипит и красен, как пион. - нем. Sein Gesicht entfaltet sich wie eine Pfingstrose;
Prunus spinosa: рус. терн; нем. Schlehe (жизненные неурядицы; слишком маленькие плоды яблони): рус. Путь пишущего от начала до конца усыпан тернием, гвоздями и крапивой [.] . - нем. Die Äpfel sind im Juni noch so klein wie grüne Schlehen;
Rubus fruticosus: рус. ежевика; укр. ожина; нем. Brombeere (сложный, «колючий» характер; травма; бессодержательные разговоры, болтовня). Ср.: рус. Ну, свашенька, и угостила. Погоди, ягодка моя ежевишная, я тебя не так угощу, ещё наплачешься. - укр. 1зсинили всю, мене зтвечили, як самi знали. Зробили, як ожина синю - нем. «Du meinst wohl, du kannst dir heute alles erlauben?» khurrte Freyschlag Hinter seiner Larve hervor, «das ist billig wie Brombeeren» [. ];
Solanum melongena: рус. баклажан; фр. aubergine (большой синий нос): Нос у него [Макара] стал огромный и синий, как баклажан [. ]. - фр. Il montra du doigt son nez en aubergine [. ].
2. Славянские языки.
Beta: рус. свекла; укр. буряк (красный цвет лица): рус. Лицо его сделалось цвета вареной свеклы. - укр. - Я лс не продаю! - випалив знову Кол^ник, червонтчи увесь, як буряк;
Datura, Hyoscyamus: рус. дурман, белена; укр. дурман, блекота (плохое самочувствие): рус. -Что ты такое врешь, словно белены объелся [. ]. - Не лазоревым алым цветом, а собачьей бесилой, дур-нопьяном придорожным цветет поздняя бабья любовь. -укр. Червонши вуха, блищали очi, немов у потруених блекотою. - Во-
но [слово], як дурманом, як хмелем, затуманить yci його думки, гадки, надп [. ];
Ficus: рус. фига; укр. ф^а (неприличный жест; ожог). Ср.: рус. И был он похож на того рассеянного ученика, который глядит в книгу, но в то же время видит и фигу [. ]. - укр. [. ] а ноги, спечет на суху ф1гу, чтко липнуть до кам 'яних схiдцiв;
Raphanus: рус. фига; укр. редька (плохой характер; горькие чувства): рус. [. ] Маменька такая редька, что никто не хочет связываться. - укр. [. ] одно здавалося гiрше печеног редьки, становилось рубау горлi. Це - життяу казармi вонючт [. ];
Tilia: рус. липа; укр. липа; (плохое отношение к человеку, грабеж): рус. Иной мужика дерёт как липку, и ничего! а я. -укр. [.] там на Побиванщ жида, як липку, обiдрано; [. ].
II. Нейтральные образы.
Названиями растений, лежащими в основе нейтральных образов, обозначаются параметры и свойства объектов, которые являются стандартными, нормальными с точки зрения общепринятых эталонов в определенном социуме. Примечательно, что в этой группе нами не было зафиксировано совпадений в разных языках.
Установлено, что полностью нейтральными являются образы, обусловленные внешним видом и свойствами следующих растений.
В русском языке:
- акация Acacia (звук выстрела): Ночью по Ростову стручками вызревшей акации лопались выстрелы;
- тюльпан Tulipa (форма абажура): Лампа с розовым колпаком-тюльпаном. на крошечном письменном столе [. ].
В украинском языке:
- боровик Boletus edulis (форма фигуры крепкого человека): [. ] невисокий кремезний чолов 'яга, схожий на гриба боровика;
- курай Salsola (форма мужской бороды): [. ] посмiхнyвся Кулик у свою кураево-полинову бороду;
- олива Olea (цвет птичьих яиц): [. ] обережно вийняв з кишет трое оливкового кольору з темнуватими плямами яець;
- твники Iris (внешнее сходство другого растения с ирисом): Цвте [юка], як твники, i листям на твники схожа;
- рис Oryza (размер зубов): О, далася б йому [Валерику] взнаки Аскатя, не вiдгризся б вiд нег свогми дрiбними, як рисовi зерна, зубами.
В немецком языке:
- Lotos Nelumbium (форма архитектурного элемента): [.] Es wird das Dach, mit Goldblech beschlagen, Von lotosknäufigen Säulen getragen;
- Maiglöckchen Convallaria, Lavendel Lavandula (эти названия слу-
жат для обозначения парфюмерии): Gerda riecht nach Maiglockenparfüm. - Es duftet noch ein ganz wenig nach Puppi, nach Lavendel;
- Malve Malva (цвет тени): Orangengelb funkelte der Schnee, während der Tower malvenfarbene Schatten wart;
- Olive Olea (цвет телефона): Das olivgrüne Telefon summte;
- Reseda Reseda (желтый цвет платья): Sie hatte schwarze Haare,
war blaß, und ich würde ihr verbieten, Resedafarbene Kleider zu tragen [. ].
Во французском языке:
- chou Brassica (зеленый цвет конопли): [. ] la couleur [de la chanvre] était verte. "Il y a vingt espèces de vert; à quelle plante rapportes-tu le vert dont tu parles? - A un chou, il me semble [. ];
- ébène Diospyros ebenum (черный цвет волос): Elle avait de grands yeux noirs sous sa chevelure d'ébène;
- épinard Spinaceae (зеленый цвет пальто): A coté du curé, il y a une bonne grosse fille en manteau vert épinard [. ];
- houblon Humulus (высокий рост человека): [. ] trois longues filles enguirlandées qui avaient l'air de perches à houblon; [. ];
- pastèque Cytrullus (размер плода другого растения): Contre les parois du cone de verdure, les fruits striés de blanc, ronds comme de petites pastèques [. ];
- prunellier Prunus spinosa (зрачки): Dans ses orbites roulaient deux globes jaunâtres ou nageaient des prunelles sales [. ].
III. Мелиоративные образы.
Количество флоролексем, являющихся основой только положительных образов, значительно выше. В этой группе выделяем случаи полных и частичных совпадений.
Так, название растения Armeniaca (рус. абрикос; укр. абрикос; нем. Aprikose; фр. abricotier) служит для обозначения в этих языках приятного запаха, красивого цвета солнца, ткани и т. п. Ср.: рус. Над хутором оранжевым абрикосом вызревало солнце [. ]. - укр. Був вт [професор] тоненький, можна сказати, мжний i якийсь запашний, як штра з абрикоса. - нем. Lisa ist eine Vision in aprikosenfarbenen Crepe de Chine. - фр. Il va faire des fraises comme des lanternes [.] des olives comme des abricots [. ].
Растение Laurus (рус. лавр; укр. лавр; нем. Lorbeer; фр. laure), является, как известно, символом успеха и славы: рус. [. ] жизнь литератора представляется торжественным путём к славе, усыпанным розами и лаврами. - укр. [.] а ми, братко, давай пожинати лаври. -нем. Auch wir lieben diesen ungarischen Komponisten, der vor hundert Jahren ein Verehrer unsepes Hector Berlioz war, dessen ewig grunender Lorbeer zuerst in Paris erbluhte. - фр. Son front de marbre avait l'air fait
pour le laurier.
Высота и форма ствола тополя Populus и пальмы Palma стали эталонами красивой, стройной фигуры человека (рус. тополь; укр. тополя; нем. Pappel; рус. пальма; укр. пальма; нем. Palme; фр. palme). Ср.: рус. Изящна, стройна, как тополь [. ]. - укр. Струн-Ki та гонт, як ти тополi [. ]. - нем. Sie war schlank wie eine Pappel [. ]. - рус. [. ] никакая пальма [. ] не в состоянии соперничать с изящной стройностью ее стана. - укр. Походила ростом на матiр, вибуяла, мов пальма, вгору [. ]. - нем. [. ] Und die G^der schlank und kühlig wie die Palme der Oase. - фр. [.] cette surabondance de mains tendues comme des _palmes sur le passage du Seigneur.
Другие случаи частичных совпадений в разноструктурных языках зафиксированы на примерах следующих флоролексем:
- Ananas (сладкий вкус; красивый цвет). Ср.:рус. ананас; укр. ананас; нем. Ananas: рус. Аптекарша [. ] исчезает в потёмках за дверью. - Фрукт! - говорит доктор, подмигивая. - Такого ананаса, Обтёсов, и на острове Мадейре не сыщите. - укр. Йшли кудись сосни, ряди високих птв. На вершечках, жовтих, як ананаси, лежали чо-рт корони, мов волохатi папахи. - нем. Ach! der Ruhm [. ] süß wie Ananas;
- Betula: рус. береза; фр. bouleau (символ женской красоты; белый цвет кожи; высокая стройная фигура; уязвимость человека); рус. Вся стройная, грациозная, как вот эта береза [. ]. - фр. Un frisson la fit trembler comme une feuille de bouleau, quand elle se reconnut;
- Centaurea: укр. волошка; нем. Kornblume; Vinca: укр. барвiнок^; фр. pervenche (оба растения обозначают голубой цвет глаз, неба). Ср. : укр. [.] з великими очами, як темш волошки. - нем. Die tiefblaue Himmel senkte sich nun auf die Erde herab, darauf er als Kornblumen feld fortblüte. - укр. Сит [оч^ були, як барвтковий цвт у росi. - укр. [.] а над усiм небо чисте, як барвток, сине, i далечть, як дим. - фр. Elle était si fragile, avec ses doux yeux de pervenche!;
- Cerasus: рус. вишня; укр. вишня; нем. Kirsche (эти растения обозначают женскую красоту, красный цвет губ, щек); рус. Она сразу узнала его, плотнее сжала вишневые губы [. ]. - укр. - Дядьку Мироне, я прийшла до вас на вечерю, - журно посмiхаеться вишневыми устами [. ]. - нем. [.] Die Wangen wie Rosen, wie Kirschen der Mund [. ];
- Fragaria: укр. полуниця; фр. fraise (красный цвет губ, щек; женская красота; сладкий вкус); укр. Вiд полум'я з печi бабусиш лиця Чер-воними стали, немов полуниця. - Аглая й справдi не дiвчина, а прямо запашна клубничка. - фр. [. ] elle était rouge de plaisir comme une fraise [. ]. - [.] La gueuse a une bouche! un petit pot de fraises;
- Mimosa (нежность, чувствительность, уязвимость человека): рус. мимоза; укр. мiмоза; нем. Mimose: рус. Вы смешной: чуть вас тронешь, вы и завяли. Такая вы стыдливая мимоза. - укр. Шжна, вразлива, немов мiмоза, з сумовитими очима. - нем. Dieser gußeiserne Satan hat eine mimosenhafte Phantasie;
- Paeonia: укр. тон; фр. pivoine (эти растения обозначают женскую красоту, румянец). Ср.: укр. Стала червона, як тон. - фр. Sa figure était [. ] un bouton de pivoine prêt à fleurir;
- Persica (красивый цвет лица; нежная и приятная на ощупь кожа): рус. персик; укр. персик; фр. pêche. Ср.: рус. - Ваши дома? - обращается он развязно к девочке. - Дома. - Мм. Персик! И барыня дома? -Кожа лица гладкая, без единой морщинки, как вот у того персика [. - укр. [. ] задумою повиваеться налите, персикове обличчя. - фр. Une vraie frimousse de margot, trempée dans du lait, une peau veloutée de _pêche [. ];
- Phragmites (стройная фигура; приятный для слуха шелест; сходство другого растения с камышом): укр. очерет; нем. Rohr; фр. Roseau. Ср. : укр. Якщо хочуть похвалити дiвчину, то кажуть: прямесенька, як очеретиночка!. - нем. [. ] deine Worte tönen wie Rohrgeflüster.. - фр. Les bananiers eux-mêmes, ces grands roseaux vert tendre [.] se dressaient silencieux et droits, en panache réguliers;
- Quercus: нем. Eiche; фр. chêne (крепость; сила характера; мощь; толщина ствола других растений). Ср.: нем. Deutsche Treue ist das Thema dieses Dramas, und wir sehen sie hier, stark wie eine Eiche [. ]. -фр. Sur la pente qui plongeait à droite, de beaux pins dominaient une épaisse broussaille de chêne kermès [. ];
- Syringa: рус. сирень; укр. бузок; фр. lilas (фиолетовый цвет неба, моря; приятный запах). Ср.:рус. [. ] благоуханьем любви окружена, как цветущая сирень свежестью росною. - укр. Вт [Карк] тсля тифу. I на нього дмухало бузково, ачей ромашками, як дитит, що перший раз стала на ноги або заговорила. - [.] увечерi дiвчата виходи-ли з оранжерей i ствали тсень у бузковий захiд. - фр. Cette blonde invisible, parfumée comme un lilas blanc [. ] . - А l'horison dans le lilas clair du crepuscule. - [. ]parfumée comme un lilas [. ];
- Taraxacum: рос. одуванчик; укр. кульбаба; нем. Löwenzahn (хрупкость человека; желтый цвет цыпленка). Ср.:рус. Заявилась как-то старушка, Божий одуванчик [. ]. - укр. «Кульбабка», - подумав Коваль, розглядаючи сухенького чоловiчка, у якого хтозна в чому душа трималас. - нем. Die Küken sind nur acht Tage weich und gelb wie Löwenzahnblüten;
- Tilia: нем. Linde; фр. tilleul (сила, надежность; положительное воздействие на организм человека); нем. In diesem Augenblick liegt die-
ses Buch vor mir, und est ist mir, als röche ich den Duft der deutschen Linden. - Auch Lindenholz, drauf sind wir stolz. - фр. La douce Marie essaya de la calmer, avec du tilleul et des paroles.
В славянских языках совпадения зафиксированы в выборе названий растений Nymphaea: рус. водяная лилия укр. водяна лМя (нежное белое лицо) и Impatiens рус. разрыв-трава; укр. розрив-трава (волшебное растение, способное открывать любые замки, могилы и т.п.). Ср.:рус. Вся голая,белая, словно водяная лилия [. ]. - А на что тебе, батюшка, Иван Иваныч, разрыв-травы ? - Давит, говорит, могила давит, Трофимыч: вон хочется, вон. - укр. Ганна й справдi за щ дт ро-зкрилася, мов лшя на водi. - Що нам кайдани? Я призапас mакоï роз-рив-трави, що ттьки притулю, дак ж нечистому й порозпадаються.
Другие мелиоративные образы обусловлены видом и свойствами других растений.
В русском языке:
- ландыш Convallaria, подснежник Galanthus, гвоздика Dianthus, желтая лилия Lilium martagon (эти растения обозначают приятный запах): [. ] и, кажется, вся эта свежесть - от свежей, как ландыш, хозяйки, Марии Казимировны. - У тебя даже веснушки пахнут, факт! Знаешь, чем они пахнут? [. ] Ну, вот как подснежники, почти неприметно, а хорошо. - Недавно я обедал у Ермоловой. Цветочек дикий, попав в один букет с гвоздикой, стал душистее от хорошего соседства. Так и я, пообедав у звезды, два дня потом чувствовал вокруг головы своей сияние. - [. ] не мог не ощущать даже того особенного запаха, тонкого, свежего и пронзительного, как запах желтых лилий, которым веяло от ее одежд;
- бергамот Citrus bergamia (модная косметика): Одной помады на десять рублей заказала, и всё первого сорта, косметик-бергамот;
- боровик (фигура крепкого человека): [. ] крепкие, как боровички, мужики [. ];
- вяз Ulmus (крепкая фигура): Он стоял, раскорячив куцые, сильные ноги, низкорослый и могучий, как степной вяз;
- гелиотроп Heliotropium (модный цвет ткани): Цвет, ежели желаете, модный теперь гелиотроп [. ];
- горчица Sinapis (небольшие физические параметры по своей форме, но великие по своему содержанию): Разве не сказано в евангелии, что у кого на одно горчишное семя веры, тот может горы поднимать с места? - калина Viburnum (цвет щек): Щеки у Авдеича [. ], как гроздья калины;
- куманика Rubus nessensis (синий цвет родимого пятна): [. ]у ней на верхней губе было родимое темносинее пятнышко, точно она поела куманики [.] ;
- рожь Secale (цвет волос): [. ] маленькая блондинка c волоcамu, как телая рожь [. ];
- хмель Humulus (гибкость фигуры): [. ] обвила^ вокруг Григория, как хмель вокруг дуба.
В украинском языке:
- безcмерmнuк Helichrysum, лаванда Lavandula, льон Linum, про-л^ок Scilla (названия этих четырех растений обозначают голубой цвет глаз): [. ] мов ciро-блакumнавi, побризкат роcою безcмерmнuкu, ожuваюmь cmарi очi. - Вт знав, що i очi в mï [Оленки] були cum, мов цвт лаванди. - [.] Очi яcrn mа cum, як на роci льон. - Вжокого роc-mу, огрядний, показний, хоч i быявий, з яшими голубими очима, що, як пролюки по веcm, ^тли [. ];
- cnива Prunus, cмородuна Ribes nigrum, бузина Sambucus, виноград Vitis (эти растения обозначают черный цвет глаз): [.] з грiзнuм побли-^ом чорних, як живи, очей [. ]. - 1ще дивш^я на ïï очi: коли на бузину впаде cерпневuй промть, то mеж ïï очi. - Блiдненькuй хлопчик [.] на-цыив на О^ена чорт, як cмородuна, очi. - Подивжь на мог' "глазьо-ни". Правда ж, вони блжтять на тнщ як чорн виноградинки ? ;
- бамбук Bambusa (высота растения): Перебродимо через проcо, вжоке, як бамбук, ряш^те;
- братки Viola tricolor (нежный поцелуй) Viola tricolor: Лежав вт [поцшуй] йому на рущ, немов прилиплий до mï браток.один з тих окcамumно-м'якuхз темними очима [. ];
- горицвт Adonis (цвет Луны): Над темним л^ом виходила вечi-рня зоря, тби з гущавини лicовоï вилетша квшка горицвту;
- маргаритка Bellis (женская красота): Низенька, кругла, вона здавалаcя не польовою квткою довго^еблою [. ], а повною огород-ною маргариткою [. ];
- мигдаль Amygdalus (розовый цвет): [. ]зарожевш дерева, як мuгдалi в цвшу [. ];
- нагiдка Calendula (символ женской красоты) и чорнобривщ Tagetes (символ мужской красоты): Ствало дiвоцmво любих п^ень œот чорнобривцям, cпiвалu i чорнобривщ жартовливих cвоïм нагi-дочкам, i в миру та любовi бралжя;
- рта Brassica rapa (белый цвет зубов): Коли ïï били,вона плакала - ревла, а не оборонялаcя; коли cмiялucя - i вона вишюряла cвоï 6í-лi, як рта, молодi зубенята [. ];
- рута Ruta (цвет других растений; символ женской красоты): [.] буки зазеленти у ньому, як рута. - Дочка була, як рута, - швидко взяли на ворону багаmi люди;
- cмерека Picea (высокая стройная фигура): [. ] вона - мати, cmояларiвна, як cмерека [. ].
В немецком языке:
- Aloe Aloe (приятные чувства): Dieses Herz ist auch eine Blume, eine gar wunderliche. Es ist kein bescheidenes Veilchen, keine lachende Rose, keine Lilie [. ]. Dieses Herz gleicht mehr jener schweren, abenteuerlichen Blume aus den Wäldern Brasiliens, die der Sage nach alle hundert Jahre nur einmal blüht. [. ] daß es ihre Aloe gewesen, die mit solchem Knalle plötzlich aufgeflüht sei;
- Glockenblume Campanula (синий цвет): In dem knöchellangen blauen Drillichkleide [.] abstand glich sie einer großen blauen Glockenblume [. ];
- Gmnate Punica granatum (цвет губ): Sanfte Lippen, wie Grenaten [. ];
- Hyazinthe Hyacinthus (цвет волос): [. ] ein schlankes, weißes Mädchen mit ernsthaft blauen Augen, goldnen Hyazinthenlocken [. ];
- Kastanie Castanea (цвет волос): Sein Haar hatte die Farbe ausgereifter Kastanien [. ];
- Orchidee Orchis (приятные чувства): Anngret stand auf Stelzenschuhen im Fallaub, erhaben über Humus und Moder der Dorfstraße. Eine Orchidee zwischen Bauernblumen;
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
- Paprika Capsicum (сильный темперамент): [. ] daß die Julika aus Budapest ein Herz aus Paprika hatte;
- Sonnenblume Helianthus (размер тортов): [. ] butterglänzende Torten wachsen wild wie Sonnenblumen [. ];
- Tulpe Tulipa (пестрая одежда): Einige hübsche Mädchen gingen spazieren, bunt geputzt wie wandelnde Tulpen;
- Wegwarte Cichorium (синее платье): Nun steht Märtke im leisblauen Leinenkleid zwischen den Mädchen wie eine Wegwartenblüte.
Во французском языке:
- anémоne Anemone (длинные ресницы): Là-bas, très loin du sourire de Monique qui s'assoupit et dont les paupières se referment comme des anémones du soir;
- api Malus (красный цвет щек): Elle le savait bien, elle rougissait comme une jeune fille, avec une fleur de pudeur qui, lui mettait aux jous des tons vifs de_pommes d'api;
- aspèrge Asparagus, platane Platanus (высокая стройная фигура): Elle allait sur ses treize ans, grande déjà comme une aspèrge montée [. ]. -Elles [les femmes] restaient de longs moments immobiles, raidies comme les petits platanes maigres [. ];
- blé Triticum (цвет окраски животного, помогающий ему на охоте): - J'y gagne, dit le renard, à cause de la couleur du blé;
- cotonnier Gossipium (белый легкий снег): [. ] il tombe par flocons une pelouche blanche et silencieuse comme sous les cotonniers;
- myosotis Myosotis, véronique Veronica (эти растения обозначают голубой цвет глаз): [. ] avec de bons yeux bleus très pâles, comme des myosotis [. ]. - [. ] les yeux d'Edouard font songer aux pétales de l_a véronique ;
- sorbier Sorbus (приятные чувства): Elle [Julienne] rayonnait et frémissait, еШ était comme un jeune sorbier au soleil.
Кроме того, нами еще зафиксированы флоролексемы, используемые в качестве готовых первичных знаков с разными типами оценок. Часть полиаксиологических названий растений в исследуемых языках составляет в русском языке - 45,9 %, украинском - 35,9 %, в немецком - 25,9 % и во французском - 32,9 %.
Полное или частичное совпадение зафиксировано в выборе названий растений, которые можно условно разделить на три группы.
1. Названия растений, культивируемых для пищевых потребностей:
- горох Pisum: рус. На нижнем веке его правого глаза коричневой выпуклой горошиной сидела родинка. - [. ] показывает глазами на меня скромному господину в гороховом пальто. - Нечаев смеялся, как девушка, словно горох сыпал [. ]. - укр. Марiя звела на нього очi, i, мов горох покотився, закапали з гх сльози. - Ситцеве плаття в синт горошок, що ладно сидто на ïï ставнт фiгурi, трохи оддималося спе-реду. - [. ] за невеличким хлопчиком, що, як горошинка, котився поперед нього. - фр. [.] il rentra ses larmes qui lui venaient dans les yeux grosses commes des pois). - C 'était une robe blanche à pois roses [. ];
- груша Pirus: рус. Лицо расширяется грушей, от лба вниз, к щекам [. ]. - Ильинична полыхала вишневым румянцем, сваха ее зеленела от водки, как зашибленная морозом груша-зимовка. - [. ] пройдет с кулаками промеж козаками - все, как груши, повалятся на землю. -укр. [. ] отець Миколай вiдкопилюе губи, i л^ова грушка його носа ворухнулась [. ]. - Громада кинулась урозтiч улицею [. ] та як тi грушi сипнули. - В ïï брунатне обличчя, схоже на суху зморшкувату грушу, навжи залягла селянська доброта i л^овий смуток. -нем. [.] vierte Gesicht ganz wie eine Birne aussah [. ]. - Ich habe eine birneartige Beule am Kopf [. ]. - Allein, wer er tags drauf das Mädchen sah schrumften seine Worte, die wie süße Birnen sein sollten [. ];
- лук Allium: рус. Черемша вовсе не мясо, а растение вроде нашего лука. - [.] церковь с куполом, похожим на вызревшую зеленую луковицу. - [. ] xитон из ткани, тонкой и золотистой, как пленка с головки сушеного лука; [. ]. - укр. [. ] здоровенними аромутними очи-ма, що сидми у нег' зверху, як двi цибуль - Той - молодий, кучерявий хлопець - д^тае з кишет срiбного годинника-цибулину [. ]. - Наре-штi цибулина бат [звонницы церкви] готова, стирчить над нею
шпиль десь у небесах [. ]. - фр. Et, soudain, on aperçut au fond de la cuvette un point brun, pas plus gros qu'un grain d'oignon. - [. ] je n'ai pas des ailes En pelure d'oignon comme les demoiselles;
- орех Juglans: рус. Пожилая женщина любого сословия раскусывается как орех. - Как видишь, очень убогие сведения для познания девы с ореховыми глазами. - [. ] густые темно-ореховые волосы, курчаво распавшиеся по грудям [. ]. - укр. Вт [Заболотний] гх лущив, як горiхи, - зауважив тоном iронiчним Дударевич. [.] блиснула Тоня до вЫх свогми гсрпхово-карими. - Мщний тдкинули горшок. Вiдчува-еться, мае вт свог уявлення про життя [. ]. - нем. Wie eine Nuß in der Zange lag Chemnitz jetzt zwischen den heranruckenden sowjetischen und americanischen Armeen. - [. ] und ihr Haar war nur wenig nußbraun; [. ]. - фр. J'ai mangé toute une noix de cotelette [. ]. - [. ] et d'un coup de pelle, separa de la buche un morceau de braise gros comme une noix, [. ]. - [. ] il s'arracha du crâne un morceau d'or massif, um morceau gros comme une noix [. ];
- яблоня Malus. Ср.:рус. [. ] старуха, с лицом, сморщившимся, как печеное яблоко [. ]. - [.] круглый, как яблоко, подбородок [. ]. -[. ] запах зимнего воздуха, крепкий и здоровый, как запах свежих яб-локов . - укр. Яблуко не вiдкотиться тколи далеко вiд яблуньки. -[.] гтдий у яблуках жеребець i бтий тнь з чорною ногою, з тавром на стегт. - Високий, чорнявий, хороший: лице його - як яблуко [. ]. -фр. [.] Célestin Malaisel, un grand mаigre, un peu tordu comme un tronc de pommier [. ]. - De temps à autre, un tic faisait brusquement remonter ses pommettes [. ]. - Sa figure était une pomme rouge [. ].
2. Названия растений, культивируемых для эстетических потребностей:
-лилия Lilium: рус. [.] с маленькой, тонкой и бледной, как лилия, покорною девочкой [. ]. - Белые башни соборов сделались воздушно-голубыми, еще более похожими на исполинские цветы, райские лилии. - [. ] святые отцы процветали там, [в Китеже], как лилии [.] . - укр. Наче квтка быог лшеи завита у чорну хустку, лежала вона блiда-блiда [. ]. - Ïï тстинкти зробилися делжатт, як цвтковий пил лелп. - А личка - одно рожа, друге лшя. Зродувку не бачив кращого нчого. - нем. Die Mutter hingegen hatte flache, stumpfe Gesichtszuge [. ] und lilienweiß gepuderte Haare. - [. ] Und eine lilienweiße Schlafmütz [. ]. - Lisa ist kühl wie eine Klosterlilie . -фр. [. ] Un teint de lys et de rose, vous comprenez? . - Elle était un lis candide et ferme, avec sa douce figure de vièrge;
- роза Rosa: рус. Алою розою цвела ветчина. - Лампа с розовым колпаком-тюльпаном на крошечном письменном столе [. ]. - Двадцатилетний корнет, красавец - розы на щеках [. ]. - укр. Його кир-
патий шс цвiв, як повная рожа. - I ця, - вказала вона на зашаршу, як рожа, дочку. - Знаю, що пальц у рукавичках - як пелюстки троян-ди. - нем. [.] kaltrote Nase wie eine Winterrose [.] . - Es ist im Wande und nicht daheim unter dem rosaroten Lampenschirm. - [.] Mündlein wie die Purpurros. - фр. [.] je devraisplutot expédier aux dames despoêmes couleur de rose [. ]. - Et elle devint un peu rouge, pas plus que la petite rose des buissons [. ]. - A son retour, il était frais comme une rose [. ];
- фиалка Viola: рус. [. ] от другой несло весной и фиалками [. ]. -[. ] цвет его [неба] подобен был цвету увядающей фиалки. - [. ] а вот прошлогодние листья ясеня почему-то пахли молодостью, весной и, быть может, немножко - фиалками. - укр. Вашi жтки - то як фиалки, але на фЬшш не дивиться жоден мужчина. Про красу i запах 1'х говориться лиш, але шякий мужчина не любить 1'х справдi. -[.] огiрки, квасоля бта, ряба й фiалкова [. ]. - [.] тд очима випа-лено, а очЬ - фiалки. - нем. Bei den ersten Tönen springt der Hauptfeldwebel auf, blau wie ein Veilchen [. ]. - Nach kurzer Zeit nahmen die nach Veilchen und Rosen duftenden Damen Mutter und Erzieherstellen bei uns ein [. ]. - Rote Wänglein, blaue Äugelein; Rosen und Veilchen. -фр. [. ] on le voyait tout à coup s'avancer, titubant, les bras écartés, la figure violette. - Mais qu'attendent-ils, ici, pour juger Violette Nozières?. -Elles [paupières] se rabattirent comme une violette trop courte [. ].
3. Названия экзотических растений, но распространенных в качестве продуктов питания.
- апельсин Citrus sinensis: рус. [. ] на ней [земле] есть высокие горы, глубокие овраги, московские мостовые, которые мешают ей быть круглой столько же, сколько ямочки на апельсине или прыщи на физиономии. - Mon Dieu, что за женщины! [. ] Заберешься в какой-нибудь купеческий домище, в заветные терема, выберешь апельсинчик посвежее и румянее и - блаженство. - нем. Was die Feigen betrifft, so müssen wir sie ebenfalls, wie die Zitronen und Orangen, aus fremden Ländern beziehen. - «Und Signora! setzte er hinzu, sowie die Pomeranze, je älter sie wird, auch desto gelber wird, so wird auch Ihre Schönheit mit jedem Jahre desto reifer. - фр. [. ] abandonné de Dieu et des hommes, se nourissant uniquement de lui-même, retournant à la manière des oranges qui se racornissent sur les cheminées. - Elles [courges d'Asie] étaient déjà plus grosses que des oranges;
- лимон Citrus limon: рус. На следующий день встал почти без жара; только был слаб и желт, «желт, как лимон» [. ]. - В левом кармане пиджака нащупал рубчатое тельце гранаты-«лимонки» [. ]. - На желто-лимонном, выцветшем штофе заиграли зайчики [. ]. - укр. [.] рясний кортець, облiплений жовтими, як цитрина, бульбашками з дрiбною, як мак фшоскерою . -Антосева рука
судорожно стиснула в кишеш гранату-лимонку. - nomiM плив [mï-сяць] по тихих голубих потоках, одкидаючи лимонн бризки. - нем. -[. ] Mit dem säuerlichen Lacheln Der Zitrone gleichet [. ]. - Reglos Kniete sie im Moose und beobachtete, plötzlish erschauernd, einen Zitronenfalter [. ]. - Was die Feigen betrifft, so müssen wir sie ebenfalls, wie die Zitronen und Orangen,aus fremden Landern beziehen;
Полиаксиологические флоролексемы в славянских языках подразделяются на две группы.
1. Названия растений, культивируемых как продукты питания.
- арбуз Cytrullus: рус. Нас тут и так, как семечек в арбузе, - недовольно буркнул лежавший на лавке пожилой казак. - Странный шар раздался до величины арбуза. - Баба сладкая, как арбуз. -укр. Кол^ник, червоний, як стиглий кавун або печений рак [. ]. - По-перше, вона [планета] кругла . - Як кавун? - Вважайте, як кавун . - Сонце почало пробиватися кргзь густе курище туману, здавало-ся - мов хто стиглий червоний кавун викотив з-за гори;
- дыня Cucumis melo: рус. [. ] старый царь Давид, изнемогающий в объятьях молодой девушки, - это дыня, которую уже хватил осенний утренник [. ] . - [. ] и приходил чисто в собачий восторг, когда видел голову, похожую на дыньку . - [.] пока она пела, мне казалось, что я ем спелую, сладкую, душистую дыню. - укр. Сивий, голова дов-га, як диня [. ]. - [. ] найулюблемша в наших краях груша-скоростлка! Жовта, мов диня, вiдудару аж тронула [. ];
- конопля Cannabis: рус. [. ], а волосы у нее [русалки] зеленые, что твоя конопля . - Тут были крупные [звезды], как гусиное яйцо, и мелкие, с конопляное зерно. - укр. Трупи мокли в баюрi, наче коноп-ш, i червонили воду [. ]. - [. ] пoмiж ними [дубами, кленами, берест-ками, липами] пустилося молоднику - як конопель на доброму тдметГ;
- малина Rubus idaeus: рус. [. ] а между бровями росла бородавка, похожая цветом на спелую малину, а формою - на рог носорога. -За малиновой бархатной портьерой послышалось твердое, уверенное, хорошо знакомое ему постукивание каблуков. - [. ] не жизнь, а малина. - укр. [. ] палае в малиновому пoжарi дача [. ]. -[. ] захопити якусь частину мoлoдi козацькою славою, малиновими шароварами i довгими шликами. - З Маш гарна малинка, - говорив метранпаж;
- огурец Cucumis: рус. Дьячка-то. прозвище ему - Огурец. Его здесь все так величают [. ] Пустой человек! Как есть проходимец!. - Подъезжая к крыльцу, заметил он [. ] два лица: женское, в чепце, узкое, длинное, как огурец [. ]. - Помпончик. (Целует Бабаки-ну в щеку.) Прелесть. Огурчик. - укр. [.] справжня зажура лягла
на м'ясисте обличчя попа i на його похнюплений огарок носа. — [. ] i полозки так захрустши по промерзлш скоринщ стгу, начеб nid ними смачно лопались соковитi огiрки. — У мене жтка — як огiрочок, росою вмитий;
- перец Capsicum: рус. [. ] висел вниз, точно стручок перца, длинный, мясистый, красный и дряблый нос [.] — А ну тебя к чёрту, перец. Отвяжись. — [. ] пожилой клиент никогда не любит вашей простой, обыкновенной, грубой любви. Ему нужен кайенский перец. — укр. Купець тдморгнув мет вусами, на ям напирав червоний, як пер-чина, тс. — Карло 1ванович [. ] почервотв, як стручковий перец. — [. ] краще жтка з вогнем, перцем i жадобою, атж якась покрна розмазн;
- подсолнух Helianthus: рус. Голова его [Валета], как шляпка подсолнуха, висела, склонившись набок. - [.] засматривало с юга в комнату желтое, как цветок подсолнуха, солнце. - И ее женское сердце, всегда неувядаемое, всегда тянущееся к любви, как подсолнечник к свету [. ]. — укр. У в^пинках його шершавого, мов остнт соняшник, обличчя темтло невдоволення. —[. ] вона бачить, як до нег наближа-еться соняшник м^яця [. ]. — [.] повернула миле, округле, мов соняшник, обличчя до Якова;
- пшеница Triticum: рус. [. ] небольшой, курносый, в буйной повители пшеничного цвета волос, кареглазый [. ] . — [. ] пшеничная россыпь звезд гибла на сухом, черноземно-черном небе [. ]. — укр. [. ]руdi рidкi баки, мов гичка з пшенички, спускалися з запалих щт. — Лобатий, чуб быий, як пшениця кучмою [. ]. — [.] i молоденьких, кучерявих, гейби пшеничний колос, diвчат;
- шафран Crocus: рус. И по этой щеке, на которую смерть уже кинула шафранно-желтые блеклые тени, ползали суетливые муравьи. - Упомянутый желтый знак был особою, шафранного цвета, головною повязкою [. ] — А на север за станицей — шафранный разлив песков [. ]. - укр. [. ] а dалi зневажливо вidкоnилюe м'ят, з шафранистою окантовкою губи [. ]. — [.] а на схоdi ширшае небесна прозелень, яку тжно визолочуе i шафранить невидиме сонце.
2. Названия дикорастущих, распространенных в ландшафте России и Украины растений.
- верба Salix: рус. Он стар, горбат, как верба [. ]. — А за гусем — гусенята, желто-зеленые, как пушок на цветущем вербном барашке. - укр. [.] i мовчки плаче матiр, як верба [. ]. - [. ] коли вони пастушками охороняли вid шулжи жовтих, як вербовий пушок, гусе-нят [. ]. - [. ]милогубу, золотокосу, мов остня вербичка, Олен-
- дуб Quercus: рус. Империя была похожа на тысячелетний дуб, который изумляет своею страшною толщиною и которого средина давно уже обратилась в гниль и прах. - Смуглое тело отливало цветом томленого дуба. - [. ] шел он по ней почти без шуму, пока не перерос других, как крепкий дуб перерастает всю рощу, вначале его скрывавшую. Этот поэт - Крылов. - укр. [. ] а дгд, як дуб в дощову годину, - темний, непривтний). - Бувае в тдлттв пора, коли вони, затримавшись в дтях, як тг молодг дубки, що спочатку ростуть лише в коргнь, починають потгм [.] виростати за лто на твшапки;
-крапива Urtica: рус. Водка щипала его за язык, словно крапива [. ]. - [.] улыбка жиганула Митьку крапивным укусом. - укр. - А ти, - каже, - дочко, стань жалкою кропивою: щоб тебе люди проклинали, щоб тебе з городгв викидали!. - Хгба свое "я " ми не сгем так само уперто, як смтниковий бур'ян насгння? Як всг тг кульбаби, реп 'ях, кропива i т[аке] ¡нше, що окриляють настня i кажуть лети!;
- мак Papaver: рус. [. ] ведь тебя бы теперь какой-нибудь мусье палкой по маковке колотил. - [. ] едва приметна была звездочка, не больше макового зерна. - [. ] что полненькие щеки казачки были свежи и ярки, как мак самого тонкого розового цвета [. ] . -укр. Раптом в натовт, що потоком ринув з галявини, то на одному, то на другому почали розцвтати на людях червот квтки, попален чорт маки - на грудях, на ногах, на плечах . . - [.] тший -рославий парубчак з темним маком, що вже виаявся на верхнт губi [. ] . -Уляна зардiеться, як макова квтка.
Кроме того, нами выделены группы флоролексем, являющихся полиаксиологическими только лишь в одном исследуемых языков.
- василек Centaurea: [. ]резче ощущался соленый запах крови и приторно-сладкий васильковый трупный дух. - Он был в сером пиджачке с огромными рыжими клетками, в узких брючках василькового цвета [.] . - [.] а глаза синие, точно васильки;
- вишня Cerasus: У него разрублены ухо и щека до самого подбородка. На груди будто корзину спелой вишни раздавили. - Она сразу узнала его, плотнее сжала вишневые губы [. ] . - [. ] со своими льняными волосами и в венчальном наряде она очень похожа на стройное вишневое деревцо, когда весною оно сплошь бывает покрыто нежными белыми цветками;
- лесное яблоко Malus silvestris: И вот она их [вшей] сымает пальчиками, а сама так морщится, как будто лесовую яблоку раскусила . - И сладка показалась ему любовь бабы [.] сладка, как лесо-вое яблоко-зимовка, запаленное первым заморозком. ;
- лопух Arctium: - Лопухи! Нестеренко выругался . - [. ] красные уши Емельяна торчали, как два лопуха [. ] . - Хозяин, под белым лопухом войлочной шляпы, повел их к своей делянке;
- осина Populus trémula: Ведь это какой-то зверь, идол, Гаврила Андреевич, хуже идола. осина какая-то. - [.] мелкие житейские заботы волнуют его слегка, как ветер осину [. ]. - Я начал глядеть в окно - я весь внутренно трепетал, как осиновый лист ;
- редька Raphanus: [. ] Маменька такая редька, что никто не хочет связываться. - Голова у Ивана Ивановича похожа на редьку хвостом вниз [. ]. - Видишь ли, человеку иногда полезно взять себя за хохол да выдернуть себя вон, как редьку из гряды [.] ;
- репа Brassica rapa: Острием ножа отделил он едва заметную крупинку, не более репного семени [. ] . - Самая обыкновенная деревенская девка из тех, о которых парни говорят: вишь, ядреная, кругла, бела, как мытая репка.
2. Украинский язык.
- береза Betula: I на вгях парубка, мов дв1 краплини березового соку, з 'являються сльозини безсилля i горя. - Романочку, що з тобою? -лякаеться вона i стае насупроти нього, струнка i тендтна, мов та берiзка [.] . - Як брава тополя мiж двома березами, так Галя мiж двома сестрами. В русской картине мира береза является символом красоты. На фоне тополя (символ красоты в украинской культуре), по мнению писателя, это дерево не является таким же красивым.
- бур'ян Sambucus ebulus: Дивишся на нього й думаеш собi: ким же ти будеш? Бур'яниною, шкурником безсов^ним [.] . - Явдоха, як скошена бур 'янина, припала до приспи - i заголосила . - Хiба свое «я» ми не Ыем так само уперто, як смтниковий бур 'ян настня? ;
- жито Sécale: [. ] його сестра, що й посивта у дiвках, суха, як сухар, жовта, як стигле жито, завждирозкуйдана [. ]. - [.] на ви-сокий лоб падае тдкучерявлений чуб, нижня половина його бша, як житнт колос, верхня - темно-руса. - Шднялася вона на зр^т; не так i висока, як тонка; тонка, як стебло жита в урожайне лi-то [. ] ;
- калина Viburnum: Випили чимало, Параска бшьше впх i, здава-лося, не впивалася, тыьки лице ii горыо, як калина проти сонця . —
[. ] а на лиц - як калина;
- капуста Brassica: - Геть мет зараз додому, бо як вiзьму оцю качалку, то поб'ю тебе на капусту. . - [. ] вiдкрилося небо, сухе, високе, капустяного кольору [. ] . - [. ] каштан нахабно пняв своi твердi пуп 'янки, наче головки капусти ;
- картопля Solanum tuberosum: [.] великий, картоплиною, Ягорiв тс, червоний, аж синт. - Цвт його [пасльону] на картопляний схожий [. ]. - [.] ми вЫ, наче картопля, вивалюемосяу стг [. ];
- конвалiя Convallaria: Пан Щур нахилив до ïï руки гострий тс. -Ви пахнете конвалiею . - Сидыа на камет, нахилившись до води, ми-лувалась бшим свог'м личком та вправляла у вуха срiбнi конвали сере-жок;
- кульбаба Taraxacum: [.] торкнувсярукою до голови, посередин якmï пухом кульбаби аж до маювки тдкучерявлювалася смужка ран-ньоï лисини. — «Кульбабка», - подумав Коваль, розглядаючи сухенького чоловiчка, у якого хтозна в чому душа трималас. — [.] ув 'язане бi-логолове, мов кульбаба, дитинча;
- тдстжник Galanthus: I як я через тебе ще не побшла, як тi т-дстжники . - Бтя татарського броду за пару тижтв зацвта тдс-тжником нова хата-бшянка [. ] . - Пройшовся березень з тдстж-ником на шапщ [. ];
- терен Prunus spinosa: [. ] остистий глiд та колюча тернина вистилають стежки узеньт, а нещасна доля, учепившись за ïх [людей], згина мщну спину, нехту[е] cилу. - А ти часом не бачила, що то за жтка нещодавно у лw тшла? [. ] - В терновт хустщ? - В терно-вт - [.] чорт, як терен, очi [. ];
3. Немецкий язык.
- Baumwolle Gossipium: Der Baumwollschnee verkrustetе [. ]. - Am Morgen lag er [Schnee] locker wie Baumwolle [. ];
- Nelke Dianthus: Es war ein süßes, liebes, beglückendes Glück mit [. ] heißduftigen Nelkenlippen. - Die Lippen verkleinerte sie, daß sie rundlich wurden wie eine Nelke ;
- Salat Lactuca sativa: [.] viele Häuser waren unterdessen neu angestrichen worden, aus den Fenstern guckten fremde Gesichter, [. ] alles sah so tot und doch so frisch aus wie Salat, der auf einem Kirchhofe wächst [. ]. - Er [der Lövenzahn] kummert sich nicht drum, als was man ihn schatzt: als frühen Salat [. ].
4. Французский язык.
- avoine Avena: [. ] il y en avait [francs - tireurs] de tous les noms, de toutes les couleurs, comme des centaurées dans un champ d'avoine [. ]. - Son tas de cheveux blonds, couleur d'avoine fraîche [. ];
- jacinthe Hyacinthus: Pas bien grand [un bananier] par exemple, guère plus haut qu'une jacinthe; mais c'est égal! (48: 83). - Ces bras lisses, ces jambes nues vivement croisées et décroisées sous les robes courtes, ces oignons de jacinthe perça les chandails [. ];
- mauve Malva: Mon père lui tendit un billet mauve de cinquante francs. - [.] les teintes sur la mer, enfin plus délicates et plus mauves;
- tomate Lycopersicon: Elle était rouge comme une tomate. - Un garçon d'une dizaine d'années qui porte lui-même un panier recouvert d'un foulard tomate;
Таким образом, в структуре вторичного семиозиса названия растений функционируют с ярко выраженным аксиологическим потенциалом.
Универсальным для русского, украинского, немецкого и французского языков является количественное преимущество нейтральных и мелиоративных образов по сравнению с пейоративными. Этот факт является свидетельством того, что русскими, украинцами, немцами и французами признается креативный характер природы, ее тесная связь с человеком. Самое яркое проявление этого наблюдается в украинском языке, где доля положительных образов составляет 58,7 %.
Характерным для мелиоративных образов является то, что большинство из них представляют собой характеристики внешности, поведения, чувств женщины и предметов ее туалета (одежды, украшений). Это объясняется тем, что в представлении народов, языки которых нами исследуются, женщина воплощает собой красоту, возвышенные чувства, материнство.
Количественное преимущество моноаксиологических названий свидетельствует о неограниченности человеческого воображения в процессе их семантической интерпретации.
Перспективой наших дальнейших исследований мы считаем изучение психологических параметров семиозиса в сопоставительном аспекте.
1. Арутюнова Н. Д. Наивные размышления о наивной картине языка // Язык о языке. М. : Языки русской культуры, 2000. С. 7-19.
2. Клаус Г. Сила слова. Гносеологический и прагматический анализ языка. М. : Прогресс, 1967.
3. Космеда Т. А., Гажева I. Д. Аспекти й методика вивчення слова у контекст змши лшгвютичних парадигм // Мовознавство. 1999, №1. С. 39-46.
4. Падучева Е. В. Высказывание и его соотнесенность с действительностью. М. : Наука, 1985.
5. Панасенко Н. И. Когнитивно-ономасиологическое исследование лексики (Опыт сопоставительного анализа названий лекарственних растений) : автореф. дис. д-ра филол. наук: 10.02.19. Московский гос. лингв. ун-т. М., 2000.
6. Проскуркша С. М. Семантико-синтаксична структура ощнного ви-словлення // Мовознавство. 1995, №2-3. С. 21-24.
7. Сердюк А. М. Мотивацшна основа названий рослин у первинному i вторинному семюзис (на матерiалi украшсько!, росшсько!', шмецько!' та
французько!' мови) : дис. канд. фш. наук: 10.02.15 «Загальне мовознавст-во». Бердянськ, 2002.
8. Словарь современного русского литературного языка : в 17 т. М.; Л. : Русский язык, 1950-1965. Т. 1-17.
9. Словник украшсько!' мови : в 11 т. К. : Наукова думка, 19701980. Т. 1-11.
Языковая личность политика (на материале английского языка)
В статье рассматриваются особенности языковой личности политика в социокультурном контексте. Представлены и проанализированы материалы политических выступлений, отражающие многообразие лексических и стилистических средств, необходимых для достижения коммуникативной цели политика. Проведен сравнительный анализ речей Барака Обамы и Джорджа Буша-младшего как ведущих американских политических ораторов современности.
Ключевые слова: личность политика, языковая компетенция, текст, политический текст, политическая культура, политический дискурс, публичное выступление, политический лидер.
A. E. Falileev. The linguistic identity of the politician (based on a material of English language)
This article discusses the features of the the linguistic identity of the politician in social context. The materials ofpolitical performances reflecting variety of lexical and stylistic means, necessary for achievement of the communicative purpose of the politician are presented and analyzed in this article. The comparative analysis of the speeches of Obama and George W. Bush-younger as the leading American political orators of our time is carried out in this work.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
Key words: the text, the political text, the political culture, the political discourse, the public statement, the political leader.
Внимание современных исследователей речевой коммуникации все больше концентрируется на изучении взаимосвязи и взаимовлияния языка и общества, на поиске ответа на вопрос, «как человек ис-
© Фалилеев А. Е., 2012
пользует язык в качестве орудия общения, . как в языковых единицах отразился сам человек во всем многообразии его проявлений» [8:90]. Феномен языковой личности является объектом исследования различных отраслей лингвистики, что позволяет многопланово рассмотреть различные аспекты изучаемого явления.
Языковая личность отражает философские, социологические и психологические взгляды на общественно значимую совокупность физических и духовных свойств человека. В лингвистической традиции под «языковой личностью», прежде всего, понимается человек как носитель языка, взятый со стороны его способности к речевой деятельности, т. е. комплекс психофизиологических свойств индивида, позволяющий ему производить и воспринимать речевые произведения, -личность речевая [1:1]. Это и совокупность особенностей вербального поведения человека, использующего язык как средство общения, -личность коммуникативная [9:64], и закрепленный преимущественно в лексической системе базовый национально-культурный прототип носителя определенного языка, своего рода «семантический фоторобот», составляемый на основе мировоззренческих установок, ценностных приоритетов и поведенческих реакций, отраженных в словаре, - личность словарная, этносемантическая [6:2-4].
Языковая личность рассматривается с позиций языкового сознания и речевого поведения. Языковая личность является носителем языкового сознания. Сознание человека оказывается во многом обусловлено культурой того сообщества, к которому он принадлежит. Языковое сознание - это опосредованный языком образ мира той или иной культуры. Языковое сознание личности реализуется в речевом поведении, которое определяется коммуникативной ситуацией, языковым и культурным статусом, социальной принадлежностью, мировоззрением и т. д.
Составляющими языковой личности являются языковая способность и коммуникативная компетенция. Языковая способность рассматривается как возможность научиться вести речевое общение. Успешность речевого общения зависит от способности общающихся организовывать свое речевое и неречевое поведение согласно задачам общения, т. е. речь идет о коммуникативной компетенции. Коммуникативная компетенция выступает проявлением языкового сознания в выборе средств общения.
В содержание языковой личности включаются следующие компоненты:
1. Ценностный, где язык образует языковой образ мира и иерархию духовных представлений, которые лежат в основе формирования
национального характера и реализуются в процессе языкового диалогового общения.
2. Культурологический компонент, представленный фактами культуры изучаемого языка, связанных с правилами речевого и неречевого поведения, знание которых способствует формированию навыков адекватного употребления и эффективного воздействия на партнера по коммуникации.
3. Личностный компонент, т. е. то индивидуальное, глубинное, что есть в каждом человеке [7:8-9].
4. В основе изучения языковой личности заложена потребность комплексного подхода к ее анализу, возможность и необходимость выявления на базе дискурса не только ее психологических черт, но философско-мировоззренческих предпосылок, этно-национальных особенностей, социальных характеристик, историко-культурных истоков. Даже психолингвистический аспект владения культурой речи связан с понятием языковой личности. Овладение языком - его лексикой, грамматикой, стилистикой, произносительной сферой - создает внутренний образ мировоззрения людей и каждого человека. Тем временем бурное развитие во второй половине XX века лингвистики, лингводидактики и методики преподавания и изучения иностранных языков привело к выдвижению на первый план теории языковой личности с ее концептами первичной, вторичной, третичной и так далее личности [3:77].
5. В понятии языковой личности фиксируется связь языка с индивидуальным сознанием личности, с мировоззрением. Любая личность проявляет себя и свою субъектность не только через предметную деятельность, но и через общение, которое немыслимо без языка и речи. Речь человека отражает его внутренний мир, служит источником знания о его личности. Более того, «очевидно, что человека нельзя изучить вне языка. », поскольку, даже с обывательской точки зрения, трудно понять, что представляет из себя человек, пока мы не услышим, как и что он говорит. Но также невозможно «язык рассматривать в отрыве от человека», так как без личности, говорящей на языке, он остается не более чем системой знаков. Эта мысль подтверждается В. Воробьевым, который считает, что «о личности можно говорить только как о языковой личности, как о воплощенной в языке» [4:26].
С точки зрения ценностного аспекта анализ языковой личности базируется на признании того, что ценности обладают такими свойствами, как человеческая отнесённость и социальная обусловленность. Важнейшие компоненты ценностей - оценка, норма и оценочный стереотип. Ценностные доминанты в разных культурах могут быть как универсальными, так и специфическими в зависимости от историче-
ской и культурной традиции страны [2:98]. Например, общепризнанным местом исследований, посвященным американской национальной ментальности, являются следующие традиционные ценности: эгалитаризм, ориентация на будущее / оптимизм, изменение / динамика действий, материализм, рационализм [11:66].
Языковая личность политического деятеля становится узнаваемой благодаря набору специальных «ключевых слов». Под ключевыми словами понимаются лексемы, обозначающие наиболее актуальные понятия или явления, отраженные в дискурсе определенного политического деятеля.
Характерные признаки ключевых слов:
1) соотнесенность с определенным политическим деятелем;
2) номинация актуальных понятий и явлений эпохи, находящихся в центре общественной дискуссии (т. е. в центре внимания СМИ);
3) высокая частотность употребления.
Основываясь на этих признаках, удается провести идентификацию ключевых слов языковой личности политического деятеля. Сама процедура идентификации состоит из нескольких этапов: 1) составление выборки; 2) анализ основной проблематики выборки; 3) выделение слов и словосочетаний в составе лексико-семантических групп, отражающих основные политические проблемы; 4) определение доминантных «ключевых слов» каждой лексико-семантической группы в соответствии с тематическим признаком (центральное/ ядерное понятие группы) и критерием частотности; 6) систематизация выделенных «ключевых слов».
«Ключевые слова» определенным образом «этикетируют» дискурс языковой личности политического деятеля, т. е. свидетельствуют о наиболее актуальных событиях и явлениях периода деятельности политика, находившихся в центре общественной дискуссии, репрезентируют центры аттракции в общественном сознании исследуемого периода [5:7].
Как известно, одним из аспектов анализа языковой личности, в нашем случае, языковой личности политика, является речь, а именно, индивидуальный язык человека, в состав которого входит определенный набор слов, фраз, речевых оборотов, типичных для оратора. Так, например, речи Барака Обамы и Джорджа Буша являются преимущественно патриотическими, что доказывается высоким уровнем соотношения я/мы (I/we).
"I want people to be able to understand. "
"I would like to be part of making that real history. "
".I will forever be optimistic about our country."
"We took on big issues."
"We worked to extend freedom. "
"We removed threatening regimes in. " [12]
• В выступлениях Барака Обамы "I'm announcing a new global effort. " "I'm emphasizing such investment." "I'm committed to working with." "We will help Iraq train its.'
"We were founded upon. " "We cannot impose peace." [10]
Кроме того, часто употребляются всевозможные вариации имени страны, к примеру, "America", "The United States of America", "The United States", "our Nation", под которыми, как правило, подразумевается весь народ и правительство, функционирующие как одно целое, что показывают такие выражения как:
• в речах Джорджа Буша
"America has never been united by blood. " "America is compassionate." "America's faith in freedom." [12]
• в выступлениях Барака Обамы "America can never tolerate." "America has a dual responsibility. " ".the United States will partner with." [10]
В данном случае имеет место анимизация образа страны и присвоение ей черт, характерных для живого существа, в частности, человека.
Необходимо заметить, что чувство патриотизма оба оратора пытаются пробудить при помощи указаний на опыт и заслуги американских граждан и народа в целом, на преданность своей стране и ее идеологии. Политики обращают внимание аудитории на те качества, которые образуют определенную систему ценностей, позволяющую сформировать положительный образ граждан США: Например:
. they wanted to serve the United States of America, and they did a fabulous job. [23]
• . willingness to sacrifice. [12]
• Americans have always held firm [12]
• . every day I have been inspired by the greatness of our country and uplifted by the goodness of our people [12]
• Americans are generous and strong and decent [12]
• We honor them not only because they are guardians of our liberty, but because they embody the spirit of service; a willingness to find meaning in something greater than themselves. [10]
• With hope and virtue, let us brave once more.. .[10]
• We have the best universities, the most renowned scholars. We have innovative principals and passionate teachers and gifted students [10].
Тема патриотизма раскрывается при помощи употребления таких лексем, как: patriot, to sacrifice for, willingness to sacrifice, commitment to, make the ultimate sacrifice, to give life for, to serve, to fight for the country, to risk the life for, patriotism, spirit of patriotism. Оба политика уверены, что истинными патриотами являются те граждане, которые готовы пожертвовать своей жизнью во имя благополучия страны. Даже такие лексемы, как to fight и to risk («насилие» и «опасность для жизни»), имеющие изначально негативную окраску, в данном контексте несут мощный положительный посыл, позволяя ораторам достучаться до сознания людей и пробудить чувство веры в свою страну, дух патриотизма.
Еще одна общая особенность политического дискурса рассмотренных нами политических лидеров - тенденция к эмоциональности и экспрессивности речи. Так, например, в речах Барака Обамы встречаются такие выражения, как: "I believe. I truly believe. I'm convinced that. I do have an unyielding belief. I believe deeply. I'm very proud to. I appreciate. I'm forever grateful for. I fundamentally disagree. .I can, humbled by the task before us, and firm in my belief., I care deeply.", которые не только выражают чувства самого оратора, но и заставляют слушателя искренне верить его словам. Некоторые изречения, по сути, не выражают эмоций, как то: "I confess" или "I reject", но будучи отнюдь не нейтральными, несут определенную эмоциональную окраску, что делает речь более экспрессивной. И даже такие выражения, как "I cannot guarantee." не вызывают никаких сомнений в стремлениях президента, потому что в противовес сказанному Барак Обама использует "But I can promise.", что указывает на уверенность оратора в своих будущих действиях.
Что касается выступлений Джорджа Буша, можно сказать, что они более пафосны и экспрессивны. Так, например, Джордж Буш пользуется такими единицами, как: "I appreciate. I'm grateful to/for. I (strongly) believe. I'm confident. I hope. I will forever Ьу optimistic about. I will miss. I was excited about. .I can't tell you how much I love you. I worry. .with a thankful heart. The presidency was a joyous experience". Такое неприкрытое выражение своих чувств оратором позволяет аудитории проникнуться неподдельным доверием к
нему, что Джордж Буш подкрепляет частым использованием вспомогательного глагола "will", не только для указания временной отнесенности высказываний, но и для иллюстрации своих намерений и обещаний в сфере политической деятельности.
Таким образом, Джордж Буш и Барак Обама не просто передают информацию о событиях, людях или своей деятельности, но и воздействуют на чувственно-эмоциональную сферу слушателей, пытаясь вызвать ответную реакцию, привлечь их на свою сторону.
Тема «американской мечты» так же находит отражение в выступлениях Джорджа Буша и Барака Обамы. Оба оратора неустанно говорят об идеалах свободы и широких перспективах, основанных на вере в безграничные возможности США и их исключительное место в мире. В широком понимании, это любые американские ценности, от самых высоких до простой мечты американца о собственном доме.
Корпус лексики по этой теме в дискурсе рассматриваемых нами политиков представлен таким языковыми единицами, как:
• .America's belief [12]
• .Bill of Rights [12]
•.an unfolding American promise that everyone belongs, that everyone deserves a chance, that no insignificant person was ever born [12]
• . nation of justice and opportunity [12]
• .America is a place where all things are possible. [10]
• . provide opportunity to people. [10]
• .the American Dream [10]
• .all things are possible for all people [10].
Кроме того, в политическом дискурсе каждого из ораторов отражена тема веры в могущество своей страны, победы над трудностями. Каждый из президентов уверен в том, что их страна преодолеет любые испытания (challenges), переживет тяжелые времена (time of great tension), но не потеряет свой высокий статус в мире:
• . that we did not turn back nor did we falter [10]
• .will never tire. never falter. and never fail [12]
• . our best days lie ahead [10]
• .I am confident that we will succeed [12]
• .I still believe we can do great things. [10]
В риторике Джорджа Буша и Барака Обамы отражается девиз Соединенных Штатов Америки "In God We Trust" («На Бога уповаем»). К тому же широко используются лексические единицы, характеризующие каждого из президентов, как людей религиозных. Так, в речах Барака Обамы можно встретить следующие языковые единицы,
иллюстрирующие тему веры в Бога: unyielding faith, I believe deeply, responsibility to God, as a person of faith, God calls on us, I'm a Christian, my own Christian faith - as a way to bring people closer to God. В выступлениях Джорджа Буша данная тема так же представлена определенным корпусом лексики: a loving God, God moves and chooses as he wills, Creator, to pray, acts of God, I strongly believe there's an Almighty, gift of the Almighty. В основе данной лексической группы в риторике последнего оратора лежит идея божественного предназначения Америки (Manifest Destiny), идея о том, что Америка призвана спасти мир (the image of maker of heaven and Earth). Поэтому для бывшего президента проводимая им внешняя политика, в том числе и в Ираке, - декламировалась как выполнение долга перед Богом, перед всем миром, перед своим народом и перед самим собой.
На основе проведенного нами анализа ключевых лексем, используемых Бараком Обамой и Джорджем Бушем в своих выступлениях, нам удалось дать характеристику отдельным личностным особенностям данных политиков, их деятельности на посту президента США, их социальному статусу и профессиональным навыкам.
Барак Обама предстает перед нами как опытный, харизматичный оратор, речь которого эмоциональна, грамотна и лаконична. Все речи Обамы построены на общих фразах, поэтому при повторном прочтении речи невозможно обнаружить какой-либо конкретики. Однако нам удалось заметить такие индивидуальные особенности его речи, которые характеризуют его как личность консервативных взглядов, личность религиозную, ярого сторонника демократии и борьбы с расовой дискриминацией. Барак Обама - президент, уверенный в силах своей страны и народа и собственных силах, президент, идущий по пути реформ.
Джордж Буш не является таким опытным оратором, как Обама, но речь его не менее содержательна и интересна. Так, речи этого политического деятеля экспрессивны, что характеризует его как личность импульсивную и эмоциональную. К сожалению, такое явление, как «бушизмы», говорит о недостаточной грамотности речи политика. Возможно, «бушизмы» служат средством привлечения внимания аудитории, либо политик просто пренебрегает лексико-стилистическими нормами языка. Тем не менее, выступления Джорджа Буша-младшего отражают основные направления его политики. Политический лидер пытается создать имидж уверенного защитника свободы своей страны, «простого техасского парня», непоколебимого сторонника демократии.
Таким образом, изучение языковой личности политика является интересным и богатым полем деятельности для современных иссле-
дователей-лингвистов. Такие тенденции в развитии лингвистической науки дают возможность изучить особенности мировоззрения носителей различных языков, перспективы развития, особенности идеологии и общественно-правовой системы государств, что обеспечивает успешное установление контактов между представителями разных культур.
1. Виноградов В. В. Поэтика и риторика // В. В. Виноградов О языке художественной прозы: Избр. тр. М. : Наука, 1980. С. 98-175.
2. Водак Р. Язык. Дискурс. Политика. Волгоград : Перемена, 2007.
3. Воробьев В. В. Языковая личность и национальная идея // Народное образование. 2008. №5. С.25-30.
4. Ейгер Г. В., Раппорт И. А. Язык и личность : учебное пособие. Харьков : Издательство ХГУ, 2001.
5. Карасик В. И. Языковый круг: личность, концепт, дискурс. Волгоград : Перемена, 2002.
6. Спиридовский О. В. Лингвокультурные характеристики американской президентской риторики как вида политического дискурса : автореф. канд. дисс. филол. наук. Воронеж, 2006.
7. Ухванова-Шмыгова И. Ф. Каузальный анализ политического текста // Методология исследования политического дискурса: Актуальные проблемы содержательного анализа общественно-политических текстов. Вып. 1. Минск : Белгосуниверситет, 2008.
8. Филатова И. Н. Проявление языковой личности политического деятеля в его речи // Языковая личность: проблемы статуса и формирования : сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции 12-13 апреля 2007. Воронеж, 2007.
9. Филатова И. Н., Беркнер С. С. Характерные речевые особенности языковой личности Арнольда Шварцнегера // Актуальные проблемы германистики и романистики: Выпуск XI. Ч. II. Смоленск : Смоленский госуниверситет, 2007.
10. URL: http://obamaspeeches.com
11. URL: http://www.acis.vis.ru/8/2/2 3/Dementieva.htm
12. URL: http://www.presidentialrhetoric.com
Как Диканька стала вселенной?
(О стратегии рамочного повествования в «Вечерах на хуторе. »
В научной литературе, посвященной «Вечерам. » Н. В. Гоголя, сложилась традиция рассматривать мир Диканьки как некий мифо-поэтический универсум. В статье предпринята попытка проследить, какие приемы на уровне повествования работают на выстраивание этого образа.
Ключевые слова: литературный текст, нарратив, смысл, образ
Evgeny Filonov. How did Dikanka become the Universe? (Study on a text within a text narrative strategy in N.V. Gogol's «Evenings on a Farm Near Dikanka»)
In studies on N.V. Gogol's «Evenings on a Farm Near Dikanka» represents a scholar tradition of understanding the world of Dikanka as a mythopoetic universe. This article contains an attempt of revealing narrative devices, helping to create this image. «Evenings on a Farm Near Dikanka»
Key words: fiction, narrative, meaning, image
В русском литературном процессе XIX в. творчество Н. В. Гоголя занимает место на рубеже «романтической» и «реалистической» эпох. Это пограничное положение на пересечении литературных парадигм обусловило и отдельные художественные задачи, стоявшие перед Гоголем, и общее направление внутренней эволюции творчества писателя. Одной из центральных для литературного процесса 1830-х-1840-х гг. проблем было создание большой повествовательной формы. Так, говоря о гоголевском творчестве, можно утверждать, что каждый следующий его текст (речь идет о циклах и сборниках) становился в какой-то мере новым шагом на пути к романной форме. Трансформации и движение гоголевского художественного мира от замкнутого романтического космоса «Вечеров на хуторе близ Диканьки» к грандиозному романному миру «Мертвых душ» не раз становились предметом внимания исследователей (в т.ч. таких классиков русского литературоведения, как В. В. Виноградов, Г. А. Гуковский, В. М. Маркович и др. (см.: [2; 5; 8] и др.).
«Вечера на хуторе близ Диканьки» - отправная точка на пути Н. В. Гоголя к «роману». Этот текст возникает в рамках сложившейся в 20-е-30-е гг. XIX в. литературной традиции как романтический новеллистический цикл. Структурообразующей здесь является ситуация беседы: в рамочной новелле изображается разговор нескольких героев, остальные новеллы представлены как истории, рассказанные этими героями. Так, вся книга строится как большая «беседа», где каждая повесть - реплика одного из участников этой беседы.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
Вопрос о роли прозаической циклизации в создании большой повествовательной формы не раз поднимался в научной литературе (см. [7; 12]). Особенность цикла как жанрово-композиционной формы состоит в том, что при полной самостоятельности входящих в него произведений (в данном случае повестей) между отдельными текстами устанавливаются связи, которые обнаруживают себя только на уровне целого (цикла), что открывает новые возможности интерпретации каждого из произведений, т. е. возможности дополнительного смыслового осложнения. Именно в поле действия этого «принципа единства», как кажется, начинается движение к большой повествовательной форме. Тем важнее понять, как осуществляется такое дополнительное смысловое осложнение текста именно на уровне повествования.
Решая эту задачу применительно к «Вечерам на хуторе. », стоит, как представляется, сосредоточиться на описании повествовательных стратегий, которые действуют в заменяющих рамочную новеллу предисловиях издателя.
Прежде чем перейти непосредственно к анализу текста, стоит сказать о наиболее распространенной в научной литературе и ставшей уже традиционной интерпретации «Вечеров на хуторе.» как художественного целого. Межтекстовые связи повестей, возникающие на уровне цикла, рассматривались в работах, посвященных исследованию хронотопа, образной системы, стиля, мотивной организации «Вечеров» и т. п. (см. [3; 13; 9] и др.). Авторов этих исследований объединяет одна мысль: основой художественного единства первого гоголевского цикла стала воплотившаяся в его поэтике идея романтического универсализма. Межтекстовые связи повестей «Вечеров» работают на создание на уровне цикла такой модели мира, которую можно обозначить как некий мифопоэтический универсум, некий романтический космос.
Чем же характеризуется определяемый таким образом художественный мир? Две основные его особенности кажутся взаимоисключающими и образуют парадоксальную характеристику: мир Дикань-ки, с одной стороны, замкнут и ограничен, с другой - бесконечен, т. е. безграничен.
Так, например, действие каждой повести более или менее конкретно локализовано во времени и пространстве, однако на уровне цикла эта конкретность теряется. Повествование охватывает события, относящиеся к разным историческим эпохам - от XV в. до начала XIX в. Но, читая повести одну за другой, легко заметить, что эта историческая отнесенность весьма условна: действие не «привязано» к исторической эпохе, не обусловливается ее особенностями, но разворачивается как бы в некоем внеисторическом неопределенном времени, в «мифологическом безвремении». То же можно сказать и о месте действия. С одной стороны, оно вполне конкретно: это хутор, ярмарка, сечь и т. д. В то же время конкретные пространственные границы размываются: герои спускаются в преисподнюю («Пропавшая грамота»), поднимаются в небо («Ночь перед Рождеством») - местом действия становится вся вселенная. Так модель замкнутого и одновременно бесконечного мира-космоса реализуется на хронотопическом уровне. Можно привести множество других примеров, касающихся мотивики, стиля и т. п., здесь же предметом же рассмотрения должен стать уровень повествования.
Как взаимоисключающие характеристики - ограниченность и бесконечность - сообщаются художественному миру в повествовании? Какие механизмы смыслообразования, направленные на создание образа мифопоэтической вселенной, действуют на уровне нарра-ции и ее презентации? Чтобы ответить на этот вопрос, стоит обратиться к предисловиям издателя.
Следует вспомнить, что в рамках структуралистского понимания нарративности одной из важнейших для анализа повествования категорий является категория события. Событийность же в свою очередь связывается с понятием границы. Хотя данное Ю. М. Лотманом классическое определение события как «пересечения границы семантического поля» [6:224] в настоящее время уже не абсолютизируется (см. [11]), понятие границы сохраняет свое значение при изучении повествования.
В предисловии издателя к первой части «Вечеров на хуторе.» устанавливается важнейшая для всего цикла граница - это оппозиция «Диканька - Петербург». Обращаясь к своему читателю, Рудый Пань-ко как бы заранее ожидает скептической реакции образованного жителя столицы на книжку сказок, которую «швырнул в свет какой-то пасечник» [4:69]. В шутливо-ироническом тоне Рудый Панько ведет свою беседу с читателем: противопоставляя Диканьку большому свету и всячески подчеркивая их непохожесть, издатель старается как можно отчетливее разграничить свой мир и мир своего предполагаемого читателя.
Таким образом, оппозиция «Диканька - Петербург» выступает здесь как рубеж, разделяющий мировое пространство на «свое» и «чужое». Она задает границы повествуемого мира и тем самым определяет его бытийный статус: Диканька может существовать и существует постольку, поскольку она не Петербург. В дальнейшем ходе повествования граница между этими двумя мирами не пересекается - ее необходимость в том, чтобы быть установленной, а не пересеченной. Рассматривая рубеж своего и чужого пространства в мифопоэтиче-ском аспекте, можно интерпретировать его как первооснову преобразования хаоса в космос.
Так художественный мир Диканьки получает одну из своих характеристик - замкнутость, ограниченность. Но каким образом отграниченный от вселенной мир Диканьки сам превращается во вселенную? Куда девается мир столицы, образованного читателя из большого света? Почему весь мир «сжимается» до Диканьки, а Диканька расширяется до бесконечности?
Такой художественный эффект - впечатление бесконечности повествуемого мира, превращение его в космос, в художественный универсум — оказывается возможным лишь при «нивелировании» установленной в первом предисловии издателя внешней границы «своего» пространства, мира Диканьки. В ходе повествования эта граница как бы выходит из поля зрения нарратора: она ему больше не нужна, так как она уже выполнила свою «задачу» - обосновала бытие повествуемого мира.
Попробуем проследить, как происходит это «нивелирование» заявленной изначально оппозиции. В первом предисловии граница, делящая мир на свой и чужой, ощущается отчетливо: свой мир - пространство Диканьки, к нему принадлежат рассказчики и хозяин вечерниц Рудый Панько; чужой мир - столица с ее непонятными пасечнику обычаями, и к этому чужому миру принадлежит и читатель. Таким образом, персонифицированный читатель - адресат Рудого Пань-ка - представляет внешнюю точку зрения на мир, в котором находятся и о котором говорят рассказчики. Но уже в предисловии ко второй части цикла «издатель» не чувствует никакой неловкости, «обсуждая» с читателем, например, вопрос о засолке яблок.
«. Разговорились об том, как нужно солить яблоки. Старуха моя начала было говорить, что нужно наперед хорошенько вымыть яблоки, потом намочить в квасу, а потом уже. "Ничего из этого не будет! - подхватил полтавец, заложивши руку в гороховый кафтан свой и прошедши важным шагом по комнате, - ничего не будет! Прежде всего нужно пересыпать канупером, а потом уже. " Ну, я на вас ссылаюсь, любезные читатели, скажите по совести, слыхали
ли вы когда-нибудь, чтобы яблоки пересыпали канупером?» [4:145146].
Кажется, что нет никакой дистанции между повествователем и персонифицированным читателем; кажется, что не только рассказчики, но и читатели, принадлежность которых к «большому свету» здесь уже не акцентируется, «входят» в мир Диканьки. Таким образом, создается впечатление, что не существует такой позиции (в плане пространственно-временном или в плане психологии / идеологии), занимая которую, можно иметь внешнюю по отношению к этому миру точку зрения. Этот мир вбирает в себя всё и начинает восприниматься как вселенная.
Рассматриваемая ситуация является следствием игры с уровнями повествовательной организации текста. Для описания этой нарративной игры удобно было бы использовать ряд понятий, введенных М. М. Бахтиным в рамках его концепции архитектоники эстетического объекта [1; 10]. Это, в частности, понятие эстетического акта, используемое М. М. Бахтиным для обозначения акта взаимодействия содержания и формы, в котором и рождается произведение искусства. Эстетический акт - это установление эстетической границы, т. е. границы, отделяющей искусство от реальной действительности.
В «Вечерах на хуторе.» использована рамочная конструкция: издатель изображает рассказчиков, которые в свою очередь изображают героев. Таким образом, здесь возникает ситуация удвоения эстетического акта. Помимо реальной эстетической границы (отделяющей мир гоголевского произведения, от действительности, в которой находимся мы как его читатели) в «Вечерах» имеется также фиктивная эстетическая граница. Она отделяет художественную действительность одного уровня (ту, в которой находится Рудый Панько и его гости-рассказчики повестей) от художественной же действительности другого уровня (той, в которой находятся герои повестей).
Сопоставив гоголевский цикл с другими текстами, использующими подобную рамочную конструкцию (например, с пушкинскими «Повестями Белкина»), легко заметить особенность «Вечеров на хуторе.»: у Гоголя фиктивная эстетическая граница оказывается подвижной. И динамика ее связана с неоднозначностью статуса издателя как нарративной инстанции.
«Издатель» или собиратель повестей занимает как бы промежуточное положение между абстрактным автором и рассказчиками отдельных новелл. Пушкинский Белкин, собирая в книгу истории, услышанные им от разных лиц, дает некое промежуточное обобщение, при этом его знание о жизни, его взгляд на действительность оказывается шире, чем у каждого из рассказчиков. Тем не менее, он сам -
фигура изображаемая, поэтому на уровне абстрактного автора возникает еще более широкое обобщение. Смысл всего текста, таким образом, превосходит содержание сознания «издателя» как собирателя повестей. Этим и определяется статус «рамочного» повествователя в отношении к повествуемому миру и к читателю.
В «Вечерах на хуторе.» возникает совершенно иная ситуация: статус Рудого Панька в повествовании постоянно колеблется: с одной стороны, он может быть подчинен законам изображаемой действительности, подобно своим гостям - сельскому дьячку, полтавскому паничу и др., о которых он повествует; с другой стороны, он может оказаться и над своими героями, вне всяких законов, которые их связывают.
Так, характеристики, даваемые Рудым Паньком петербургским балам и диканьским вечерницам, отдельным рассказчикам и их «сказкам», изобилуют яркой оценочностью. Эти оценки обнаруживают «вписанность» повествователя в повествуемый мир: он не остается безразличным к границе, разделяющей мировое пространство на свое и чужое, следовательно, он подвластен главному закону этого мира. В этом он приближается по своему статусу к рассказчикам. С другой стороны, в предисловии ко второй части цикла он подчеркнуто отказывается от какого-либо обобщения (которое - вспомним пушкинского Белкина - должен дать издатель-собиратель повестей): «Я, помнится, обещал вам, что в этой книжке будет и моя сказка. И точно, хотел было это сделать. Думал было особо напечатать ее, но передумал» [4:146]. Отказываясь от собственного слова, от какого-либо обобщающего взгляда на мир, рамочный повествователь в «Вечерах» претендует на то, чтобы «уравнять» свое сознание со смыслом всего текста. Т. е. создается иллюзия приближения этого нарратора к уровню абстрактного автора.
Неоднозначным оказывается статус издателя и в его отношении к читателю. Имплицитный читатель, находящийся на том же уровне организации текста, что и абстрактный автор, естественно, занимает внешнюю по отношению к повествуемому миру позицию. Адресат же каждого из рассказчиков - такой же участник вечерниц, как и они, - находится внутри повествуемого мира, мира Диканьки. Рудый же Панько, адресуясь к читателю, видит в нем то представителя «большого света», то будто бы своего односельчанина, который не хуже него разбирается в засолке яблок и т. п. Таким образом, и коммуникативный план, связанный с фигурой издателя, оказывается динамичным.
Пользуясь бахтинскими понятиями, можно определить эту особенность нарративной организации «Вечеров на хуторе.» как под-
вижность фиктивной эстетической границы. Наличие фигуры издателя создает ситуацию удвоения эстетического акта, но гоголевский текст постоянно стремится как бы «замаскировать» эту структурную особенность. Благодаря этому и появляется возможность одновременно сообщить повествуемому миру противоположные характеристики - замкнутость и безграничность.
Когда необходимо обосновать бытие повествуемого мира, фиктивная эстетическая граница текста как бы «отодвигается» от реальной, впуская в его повествовательную ткань «внешний» мир в лице персонифицированного читателя, принадлежащего к большому свету и, следовательно, занимающего внешнюю по отношению к изображаемому миру позицию. Когда же повествуемый мир должен стать художественной вселенной, фиктивная эстетическая граница текста максимально приближается к реальной. «Издатель» получает максимально широкую компетенцию и стремится отождествить себя с автором - для персонифицированного читателя в структуре повествования не остается места. Таким образом, возможность внешней точки зрения на этот мир существует только в плане имплицитного читателя.
Изложенные наблюдения над структурой повествования «Вечеров на хуторе.» можно резюмировать следующим образом. Действующая в рамочном повествовании стратегия - представить повествуемый мир как романтическую мифопоэтическую вселенную - осуществляется в «колебаниях» фиктивной эстетической границы.
Динамичная фиктивная эстетическая граница становится в гоголевском творчестве одним из важнейших повествовательных приемов. В «Вечерах на хуторе.» отнюдь не исчерпывается ее смысловой потенциал. Она является важным структурным элементом повествовательной организации «Миргорода» и «Петербургских повестей», и с ее трансформациями связана во многом та эволюция нарративной системы Гоголя, которая привела, в конечном счете, к созданию большой повествовательной формы - в «Мертвых душах».
1. Бахтин М. М. Проблема содержания, материала и формы в словесном художественном творчестве // М. М. Бахтин Вопросы литературы и эстетики. М., 1975.
2. Виноградов В. В. Гоголь и натуральная школа // В. В. Виноградов Избранные труды. Поэтика русской литературы. М., 1976.
3. Виролайнен М. Н. Замкнутый мир // М. Н. Виролайнен Речь и молчание. Сюжеты и мифы русской словесности. СПб., 2003.
4. Гоголь Н. В. Полное собрание сочинений и писем : в 23 т. / отв. ред. Ю. В. Манн. Т. 1. М. : Наука; ИМЛИ РАН, 2003. Далее в скобках ссылки на это издание.
5. Гуковский Г. А. Реализм Гоголя. М.; Л., 1959.
6. Лотман Ю. М. Структура художественного текста // Ю. М. Лотман Об искусстве. СПб., 2005.
7. Ляпина Л. Е. Циклизация в русской литературе XIX в. СПб., 1999.
8. Маркович В. М. Петербургские повести Н. В. Гоголя. Л., 1989.
9. Новак О. С. Художественное пространство в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» Н. В. Гоголя // Историко-литературный сборник. Тверь, 1999.
10. Рымарь Н. Т. Бахтинская концепция архитектоники эстетического объекта и проблема границы «искусство / не искусство» // Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия «Философия. Филология». № 1 (4). Самара, 2006.
11. Событие и событийность : сб. ст. / под ред. В. М. Марковича, В. Шмида. М., 2010.
12. Шрага Е. А. Прозаическая циклизация и ее роль в русском литературном процессе 1820-х-1830-х гг. : дисс. канд. филол. наук. СПб., 2009.
13. Янушкевич А. С. Особенности композиции «Вечеров на хуторе близ Диканьки» // Мастерство писателя и проблемы жанра. Томск, 1975.
Данные переписей как инструмент формирования дискурса
о культурном апокалипсисе
В статье анализируются результаты переписей населения как основы для формирования социально-культурных представлений. Эти представления в сознании масс могут носить дополнительные социально-психологические коннотации.
Ключевые слова: демографические данные, социальное сознание, интепретации.
Ju. Shabaev. Census data as a tool for the formation of discourse about cultural apocalipse
The paper analyzes the results of population census as the basis for the formation of-you social and cultural beliefs. These representations in the minds of the masses may be additional social and psychological connotations.
Key words: demographics, social consciousness, interpretation could.
В ноябре 2011 г. были обнародованы общие итоги Всероссийской переписи населения 2010, в том числе и данные об этническом составе населения страны. Итоги переписи сразу привлекли к себе внимание общественности, и их обсуждение активно продолжается, в частности, в регионах, которые теперь весьма часто называют «финно-угорскими».
Результаты двух предыдущих переписей, показавших усложнение ситуации среди финно-угров России, вызывали неоднозначную реакцию как среди специалистов, так и среди активистов различных этнических организаций. Нередко эти результаты пытались политизировать и таким образом цифры становились не инструментом учета, а инструментом политического давления.
Главная идея тех, кто понимает этническую идентичность как жесткую «привязку» личности к группе и считает культурный диктат группы над личностью вполне «естественным» заключается в том, что данные переписей свидетельствуют о «вымирании» российских финно© Шабаев Ю. П., 2012
угров. Причем понимание этничности «как примордиальной сущности определенной биологически» [17:56] близка не только сторонникам этнического национализма, но и некоторым европейскими демократическим институтам. Первая попытка «практического» применения ими названного подхода была предпринята еще в 1998 г., когда по инициативе депутата Европарламента от Финляндии Тюти Исохоокана-Асунмаа в комитете по культуре Евросовета был заслушан доклад о мерах, гарантирующих сохранение своеобразия финно-угорских меньшинств, а Парламентская Ассамблея разработала резолюцию 1171, касающуюся уральских (т. е. финно-угорских и самодийских) культурных меньшинств «подверженных вымиранию» [14]. В адрес России поступила рекомендация предпринять меры для сохранения и развития языка и культуры финно-угорских меньшинств, усилить внимание государственных институтов к нуждам этих народов.
Следующей важной вехой в презентации сценария «вымирания» российских финно-угров стало выступление с пленарным докладом на IV Всемирном конгрессе финно-угорских народов, прошедшем в августе 2004 г. в Таллине, видного венгерского языковеда Яноша Пустаи. Он призвал обратить внимание на значительное сокращение численности многих уральских народов и сделал прогноз, согласно которому в 2093 году общий численный состав этих народов сократится вдвое. Причем сам факт изменения численности им расценивался не как следствие культурных взаимодействий, а как некий «культурный апокалипсис». Этот изначальный посыл повлек за собой и целую серию других сомнительных умозаключений [8]. Предложения ученого сводились к необходимости тотальной этнизации всего культурного пространства тех регионов, где проживают российские финно-угры, но где при этом они не являются большинством населения и где исторически сформировались сложные поликультурные сообщества. Структуру отношений в местных сообществах ученый выносил как бы «за скобки» своих рассуждений и потому его предложения представали как совершенно утопичные. Тем не менее доклад Пустаи стал своеобразным политическим манифестом для некоторых активистов этнических движений финно-угров как в зарубежной Европе, так и в России.
Именно после конгресса в Таллине начала развертываться кампания «по защите прав уральских меньшинств». Инициаторами этой кампании выступили эстонские политики. Их усилиями было принято «Обращения в поддержку марийского народа» [18], поводом для которого послужило криминальное нападение на одного из активистов марийского движения. Интергруппа Европарламента, занимающаяся вопросами национальных меньшинств, 10 марта 2005 г. обсудила вопрос «о положении марийского народа в России» и приняла решение под-
нять этот вопрос на переговорах с делегацией российских парламентариев. Еще ранее Европарламент поручил подготовку специального доклада по положению уральских народов в России депутату от Эстонии Катрин Сакс, которая в свое время занимала пост министра по делам народонаселения своей страны, но не являлась специалистом по проблемам меньшинств. В связи с развернувшейся кампанией в поддержку финно-угорских народов в России, работа над данным докладом была активизирована. Осенью 2006 г. данный доклад был представлен в Комитет по культуре, науке и образованию ПАСЕ под наименованием Doc. 11087, Situation of Finno-Ugric and Samoyed Peoples [17]. По существу в докладе развивались идеи Я. Пустаи. Основной смысл доклада состоял в том, чтобы показать: ситуация с положением финно-угорских народов России «значительно ухудшилась», ибо их численность сокращается. Сокращение численности вкупе с другими культурными изменениями, происходящими в культурном облике народов уральской языковой семьи, служили «доказательством» неэффективности федеральной и региональной политики в РФ. На этой основе обосновывалась необходимости тотальной этнизации культурной жизни в регионах проживания финно-угров.
К названному докладу экспертами было высказано множество претензий, но главная из них состоит в том, что его авторы не принимали во внимание наличие сложных культурных сообществ в регионах проживания финно-угров, фактически отрицали право граждан на культурную свободу (ибо личность в докладе рассматривалась как «заложник» неких высших культурных интересов).
Сегодня очевидно, что сугубо арифметический подход к анализу культурной и языковой ситуации в сложных сообществах приводит не к прояснению ситуации, а наоборот, запутывает ее. При «арифметическом» подходе сугубо приватные вопросы культурного выбора и культурных предпочтений трансформируются в политические дебаты, логика которых неумолимо приводит стороны к взаимным обвинениям в ассимиляторстве и националистических гонениях.
Обнародованные результаты новой переписи населения активно обсуждают в регионах, причем сведения о финно-уграх опять оценивают именно в терминах «вымирания», «ассимиляции», «исчезновения». Правда, в официальной прессе обсуждение общих итогов переписи в первое время носило характер обычной констатации демографических перемен, но в интернет-пространстве палитра драматических умозаключений варьируется от сдержанно-пессимистичных комментариев [3], до выдвижения идеи «последнего рубежа» и постановки в связи с этим новых целей перед этнонациональными движениями и предстоящими эт-
ническими съездами [19]. Показателен в этом отношении круглый стол, который организовало перед предстоящим Х съездом коми народа общественное движение «Коми войтыр» и на который не могла не откликнуться официальная пресса. Издание Правительства и Государственного Совета Коми газета «Республика» так описывала ключевую идею дискуссий: «Гром грянул весной прошлого года. Впервые за всю историю республики общеобразовательные школы закончили всего 300 с небольшим выпускников, прошедших курс обучения коми языку как родному. Рекордно низкое количество молодых людей со знанием коми языка в объеме средней школы вскоре нашло своеобразное подтверждение в итогах последней всероссийской переписи. За небольшой отрезок времени, разделяющий эту перепись от аналогичной, прошедшей в 2002 году, коми недосчитались почти 60 тысяч человек. Эти две цифры для достаточно небольшого по численности народа можно смело назвать катастрофическими» [19]. Примерно аналогичные мнения высказывались и о культурных процессах среди удмуртов. Так, в одном из интернет-комментариев по поводу итогов переписи утверждалось, что «. нынешнее поколение может стать свидетелем исчезновения удмуртов» [4]. При этом нередко более показательны не столько сами размещенные в сети материалы, сколько многочисленные комментарии к ним пользователей.
Однако результаты очередной переписи показывают лишь то, что ослабевает «культурный диктат групп», что люди все более свободно выбирают себе культурные ценности, включая язык и культурную идентичность. Данные переписи свидетельствуют об изменении отношения населения, особенно молодежи, к категории этнической принадлежности («национальности»). Об этом же свидетельствуют и результаты массовых опросов населения разных регионов страны. К примеру, материалы нашего опроса, проведенного в марте 2010 г. в Сыктывкаре, Архангельске и Мурманске показали, что национальная принадлежность «очень важна» для 33,9% респондентов в Архангельске, 13,8 % - в Мурманске и 29,1 % - в Сыктывкаре. Соответственно «совсем не важна» она для 14,9 % опрошенных жителей Архангельска, 15,1 % - опрошенных в Мурманске и 14,7 % - в Сыктывкаре. Наибольшая доля (соответственно 49,2 %; 68,1 % и 51,7 %) указали, что помнят о своей этнической принадлежности, но не считают, что она «имеет особое значение», поскольку «важнее личные качества человека, а не его национальность». Различия в оценках значимости этничности в зависимости от принадлежности респондентов к той или иной этнической группе не были значительными.
Цифровые данные, зафиксированные советскими и современными переписями, показывают сложную картину изменения численного со-
става разных народов уральской языковой семьи. Однонаправленной динамики в демографическом развитии уральцев никогда не наблюдалось. Однако условно можно говорить о наличии двух типов изменений численного состава. Для иллюстрации приведем таблицу, в которой представлены доступные данные о финно-уграх по переписям с 1926 по 2010 гг.
В период с 1926 по 1979 гг., которые в России признаются благополучными в демографическом отношении (годы сталинских репрессий, военные потери тут выносятся как бы за скобки), численность венгров и коми-пермяков колебалась; численность марийцев, коми, удмуртов стабильно росла; численность саамов и манси оставалась стабильной; численность мордвы и карел последовательно сокращалась. Очевидно, что не только собственно демографические факторы (соотношение полов, состав возрастных когорт, показатели рождаемости и смертности) оказывали влияние на численный рост или его снижение, но в большей мере влияние оказывали социально-экономические и культурные факторы. В Коми автономном округе в 1933-1934 гг. и затем в 1936-1937 гг. сокращение численности было вызвано голодом, который в свою очередь стал следствием политики тотальной коллективизации [9]. Для демографического развития вепсов решающую роль играл дисперсный характер их расселения и повсеместное соседство вепсских сел с русскими. Резкое сокращение численности ижорцев объясняется особенностями их культурного позиционирования. Наиболее общее для всех групп ижор этническое самоназвание - «русские» ("уепа^еГ, "уепаЫ2е1:") первоначально представляло собой политоним (принадлежность к Русскому государству), а впоследствии превратилось в конфессионим («русские» как носители православной религии), что было важно для культурного позиционирования при проживании на одной территории с финнами-лютеранами (ингерманландцами) [16]. Не случайно в 1930-е гг. ижорская интеллигенция дружно отвергла идею политики «ижоризации». Иными словами, в каждом конкретном случае действовали далеко не только демографические, но в разной пропорции также социально-экономические и культурные факторы.
Численность финно-угорских народов в России по данным переписей населения 1926-2010 гг.
1926 1937 1939 1959 1970 1979 1989 2002 2010
бесермяне 10035 3122 2201
венгры 6681 4313 5742 3768 2781
вепсы 32784 29585 31449 16170 8057 7550 12142 8240 5936
водь 705 - - 230 - - - 73 64
ижорцы 16136 8565 - 1100 561 449 - 327 266
карелы 248030 231464 249855 164050 141148 133182 124921 93344 60815
коми 375740 380464 415173 201018 315347 320078 336309 293406 228235
коми-ижемцы - - - - - - - 15607 6420
коми-пермяки 149448 121082 143030 150244 145993 147269 125235 94456
манси 5754 6138 6318 7609 7434 8279 11432 12269
марийцы 428001 398525 476382 498066 581082 599637 643698 604298 547605
горные марийцы - - - - - - - 18515 23559
лугово- восточные марийцы 56119 218
мордва 1307415 1214189 1376338 1211105 1177492 1111075 1072939 843350 744237
мокша - - - - - - - 49624 4767
эрзя - - - - - - - 84407 57008
саамы 171 1828 1760 1836 1775 1835 1991 1771
удмурты 504010 563404 600005 482057 678393 685718 714833 636906 552299
финны - 135643 - 72356 62307 55687 47102 34050 20267
ингерманландцы 114831 314 441
ханты 22306 22801 - 19246 21007 20743 22283 28678 30943
эстонцы 154666 89529 - - 62980 55539 46390 28113 17875
сету - - - - - - - 197 214
Источник: База данных Института этнологии и антропологии РАН (Москва).
Наибольший интерес представляет анализ динамики численности финно-угров на основании данных последних трех переписей населения. Помимо сугубо научного интереса, оценка изменений в численном составе финно-угорских народов имеет и политическое значение, поскольку, как мы уже подчеркивали, не прекращаются попытки представить снижение численности отдельных народов как результат некой
общей целенаправленной государственной политики, которую традиционно называют «русификацией».
Если оценивать изменения арифметических величин от переписи к переписи, то очевидно сокращение численности финно-угров. Важно, однако, осуществить не столько простой анализ изменений численности, но уделить внимание структурным изменениям. Во-первых, предыдущая перепись (2002 г.) зафиксировала «появление» целого ряда «новых» этнонимов. Фактически же речь шла об актуализации тех субэтнических наименований, которые прежде были широко распространены, но в советскую эпоху в силу разных причин, в том числе в силу заявлений специалистов-этнографов о завершении процессов культурной консолидации среди народов СССР, не использовались в публичной сфере. Однако начиная с 1990-х гг. происходит не только актуализация целого ряда субэтнических наименований, но в них начинают вкладывать и новый смысл. К примеру, наиболее радикальные активисты ижемского, горномарийского, эрзянского движения стали утверждать, что ижемцев, горных марийцев и эрзян вообще следует считать самостоятельными народами. Что касается бесермян, то тут случай особый и ясных объяснений их культурной принадлежности нет даже у специалистов, в результате чего еще в 1992 г. Верховный Совет Удмуртии принял специальное постановление «О восстановлении исторического имени бесер-мянского народа», согласно которому бесермяне обрели статус отдельного народа [11;13].
При этом следует заметить, что названные процессы реидентифи-кации приобрели значительные масштабы [20], и это позволило нам в свое время заявить об углубляющемся процессе этнической фрагментации среди финно-угров [19]. Результаты переписи-2010 не подтвердили ранее высказанное предположение. Процесс фрагментации не только не получил развития, но, видимо, начинает усиливаться внутри-этническая интеграция и гомогенизация. Так, доля тех, кто заявил о себе как о луговых марийцах или о мордве-мокше, сократилась беспрецедентно (в десятки раз), почти втрое сократилось число лиц, желающих именоваться коми-ижемцами (сказалась отчасти, конечно, и кампания «запишись коми», проводившаяся накануне переписи), на треть сократилось число бесермян. Устойчивой локальной идентичностью, однако, все еще является горномарийская и эрзянская, причем если число тех, кто идентифицирует себя как горных марийцев заметно возросло, то число эрзян столь же заметно сократилось.
Предыдущая перепись зафиксировала снижение доли горожан среди целого ряда финно-угорских народов, что позволило заявить нам о начале процесса деурбанизации финно-угров [19]. Мы полагали, что го-
родские сообщества финно-угров подвергаются усиленной аккультурации и ассимиляции, а потому и далее неизбежно их динамичное сокращение, в то время как сельские сообщества будут относительно стабильны и потому их вес в общей социальной структуре финно-угорских сообществ станет возрастать. Но ситуация оказалась более сложной. Сельские сообщества продолжали ускоренно сокращаться, и в этом процессе существенную роль играет то, что на селе более старое население и существенно выше естественная убыль населения, что продол-
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
жается активный процесс миграции сельской молодежи в города. В результате устойчивость сельских сообществ была несколько переоценена, но и темпы ассимиляционных процессов в городах оказались, видимо, ниже, чем мы ожидали. Более того, очевидно, что масштабы миграции финно-угров в города оказались достаточно высокими в последние годы. Во всяком случае, миграция была значительно выше, чем в 1990-е гг., что и позволило миграционному притоку компенсировать потери от ассимиляции. По данным переписи населения 2010 года, доля горожан среди коми-пермяков, коми, мордвы, марийцев, карел заметно увеличилась. Сокращение доли горожан произошло лишь у удмуртов, что, вероятно, связано с меньшей миграционной подвижностью удмуртской сельской молодежи.
Вообще мнение о том, что финно-угорские народы - это преимущественно сельские сообщества, вероятно, уже давно не соответствует реальному положению дел, ибо большинство вепсов, карел, води, мордвы, финнов, манси - это горожане, а у многих других уральских народов доля горожан близка к половине всех членов этнической группы. При этом в городах повсеместно финно-угры составляют меньшинство, а потому сам выбор брачных партнеров, дружеского окружения происходит в значительной мере вне «своей» группы. Это, безусловно, усиливает ассимиляционное «давление» на городские части названных народов.
Кроме того, в силу неизбежных интенсивных контактов с представителями других этнических групп, собственная этничность (если она не носит статусный характер) перестает восприниматься как важный культурный маркер. Таким образом, превращение финно-угров в городские сообщества, очевидно, усиливает ассимиляционные тренды среди них, но в еще большей мере - меняет личные стратегии идентификационного выбора, которые становятся множественными и более гибкими. Перепись такие перемены отразить не способна, и получается огрубленная картина «ассимиляции».
Отказ при переписи (или соцопросе) человека от отождествления себя с этнической группой отнюдь не всегда позволяет говорить об этнической ассимиляции. Тот факт, что между двумя последними переписными кампаниями вчетверо увеличилось количество лиц, не указав-
ших свою этническую принадлежность, [2] свидетельствует не только о не всегда качественной работе переписчиков, но и отражает определенные изменения в культурном позиционировании россиян. Происходит серьезная переоценка отношений к категории «этническая принадлежность» (в переписи - «национальность»). Если для старшего поколения эта категория существенно важна, то для молодежи она менее значима, но при этом возрастает значение гражданской идентичности [7] и всякой другой идентичности. Более того, есть основания говорить о значительном идентификационном сдвиге в культурных ориентациях россиян. Данные исследований показывают, что общероссийская гражданская идентичность становится все более весомой персональной характеристикой [15], которая успешно сосуществует вместе с этнической идентичностью. А поскольку гражданская идентичность ассоциируется (пусть даже косвенно) с этническим большинством страны, постольку между общероссийской гражданской и русской этнической идентичностью представители меньшинств не видят значительной разницы. Поэтому «отказываясь» от этнической идентичности в пользу гражданской представитель того или иного этнического меньшинства маркирует себя как россиянина, называя себя русским.
Складывается новая тенденция, когда свобода культурного выбора, включая характер культурной идентификации, позволяет личности быть более свободной от давления группы и в значительной мере самой определять свои предпочтения.
Очевидно, что у финно-угорских народов, как и у многих других народов страны, имеют место потери населения в результате низкого уровня демографического воспроизводства, но потери в их численности нельзя объяснить только низким уровнем рождаемости и высоким уровнем смертности. Как следует из вышеприведенных рассуждений, существенны потери, которые мы прежде называли ассимиляционными потерями. Однако, на наш взгляд, сегодня эти потери корректнее и правильнее будет назвать признаками усложнения процесса идентификации. Одно из прав личности - право на культурную свободу, поэтому если человек в данном месте и в данное время решил определить свою этническую идентичность тем или иным способом, отличным от того, как он это делал раньше, он всего лишь реализовал свое право на культурную свободу. И в этой связи говорить об ассимиляции, которая ассоциируется с культурной анигиляцией, вряд ли разумно.
Применительно к современной ситуации это неразумно вдвойне, ибо в последние годы осуществляется огромное количество мероприятий, которые направлены на поддержку финно-угорских культур и языков, на проведение различных пропагандистских акций. Создан Феде-
ральный финно-угорский центр в Сыктывкаре и Поволжский финно-угорский центр в Саранске, издаются новые журналы, проводятся фольклорные и театральные финно-угорские фестивали, создаются телепрограммы и специализированные финно-угорские интернет-ресурсы и т. д. Но в условиях культурного плюрализма значительная часть фин-но-угров все же склонна к смене этнического самосознания, что и продемонстрировали результаты последних переписей. Означает ли это, что все культурные инициативы последних лет были напрасными? Нет, конечно. В конце концов важны не формальные различия - кто русский, а кто коми, а общественная потребность в культурных образцах. И эта потребность сохраняется.
Вопрос, который логично вытекает из вышесказанного и который еще не раз будет звучать в публичном дискурсе: насколько «ухудшилась» ситуация с финно-угорскими народами РФ? Ситуация изменилась - это очевидно, но оценивать ее только со знаком плюс или только со знаком минус не имеет смысла. Меняются не только культурные ориентации людей (перепись частично улавливает эти процессы), но и растет широта диапазона культурных предпочтений. Перепись отражает, какой выбор на данном этапе предпочтителен для людей. Более того, изменения в культурных ориентациях вполне закономерны. При этом важно заметить, что нынешние изменения являются вполне логичным продолжением ранее отмеченных культурных процессов. В этом смысле полезно сослаться на вывод, к которому в свое время пришел известный финский социолог Сеппо Лаллукка: «История подтверждает, что восточно-финским народам присущи как ассимиляционные, так и плюралистические ценности и стремления. Так, с одной стороны, большое число их представителей более или менее сознательно восприняли обрусение как свою цель, т. е. они желают абсорбироваться в большое общество, хотят, чтобы к ним относились просто как к индивидам. Устремленная таким образом на ассимиляцию группа людей хочет быть полностью воспринятой доминирующей группой с последующим слиянием в большое общество. С другой стороны, имели и продолжают иметь место и стремления к этническому возрождению» [6:304].
Сегодня, однако, уже достаточно очевидно, что среди финно-угров усиливаются, во-первых, интеграционистские устремления, а во-вторых, как показывают данные социологических исследований [15], все большее влияние начинают оказывать ориентации на гражданскую общероссийскую идентичность, которая сосуществует с этнической как еще один способ культурного позиционирования личности. Кроме того, стало еще более очевидна условность этнических категорий, поскольку столь значительные колебания сначала в пользу этнолокальных определителей в 2002 г., а затем в 2010 г. масштабный отказ от них значитель-
ных групп населения демонстрируют пластичность этих категорий, как и в целом самой категории «этническая принадлежность». Впрочем, поскольку культурные ориентации достаточно изменчивы, нельзя исключать в будущем новых флуктуаций и возвратных тенденций. В частности, об этом свидетельствует ситуация в Мордовии, где во время переписи 2010 г. 65 тыс. русских записались мордвинами [12].
Конечно, результаты переписи-2010 надо будет еще анализировать более детально, и наши выводы являются довольно общими и предварительными, но очевидно, что расценивать свободный культурный выбор огромного числа людей как свидетельство «вымирания» народов никак нельзя, хотя попытки трактовать результаты переписи именно так, скорее всего, будут предприниматься и далее.
1. Situation of Finno-Ugric and Samoyed Peoples/ Report Committee on Culture, Science and Education. Rewporter: Mrs. Katrin SAKS, Estonia, Socialist Group. URL: http://assembly.coe.int/Main.asp? link:/Documents/WorkingDocs/Doc06/EDÜC 11087.htm
2. Вот какие мы - россияне // Российская газета. 2011. 22 декабря.
3. Итоги переписи—2010: Куда делись удмурты? URL: http://shukowwt.ucoz.ru/pub/itogi_perepisi_2010_kuda_delis_udmurty/1-1 -0-9
4. Итоги переписи—2010: резкое сокращение финских народов, обские угры и ненцы процветают. URL: http://finugor.ru/node/22478
5. Крюков А. В. Об этническом самосознании ингерманландских финнов и ижор // Нестор. Журнал истории и культуры России и Восточной Европы. 2007. №10.
6. Лаллукка Сеппо Восточно-финские народы России. Анализ этноде-мографических процессов. Изд. перераб. и доп. СПб., 1997.
7. Миронова Н. П. Этническое самосознание современной молодежи Республики Коми (на примере студентов г. Сыктывкара) : автореф. дис. канд. ист. наук. М., 2011.
8. На IV Всемирном конгрессе выражают беспокойство о будущем финно-угорских народов. Пресс-релиз // Эрзянь мастор. 2004. 25 августа.
9. Никитин С. П. Размышления перед съездом народа мари. Ч. 2. URL: http: //mariuver.wordpress. com/2012/01/14/pered-sj ezdom-2/
10. Ничиперович А. Размытые корни // Миян шог. Наша боль. Кудым-кар, 1990.
11. О бесермянах. Сборник статей. Ижевск, 1997; Попова Е. В. Бесер-мяне: проблемы статистического учета // Этнологический мониторинг переписи. М., 2011.
12. Перепись—2010. Окончание. Национальный состав населения. URL: http: //www. zemfort 1983. livej ournal. com/24091. html.
13. Попова Е. В. Бесермяне: проблемы статистического учета // Этнологический мониторинг переписи. М., 2011.
14. Резолюция 1171 (1998) Культура уральских национальных меньшинств под угрозой. URL: http://www.suri.ee/doc/ru/reso_1171.html
15. Российская нация. Становление и этнокультурное многообразие. М., 2011.
16. Сивкова Анна. Призыв к «этнической мобилизации»// Республика. 2012. 16 февраля.
17. Сюни Р. Г. Конструируя примордиализм: старые истории для новых наций //Антропология социальных перемен. М., 2011.
18. Тишков В. А. Как делаются провокации (по поводу положения финно-угорских народов России) // Бюллетень сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов. 2005. № 59 (январь-февраль).
19. Шабаев Ю. П. Республика Коми: этническая ассимиляция или культурный плюрализм? // Этнокультурный облик России. Перепись 2002 года. М., 2007.
20. Шабаев Ю. П., Чарина А. М. Финно-угорский национализм и гражданская консолидация в России (этнополитический анализ). СПб., 2010.
МЕТОДИКА И ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ
М. Е. Петухова, И. А. Симулина
Фольклорные прецедентные тексты в практике обучения русскому языку как иностранному
В статье рассматриваются вопросы изучения и интерпретации русских фольклорных текстов на уроках русского языка как иностранного. Отмечается фразеологический потенциал русской сказки, и выделяются группы фразеологизмов, созданных на базе сказок. Анализируется возможность комплексного изучения народных сказок и пословиц; описываются типы заданий, направленных на расширение лексического запаса и приобретение экстралингвистических знаний реципиентами-инофонами.
Ключевые слова: лингвокультурология, интерпретация, фольклор, прецедентный текст, сказка, фразеологизм, пословица, адаптация, методика обучения РКИ
M. Petuhova, I. Simulina. Folklore Precedent Texts of teaching Russian as a foreign language
The article is devoted to the problems of analysis and interpretation of Russian folklore texts in practice of teaching Russian as a foreign language. Using the material of Russian fairy tales the authors examine the phraseological potential of Russian fairy tales and the groups of phraseological units based on fairy tales. We also analyze the possibility of integrated study offolk fairy tales and proverbs and describe the types of exercises for enriching vocabulary and acquirement of extralinguistic knowledge by foreign students.
Key words: Cultural linguistics, interpretation, folklore, precedent text, fairy tale, phraseological unit, proverb, adaptation, method of teaching Russian as a foreign language.
В последнее время в лингводидактике всё больше внимания уделяется культурологическим аспектам обучения иностранным языкам, необходимости одновременно с изучением языка знакомить студен-
© Петухова М. Е., Симулина И. А., 2012
тов с культурным фоном данного языка. Это связано с общеевропейскими требованиями обучения иностранному языку, которые изложены в проекте «Общеевропейские компетенции владения иностранным языком» (Common European Framework of Reference for Languages). Только знакомства с грамматическим строем языка, с его лексическим составом и владения речевыми навыками недостаточно. Главная цель современного обучения - коммуникативная компетенция, которая невозможна без социокультурных знаний. В этой связи овладение приёмами лингвокультурологического прочтения и анализа текстов является одной из задач обучения.
При анализе учебников и учебных пособий по русскому языку как иностранному многие исследователи отмечают, что культурологический материал в рассматриваемых учебниках можно тематически разделить на четыре основные группы:
- информация о Российской Федерации как государстве, сведения о российских городах и о выдающихся деятелях русской культуры, науки или спорта;
- описание жизни в России, народных традиций, праздников, данные о системе образования и т. п.;
- информация, относящаяся к межчеловеческой коммуникации и манерам: что принято и что не принято в рамках общения в данной языковой среде;
- различные формы народной словесности: сказки, песни, басни, стихотворения, скороговорки, пословицы, поговорки и другие.
При этом последняя группа представлена не так широко, как хотелось бы. В учебных пособиях по РКИ русский фольклор представлен пословицами, поговорками, загадками и легендами. Однако в большинстве учебников практически не встречается жанр сказки, хотя он дает богатейший материал для знакомства с русской культурой. Включение в процесс изучения русского языка как иностранного материала русских народных сказок позволяет лучше понять средства выражения изучаемого языка, характер мышления народа, его национальное своеобразие. Более того, в русских сказках можно найти образное выражение понятий общепринятого нормативного поведения. Использование русских народных сказок на занятиях по русскому языку даёт возможность построить учебный процесс, направленный на овладение не только грамматикой и лексикой, но и на постижение базовых элементов национальной культуры народа, что позволит учащимся выйти на уровень межкультурного диалога и ориентироваться в различных ситуациях общения. Русские народные сказки обладают богатым потенциалом не только фольклорной лексики, но и реалий русской жизни.
«Фольклорный текст - это закодированное сообщение, понимание которого требует дополнительных знаний» [5:4]. Отсюда следует, что одним из ведущих принципов в процессе обучения иностранному языку является принцип культуросообразности.
Фольклорная сказка является подлинным источником страноведческой и лингвокультурологической информации. Изучать сказку невозможно без учёта её национального своеобразия, которое определяется множеством компонентов: историей народа, его жизнью, бытом, традициями, обычаями, верованиями, условиями труда, своеобразием языка.
Среди всего многообразия русских народных сказок принято выделять следующие группы:
- сказки о животных;
Считаем, что целесообразно знакомство с русскими народными сказками начинать со сказок о животных, поскольку они наиболее просты и доступны для понимания и в языковом, и в содержательном аспектах. Бытовые же сказки тесно связаны со знанием реалий старинного русского жизнеустройства: бытового уклада, традиций и т. д. На начальном этапе обучения учащиеся еще не владеют необходимым фоновым материалом. Волшебные сказки содержат большое количество персонажей и явлений, для объяснения которых недостаточен лексический запас студентов начального этапа обучения. Сказки наполнены лингвокультурологическими единицами, известными с детства каждому носителю языка, но представляющими огромную трудность для иностранных учащихся: Баба Яга, Царевна Несмеяна, Колобок, шапка-невидимка, сапоги-скороходы, богатырский конь, избушка на курьих ножках и другие.
Многие русские сказки представлены в разных редакциях. В зависимости от уровня владения языком студентами целесообразно выбирать оптимальный вариант. При этом учитывается количество устаревших и разговорных слов, безэквивалентной лексики, фольклорных устойчивых оборотов. Но даже при выборе наиболее приближенного к современному литературному языку варианта необходима адаптация текстов. При этом степень адаптированности должна соответствовать уровню аудитории: с одной и той же сказкой можно работать на разных этапах обучения, выбирая редакции разной степени адаптации.
Интересно сравнить разные варианты русской народной сказки «Лиса и журавль»
1 редакция (в обработке А.Н.Толстого)
Лиса с журавлём подружились. Вот вздумала лиса угостить журавля и пошла звать его к себе в гости:
- Приходи, куманёк, приходи, дорогой! Уж я тебя угощу! Пошёл журавль на званый пир. А лиса наварила манной каши и размазала по тарелке.
Подала и потчует:
- Покушай, голубчик-куманёк, сама стряпала.
Журавль стук-стук носом по тарелке. Стучал, стучал - ничего не попадает! А лисица лижет себе да лижет кашу, так всё сама и съела. Кашу съела и говорит:
- Не обессудь, куманёк. Больше потчевать нечем. Журавль ей отвечает:
- Спасибо, кума, и на этом! Приходи ко мне в гости.
На другой день приходит лиса к журавлю, а он приготовил окрошку, наклал в
Подружилась лиса с журавлём и пригласила его в гости.
- Приходи, дружочек, приходи, дорогой! Уж я как тебя угощу!
Идёт журавль на званый пир, а лиса наварила манной каши и размазала по тарелке. Подала и угощает:
- Покушай, дружочек! Сама стряпала. Журавль стучал, стучал носом по тарелке, ничего в рот не попадает!
А лисица лижет себе да лижет кашу, так всю сама и съела.
- Не сердись, любезный! - говорит. -Больше есть нечего.
- Спасибо, лиса, и за это! Приходи ко мне в гости.
На другой день приходит лиса к журавлю, а журавль приготовил окрошку, на-
Вариант, адаптированный для начального этапа обучения Лиса и журавль подружились. Решила лиса угостить журавля и позвала его в гости.
Пришёл журавль в гости, а лиса сварила манную кашу и размазала её по тарелке.
Подала и говорит:
- Кушай, я сама готовила.
Журавль стучит, стучит клювом по тарелке, а в рот ничего не попадает.
А лиса лижет кашу, так всё сама и съела.
Съела кашу и говорит:
- Не обижайся, журавль! Больше кормить нечем.
- Спасибо. Приходи и ты ко мне в гости.
На другой день пришла лиса к журавлю в гости, а он приготовил суп, налил в кув-
кувшин с узким горлышком, поставил на стол и говорит:
- Кушай, кумушка! Право, больше нечем потчевать.
Лиса начала вертеться вокруг кувшина. И так зайдёт, и этак, и лизнёт его, и понюхает-то - никак достать не может: не лезет голова в кувшин. А журавль клюёт себе да клюёт, пока всё не съел.
- Ну, не обессудь, кума! Больше угощать нечем. Взяла лису досада. Думала, что наестся на целую неделю, а домой пошла - не солоно хлебала.
Как аукнулось, так и откликнулось! С тех пор и дружба у лисы с журавлём врозь.
ложил в кувшин с узким горлышком, поставил на стол:
Лиса начала вертеться вокруг кувшина, и так зайдёт и этак, и лизнёт, и понюхает, да съесть ничего не может - не лезет голова в кувшин.
А журавль между тем всю окрошку съел и говорит:
- Ну всё, лиса! Больше угощать нечем.
Рассердилась лиса, думала, что на неделю наестся, а сама ушла несолоно хлебавши.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
На этом у них и дружба с журавлём кончилась. Как аукнулось, так и откликнулось!_
шин с узким горлышком, поставил на стол и говорит:
- Кушай, лиса. Больше нечем тебя угощать.
Лиса хотела попробовать суп, но голова в кувшин не лезет. Ходила, ходила она вокруг стола, так ничего и не попробовала.
А журавль опустил в кувшин длинный клюв и ест. Съел всё и говорит:
- Не обижайся, лиса: кушать больше нечего.
Но лиса обиделась. Хотела хорошо покушать, а домой пошла голодная.
С этого времени лиса и журавль не дружат.
Работая с текстом, преподаватель должен учитывать уровни адаптации: лексический и грамматический. На начальном этапе обучения все предъявляемые слова и конструкции в тексте должны быть понятны учащимся. Обращаясь к анализируемой сказке, можно отметить, что первый вариант (в обработке А. Н. Толстого) является наиболее сложным, т. к. концентрация фольклорных элементов в нём наибольшая. А третий адаптирован нами для слушателей подготовительного отделения с учётом уровня их подготовки.
Адаптируя текст, мы принимали во внимание, во-первых, выбор лексических средств. При замене обычно выбирается доминанта си-
нонимического ряда, т. к. эта лексема является нейтральной, стилистически немаркированной и наиболее употребительной. Она передаёт самое общее значение ряда и вследствие этого наиболее проста для толкования и понимания. Например, стряпала - готовила; не обессудь - не сердись - не обижайся; взяла досада - рассердилась - обиделась; потчевать нечем - есть нечего - кормить нечем и другие. Нередко в качестве варианта используются контекстные синонимы, т. е. слова, не принадлежащие в лексической системе языка к одному синонимическому ряду, но сближающиеся в условиях контекста. Для их сближения достаточно лишь понятийной соотнесенности. Вследствие их функциональной эквивалентности замена одного слова другим не ведет к утрате смысла. Например, куманёк - любезный - журавль; на званый пир - в гости. В качестве контекстных синонимов могут также выступать слова, находящиеся в гипо-гиперонимических отношениях (одно слово называет род, выступающий в роли гиперонима, а другое - вид, представляющий гипоним по отношению к роду). Например, окрошка - суп.
Во-вторых, при адаптации текста сказки отдаётся предпочтение более простым морфологическим формам (лиса с журавлём - лиса и журавль) и синтаксическим конструкциям, характерным для современного русского литературного языка. И прежде всего необходимо обратить внимание на выражение предикатов. Например, пошла звать - позвала; лижет себе да лижет - лижет.
Русская народная сказка представляет собой концентрацию всего культурного богатства, создававшегося веками русским народом в образной и выразительной живой речи. Вместе с тем русская народная сказка, с ее особой поэтикой, с ее специфической «традиционно сложившейся и консервативной образно-символической системой, насыщенная культурно-историческими, этнографическими и стилистическими лакунами, представляет особую трудность для восприятия и интерпретации иноговорящими коммуникантами» [7:57]. Это проявляется и в лексическом своеобразии сказки, и в её фразеологическом богатстве. Как правило, в устной речи русский человек часто использует образные средства выражения, в том числе фольклорного происхождения. Сказка обладает широким фразеологическим потенциалом. Многие фразеологизмы современного русского языка возникли на базе фольклорных произведений, в частности на базе сказок. Проанализировав фразеологизмы данной этимологии, можно выделить три наиболее продуктивные группы фразеологических единиц:
- ФЕ, созданные на основе сказочных формул и выражений (по щучьему веленью - 'чудесным образом, само собой'; за тридевять
земель, в тридевятом царстве - 'очень далеко'; молочные реки и кисельные берега - '1) сказочное изобилие, сытая и привольная жизнь, символ достатка и благополучия; 2) символ несбыточного, невероятного'; горючими слезами обливаться - 'горько, безутешно плакать' и т. д.);
- ФЕ, связанные со сказочными персонажами (царевна Несмеяна - 'серьёзная, задумчивая женщина, которую трудно рассмешить; тихоня, скромница'; жар-птица - 'о чём-либо очень желанном, но трудно достижимом'; Лиса Патрикеевна - 'о хитром, двоедушном человеке, обманщике'; Кощей Бессмертный - '1) о злом, жадном, скупом человеке; 2) о крайне худом человеке'; Баба Яга (Костяная нога) - 'о злой, сварливой и безобразной старой женщине' и т. п.);
- ФЕ, связанные с предметами сказочного быта (ковёр-самолёт, скатерть-самобранка, сапоги-скороходы, шапка-невидимка и т. д.)
В русских народных сказках отражена мудрость всего русского народа, выражается это великое наследие в пословицах и поговорках. «Пословица, - пишет исследователь фольклора В. П. Аникин, - не просто изречение. Она выражает мнение народа. В ней заключена народная оценка жизни, наблюдения народного ума. Не всякое изречение становилось пословицей, а только такое, которое согласовывалось с образом жизни и с мыслями множества людей - такое изречение могло существовать тысячелетие, переходя из века в век» [1:3].
Интересным представляется изучение фольклорных прецедентных текстов, в частности сказок и пословиц и поговорок в их взаимодействии и взаимосвязанности. Компиляция двух жанров - сказки и пословицы - традиционна для русского фольклора. Неслучайно говорят: «Сказка - ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок». И этот «урок» часто можно сформулировать в виде краткого и ёмкого изречения. Результатом «сгущения» русских народных сказок нередко являлись пословицы и поговорки. Выражение, включённое в текст сказки, первоначально не воспринималось как устойчивый оборот, но постепенно, прирастая смыслом, входило в речевой обиход в качестве пословицы или поговорки. Например, народная шутливо-ироническая поговорка Кому корешки, а кому вершки 'о несправедливом, неравном дележе чего-либо' берёт начало в сказке «Мужик и медведь».
Обращаясь к сказкам, можно обнаружить их отличие от любого литературного произведения: отбор речевых средств в сказке не выражает индивидуального авторства рассказчика. Поскольку в сказке почти нет авторских отступлений, прямой авторской оценки действий и характеров героев, выразить эту оценку помогают пословицы, которые являются отражением общенациональных представлений о том,
что хорошо, а что плохо, т. е. наивной языковой картины мира. Эти пословицы могут содержаться в самом тексте сказки и являться своеобразным выводом. Например, в уже рассмотренную нами сказку «Лиса и журавль» включена пословица Как аукнется, так и откликнется. В ней представлено обобщение сюжета сказки с многовековым опытом народа и заключён «урок» для будущих поколений.
Встречаются также примеры русских народных сказок, названия которых уже представляют собой пословицы. В данном случае мораль сказки даётся не в виде заключительного вывода, а как начальный тезис, который иллюстрируется и доказывается самой сказкой. Например, сказки «У страха глаза велики», «За дурной головой ногам работа». В последнем случае старый вариант пословицы За дурной головой ногам работа заменяется другим вариантом и в современном употреблении звучит как Дурная голова ногам покоя не даёт.
Несмотря на тесную взаимосвязь, которую можно проследить между народной сказкой и пословицей, текст сказки чаще не включает в себя пословицу. В этом случае представляется логичным и оправданным намеренное соединение двух фольклорных жанров, т. к. они дополняют друг друга и позволяют вскрыть глубинную сущность фольклорного текста. Как показывают примеры, изучение сказок и пословиц в комплексе не противоречит фольклорной традиции. Однако в учебных материалах по РКИ подобного объединения двух фольклорных жанров не наблюдается. Но, на наш взгляд, этот опыт был бы интересен, продуктивен и оправдан всей историей развития фольклорных текстов. При работе с фольклорными текстами в подобном русле велика роль преподавателя. В его задачу входит поиск и подбор пословиц и поговорок, отражающих суть и мораль сказок, предлагаемых инокультурным реципиентам. Например, русскую народную сказку «Золотая рыбка», сюжет которой был положен в основу сказки А. С. Пушкина, можно изучать в комплексе с пословицей За большим погонишься - и малое потеряешь; сказку «Теремок» - с пословицей В тесноте, да не в обиде. При наличии нескольких синонимических вариантов пословиц, которые могли бы быть использованы в комплексе с изучаемой сказкой, выбирается наиболее употребительный. Например, к сказке «Репка» могут быть подобраны следующие пословицы: Один в поле не воин и В одиночку биться не годится; к сказке «Колобок» - И на старуху бывает проруха и На всякого мудреца довольно простоты. Более распространёнными и известными являются первые пословицы, поэтому именно они и предлагаются в качестве вывода.
Занятия, посвящённые работе с фольклорными текстами, должны строиться на текстоцентрическом принципе. Текстовый материал
должен быть снабжен комплексом заданий - предтекстовыми и при-текстовыми вопросами репродуктивного или продуктивного типа. Послетекстовые задания должны быть направлены на проверку понимания текста как на уровне значений, так и на уровне смысла. Отметим, что к некоторым фрагментам должны предлагаться трансформационные вопросы, которые позволяют не только оценить текстовую ситуацию, но и предположить её дальнейшее развитие и результат.
Работа на занятиях со студентами-иностранцами, направленная на выявление взаимосвязи сказки с пословицей, может вестись в двух направлениях:
1. От пословицы к сказке. В предтекстовых заданиях к сказке предлагается пословица. На этом этапе необходимо устранить лексические трудности, т. е. дать дословный перевод каждого слова пословицы. По прочтении сказки учащиеся должны догадаться о значении пословицы и ответить на вопрос, почему данная пословица употреблена в начале текста (заглавие, эпиграф, зачин и т. д.). Преподаватель знакомит иностранных студентов со сферой употребления пословицы и просит учащихся смоделировать речевые ситуации, в которых могли бы быть использованы эти пословицы.
2. От сказки к пословице. Пословица предъявляется в конце сказки как вывод. Лексическая и грамматическая работа, связанная с объяснением и анализом пословицы, представлена в послетекстовых заданиях. Устранив лексические трудности, преподаватель предлагает студентам проанализировать содержание сказки и объяснить, как связаны между собой содержание сказки и пословица.
При этом второй вариант предлагаем на начальном этапе обучения, когда студентам трудно самостоятельно вскрыть внутренний смысл пословицы, а первый вариант - с предъявлением пословицы до прочтения сказки - на продвинутом этапе обучения. Выполнение подобной задачи требует от учащегося большего творческого потенциала, способности восстановить культурные процессы, нашедшие отражение в фольклорных текстах. Однако следует учитывать, что подобное отнесение данных вариантов работы к разным этапам изучения языка условно. Преподаватель выбирает ту или иную форму работы в зависимости от общего образовательного и культурного уровня студенческой аудитории.
В работе с фольклорными текстами преобладают задания лексического, страноведческого, лингвокультурологического характера; грамматические задания немногочисленны, что обусловлено целью занятия. Например, могут быть предложены следующие модели упражнений:
- предлагается несколько пословиц с их последующим разбором. При этом предпочтение отдаётся выражениям с более прозрачной внутренней формой. Учащиеся должны выбрать из этого ряда ту пословицу, которая связана со сказкой и передаёт её главную мысль;
- найти свои национальные соответствия русским пословицам, сравнить их и указать на сходства и различия прецедентных текстов разных культур;
- подобрать национальную сказку, которая могла бы служить иллюстрацией для той или иной русской пословицы. Предлагаются пословицы с универсальной, общенациональной парадигмой ценностей.
В результате, в процессе выполнения заданий решается ряд задач: расширение словарного запаса студентов, приобретение навыка составления связной устной и письменной монологической речи, а за счет освоения лингвокультурологической информации - предупреждение коммуникативных неудач. Таким образом, происходит усвоение учащимися и тематической лексики, и экстралингвистических знаний.
Лингвокультурологический анализ текстов русских народных сказок в их взаимосвязи с русскими пословицами, направленный на раскрытие их потенциала, позволяет составить фрагмент национальной языковой картины мира.
1. Аникин В. П. Русская народная сказка. М. : Просвещение, 1966.
2. Бирих А. К. Словарь русской фразеологии. Историко-этимологический справочник. СПб. : Фолио-Пресс, 1998.
3. Гавелкова Ленка. Культурологические аспекты обучения иностранным языкам и их реализация в учебниках русского языка как иностранного // Материалы конференции «РКИ в современной образовательной и геополитической парадигме». МГУ, 2010. С. 6-9.
4. Зимин В. И. Пословицы и поговорки русского народа. Объяснительный словарь. М. : СЮИТА, 1996.
5. Кхеребиш М. Лексикографическое описание русских народных сказок в учебных целях : дисс. канд. филол. наук. М., 2007.
6. Матвеенко В. Э. Лингвокультурологический потенциал экранизированных русских народных сказок в преподавании русского языка как иностранного // Материалы конференции «РКИ в современной образовательной и геополитической парадигме». МГУ, 2010. С. 23-26.
7. Подручная Л. Ю. Интерпретация пространства и времени волшебной сказки в процессе обучения русскому языку как иностранному // Известия КГТУ. 2007. № 12. URL. http://www.klgtu.ru/science/magazine/2007_12/
Бозрикова Светлана Алексеевна - аспирант кафедры литературы Ба-лашовского института Саратовского государственного университета (Саратов)
Заикина Ольга Николаевна - канд. филол. наук, старший преподаватель кафедры русского языка Волгоградской Академии МВД России (Волгоград)
Иванова Ирина Ивановна - д-р филос. наук, профессор кафедры философии науки Кыргызско-Российского Славянского университета (Бишкек, Кыргызстан)
Казакова Карина Ацамазовна - канд. ист. наук, старший преподаватель кафедры связей с общественностью и рекламы Института гуманитарных наук Сыктывкарского государственного университета (Сыктывкар)
Катермина Вероника Викторовна - д-р филол. наук, доцент кафедры английской филологии Кубанского государственного университета (Краснодар)
Кожемякин Евгений Александрович - д-р филос. наук, профессор кафедры журналистики и связей с общественностью Белгородского государственного национального исследовательского университета (Белгород)
Лыткина Оксана Ивановна - канд. филол. наук, доцент кафедры русского языка и литературы Российского государственного социального университета (Москва)
Люсый Александр Павлович - канд. культурологии, старший научный сотрудник Российского института культурологии (Москва)
Петухова Мария Евгеньевна - канд. филол. наук, доцент кафедры русского языка как иностранного Чувашского государственного университета им. И.Н. Ульянова (Чебоксары)
Плотникова Лариса Ивановна - д-р филол. наук, профессор кафедры русского языка и методики преподавания Белгородского государственного национального исследовательского университета (Белгород)
Позднякова Елена Юрьевна - канд. филол. наук, доцент кафедры культуры и коммуникативных технологий Алтайского государственного университета им. И.И. Ползунова (Барнаул)
Сердюк Алла Михайловна - канд. филол. наук, доцент, зав. кафедрой общего языкознания и славянской филологии Бердянского государственного педагогического университета (Бердянск, Украина)
Симулина Ирина Алексеевна - старший преподаватель кафедры русского языка как иностранного Чувашского государственного университета им. И.Н. Ульянова (Чебоксары)
Фалилеев Александр Евгеньевич - канд. культурологии, доцент, заместитель декана факультета иностранных языков Мордовского государственного педагогического университета им. М.Е. Евсевьева (Саранск)
Филонов Евгений Анатольевич - аспирант кафедры истории русской литературы Санкт-Петербургского государственного университета (Санкт-Петербург)
Шабаев Юрий Петрович - д-р ист. наук, профессор, зав. сектором этнографии Института языка, литературы, истории Коми научного центра Уральского отделения РАН (Сыктывкар)
Шаркова Юлия Владимировна - аспирант кафедры философии Мордовского государственного педагогического университета им. М.Е. Евсевьева (Саранск)
Якушина Наталья Владимировна - канд. социол. наук, доцент, Государственный университет - учебно-научный-производственный комплекс (Орел)
ЧЕЛОВЕК КУЛЬТУРА ОБРАЗОВАНИЕ
Научно-образовательный и методический журнал
Редактор Л. Н. Руденко. Корректор И. В. Шевелева Компьютерный макет А. Е. Ергакова
Подписано в печать 04.07.12. Формат 60х84 1/16. Тираж 300 экз. Печать ризографическая. Гарнитура Times New Roman. Усл. печ. л. 11,1. Уч. изд. л. 10,7. Заказ № 55.
Санитарно-эпидемиологическое заключение № 11.РЦ.09.953.П.001215.12.09 от 01.12.2009 г.
Редакционно-издательский отдел Коми государственного педагогического института 167982, Сыктывкар, ул. Коммунистическая, 25
Средства художественной выразительности произведений декоративно-прикладного искусства народа коми (текстильные изделия) Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»
ДЕКОРАТИВНО-ПРИКЛАДНОЕ ИСКУССТВО / DECORATIVE PATTERN / НАРОД КОМИ / PEOPLE OF KOMI / ХУДОЖЕСТВЕННОЕ СВОЕОБРАЗИЕ / ARTISTIC ORIGINALITY / ИЗДЕЛИЯ / ТКАЧЕСТВО / WEAVING / НАБОЙКА / ВЫШИВКА / EMBROIDERY / ОРНАМЕНТ / ЦВЕТ / COLOR / ВЫРАЗИТЕЛЬНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ / EXPRESSIVE POSSIBILITIES / DECORATIVE-APPLIED ART / WARES / PRINTED FABRIC
Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Макарова И.В.
Статья посвящена художественному оформлению текстильных изделий народа коми. Декоративное оформление тканей и изделий из них рассматривается автором с учетом устойчивых стилевых характеристик, проявляющихся в доминирующем значении геометрического орнамента .
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Макарова И.В.
Экологическая проблематика в проекте Пинар Йолдас «Экосистема эксцессов»
Реализация принципов обучения иностранным языкам
Прагматика понимания текстов постмодернистской культуры
Древние культовые объекты северо-востока Европы как художественно-пластические и сакральные составляющие культуры этноса
Национальный семиозис сквозь призму мультикультурного художественного пространства (на материале прозы Каринэ Арутюновой)
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
The article is devoted artistic registration of soft goods ofpeople of komi. Decorative registration of fabrics and wares from them is examined an author taking into account steady stylish descriptions, showing up in the dominant value of geometrical decorative pattern.
Текст научной работы на тему «Средства художественной выразительности произведений декоративно-прикладного искусства народа коми (текстильные изделия)»
Минобрнауки России Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Сыктывкарский государственный университет имени Питирима Сорокина» (ФГБОУ ВО «СГУ им. Питирима Сорокина»)
ЧЕЛОВЕК КУЛЬТУРА ОБРАЗОВАНИЕ
Научно-образовательный и методический журнал
Сыктывкар Издательство СГУ им. Питирима Сорокина
Научно-образовательный и методический рецензируемый журнал Издатель и учредитель - ФГБОУ ВО «Сыктывкарский государственный университет имени Питирима Сорокина»
Свидетельство о регистрации СМИ ПИ № ТУ11-0174 от 30.10.2012 г.
Журнал зарегистрирован в РИНЦ (регистрационный номер 261-06 от 02.07.2012 г.). Выходит с 2011 г.
Редакционный совет журнала:
Балсевичуте-Шлякене Виргиния, доктор гуманитарных наук, профессор, профессор Вильнюсского государственного педагогического университета (Литва, Вильнюс); Бразговская Елена Евгеньевна, доктор филологических наук, профессор, профессор кафедры общего языкознания Пермского государственного гуманитарно-педагогического университета (Россия, Пермь); Васильев Павел Владимирович, кандидат педагогических наук, доцент, проректор по экономическим и социальным вопросам Сыктывкарского государственного университета имени Питирима Сорокина (Россия, Сыктывкар); Гончаров Сергей Александрович, доктор филологических наук, профессор, первый проректор Российского государственного педагогического университета имени А.И. Герцена (Россия, Санкт-Петербург); Гурленова Людмила Викторовна, доктор филологических наук, профессор, директор Института культуры и искусства Сыктывкарского государственного университета имени Питирима Сорокина (Россия, Сыктывкар); Жеребцов Игорь Любомирович, доктор исторических наук, старший научный сотрудник, директор Института языка, литературы и истории Коми научного центра Уральского отделения РАН (Россия, Сыктывкар); Зюзев Николай Федосеевич, доктор философских наук, доцент, сотрудник Масси Колледж, Торонто, председатель комитета по образованию общества "Little Russia" (Канада, Торонто); Истиховская Марина Дмитриевна, кандидат юридических наук, доцент, ректор Сыктывкарского государственного университета имени Питирима Сорокина (Россия, Сыктывкар); Люсый Александр Павлович, кандидат культурологии, доцент, старший научный сотрудник Института природного и культурного наследия имени Д.С. Лихачева (Россия, Москва); Мосолова Любовь Михайловна, доктор искусствоведения, профессор, заведующий кафедрой теории и истории культуры Российского государственного педагогического университета имени А.И. Герцена (Россия, Санкт-Петербург); Муравьев Виктор Викторович, доктор философских наук, доцент, профессор кафедры культурологии и педагогической антропологии Сыктывкарского государственного университета имени Питирима Сорокина (Россия, Сыктывкар); Сулимов Владимир Александрович, доктор культурологии, доцент, профессор кафедры культурологии и педагогической антропологии Сыктывкарского государственного университета имени Питирима Сорокина (Россия, Сыктывкар); Сурво Арно, доктор философии, профессор, научный сотрудник кафедры фольклористики гуманитарного факультета университета Хельсинки (Финляндия, Хельсинки); Сурво Вера Викторовна, доктор философии, профессор, исследователь кафедры этнографии гуманитарного факультета университета Хельсинки (Финляндия, Хельсинки); Туль-чинский Григорий Львович, доктор философских наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, профессор департамента прикладной политологии Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» - Санкт-Петербург (Россия, Санкт-Петербург); Фадеева Ирина Евгеньевна, доктор культурологии, профессор, заведующий кафедрой культурологии и педагогической антропологии Сыктывкарского государственного университета имени Питирима Сорокина (Россия, Сыктывкар); Шабаев Юрий Петрович, доктор исторических наук, профессор, заведующий отделом этнографии Института языка, литературы и истории Коми научного центра Уральского отделения РАН (Россия, Сыктывкар) Редакция журнала:
О. В. Золотарев, М. В. Мелихов, В. В. Муравьев, В. А. Сулимов, И. Е. Фадеева Ответственный редактор - И. Е. Фадеева
Подписной индекс журнала Е34110, каталог «Почта России» 78782.
Подписка через сайт «Пресса по подписке» www.akc.ru .
Стоимость подписки 618 руб. на полгода.
© ФГБОУ ВО «Сыктывкарский
государственный университет имени Питирима Сорокина», 2015
Котылев А. Ю. Этнокультурная идентификация коми интеллек- 6 туала XIX века. Жизнь и творчество Г. С. Лыткина Kotylev А. Ethno-cultural identification of Komi intellectual XIX century. Life and Works of G.S. Lytkina
Кузюрина Е. М. Польский плакат как выражение политической эс- 19 тетики (на примере плакатов Народной Польши 1945-1954 гг.) Kuzyurina E.M. Polish poster as an expression of political aesthetics (posters of People's Poland 1945-1954)
Нефедова Д. Н. Образ Другого в искусстве: к вопросу о формировании национально-культурной идентичности
Nefedova D. N. The image of the other in art: to the question about the formation of national and cultural identity
Макарова И. В. Средства художественной выразительности произведений декоративно-прикладного искусства народа коми (текстильные изделия)
Makarova I. V. Means of artistic expression of works of arts and crafts of the Komi (textiles)
Левченко О. Е. Экологическая проблематика в проекте Пинар Йолдас «Экосистема эксцессов» Levchenko O.E. Ecological problematics at the Pinar Yoldas' project "An Ecosystem of Excess "
Лимеров П. Ф. Поиски литературной идентичности: языческий миф в творчестве К. Ф. Жакова 45
Limerov P. F. Finding a literary identity: the pagan myth in the work of K. F. Zhakova
Меньшиков Л. А. Прагматика понимания текстов постмодернистской культуры 62 Menshikov L. A The pragmatics of the textual understanding in the postmodern situation
Макарова Л. М. Мариан Колодзей: особенности интерпретации пережитого 75
Makarova L. M. Marian Kolodziej: particularities of past interpretation
Пушкарева Т. В. Мир кукол в мире людей: историко-культурный 100 анализ
Pushkareva T. V. World of dolls in the world of men: the historical and cultural analysis
Иванько А. А. Двойное кодирование как антропологический прин- 108 цип семиосферы
Ivanko A. A. Double coding as anthropological principle of semiosphere
Арзямова О. В. Национальный семиозис сквозь призму мульти-культурного художественного пространства (на материале прозы 116 Каринэ Арутюновой)
Arzyamova O. V. National semiosis through the prism of multicultural art space (based on the prose of the Karine Arutyunova)
Сарычев Ю. А. «Новый человек» как социокультурный феномен ХХ века 131
Yuri Sarychev. "New man" as a socio-cultural phenomenon of the twentieth century
Некрасов Р. В. Древние культовые объекты северо-востока Европы 143 как художественно-пластические и сакральные составляющие культуры этноса
Nekrasov R. V. Ancient cult objects of the northeast of Europe as art and plastic and sacral components of culture of ethnos
Берневега С. И. Путевой очерк: художественно-публицистические особенности жанра (на материале очерков Виктории Ивлевой) 151
Bernevega S. I. Travel essays: artistic and journalistic peculiarities of the genre (based on essays of Victoria Ivleva)
Бразговская Е. Е. Вербализация музыки (автоэкфрасис) в современной композиторской практике: когнитивно-семиотический ас- 163 пект
Brazgovskaya Е. Е. Verbal ecphrasis in the modern practice of music composing: cognitive and semiotic dimensions
Вахотин А. А. Особенности восприятия слов русского языка раз- 181 личной длины в условиях шума
Vakhotin A. A. Perceptive Peculiarities of the Russian Word in the Conditions of Noise
Гурленова Л. В., Старцева В. А. Любовь в системе ценностей 189 А. Вампилова (на материале его писем)
Gurlenova L. V., Startseva V. A. Love in the values of A. Vampilov (on the material of his letters)
Гурленов В. М., Чупрова Н. В. Реализация принципов обучения 198 иностранным языкам
Gurlenov V. M., Chuprov N. V. Implementation of the principles of training in the teaching of foreign languages
Кажигалиева Г. А. О лингвокультурологическом подходе к созда- 213 нию школьной и вузовской учебной литературы по дисциплине «Русский язык»
Kazhigaliyeva G. A. About linguokultural approach to the creation in school and high school educational literature for academic subject "Russian language "
Килюшева О. И. Сохранение смыслового единства при написании 230 письменного высказывания с элементами рассуждения в формате ЕГЭ
Kilyusheva O. I. Maintaining semantic unity within the Russian National Exam essay
Иванов С.В., Гоппе Д.В., Керимова С.Н.К., Жорняк К.В. Антропологические корреляты межзрачкового расстояния: медицинские, 245 физиогномические и психологические приложения
Ivanov S. V., Goppe D. V., Kerimova S.N.K., Zhornyak K. V. Anthropological correlates of pupillary distance: medical, physiognomic and psychological applications
Авторы выпуска. 264
Сведения для авторов. 266
Этнокультурная идентификация коми интеллектуала XIX века. Жизнь и творчество Г.С. Лыткина
Георгий Степанович Лыткин первым из представителей коми народа стал учёным общероссийского уровня. При этом он сохранил верность родной культуре. Главной его задачей стало возвращение коми культуре её первоосновы: наследия христианского просветителя XIV в. Стефана Пермского. Г.С. Лыткин создал уникальный двуязычный труд, который являлся одновременно монографией, учебником и словарём.
Ключевые слова: интеллектуальная культура коми, традиции просвещения, христианизация, перевод, двуязычный текст.
А. Kotylev. Ethno-cultural identification of Komi intellectual XIX century. Life and Works of G.S. Lytkina
George S. Lytkin was the first representatives of the Komi people
that become scientists of Russian level. However, he remained faithfulness to his native culture. His main task was the return of the Komi culture of its primordial: Heritage Christian educator of XIV century of Stephen Perms. Lytkin created a unique bilingual work that is both monograph, textbook and a dictionary.
Keywords: intellectual culture Komi, tradition of Enlightenment, Christianization, translation, bilingual text.
© Котылев А. Ю., 2015
Во второй половине XIX столетия начинается «культурное пробуждение» коми народа, выразившееся в появлении ряда «выходцев» - творческих людей, сумевших получить высшее, столичное образование и войти в состав российской (а затем и международной) интеллектуальной элиты. Между этими людьми (Г.С. Лыт-кин, К.Ф. Жаков, В.П. Налимов, П.А. Сорокин) прослеживается некоторая преемственность, объясняющаяся не только связями внутри землячества, но и особым отношением к народу коми. Представляется, что осмысление судеб своего народа, попытки предвидеть его будущее и предсказать возможные пути его развития отчасти предопределили идейную близость этих мыслителей, в сущности, очень разных по своим взглядам и научным концепциям. В этой связи интересно рассмотреть творческий путь основоположника данной традиции, проторившего дорогу из коми провинции в столицу страны, поставившего вехи, по которым затем пошли другие.
Георгий Степанович Лыткин (6 июня 1835 - 4 апреля 1907 гг.) -первый коми учёный, калмыковед, фольклорист, просветитель, поэт, один из создателей коми художественной литературы - родился в уездном городке Усть-Сысольске Вологодской губернии в купеческой семье. После смерти отца и раздела имущества семья была фактически разорена. Таким образом, своим успехам на поприщах образования и науки Лыткин был обязан не семейному состоянию, но исключительно собственным трудам и талантам. Уже это сближает его со следующими поколениями коми интеллектуалов.
В ХУШ-Х1Х веках Усть-Сысольск становится основным культурным центром народа коми-зырян, заменяя в этом качестве бывшую столицу Пермской епархии, владычный городок Усть-Вымь, превратившийся в обычное село. Уездную элиту составляли представители чиновничества и купечества, а также учителя и священнослужители. К новому этапу формирования самосознания коми народа имели отношение прежде всего представители двух последних категорий. В Усть-Сысольске того времени доминировали три языка: церковнославянский (для богослужений), русский (для общественных, присутственных мест) и коми-зырянский (сысольский
диалект, надо полагать, преобладавший в повседневном и семейном общении).
Г.С. Лыткин указывает, что в детстве он практически не владел ни русским языком, который ему тогда представлялся языком «учителей» - преподавателей училищ, ни церковным, который был непонятной основой звучания притягательных и таинственных для ребёнка богослужений [6, с. 1, 2]. Для юного зырянина получение образования в родном городе обернулось первым социокультурным кризисом (семиотическим, в первую очередь, но также мировоззренческим): пришлось пробиваться через непонятную ему систему смыслов, изложенных на малознакомых языках. Эти воспоминания показывают, что Лыткин первым из «выходцев» Коми края начал проходить характерную цепочку жизненных кризисов, в частности, языковой [9, ^ 144-162]. Одним из основных стимулов своей жиз-нетворческой активности он называет как раз желание пробиться к ролям священника и учителя, для того чтобы овладеть обозначающими высший статус языками.
Образовательная иерархия, через которую прошёл Г.С. Лыткин, включала в себя две низших (собственно усть-сысольских) ступени, которые и дались представителю коми народа тяжелее всего. В Вологодской гимназии он чувствовал себя уже увереннее, найдя общие интересы даже с отдельными её преподавателями. Некоторые из них тоже были озабочены проблемой несовпадения организации образования на коми окраине губернии с официальными представлениями на этот счёт. В том же направлении развивалась мысль других представителей российской элиты, причём как светской, так и церковной. Путешественники по северу называли коми «лесным народом», отмечая его приверженность архаическим обычаям [2, а 106-107, 341-347]. Здесь, конечно, можно увидеть влияние романтического миропредставления с его установками на обнаружение диких, изначальных культур. Отдельные представители церкви прямо обвиняли коми-зырян в язычестве, видя противоречие между качеством их храмов и приверженностью древним обычаям. Следует отметить, что в отличие и от первых, и от вторых Георгий Степанович не считал своих соплеменников ни «дикими», ни «язычниками». Вероятно, взгляд изнутри всегда отличается от
внешних, поверхностных мнений, продиктованных зачастую общекультурными стереотипами.
Финансовое видение будущего играет свою роль при выборе образования во все времена. Г.С. Лыткин при поступлении в Санкт-Петербургский университет видит себя юристом. Однако юридический факультет тогда тоже был платным. Денежные затруднения стали значимым фактором, предопределившим возврат студента к мечтам юности [21, с. 296].
Именно с этим, а не с выражением «верноподданнических настроений» следует связать один из первых стихотворных опытов Лыткина [7]. Создание своего рода оды на восшествие на престол очередного императора со времён Ломоносова было способом привлечь к себе благожелательное внимание власти. В XIX веке этот приём уже не работал, если не удавалось придать ему очевидной оригинальности. В данном случае она достигалась за счёт создания восхваления на мало кому известном языке. Как и в случае с Ми-хайлой Ломоносовым, этическим оправданием Георгию Лыткину служит то, что старался он не ради себя, но (в данном случае) ради родной культуры, обратить на которую внимание властей предержащих других способов почти не было. Наличие религиозных мотивов в этом стихотворении свидетельствует о направленности мышления автора (видимо, характерным для мифологии коми является взаимосвязь Солнце - Бог - Царь), а также о его неосведомленности о раннехристианской письменной традиции коми. Г.С. Лыткин стал одним из первых авторов, опубликовавшим стихотворение на коми языке (хотя большая часть написанных в студенческие годы стихотворений опубликована не была, а впоследствии забыта [19]), что делает его пионером, но некрупным поэтом. Поэтическое творчество никогда не стало для него главным делом жизни, скорее оставалось зоной опытов, в отличие от современника - выдающегося коми поэта И.А. Куратова, стихи которого были опубликованы, правда, только в ХХ веке. Впрочем, возможен спор о том, кто из них является «основоположником литературы» [21, с. 304], наследником советской культуры, только в рамках которой данный титул чётко встроен в официальную смысловую иерархию [10, с. 80-93].
Уже в начале обучения Г.С. Лыткина в университете обнаруживается противоречие между его жизненным устремлением и российской системой образования/науки того времени. Вероятно, именно с этим связан его перевод на новый, восточный, факультет после первого года обучения. Этот факультет был переведён в Санкт-Петербургский университет из Казани, и, по всей видимости, туда как раз набирали новых студентов (немаловажно, что им полагалась стипендия). К этому моменту Георгий Степанович должен был уже понять, что в российских вузах почти начисто отсутствует тот предмет, который его интересовал более всех других: финноугроведение. Фактически оно было отдано на откуп финским учёным в Гельсингфорсе. Через несколько десятилетий с этой же проблемой столкнётся другой выдающийся «выходец» из коми-зырян, Каллистрат Фалалеевич Жаков [11, ^ 114]. В мировоззренческом плане между Лыткиным и Жаковым имеются существенные различия, но логика их утверждения в науке во многом схожа. Второй, в отличие от первого, оставил довольно подробные мемуары, по которым можно судить если не о деталях, то о принципах происходившего в подобной ситуации.
«Проф. Житомирский умер, который хотел сделать меня словесником и поощрял мои опыты сравнения русских сказок с восточно-финскими . Тогда обратился я к старому лингвисту. Я ему говорил, что хочу посвятить жизнь изучению зырянского и других угро-финских языков. Он нашёл, что для этого необходимо изучить мне методы и держать экзамен по санскриту, по Ведам, по истории греческого языка» [4, ^ 253]. Если Жаков столкнулся с такой ситуацией после окончания университета, то Лыткин намного раньше. Закончив первый курс, он переводится на восточный факультет, где начинает специализироваться по калмыковедению (монголистике, алтаистике).
По окончании основного университетского курса, в рамках подготовки к занятию профессорской должности Г.С. Лыткин отправляется на «полевую практику» в калмыцкие степи. Ему почти сразу удаётся совершить серьёзные открытия. Под названием «Сказания о дербен-ойратах» он публикует в 1859-1860-х годах свой перевод рукописи летописи, принадлежащей перу калмыцкого вла-
детельного князя Батура-Урбаши-Тюменя [20]. Свою эрудицию и глубинное проникновение в историю степных народов Лыткин продемонстрировал в переводе анонимной летописи, названной им «Краткая история калмыцких ханов» [1]. Перевод был сопровождён подробным комментарием с использованием разнообразных источников. Своего рода итогом калмыковедческого периода деятельности Г.С. Лыткина стало исследование «Материалы для истории ой-ратов» [13], которое до сих пор считается основополагающим трудом данного научного направления. Этот период научной деятельности Г.С. Лыткина прерывается резко и радикально.
Позднесоветские учёные связывали отказ Георгия Степановича от профессорской должности и прекращение им занятий калмыко-ведением с его увлечением Н.Г. Чернышевским, революционной деятельностью и вступлением в организацию «Земля и воля». Действительно, имеется одно свидетельство на этот счёт, оставленное земляком Г.С. Лыткина, также выпускником Вологодской гимназии Лонгином Пантелеевым, который в самом деле был активным участником народнического движения [16, с. 195]. Пантелеев вспоминает, что Лыткин по возвращению из приволжских степей примкнул к народникам и даже приютил на своей квартире подпольную типографию. Для позднесоветской науки данный факт был своего рода индульгенцией, позволявшей очистить имя учёного от обвинений в великодержавном национализме и близости к придворным кругам, возведённых на него раннесоветскими «учёными» [17, с. 72]. Связь с народниками давала возможность причислить Георгия Степановича к «либерально-демократическому» направлению [3, с. 210]. Сам Г.С. Лыткин не отрицает, что реформы начала 1860-х годов его воодушевили, но вкладывает в свой разрыв с монголистикой и стремлением изменить жизненный путь желание связать свою жизнь не с революционным движением, а с возвращением в Усть-Сысольск и началом служения делу образования коми народа [21, с. 297-298]. В этом намерении его какое-то время поддерживали либеральные чиновники-реформаторы, но попытки получить должность в Коми крае успехом не увенчались. Г.С. Лыткин был вынужден приспосабливаться к новым обстоятельствам своей жизни и в дальнейшем зарабатывал на пропитание семьи преподаванием ис-
тории и географии в гимназиях и училищах Санкт-Петербурга. На этом поприще он добился немалых успехов, но жизненное призвание по-прежнему влекло его к иным трудам.
В студенческие годы Г.С. Лыткин продолжает свои гимназические занятия, связанные с увлечением культурой коми. Опыт кал-мыковедения подталкивает его заняться фольклором своего народа. В то время считалось, что коми не представляют особого интереса в этом отношении, что их творчество не оригинально, но лишь копирует на своём языке русский фольклор. Георгий Степанович довольно последовательно опровергает это мнение, в том числе посредством сбора и публикаций коми фольклорных произведений. Однако и эта деятельность становится лишь дополнением к его основному увлечению.
Основные творческие труды Г.С. Лыткина были предопределены избранным личностным идеалом, следование которому привело не только к успехам и признанию, но и к непониманию и неприятию. Культурным образцом для него становится деятель XIV века, христианский просветитель коми народа и первый епископ Коми края Стефан Пермский. Именно основные виды деятельности крестителя Перми Вычегодской: языковедение, переводы и религиозное просвещение [12, 63-85] - становятся базовыми для Лыткина в зрелый период его жизни. Вероятно, именно религиозность помешала ему теснее сойтись с революционерами-народниками и, напротив, позволила наладить связи с некоторыми представителями российской власти.
Последовательность увлечения Г.С. Лыткиным наследием Стефана Пермского подтверждается не только его воспоминаниями, но и некоторыми личными документами. Так, в 1879 году он присылает П. И. Савваитову письмо, содержащее тексты, написанные пермской (стефановской) азбукой на коми языке.
«Не пугайтесь древнезырянского письма. Вещь невинная, единственная, которую удержала память, и то без конца. Она Вам давно известна, написана тогда, когда я, будучи студентом (1855), голодал, когда много раз Ваши вечерние чаи с закускою меня спасали . Написана она буквами зырян - надписи на образе св. Троицы; . » [19, л. 12].
Речь идёт о стихотворении, созданном Лыткиным в студенческие годы и восстановленном по памяти. Записав это произведение древней азбукой и сделав ею же приписку к письму, он хотел вызвать благожелательность компетентного учёного и показать свою компетентность при восстановлении прерванных на два десятилетия отношений. От Савваитова в этом случае требовалось разрешение на пользование его языковедческими трудами. Само желание овладеть древней письменностью показывает, что автор считает себя преемником Стефана (подобно писцам XV-XVI веков, которые нередко добавляли фразу пермскими буквами к основному тексту на русском) [15, с. 6-19]. Год написания письма (и вероятного возврата Г.С. Лыткина к изучению стефановского наследия) тоже не случаен. Он совпадает с 500-летним юбилеем начала миссии Стефана в Перми. Через несколько лет Г.С. Лыткин издаст статью с характерным названием «Пятисотлетие Зырянского края» [5], приуроченную к юбилею создания Пермской епархии и показывающую, что для него дата крещения коми народа и дата его возникновения совпадают.
Главной формой деятельности Г. С. Лыткина в конце 1870-х -начале 1880-х годов становится работа переводчика. Следуя примеру своего личного идеала, он переводит (работая без оплаты по вечерам) на коми язык с церковнославянского и русского целый ряд библейских, богослужебных и агиографических текстов. Среди них четыре Евангелия, Послания апостолов, Литургия св. Иоанна Златоуста, Чин поминовения усопших, Акафист св. Стефану и др. Все эти произведения предназначались коми народу, но многие переводы до него так и не дошли. Их автор вновь столкнулся с недоверием и церковно-бюрократическим противодействием. С точки зрения обер-прокурора Синода, для коми больше подходили «Начатки православной веры» [6, с. 2]. Георгий Степанович «уступил» перевод этой книжки известной ему учительнице из села Выльгорт под Усть-Сысольском Ф.И. Забоевой (интересно, что именно у неё получил начальное образование К.Ф. Жаков), оставив за собой лишь общую редакцию текста. Поиск путей доведения до представителей коми народа плодов своего труда приводит Г.С. Лыткина к созда-
нию главного концептуального труда жизни, в значительной степени обобщающего основные направления творчества.
Любимым детищем Г.С. Лыткин называет свою книгу «Зырянский край при епископах Пермских и зырянский язык» [6]. Уже сложносоставное название указывает на неоднородный характер текста. Действительно, это не научный труд, не церковный служебник, не сборник фольклора, не словарь, не учебник, но в то же время и первое, и второе, и третье, и четвёртое, и пятое. Характерно, что многие современники не поняли и не приняли лыткинский труд. Причём среди них мы видим не только «мракобесов», препятствующих созданию культуры коми народа, но и людей, вполне просвещённых, в том числе уважаемого П.И. Савваитова [21, с. 300-304], с которым Г.С. Лыткин состоял в переписке и труды которого использовал в своей книге [6, ^ 7]. Для понимания причин неприятия «Зырянского края» представителями образованного слоя общества интересно рассмотреть мнение «дилетанта» - Василия Кандинского, впоследствии знаменитого художника. В 1889 году Кандинский, будучи студентом-юристом Московского университета, совершает поездку в Коми край на средства Московского общества естествознания, антропологии и этнографии [18]. В том же году он публикует рецензию на книгу Лыткина [8, а 166-168]. Рецензия полна упрёков по поводу неоригинальности материалов, использования публикаций других авторов, неправильного использования и истолкования слов. Конечно, В. Кандинский сам не был специалистом в культуре коми, основы его замечаний почерпнуты из трудов других авторов, но самым интересным является принципиальное непонимание назначения и структуры книги.
Представляется, что, укоряя Г.С. Лыткина с тех или иных позиций, его современники (а отчасти и потомки) не разглядели главных достоинств «Зырянского края» как системного построения. В отличие от большинства историков, лингвистов, фольклористов и религиоведов своего времени Георгий Степанович не отдавал предпочтения ни одному из этих направлений. Он не собирался совершать «прорыв» ни в одной из этих наук. Следуя примеру Стефана Пермского, он ставил цель формирования основ обновлённой культуры коми в процессе религиозно-культурного возрождения.
Стремление вернуться к первоистоку подтверждается упрёками в «архаизации языка», которую современные учёные объясняют желанием Лыткина избавиться от руссицизмов [21, с. 302]. Конечно, Георгий Степанович не был последовательным «архаизатором», но также несомненно, что он стремился восстановить нарушенную связь коми культуры с её корнями, олицетворением которых и выступает Стефан.
Структура «Зырянского края» полностью оправдана целью последовательного восстановления исторического развития культуры, плотью которой и становится вынесенный в название книги «зырянский язык». Книга открывается вполне корректным (даже с точки зрения современной науки) историческим очерком, посвящён-ным миссии Стефана Пермского и его преемников. Стремясь сблизить «апостола зырян» с народом, Г.С. Лыткин высказывает предположение о его наполовину коми происхождении. Эта легенда даёт возможность провести параллель между Стефаном и Константином Солунским (якобы наполовину славянином). В этом уподоблении Георгий Степанович следует Епифанию Премудрому, который неоднократно сравнивает двух просветителей [12, с. 46-57]. Нахождение в Стефане зырянской крови показывает, что Лыткин вовсе не был таким уж верноподданным Российской империи, подспудно в нём бурлило желание отстоять свою самобытность, противопоставить «мы» и «они». Однако, как и у большинства коми-интеллектуалов, это противопоставление постепенно сглаживалось осознанием культурной общности. Для образованного человека зов крови (рода) оказывался куда менее значим, чем осознание своего места в России, мире, космосе.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
Переход от первой части книги (меньшей, монографической) к последующим («диалогическим») построен в виде характеристики пермских («древнезырянских») письменности и текстов. Г.С. Лыт-кин предстаёт здесь перед читателем как компетентный и вдумчивый семиотик. Одним из главных принципов для него является сопоставление всех наличествующих вариантов письменности. Возникает вопрос: зачем «учебнику русского языка» подобный раздел? Сопоставляя его с индивидуальными экспериментами автора по овладению древней письменностью, следует предположить, что
Г.С. Лыткин не исключал возможности её возрождения в культуре коми. Однако никто из интеллектуалов эту идею не поддержал: все они предпочитали свои модификации имеющихся систем письма. Представление стефановских переводов выявляет ещё один важный принцип «Зырянского края»: выстраивание в виде параллельных текстов. В этой части они представлены двумя-тремя рядами (как корректный исследователь, Г.С. Лыткин считает обязательным показывать разницу между древними переводами с русского и своими), а в последующих частях двумя устойчивыми рядами.
Мало кто из рецензентов обращал внимание на эту особенность организации текста лыткинской книги. Параллельный текст на двух языках создаёт эффект диалога между народами и культурами. Устойчивость (начиная с XIV века) взаимодействия русской и коми культур представляет собой ещё один принцип лыткинской концепции. Первым шагом её осуществления становится представление культуры коми российской элите. Наличие двух вариантов текста делает это логичным и органичным. Выход «Зырянского края» совпадает с пиком увлечения российского образованного общества историей и наследием Стефана Пермского. Не случайно распространению лыткинских текстов способствовали религиозно-романтически настроенные женщины из императорской фамилии. Георгий Степанович вполне вписывается в неоромантическую эпоху с её установками на межкультурное формирование социокультурной системы. Он вполне логично полагал, что новая коми культура возникнет в пространстве взаимодействия и взаимообогащения русской и коми культур.
Вторая часть «Зырянского края» чётко разделяется на «историческую» и «филологическую», последнияя в свою очередь делится на «фольклорную» и «языковую» (грамматически-словарную). Историческая часть мифологически ограничивается религиозным «первоначалом», очерчивая период существования первой Пермской епархии. Во второй части особенно интересны попытки построения троичного русско-вотско-зырянского словаря. Включение в него слов вотяков (удмуртов) свидетельствует о стремлении автора ввести в орбиту своего влияния другие финно-угорские народы России.
Жизнь и творчество Г.С. Лыткина могут быть рассмотрены в разных проекциях современной науки. Его называют «основоположником национальной научной школы» [21, а 295] и «отцом коми языковедческой науки» [13, а 293]. В то же время вряд ли стоит оценивать его деятельность исходя из требований позитивистской науки. По основному направлению своей деятельности Георгий Степанович был не «учёным», а «просветителем». Творческие озарения сделали его основателем коми интеллектуальной культуры, которая проявилась уже при его жизни. В отличие от своих ближайших последователей (К.Ф. Жаков, П.А. Сорокин, В.П. Налимов, А.С. Сидоров), он сумел построить органический исторический ряд, ведущий от начального момента истории до культурной актуальности сегодняшнего дня. Если деятели времён модерна и революционного авангарда пытались представить культуру коми полуязыческой или прогрессистской, то Георгий Степанович твёрдо отстаивал её христианскую основу. Религиозный контекст его творчества соответствует не только времени жизни Г.С. Лыткина, но и культурной сущности коми народа. В характерном парадоксальном (в свете сегодняшнего дня) плане Георгий Степанович становится до- постмодернистом коми культуры. Именно он обозначает её ис-торико-мифологическое первоначало, к которому она будет возвращаться при любых раскладах. Именно он выявляет христианский характер этой культуры, при котором «народная религия» оказывается лишь нижним пластом.
Непонимание, с которым сталкивается Г.С. Лыткин при жизни (и которое продолжает преследовать его на протяжении большей части ХХ века), связано с особым характером избранной им формы служения своему народу. Георгию Степановичу были чужды честолюбивые устремления учёных его времени, стремившихся непременно утвердить собственный взгляд, концепцию, разработку. Он охотно пользовался любыми разработками и находками, встраивая их в свою систему (но не пытаясь присвоить авторство себе). Он с удовольствием отмечает любых талантливых людей, чьё творчество идёт на пользу культуре коми. Характерно, например, упоминание им в предисловии к своей книге безвестного священнослужителя П.В. Роcпутина, который задолго до самого Лыткина
удачно переводил с русского на коми стихи псалмов [6, с. VII]. Талантливо обобщая труды своих предшественников, Георгий Степанович не претендует на славу, обозначая даже готовность отказаться от авторства переводов, как только в них будут исправлены все ошибки [6, с. VIII]. Одной из основных заслуг основоположника «зырянской интеллектуальности» является то, что он, не пытаясь превозносить свои заслуги, приготовлял почву для последователей, становясь связующим звеном между прошлым и будущим коми культуры.
1. Астраханские губернские ведомости (неофициальная часть). 1860. № 19, 26, 33, 39, 44, 47, 49, 51-53.
2. В дебрях Севера. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1999.
3. Ванеев А.Е. Коми-зырянское просветительство. Сыктывкар: Эском, 2001.
4. Жаков К.Ф. Сквозь строй жизни. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1996.
5. Журнал Министерства народного просвещения. 1886, декабрь.
6. Зырянский край при епископах Пермских и зырянский язык / сост. Г.С. Лыткин. СПб.: Типография Императорской Академии наук, 1889.
7. Зырянское слово на восшествие на престол Александра Николаевича: Студент 1-го курса историко-филологического факультета, разряда восточной словесности Георгий Лыткин. СПб., 1855.
8. Кандинский В. Рецензия на книгу Г.С. Лыткина (преподаватель Санкт-Петербургской Шестой гимназии) «Зырянский край при епископах Пермских и зырянский язык, пособие по изучению зырянами русского языка. СПб., 1889 // Этнографическое обозрение. 1889.
9. Котылев А.Ю. Зырянский Фауст. Личностный аспект развития этнокультур в России к. XIX - нач. XX вв. // Семиозис и культура. Сыктывкар: КГПИ, 2005.
10. Котылев А.Ю. Основоположники коми литературы в советской культурной традиции (И.А. Куратов, К.Ф. Жаков, В.А. Савин) // Вестник Удмуртского университета. 2005. № 12. Искусство и дизайн.
11. Котылев А.Ю. Титаны переходной эпохи: сравнительно-культурологический анализ автобиографий К. Ф. Жакова и П. А. Соро-
кина // Историческое произведение как феномен культуры. Сыктывкар: Изд-во СыктГУ, 2005.
12. Котылев А.Ю. Учение и образ Стефана Пермского в культуре Руси / России XIV-XXI веков. Сыктывкар: Коми пединститут, 2012.
13. Лыткин В.И. Георгий Степанович Лыткин (1835-1907) // Советское финно-угроведение. 1975. № 4.
14. Лыткин Г.С. Материалы для истории ойратов. Астрахань, 1860.
15. Морозов Б.Н., Симонов Р.А. Об открытии цифровой системы Стефана Пермского // Вопросы истории естествознания и техники. 2008. № 1.
16. Пантелеев Л.Ф. Памяти Н.Г. Чернышевского // Голос минувшего. 1915. № 1.
17. Подоров В.М. Очерки по истории Коми края. Сыктывкар: Изд-во и тип. Комигиза, 1933. Т. 2.
18. Путешествие В. Кандинского к зырянам в 1889 г. / автор-составитель И.Н. Котылева. Сыктывкар: Коми республиканская типография, 2013.
19. РНБ. Ф. 664. Ед. хр. 336. Л. 12.
20. Сказание о дербен-ойратах, составленное нойоном Батур Убу-ша-Тюменем / перевод и предисловие Ю. Лыткина. Астрахань 1860.
21. Терюков А.И. История этнографического изучения народов коми. СПб.: МАЭ РАН, 2011.
Польский плакат как выражение политической эстетики (на примере плакатов Народной Польши 1945-1954 гг.)
В статье ставится задача проанализировать плакат Польской Народной Республики (1945-1954 гг.) как образец политической эстетики. Значительное внимание уделено детальному анализу плакатов. Представлена попытка определить время написания
© Кузюрина Е. М., 2015
плакатов, выделен символический ряд и сделан вывод о том, что польский плакат вне зависимости от тематики всегда антропо-центричен. Выделены и последовательно проанализированы параметры политической эстетики плаката: символический, цветовой и вербальный элементы. В статье обосновывается мысль о том, что плакат был визуальной интерпретацией политической и социальной жизни страны.
Ключевые слова: эстетика, политика, политическая эстетика, польская школа плаката, политический плакат, символика, лозунг.
E.M. Kuzyurina. Polish poster as an expression of political aesthetics (posters of People's Poland 1945-1954.)
The main article's task is to analyze the political aesthetics of Polish People's Republic's posters (1945-1954). Considerable attention is devoted to a detailed analysis of the posters. There is an attempt to determine the years of posters' creation and to distinguish symbols. The article pointed out that regardless of the topic, the Polish poster is always anthropocentric. The conclusion is that the parameters of political aesthetics are the emblematic, colors and verbal elements that are consistently reviewed in the article. This indicates that the poster was a visual interpretation of the country's political and social life.
Keywords: aesthetics, politics, political aesthetics, polish poster's school, political poster, symbol, slogan.
Политический плакат концентрирует в себе события своего времени и является средством визуализации истории. Государство стремилось с помощью политических плакатов утвердить свою власть, авторитет и влияние среди жителей, что было актуально и для Польской Народной Республики (ПНР).
В нашем распоряжении находятся 34 польских плаката, из них датированы 24. В некоторых случаях дату написания плаката возможно определить, ссылаясь на конкретные исторические события: II съезд ПОРП 1954 г. (прил. 1), II съезд Союза польской молодежи 1955 г. (прил. 2) или государственные праздники (прил. 3). Соотношение степени важности темы и количества исследованных плакатов в данном случае не может быть критерием, поскольку собра-
ны не все плакаты. Недатированные плакаты с высокой степенью вероятности можно отнести к периоду актуальности конкретной проблематики. Представленные датированные плакаты о рабочем классе (их 5) написаны в 1950-х годах. Причиной их появления в этот период могло стать принятие 6-летнего плана развития Польши в 1950 г. на I съезде ПОРП. Часть собранных материалов при этом еще предстоит атрибутировать.
Польская объединенная рабочая партия (ПОРП) с приходом к власти уделяла большое внимание плакату. В 1952 г. по указанию ЦК ПОРП было создано крупное в Польше издательство для выпуска политических плакатов. Они распространялись по всей стране через партийные органы, а их тиражи достигали от сорока до ста тысяч в два-три дня [10]. В документальном англоязычном фильме «Свобода на заборе» показано, что в условиях отсутствия музеев виртуальными галереями для польского плаката после Второй мировой войны стали строительные ограждения и стены домов [14].
Тенденции в польском искусстве плаката 1 950-1980-х годов дали основания исследователям объединить художников-плакатистов в школу польского плаката, наибольший пик популярности которой пришелся на 1950-1960-е годы. Развитие школы включает три этапа или три поколения художников.
Начало расцвета польского плаката соотносят с такими именами, как Т. Трепковский1, В. Закжевский2, Э. Липиньский3, Ю. Мрощак4. Основоположником школы польского плаката счита-
1 Т. Трепковский (1914-1954) до 1934 учился в Полиграфической школе и Городской школе декоративного искусства в Варшаве. В области плаката работал с 1931 года. Обладатель премий и отличий на международных и отечественных выставках и конкурсах. После смерти Трепковского была учреждена ежегодная премия им. Т. Треп-ковского для награды художников в области графики и плаката [19].
В. Закжевский (1916-1992 гг.), окончив Варшавскую городскую школу искусства и живописи, в 1940-1942 годах работал в Москве в «Окнах ТАСС». Был организатором «Мастерской пропагандистского плаката», созданной в 1944 году в Люблине при Главном политико-воспитательном управлении Войска Польского [1].
Э. Липиньский учился в Варшавской академии изящных искусств. В области плаката работал с 1939 года [1].
4 Ю. Мрощак (1910-1975). Получил диплом в Академии изящных искусств в Варшаве. В 1937 году он организовал бесплатную школу живописи и рисунка в Катовице. В 1956 году получил звание профессора. Инициатор и организатор первого в мире Музея плаката. Составитель и основатель Международного биеннале плаката в Варшаве [1].
ется Г. Томашевский1. В работе его плакаты использованы не были, Г. Томашевский иллюстрировал конкретные события, представляя литературные, театральные, кинематографические и музыкальные образы. После Второй мировой войны Г. Томашевский вместе с Э. Липиньским получил постоянный заказ на проекты киноплакатов для польских государственных киностудий. Очевидно, что школа польского плаката объединяет представителей, работавших одновременно в различной тематике: общественной, политической, культурной.
Все художники-плакатисты получили соответствующее образование в Польше, а В. Закжевский, кроме того, работал в «Окнах ТАСС», где приобрел советский опыт создания плакатов. Его плакат 1964 г. «Партия» (рис. 4) наиболее выражен в духе соцреализма. Плакат демонстрирует надежного работника, в руках которого рулевое колесо. На плакате явно пропагандистского характера представлен типичный для соцреализма узнаваемый образ рабочего. Взгляд работника устремлен вверх, а значит, он выполняет указания руководства. Прослеживается и свойственная советским плакатам динамика: этот человек может изменить ход истории одним поворотом руля. На плакате присутствует надпись «IV Ро^Ые] 2]еёп0С20пе] РагШ ЯоЬоШ^е]» (IV съезд Польской объединенной рабочей партии). Очевидна апелляция к советскому лозунгу «Партия - наш рулевой»2, который также был представлен на советских плакатах. Призывая советские народы на подвиги, лозунг констатировал историческую миссию Коммунистической партии.
При этом, по мнению П. Домбровского, владельца крупнейшей частной коллекции польского плаката, за исключением начала 50-х, несмотря на режим, плакатисты располагали полной свободой в вопросах профессионального ремесла и могли дать выход своему воображению, благодаря чему возникали плакаты с совершенно раз-
1 Г. Томашевский (1914-2005). В 1934 г. окончил в Варшаве Школу графической промышленности и Академию изящных искусств. В 1966 г. Томашевский был назначен на пост профессора Академии изящных искусств в Варшаве. В 1959-1966 и 1972-1974 гг. был избран деканом графического факультета академии. А в 1976 году от Королевского общества искусств в Лондоне получил титул Почётного королевского дизайнера [9].
«Партия - наш рулевой» - название и строка из песни (1952-1953), написанной советским композитором В. Мурадели на стихи С.В. Михалкова.
ной стилистикой. Силой польского плаката, считает П. Домбров-ский, было то, что плакат был авторским видением и его создатели обычно не подстраивались под вкусы заказчика [4, с. 65]. Здесь может лежать причина небольшого углубления плакатного искусства ПНР в социалистический реализм.
Художники-плакатисты свою работу начали до Второй мировой войны, писали одновременно и являлись представителями близкого по времени поколения.
Плакатисты второго поколения (1950-е и 1960-е) продолжили работу первого, но в более сдержанном стиле [16]. В нашем распоряжении один плакат художника второго поколения В. Гурка1, который также получил образование в Польше, в Академии изящных искусств в Кракове.
Отмеченные художники-плакатисты популяризировали искусство польского плаката за пределами Польши.
Третье поколение относится к 1960-1980-х гг. [16], связанным с ослаблением коммунистического режима в Польше. В связи с введением свободной рыночной экономики в 1989 г. главной целью польских плакатов стала реклама, что повлекло за собой снижение художественного уровня [16].
В целом, по словам П. Домбровского, польская школа плаката - это не что иное, как воздействие нескольких выдающихся индивидуальностей [4, с. 64].
Тематически польский плакат представлен несколькими группами: плакаты о рабочем классе и крестьянстве, о здоровом образе жизни, поздравительные, политические и антивоенные.
На II съезде ПОРП было принято решение превратить отсталую аграрно-индустриальную страну в индустриально-аграрное государство путем планового развития производительных сил. Были приняты директивы по шестилетнему развитию 1950-1955 гг. [3], что было также запечатлено на плакатах (рис. 5). Автором четырех из восьми представленных плакатов о рабочем классе является В. Закжевский.
1 В. Гурка (1922-2004 гг.) - окончил Академию изящных искусств в Кракове в 1952 г. Работал в польских издательствах и кинокомпаниях. Призер международных конкурсов плакатов [15].
В этот период появляется на плакатах изображение мужчины, физически сильного представителя рабочего класса. Эталоном может быть признано изображение крупно выполненной мужской фигуры на плакате А. Новосельского 1953 г. (рис. 6). В данном случае, что редко для плакатов, речь идет о конкретном человеке - лидере среди «новых» людей. Об этом свидетельствует текст: «Каменщик Горецкий призывает: Строители! Создавайте и превышайте новые нормы!». Плакаты о рабочих пропагандировали движение за повышение производительности труда, напоминающее стахановское1, выражая свой призыв словесно с помощью коммунистических лозунгов или демонстрируя результаты (рис. 7).
Знаком-символом новой Польши на подобных плакатах зачастую выступают строительные материалы - кирпичи. Люди изображены за символической работой - они закладывают основы новой страны. При этом функциями строителя нового будущего наделены не только представители сильного пола. Женщина-работница (рис. 3) также была изображена на стройке. О ее призвании участвовать в строительстве нового мира свидетельствуют традиционные атрибуты плаката подобного рода: мастерок и кирпичи. Белый голубь, которого женщина видит в небе, символизирует мирное будущее страны.
Представители рабочего класса стали главными героями плакатов, приуроченных к государственным праздникам: Первое мая -День международной солидарности трудящихся, Международный женский день 8 Марта и 22 июля2 - Национальный фестиваль польского возрождения.
Манипулирование временем посредством создания собственной шкалы времени стало одним из способов внедрения новых ценностных ориентиров. Иная организации привычного календаря
1 Стахановское движение - массовое движение последователей шахтера А. Стаханова, новаторов социалистического производства в СССР - рабочих, колхозников, инженерно-технических работников - за повышение производительности труда на базе освоения новой техники. Возникло в 1935 г. Являлось одним из видов ударничества - первой и наиболее массовой формы социалистического соревнования.
2 Праздник был установлен в честь подписания Манифеста Польского комитета национального освобождения (ПКНО) в 1944 году, который содержал программу строительства народно-демократической Польши. Этот день считался символической датой восстановления польской государственности.
привела к созданию собственного национального каталога праздников. Стремление постепенно вытеснить церковные праздники при этом не предполагало атеистической пропаганды.
Рабочие на поздравительных плакатах или отвлечены от работы: принимают участие в праздничных мероприятиях, несут знамя (рис. 8), или, напротив, изображены непосредственно за трудовым процессом (рис. 7).
Интегрированность Польши в международное движение трудящихся подчеркивает установление в 1950 г. в качестве государственного праздника Первое мая. Это был один из важных ритуалов коммунистической власти, хотя его традиция и не была связана с коммунизмом1. Долгое время Первомай был символом революции, непримиримой классовой борьбы и отмечался демонстрациями. День солидарности трудящихся иллюстрирует изображение трех мужчин разных национальностей, явно принадлежащих к рабочему классу, которые несут красное знамя (рис. 8). Лозунг плаката «Отстоим нерушимый мир» подчеркивает «политическую окраску» праздника.
Параллельно чисто крестьянским и рабочим плакатам были совместные рабоче-крестьянские. Теория революции предполагает как непременное условие союз рабочего класса и крестьянства. Плакаты демонстрировали союз двух категорий населения, символом которого стало рукопожатие (рис. 10) и общее дело - развитие страны (рис. 9). Значение придавал и лозунг «Да здравствует рабо-чее-крестьянский союз!».
В деревне после II пленума ЦК ПОРП 1954 г. стала проводиться новая политика, направленная на коллективизацию сельского хозяйства. При этом термины «колхоз» и «коллективизация» по советскому образцу заменялись терминами «кооперативное хозяйство» и «кооперирование деревни» [3]. Для пропаганды этой политики создавались плакаты с такими лозунгами, как «От совместной работы выше урожай» (рис. 11 ), «В честь второго конгресса Польской объединенной рабочей партии мы превратим весну конгрессов
1 Праздник был введен в 1889 году в ознаменование событий 1886 года в Чикаго во время забастовки в рамках общенациональной кампании протеста против внедрения 8-часового рабочего дня. В 1945-1989 годах празднование 1 Мая сопровождается богатым пропагандистским содержанием.
в весну образцового сева» (рис. 1), «Богатство села - это богатство города» (рис 12).
Образцовым с точки зрения трансляции идей может служить плакат с изображением крестьянки (рис. 13). Это собирательный образ, а потому ее лица практически не видно. Акцент делается на изображение пшеницы, что подчеркивает надпись «Несем урожай в наш общий дом». Результат труда для партии здесь значительно важнее самого человека. Присутствие на плакате Б. Берута и К.К. Рокоссовского1 отражает политическую значимость проводимой политики в деревне. Изображение советского ставленника, поляка по происхождению, К.К. Рокоссовского незримо вводит образ Советского Союза.
Формулировка «общий дом», несомненно, предполагает единство государства и крестьян, тем не менее государственные лидеры на плакате изображены значительно выше крестьянки, которая подносит колосья практически к ногам. Такое их изображение становится символом разницы в их статусе.
Люди всегда изображались на плакатах непосредственно за трудовым процессом, поэтому орудия труда были соответствующими: мастерок, лопата. Тем не менее об уровне технической оснащенности промышленности свидетельствует изображение на фоне, к примеру, строительных кранов (рис. 7). Плакаты свидетельствовали о развитии иной отрасли промышленности - электрификации (рис. 14). На плакате 1955 г. присутствует надпись: «Коммунизм - это советская власть плюс электрификация» . Автор высказывания - В.И. Ленин, силуэт которого вырисован на красном флаге ПНР, сравнивал значение электрификации для развития про-
1 К.К. Рокоссовский - советский и польский военачальник, Маршал Советского Союза (1944), маршал Польши (1949), также был членом Политбюро ЦК Польской объединённой рабочей партии.
Эта фраза была сказана в речи «Наше внешнее и внутреннее положение и задачи партии» на Московской губернской конференции РКП(б) 1920 г. В. И. Лениным, в которой он отметил, что «без электрификации поднять промышленность невозможно. Политическая сторона обеспечивается наличием советской власти, а экономическая может быть обеспечена только тогда, когда. будут сосредоточены все нити крупной промышленной машины, построенной на основах современной техники, а это значит - электрификация.» [5].
мышленности с тем, как политическая сторона обеспечивается наличием советской власти.
При этом с 1949 г. форсированное развитие промышленности проводилось в ущерб сельскому хозяйству. Отсутствие средств у крестьян, недостаточные капиталовложения обусловливали отставание сельскохозяйственного производства. Это отразилось на плакатах, на которых практически отсутствует техника и преобладает ручной труд. Поля засевают и вспахивают плугом (рис 1), урожай везут на телегах, запряженных лошадьми (рис. 15). Единичны случаи изображения машин, тракторов на плакатах о сельском хозяйстве (рис. 1 ).
Красота «нового» человека, помимо полной включенности в трудовой процесс, заключалась в физическом здоровье и силе. Потому имидж «нового» человека дополняют плакаты, призывающие к здоровому образу жизни, отказу от алкоголизма. Один из лозунгов требует: «Перестань пить! Пойдем с нами строить счастливое завтра» (рис. 16). Заказчиком этого плаката является «РСК» (Ро^Н С2етопу Кг2у£ - Польский Красный Крест), о чем свидетельствует надпись. Плакат представляет старый и новый мир. Символично представлено нынешнее положение человека, который сидит в развалинах, и его шанс на новую жизнь. Он сквозь дыру в кирпичной стене видит процессию с красными флагами, людей нового мира, успешных и счастливых. Символом светлого будущего выступает безоблачное голубое небо. Дыра в стене указывает на шанс человека присоединиться к новому обществу, о чем и стремится напомнить гуманитарная организация. «Новый» человек должен быть полностью интегрирован в общество, он представляет ценность именно по этой причине.
Плакаты, изображающие рабочих и крестьян, формируют имидж строителя будущего Народной Польши - сильного и здорового представителя рабоче-крестьянской страны.
Темой изображения были также дети и молодежь, которым транслировались идеологические ценности. Детям прививалась любовь к Советскому Союзу, который позиционировался в качестве
защитника мира (рис. 17). Плакаты1 пропагандировали деятельность Союза польской молодежи (рис. 2) - молодежной секции ПОРП (1948-1958 гг.). В качестве доказательства на фоне польского флага присутствует надпись: «Для тебя, Родина, бьются наши молодые сердца».
Единственной категорией, которая не встретилась на плакатах, стали люди умственного труда. Исключение представляют студенты (рис. 9), к которым обращаются рабочие и крестьяне с надеждой на их присоединение к коммунистическим ценностям.
Политический плакат представляет партийных лидеров, Коммунистическую партию и непременно демонстрирует дружбу с Советским Союзом. Целью плакатов была реклама политических идей.
Главными действующими лицами таких плакатов стали И. Сталин и Б. Берут. С помощью плакатов с их совместным изображением укреплялся статус Б. Берута, которого, как отмечает Г. Врона, в Польше считали верным учеником и продолжателем дела социализма [21, б. 48]. И. Сталин позиционировался в качестве главного наставника, несмотря на их небольшую разницу в возрасте. При этом на плакатах И. Сталин выглядел значительно старше. Его волосы и усы имели благородную седину, что свидетельствовало о мудрости, уме и опыте. Отличен был и внешний вид двух лидеров. И. Сталин обыкновенно изображен в парадном белом кителе с погонами генералиссимуса и звездой Героя на груди. В отличие от И. Сталина, Б. Берут одет в гражданский костюм, без отличительных знаков. Фигура Сталина статная, он изображен спокойным, уверенным, в отличие от слегка сутулого Берута.
Совместное изображение характерно для плакатов и после смерти советского лидера. К примеру, на плакате, очевидно 1950-х годов, со И. Сталиным и Б. Берутом (рис. 18) Дворец культуры и науки, строительство которого было завершено в 1955 г., через два года после смерти И. Сталина. Возможно, плакат был приурочен к открытию Дворца. Выступавший на торжественном открытии Б. Берут, первый секретарь ПОРП, подчеркивал, что Дворец куль-
политическая молодёжная организация в Народной Польше, молодежная секция Польской коммунистической партии, 1948-1958 гг.
туры - это в первую очередь «символ могучей силы пролетарского интернационализма». Кроме того, Б. Берут отмечал, что «весь польский народ обращается с самыми искренними чувствами дружбы и братства к советскому народу» [Цит. по: 13]. Особое значение Дворцу как атрибуту образцовой социалистической столицы придавал тот факт, что в 1955 году после заключения Варшавского договора столица Польши обрела номинальный статус столицы восточного блока.
Позади развеваются два флага, польский и советский, как принято во время официальных встреч. Но польский флаг практически сливается с советским. Все это, безусловно, снижает значимость польского президента по сравнению с советским лидером, говорит о подчиненном положении не только Б. Берута, но и в целом Польши. Плакат дополняет лозунг: «Советско-польская дружба - это мир. Независимость. Счастливое завтра нашей Родины».
Идею приверженности советским политическим идеалам транслирует и плакат В. Закжевского 1953 г., очевидно, тоже написанный после смерти И. Сталина. На плакате представлен портрет советского руководителя с надписью «Дело Сталина живет и побеждает» (рис. 19).
Противоположным смыслом обладает уже упоминавшийся поздравительный плакат к 8 Марта 1953 г. (рис. 3). Взгляд женщины устремлен в небо на белого голубя, который символизирует мирное светлое будущее страны и связан с надеждами на изменения, что ассоциируется со смертью И. Сталина, который, как известно, умер 5 марта этого же года.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
Для польских плакатов исследуемого периода характерна устремленность взгляда вдаль. Политические лидеры, рабочие, крестьяне, молодежь всегда с надеждой смотрят в счастливое будущее Народной Польши.
В военный и в послевоенный период в контексте борьбы за мир была популярна антивоенная тематика. Искусствовед Е. Бусыгина подробно анализирует тему войны (1939-1945 гг.) в польском плакате. Исследователь отмечает, что плакатов времен войны сохранилось мало, поскольку их было некому собирать, и большой художественной ценностью многие плакаты не обладали, так как были
сделаны наспех. Плакаты отличало обязательное присутствие короткой надписи-призыва: «На Запад!» или «На Берлин!» [1].
Антивоенная тематика сохраняется и в течение 1950-х годов. Е. Бусыгина подчеркивает иносказательность польского плаката. По ее мнению, плакатисты редко изображают людей. Не человек становится героем антивоенного плаката, а предметы и окружающий человека мир [1]. Это объясняется универсальностью тематики, когда не требовалось изображение конкретного человека, чтобы передать масштаб проблемы.
Э. Липиньский изобразил на плакате (рис. 20) немецкую каску, словно только что упавшую и еще чуть покачивающуюся. Кусок колючей проволоки говорит о том, что враг должен быть изгнан до границы Германии [1]. Т. Трепковский крупно выполнил цифру 1939 (прил. 21), год вторжения в Польшу. Своим наклоном и очертаниями она напоминает чуть наклонившиеся руины домов, через окна которых просвечивает огонь и дым [1]. Над цифрами несутся фашистские бомбардировщики, мирное голубое небо обволакивает дым от огня. Аналогичным смыслом наполнен и другой его плакат 1954 года (рис. 24).
Оба плаката были написаны в год окончания войны. Искусствовед И.С. Величко воспринимает немецкую каску, колючую проволоку, бомбу, руины в качестве символов Второй мировой войны и фашистской оккупации [2]. Подобная символика была популярна и в 1950-е годы. В частности, известен плакат Т. Трепковского 1952 г. «Нет» (рис. 23). На нем изображен силуэт бомбы, в который вписан разрушенный догорающий дом, ставший таким после бомбардировки. Этот плакат стал образом всех войн. По мнению Е. Бусыгиной, этот плакат является ярким обобщенным образом войны и страданий, которые она несет[1].
В 1946 г. Т. Трепковский создает плакат в благодарность Советскому Союзу за освобождение страны «Слава освободителям» (рис. 22). Символом освобожденной Польши от фашистских захватчиков в изображении плакатиста становится тюремное окно с разломанной решеткой, за которой виднеются польский и советский флаги [21, с. 70]. Надпись на плакате подчеркивает значение Советского Союза в освобождении страны.
Одним из полисемантичных символов стало изображение белого голубя мира1, который на плакатах играл как главную, так и второстепенную роль. В частности, на плакате Т. Трепковского «СССР» (рис. 25) 1954 года изображен голубь с оливковой ветвью -вестник мира - на фоне пятиконечной звезды, которая символизирует охрану и безопасность [7, с. 210]. Характерной чертой является поворот голубя не влево, а вправо, что свидетельствует о сильной христианской традиции. Само же выражение «голубь мира» восходит к библейскому повествованию о голубе, принёсшем Ною в ковчег ветвь маслины.
Голубь мог быть изображен и чуть виднеющимся вдали, но от этого не терял своей значимости. Он символизирует мирное будущее Народной Польши (рис. 3, 26).
Второй элемент плаката - символика цвета.
Полисемантическим цветом на плакатах является красный. Это цвет, который с древних времен отождествляется с властью. В сфере идеологии этот цвет связан с левым движением, к примеру красный флаг - международный символ рабочего движения (рис. 8).
Зачастую на плакатах элементы одежды были выполнены в красном цвете (рис. 2, 11, 17). Красный цвет мог служить символом единства и дружбы ПНР и Советского Союза. В частности, у Т. Трепковского на плакате «СССР. Защитник мира, приятель детей» (рис. 17) на синем фоне выделяется яркий красный бант девочки, который она придерживает одной рукой. Девочка складывает из кубиков слово «288Я» (СССР).
На плакатах присутствовал красно-белый флаг Польши и красный Советского Союза (рис. 2, 16, 18). Красным мог быть как цвет фона (рис. 1, 3, 7, 8, 15, 19), так и текста плаката (рис. 5, 6, 10, 18).
Искусствовед А.З. Сусан подчеркивает, что на контрасте белого, черного и красного цветов построены плакаты, посвященные ла-
1 Голубь является одним из древнейших символов. Согласно христианской традиции он символизирует Святой дух. После Второй мировой войны голубь стал эмблемой всемирного конгресса мира. Художник-антифашист П. Пикассо изобразил белого махрового почтового голубя, который повернут в левую сторону. Поворот имеет определенное символическое значение. Во-первых, это подчеркивало принадлежность эмблемы левым силам, а во-вторых, отличало от символа Святого духа, который повернут вправо. [7, с. 127].
герям смерти: Освенциму, Треблинке [8]. В нашем распоряжении плакатов, которые были прокомментированы автором, не было.
Примером использования черного цвета может служить композиция Т. Трепковского «Будь бдителен по отношению к врагу народа» (рис. 27). На плакате изображен темный силуэт человека в шляпе, который, несомненно, является шпионом. В данном случае черный цвет - символ тайны, поскольку враг народа всегда находится в тени [21, с. 94].
На плакатах были использованы также теплые и жизнерадостные цвета: оранжевый, желтый и зеленый, которые в основном по своей символике поощряют действие, символизируют теплоту, радость, энергию. Эти цвета преобладают в одежде героев плакатов, а сами плакаты были выполнены на антивоенную тематику и пропагандировали идеи партии (рис. 2, 26).
Лозунги и надписи являются третьим символическим элементом плаката. По силе воздействия гораздо сильнее короткие и легко запоминающиеся лозунги. Примером может быть одно слово: «НЕТ!» (рис. 23), лозунги «Не повторится никогда 1939» (рис. 21), «Уничтожим фашизм до конца» (риис. 20). Именно лозунги антивоенных плакатов являются наиболее лаконичными. Надписи на плакатах о мирном времени могут быть длинными, например: «Перестань пить! Идем с нами строить счастливое завтра» (рис. 16); «Хлеб для Родины! Крестьяне, организовывайте коллективную поставку зерна в пункт сбора!» (прил. 15).
Таким образом, специфика плаката позволяет ему встраиваться в пространство и по-новому конструировать его. В Польше после прихода к власти коммунистов плакат стал способом организации политических идей. Несмотря на господствовавший в этот период социалистический реализм, художники-плакатисты обладали некоторой свободой творчества.
Политические плакаты ПНР исследуемого периода информируют о значимых событиях: партийных съездах, государственных коммунистических праздниках. Большое значение имело послевоенное восстановление страны при новых идеологических ориентирах. Этому сопутствовали движение за мир, антивоенная пропаганда и изображение политического врага.
Параметрами политической эстетики в плакате выступают символический, цветовой и вербальный элементы. Наиболее информативные плакаты о мирном времени - вербальные, они апеллируют к человеку, на антивоенную тематику - символические, более абстрактные. Антивоенные польские плакаты просты и лаконичны, без лишних деталей. Изображение человека на них отсутствует. Но, несмотря на это, польский плакат, вне зависимости от проблематики, антропоцентричен.
Для ПНР в исследуемый период представляли важность события международные и локальные. Тематически польские плакаты можно разделить на три группы: антивоенные, плакаты, конструирующие образ «нового» человека, и политические. Такая систематизация соответствует представленному материалу. Несмотря на разную тематику, функция плакатов всегда пропагандистская. Плакат рассчитан на конкретную целевую аудиторию, поэтому символы должны были быть понятными и простыми.
Задача восстановления страны в послевоенный период стояла на первом месте. Необходимо было отстроить заново все разрушенное и при этом в соответствии с новыми политическими идеями. Плакаты демонстрировали новых политических лидеров и ценности коммунистической власти и конструировали эстетический идеал «нового» человека - строителя Народной Польши, сильного и здорового представителя рабочее-крестьянской страны, занятого делом восстановления Польши после войны в промышленности или сельском хозяйстве. На плакатах нашла свое отражение эстетика женственности. Хотя образ польской женщины на плакатах получил новую роль в деле восстановления страны (как идеологическая поддержка, так и физический труд), не произошло отказа от первоначального женского предназначения.
Плакаты должны были не только формировать положительное отношение к коммунистической власти, но и освещать развитие промышленности и сельского хозяйства в стране в этот период, а также бороться с личными и общественными пороками. Именно поэтому плакат не только передавал текстовую информацию, но и стал визуальной интерпретацией политической и социальной жизни страны.
1. Бусыгина Е. «Польский плакат II Мировой войны», 2004. [Электронный ресурс]. URL: [http://graphic.org.ru/selezneva.html] (дата обращения: 30.04.2014).
2. Величко И. С. Визуальный язык польского плаката 50-70-х годов XX века. 2010. [Электронный ресурс]. URL: [http://www.dissercat.com/content/vizualnyi-yazyk-polskogo-plakata-50-70-kh-godov-xx-veka?_openstat=cmVmZXJ1bi5jb207bm9kZTthZDE7] (дата обращения: 30.04.2014).
3. Дьяков В.А. Краткая история Польши. С древнейших времен до наших дней / РАН институт славяноведения и балканистики. М.: Наука, 1993. PDF 397 [Электронный ресурс]. URL: [http://www. inslav.ru/images/stories/pdf/1993_Kratkaj a_istorij a_Polshi.pdf] (дата обращения: 09.03.2015).
4. Кшемяновская C. Скромное обаяние плаката. Беседа с П. Дом-бровским // Новая Польша. 2012. № 3. С.64-70.
5. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 42. Московская губернская конференция РКП (б) 20-22 ноября 1920 г. [Электронный ресурс]. URL: [http://leninism.su/works/81-tom-42/1145-moskovskaya-gubernskaya-konferencziya-rkpb.html] (дата обращения: 09.03.2015).
6. Образы прошлого [Электронный ресурс]. URL: [http://imagesofthepast.blogspot.ru/2013/06/blog-post_14.html] (дата обращения: 16.02.2014).
7. Похлебкин В.В. Словарь международной символики и эмблематики. 3-е изд. М.: Международные отношения, 2001.
8. Сусан А.З. Художественно-выразительные средства польского плаката (период 60-х - начало 80-х годов), 1990 [Электронный ресурс]. URL: [http://cheloveknauka.com/hudozhestvenno-vyrazitelnye-sredstva-polskogo-plakata-period-60-h-nachalo-80-h-godov-1] (дата обращения: 15.03.2013).
9. Терина В. Генрих Томашевский: мастер польского плаката // POLOMEDIA. 28 марта 2014 [Электронный ресурс]. URL: [http://polomedia.ru/news/lichnost/genrih-tomashevskiy-master-polskogo-plakata] (дата обращения: 08.03.2015).
10. Уразова Л., Швидковский О., Хан-Магомедов С. Искусство ХХ века. Искусство Польши // Всеобщая история искусств. Том 6. Книга 2. М.: Искусство, 1966 [Электронный ресурс]. URL: [http://artyx.ru/books/item/f00/s00/z0000029/st013.shtml] (дата обращения: 15.03.2013).
11. Art and Ideology: Polish Posters. [Электронный ресурс] URL:[https://www.contemporaryposters.com/story/story-psp.php] (дата обращения: 25.11.2014).
12. Kultowe plakaty z czasow PRL. [Электронный ресурс] URL: [http://staredobreczasy.pl/inne/kultowe-plakaty-z-czasow-prlu/] (дата обращения: 16.02.2015).
13. Lempp Е. Kontrowersyjny podarunek Stalina, 2012. [Электронный ресурс] URL: [http://www.rp.pl/artykul/55362,869047-Budowa-Palacu-Kultury-i-Nauki-ruszyla-60-lat-temu.html?p=1] (дата обращения: 6.01.2014).
14. Palombo J. Art and Ideology: Polish Posters. Электронный ресурс [Электронный ресурс]. URL: [http://ragazine.cc/page/19/7s] (дата обращения: 26.10.2014).
15. Polish posters gallery. Wiktor Gorka. [Электронный ресурс]. URL:[http://www.poster.com.pl/gorka.htm] (дата обращения: 01.03.2015).
16. Polish School of Posters Story. [Электронный ресурс]. URL:[https://www.contemporaryposters.com/story/story-psp.php] (дата обращения: 25.11.2014).
17. Polish communist propaganda posters. [Электронный ресурс]. URL: [http://mythousandtrinkets.weebly.com/polish-communist-propaganda-posters.html] (дата обращения: 03.12.2014).
18. Polski plakat socjalistyczny. Ze zbiorow Muzeum Plakatu w Wila-nowie. [Электронный ресурс]. URL: [http://www.djvu.com.pl/galeria_pps.php] (дата обращения: 09.03.2015).
19. Tadeush Trepkowski. Plakacista, urodzony w 1914 roku w Warszawie, zmarl w 1954. Culture.PL, 29.01.2015 [Электронный ресурс]. URL:[http://culture.pl/pl/tworca/tadeusz-trepkowski] (дата обращения: 08.03.2015).
20. The Art of Poster [Электронный ресурс]. URL: [http://www.theartofposter.com/poster.asp?id=6625] (дата обращения: 03.12.2014).
Экологическая проблематика в проекте Пинар Иолдас «Экосистема эксцессов»
Статья посвящена проекту «An Ecosystem of Excess» («Экосистема эксцессов») Пинар Йолдас. В своём проекте турецкая художница рефлексирует над проблемами экологии, уделяя основное внимание тем формам жизни, которые могут зародиться в наши дни в океанских водах, полных пластика и других продуктов человеческой культуры потребления, а также над тем, какой трансформации могут подвергнуться ныне существующие формы жизни. Автор данной статьи описывает и анализирует некоторые составляющие арт-проекта, ссылаясь прежде всего на позицию, обозначенную самой художницей.
Ключевые слова: экология, экосистема, пластик, окружающая среда, сайнс-арт.
O. E. Levchenko. Ecological problematics at the Pinar Yoldas' project "An Ecosystem of Excess "
The article is dedicated to the project "An Ecosystem of Excess " by Pinar Yoldas. In her project artist is reflecting on ecological problems. She pays her main attention for those life forms which could possibly appear nowadays in the oceans full of plastics and other products of consumerism culture, and how existing life forms could transform. The author of the article describes and analyzes some components of the art-project referring mostly to the position of the artist herself.
Keywords: ecology, ecosystem, plastics, environment, science-art.
Идея создания «Экосистемы эксцессов» пришла к Пинар Йолдас ещё в 2007 году, когда она жила в Лос-Анджелесе. То есть около семи лет Йолдас вынашивала идею, «точно не зная, что с ней де-
© Левченко О. Е., 2015
лать, кроме как держать её в своей голове» [3], и лишь в январе 2014 г. в выставочном пространстве Shering Stiftung (г. Берлин) совместно с фестивалем современного искусства и цифровой культуры Transmediale открылась персональная выставка Пинар Йолдас, полностью посвящённая проекту «Экосистема эксцессов». Столь продолжительный срок от первоначального замысла до реализации - одна из причин такой высокой степени проработанности проекта. В течение этих семи лет Пинар Йолдас проводила соответствующие исследования, которые были также необходимы для её обучения в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса по программе ме-диаискусств.
Проект «Экосистема эксцессов» представляет собой ряд работ, демонстрирующих новую воображаемую экосистему, возникшую в рамках постбиологической парадигмы. Пинар Йолдас создаёт объекты, получившие своё развитие в среде, где господствует пластик: 1) это внутренние органы животных, приспособленные к чувствованию и переработке пластика; 2) это океанические насекомые, зародившиеся и эволюционирующие в пластисфере; 3) это видоизменённые животные и птицы, буквально впитавшие в себя пластиковую среду. Наряду с этими тремя группами объектов отдельной категорией стоит экспонат с символическим названием «Пластиковый суп» и рамки с набросками органов и микроорганизмов и газетными постерами, отсылающими нас ко времени появления пластика.
Первым шагом в создании проекта как раз было исследование. Автор читала статьи о морских экосистемах и полимерной науке. Основным источником для Пинар Йолдас стала книга капитана Чарльза Мура «Пластиковый океан», читанная художницей неоднократно, с изучением всех отсылок, которые давал автор. После проведённого исследования Йолдас определила для себя, какие организмы ей следует создавать, а затем сфокусировалась на энергии, необходимой для экосистемы.
Как признаётся сама Пинар Йолдас, триггером к созданию экологического проекта послужило чувство безотлагательности и крайней необходимости. «Я верю, что большинство из нас живёт в состоянии постоянного когнитивного диссонанса. С одной стороны, мы хотим сохранить наш "современный" образ жизни, основанный
на чрезмерном потреблении, с другой стороны, мы хотим "защитить" окружающую среду. Или, с одной стороны, мы знаем, что конец близок и смерть уже стоит за углом, с другой стороны, мы ведём себя так, будто конца не предвидится. По крайней мере так это ощущаю я. Пришло время говорить об этом громко и ещё громче. Основной триггер также и этический, такой, какой был у Спартака» [3]. Сравнение себя со Спартаком, конечно, весьма самонадеянное, однако если убрать эту утрированность, то частично согласиться с художницей можно: подобный проект - действительно небольшое восстание. «Восстание» как против того насущного, о чём повествует проект, так и против системы субъект-объектных отношений внутри сайнс-арт, где об экологии, скорее, молчат, чем кричат. И Пинар Йолдас говорит о том, что нужно говорить. «Сейчас очень интересное время для того, чтобы быть художником или деятелем культуры. Я думаю, что мы добрались до самых глубин тёмной стороны планеты. Лично я уже устала от всех этих причитаний на тему окружающей среды и дискурса под лозунгом "Давайте спасём нашу планету", но в то же время я чувствую, что думать обо всём этом - наша ответственность и что мы должны прилагать определённые усилия, которые, хочется верить, улучшат состояние жизни» [1].
Пинар Йолдас населяет свою экосистему организмами, которым даёт название «пластивор» (р1ав1:1уоге). Пластивор - это организм, анатомически и физиологически приспособленный к потреблению пластикового материала. Это может быть микропластик или крышки от пластиковых бутылок. В результате пластиковой диеты пластиворные организмы обычно имеют чувствительные и/или пищеварительные части организма. Так, например, Stomaximus -это пищеварительный орган пластивора, он приспособлен чувствовать и переваривать пластиковые материалы, Е-Р1ав1:осер1:ог и Р-Р1ав1:осер1:ог - пластикосенсорные органы, РейоперИю - орган наподобие почек, выполняющий роль фильтра и не допускающий попадание порождаемых пластиком вредных веществ. Эти четыре органа Пинар Йолдас представила визуально, поместив в лабораторные ёмкости. Они выглядят крайне причудливо, но совсем не отталкивающе. Однако если погрузиться в то, почему появление
подобных органов могло бы быть возможно, становится жутко. Создавая органы «Экосистемы эксцессов», она будто препарирует процесс мутации видов под воздействием пластика.
Однако Пинар Йолдас создаёт не только отдельные органы, но и, например, Chelonia Globus Aerostaticus, или океаническую черепаху-баллон. На эту работу Пинар вдохновили знаменитые фотографии черепах, панцирь которых принял форму, продиктованную искусственным: в первом случае, ещё будучи маленькой, черепаха попала в кольцо от крышки пластиковой бутылки, во втором случае панцирь окольцевала прозрачная упаковочная плёнка для бутылок. В обоих случаях мы видим чудеса адаптации, и странные черепахи, похожие по форме не на овалы, а на знаки бесконечности, продолжают своё черепашье существование. И в этой форме есть своя непредумышленная символика, говорящая нам, людям, о бесконечном существовании пластика и ещё более - о бесконечном существовании живого. На примере этих черепах Пинар фантазирует: а как бы искусственный материал мог сослужить черепахе добрую службу? Художница предлагает следующий вариант: благодаря шарикам на панцире черепаха может просто плыть по течению, не прилагая никаких усилий, когда она устала.
О данном «подопечном» выдуманной экосистемы Пинар пишет следующее: «Синтетическая резина и воздушные шарики из БО-ПЭТ (биаксиально ориентированные полиэтилентерефталат-ные/полиэфирные пленки) представляют собой важную категорию мусора в морской окружающей среде. Воздушные шарики, однажды поднявшись в небо как воплощение надежд, мечтаний и устремлений, опускаются вниз, в океан и в пищеварительный тракт голодных морских черепах, лишённых еды натурального происхождения.
Исследования показывают предпочтение цветного латекса перед простым пластиком морскими черепахами, что делает этот вид, живущий вот уже 250 миллионов лет, высоко восприимчивым к приёму внутрь большого количества баллонов. Завёрнутый в духе Жана-Батиста Ламарка, панцирь океанической черепахи-баллона демонстрирует пневматические качества. Находящийся на поверхности эластомер даёт этому подвижному животному своего рода бортик, позволяя тем самым плыть по течению, когда оно истоще-
но. Размер и форма воздушных ячеек являются пригодным показателем для половой селекции» [8]. Также эти черепахи могут наполнять воздухом свой панцирь и выпускать из него воздух, поскольку благодаря искусственному рациону черепахи панцирь приобрёл эластичность.
Даже по этому тексту художницы видно, что она очень хочет верить в свой мир. Ведь недаром Пинар Йолдас даёт нам отсылки к тому, что, казалось бы, не имеет прямого отношения к экологической проблематике (как здесь - ремарка про половую селекцию). То есть для художницы существование «Экосистемы эксцессов» не только интересно, но и как будто бы необходимо, поскольку так могли быть решены поднимаемые Пинар проблемы.
О том, как искусственное проникает в живое, начиная диктовать свои условия, повествуют инсталляции, рассказывающие об изменении цвета с натурального на приобретённый в результате взаимодействия с продуктами человеческой культуры: «Пигментация в пластисфере» - это перья птиц, окрашенные согласно палитре цветов «Pantone», а «Трансхроматические яйца» - это «яйца, откладываемые этой изысканной пластиворной рептилией, имеют весьма любопытные свойства по смене цвета. Пластиворные яйца являются деликатесом в связи с их насыщенным пластиковым содержимым. Бентическая рептилия откладывает яйца в глубине океана, где почти нет солнца, зато есть много тяжёлого пластика. На глубине яйца ярко-красного цвета. Когда эмбрион развивается, яйца светлеют и начинают своё подводное путешествие к финальной точке, Пластмассовому пляжу. Яйца, проделывающие этот путь, маскируясь, становятся белыми» [8]. Преобразование цвета под воздействием искусственных материалов, кажется, шаг в самую глубину живого организма, цвет, будто отрава, попадает в каждую клеточку, устанавливая новую, одухотворённую пластиком модель пигментации.
Среди прочего на Пластиковом песке зритель видит некий странный объект, похожий на два гнезда белого цвета, сплетённых между собой. Это - Annelida Incertae Sedis, или пластиворный симбиоз морского червя и морской змеи: «То, что выглядит как изысканное гнездо из поливинил хлорида, на самом деле является оставленной семейством морских червей скорлупой. Слизень нахо-
дится в отличных взаимоотношениях с яйцеживородящей морской змеёй. ». Будет справедливо отметить, что данный экспонат - самый слабый из всех представленных на суд зрителя. Чувствуя это, Пинар Йолдас делает приписку: «.Это очень редкое зрелище на Пластмассовом пляже, детали взаимообмена между этими двумя экзотическими таксонами на данный момент остаются загадкой» [8].
«Экосистема эксцессов» повествует не только о животных, но и об окружающей их среде: описанные выше части экосистемы располагаются на пластмассовых гранулах, которые Пинар Йолдас тоже символически обозначает частью экспозиции, подарив название «Пляж из пластмассовых гранул: пластиковый песок» и следующее пояснение: «Пластмассовые гранулы (предпроизводствен-ные пластиковые гранулы) - валюта пластиковой индустрии. В 2013 году было установлено, что ежегодно во всём мире производится и отгружается около 113 миллиардов килограммов пластмассовых гранул. Пока что пластмассовые гранулы легко ускользают от корпоративных границ пластиковой империи: они выступают в роли основного вкладчика к морскому мусору и являются самым распространённым загрязняющим веществом на пляжах. Пластмассовые гранулы также называют «Слёзы русалки» в связи с их прозрачностью и формой, вот только они не мимолётны, а вечны. На громадных пляжах «Экосистемы эксцессов», пластмассовые гранулы - это песчинки пост-исторического мира, где ползают крабы из полиэтилена высокой плотности и черепаха-утилизатор откладывает свои яйца. Что же в конечном итоге: являются ли «Слёзы русалки» слезами горечи или слезами радости?» [8].
Пляжи, припорошённые пластиком, как снегом, выглядят, пожалуй, даже более внушающе, чем видоизменённые живые существа. Это пейзаж, где человек полностью отсутствует, но в то же время незримо присутствует. Эхо человека будто слышится из каждой пластиковой песчинки, но самого человека здесь уже никогда не найти. Пинар Йолдас пытается продемонстрировать нам постапокалипсис, пришедший не мгновенно, не по причине минутной ядерной катастрофы/вторжения инопланетян/всемирного Потопа, а постепенно, по причине недостаточной осознанности каждого человека и всего человечества на этапах, когда спасение ещё было воз-
можно. То есть сейчас. Автор смотрит из будущего в настоящее. Она смотрит в настоящее как в прошлое, обращаясь к нам не как к своим современникам, а как к своим предкам, ещё способным всё изменить - прямо сейчас, не откладывая ни минуты - и не оказаться в том мире, который «нарисовала» художница.
Самыми, казалось бы, незначительными составляющими проекта являются эскизы частей выдуманной экосистемы. Но они -будто свидетельство движения мысли автора, они будто ещё один поклон в сторону науки и при этом - художественны. Пинар Йол-дас делает с частью эскизов коллажи, прикрепляя к рисункам кусочки пластика: каждому нарисованному органу она добавляет пластиковый элемент, соответствующий возможности переработки именно этого вида пластика именно этим органом или определённой его частью. На выходе получается некое наглядное пособие.
Также среди эскизов Йолдас размещает статьи из газет на экологическую тематику, напечатанные на пластике. В этом жесте есть, определённо, нечто экзистенциальное: текст о вечной разрушительности пластика, отголоски которого сохранятся на столетия, потому что он напечатан на пластике. Для понимания проблем, связанных с пластиком, Йолдас очень помогла книга Сьюзан Франкель «Пластик: токсичная история любви» [10]. Франкель подробно анализирует влияние пластика на дизайн, бизнес, здоровье человека, окружающую среду, политику и культуру в целом. Франкель даёт отсылку на заявление журнала «House Beautiful» от 1953: «You will have a greater chance to be yourself than any people in the history of civilization» [10], и Йолдас помещает это заявление из журнала в рамочку и вывешивает на стену, позволяя зрителю в очередной раз «причаститься» к провозглашённому более полувека назад принципу, посмотреть на позицию тех дней из дня сегодняшнего, поразмыслить над произошедшими (или не произошедшими) изменениями.
Следующая рамка в «иконостасе» Йолдас - принт знаковой статьи от 1 августа 1955 г. из журнала «Life» «Throwaway living: Disposable items cut down household chores». Статья сопровождалась картинкой троих детей, беззаботно подбрасывающих в воздух множество различных предметов одноразового потребления. Статья да-
ёт пояснение: «Предметы, взмывающие вверх на этой картинке, отняли бы [у домохозяйки] 40 часов на то, чтобы их помыть» [12].
Печально известная статья из журнала «Life» очень точно продемонстрировала настроения того времени. Разумеется, сейчас появление подобной статьи не представляется возможным, но так ли многое изменилось за прошедшие 60 лет? Йолдас помещает в рамку статью о принципе одноразового потребления товаров как установочную. Этим жестом она не только хочет напомнить, когда всё началось, но и подчеркнуть, что статья не потеряла своей актуальности. Да, многие крупные компании всё больше говорят о принципе устойчивого развития, большинство производителей старается подчеркнуть сопричастность к экологическим идеям, но конечный результат пока что оставляет желать лучшего. Как отмечает «The Conversation», «есть и хорошие новости: тренд к потреблению пошёл по нисходящей, в то время как тренд к переработке по восходящей, но оба тренда растут слишком медленно» [11].
И последняя из представленных «газетных вырезок» - фотография рекламы капроновых чулок в Лос-Анджелесе в виде 10-метровой ноги. «Nylons» рекламируется актрисой Мэри Уилсон, подвешенной рядом на кране [5]. Женщине сложно представить свою жизнь без капроновых чулок, и Пинар Йолдас, включая в проект эту рамку, «давит» на то повседневное, от чего, кажется, совершенно невозможно отказаться, и напоминает о том, в какое вечное небытие уходят единожды использованные колготки.
В проекте Пинар Йолдас мы отчётливо ощущаем принцип ответственности художника - за созданные им произведения - и человека - за осуществляемую им деятельность. Складывается впечатление, что Йолдас с очень большой аккуратностью, с предельной внимательностью подходит к созданию своей «Экосистемы эксцессов», поскольку проблематика, с которой она вызвалась работать, предполагает высокую степень ответственности со стороны автора - художника, мыслителя и человека.
В данном случае перед автором стоит непростая задача: не просто вызывать у зрителя эмоции, но и побудить его к длительному, возможно даже мучительному размышлению, а лучше - к действию. Проще говоря, задачей автора является пробуждение у зри-
теля экологического сознания, осознанности поведения, осмысленности повседневной жизни. Именно поэтому у Пинар Йолдас такой фундаментальный подход к проекту, она сама делает его очень продуманно и научно обоснованно, отдавая себе отчёт в том, что её проект задевает не только человеческое в человеке, но и общечеловеческое в мире.
1. Пинар Йолдас. Лекция от 27 июля 2013 г./ Metabody conference, Мадрид. URL: https://www.youtube.com/watch?v=1wSZ1s9f_YA (дата обращения: 10.04.2014).
2. Онлайн-галерея Криса Джордана, проект Midway: Message from the Gyre. URL:
http://www.chrisjordan.com/gallery/midway/#CF000313%2018x24 (дата обращения: 12.01.2014).
3. Пинар Йолдас. Письмо к Левченко О.Е. от 20.03.2014.
4. Arlind Maurer. White trash, The Tenley Times, 14.04.2013. URL: http://tenleytimes.wordpress.com/2013/04/14/white-trash/ (дата обращения: 20.08.2014).
5. Audra J. Wolfe. Nylon: A revolution in textiles, Chemical Heritage Magazine, 2008. URL:
http://www.chemheritage.org/discover/media/magazine/articles/26-3-nylon-a-revolution-in-textiles.aspx. (дата обращения: 15.11.2013).
6. David Zax. 'Plastic: A toxic love story', by Susan Freinkel, SFGate, 30.04.2011. URL: http://www.sfgate.com/books/article/Plastic-A-Toxic-Love-Story-by-Susan-Freinkel-2373588.php. (дата обращения: 18.07.2014).
7. Here we are again, Just ask Christopher, 29.08.2009. URL: http://justaskchristopher.blogspot.ru/2009/08/here-we-are-again.html (дата обращения: 31.05.2014).
8. Pinar Yoldas. An Ecosystem of Excess. Exhibits. Shering Stiftung, 24.01-4.05.2014.
9. Susan Freinkel. A Brief History of Plastic's Conquest of the World, Scientific American, 29.05.2011. URL:
http://www.scientificamerican.com/article/a-brief-history-of-plastic-world-conquest/ (дата обращения: 7.02.2014).
10. Susan Freinkel. Plastic: A toxic love story. Houghton: Mifflin Har-court Publishing Company, 2011.
11. Take a stand on Oceans Day and de-plastify your life, The Conversation. 8.06.2013. URL: http://theconversation.com/columns/carlos-duarte-4497?page=2. (дата обращения: 9.06.2014).
12. Throwaway Living: Disposable items cut down household chores, Life, 1.08.1955/ URL: file:///C:/Users/user/Desktop/LIFE%20-%20Google%20Books.htm (дата обращения: 23.04.2014).
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
Поиски литературной идентичности: языческий миф в творчестве К.Ф. Жакова
В статье рассмотрена реконструкция мифологической системы коми-зырян, предпринятая в К. Ф. Жаковым в начале 1900-х гг., рассматриваются версии её репрезентации в литературном творчестве писателя. По мысли Жакова, ядром коми национальной культуры является «языческое миросозерцание», в котором с древнейших времен содержатся смыслы и ценности духовного бытия коми народа. Соответственно, языческий миф является индикатором идентичности зарождающейся литературной традиции коми-зырян.
Ключевые слова: мифологическая система, коми-зыряне, на-ционаьная культура, языческое мировоззрение.
P. F. Limerov. Finding a literary identity: the pagan myth in the work of K.F. Zhakova
The reconstruction of the mythological system of komi-zyriane undertaken by K. F. Zhakov at the beginning of 1900-th is considered in the article, the versions of her репрезентации are examined in literary work of writer. On the idea of Жакова, the kernel of komi of national culture is a "heathen worldview " in that from the most ancient times there are senses and values of spiritual life of komi of people. Accordingly, a heathen myth is the indicator of identity of being conceived literary tradition of komi.
© Лимеров П.Ф., 2015
Keywords: mythological system, komi, national culture, spiritual
Свою научную деятельность Жаков начинает как этнограф. В 1899 году он получает перевод из Киевского университета на историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета, но летние месяцы посвящает полевым фольклористическим исследованиям на родине, в Коми крае. Результатом этих исследований стала статья «Языческое миросозерцание зырян», опубликованная в 1901 г. в журнале «Научное обозрение» [1, с. 63-84] а также книга «На Север, в поисках за Памом Бур-Мортом», вышедшая четырьмя годами позже [2, с. 165]. Надо отметить, что К. Жаков высоко оценивал свою первую научную публикацию. В автобиографическом романе «Сквозь строй жизни» он пишет: «Тут я впервые за 35 лет увидел себя в печати и не думаю, что это поздно. Если бы люди серьезнее относились к печатному слову и не спешили наводнять книжный рынок малообдуманными произведениями, лжи было бы меньше в жизни и прогресс продвигался бы скорее» [8, с. 191]. Обращает на себя внимание словосочетание «языческое миросозерцание», говорящее о том, что предметом исследования является язычество не только как религия, но и как «созерцание мира», или картина мира, как сказали бы сегодня. В этом смысле язычество является синонимом аутентичности, т.е. Жаков предполагает рассмотреть национальную (= дохристианскую) религиозную картину мира зырян. Языческие верования зырян становились предметом исследований местных корреспондентов и профессиональных этнографов и раньше [9, с. 30-41], но в отличие от них Жаков описывал язычество не как некоторое количество народных заблуждений, а как особую систему мировидения, и это было на то время принципиально иным, новым подходом к проблеме. Жаков всецело опирается на материалы современной ему фольклорной традиции, считая их, с точки зрения антропологической школы, «пережитками», из которых можно восстановить основные параметры языческой религии коми: «Сказки, отрывки из старых поэм, уже забытых в целом, суеверия, гадания, приметы, взгляды на колдунов, на порчу людей, отношения человека к явлениям природы и к животному миру - все вводит вас в мировоззрение, которое не что иное, как
язычество, несколько измененное, смягченное христианством, но не уничтоженное им. Каждый, вникающий в это, невольно увлечется мыслью, надеждой, что можно воспроизвести язычество на основании многочисленных пережитков его» [1, с. 64]. Уже в начале своей статьи Жаков отмечает, что сущность языческих верований зырян заключается в «политеизме», который он понимает как веру в «олицетворение великих явлений природы» [1, с. 63]. Языческая религия возникает и развивается спонтанно, от первоначального одухотворения явлений природы до последующей их персонификации. К примеру, по свойству первобытного человека все уподоблять себе, он считает лес живым существом - «могучим, таинственным, грозным», но по прошествии столетий оно разделяется на два существа: «на лес, полный чудес и тайн, и на сурового хозяина в нем» [1, с. 64]. Жаков последовательно рассматривает устные рассказы о хозяине леса, располагая их так, что каждый текст эксплицирует определенное качество лешего (лесного бога): леший подменяет детей (верхняя Вычегда), леший пугает людей, построивших дом на месте его тропы (Вымь), леший соревнуется в силе с охотником (Вымь, Пожег), леший предлагает человеку клад и т.п. Разобрав «составные элементы суеверий», Жаков дает «характеристику» образа «языческого лесного бога»: «Гигант ростом, он был хозяином всех лесных богатств, дичи и кладов. Он бродил по дремучему лесу, взметая вихрем снег зимой и хвою и листья летом. Любя почет и уважение, с удовольствием смотрел на деревянные кумиры, его изображавшие, украшенные мехами. В сердцах требовал человеческие жертвы. Волхвам сообщал будущее и тайны леса. От него зависело пригнать или угнать с того или иного места зверей и птиц, которых ловили зыряне» [1, с. 64]. Аналогичным образом Жаков рассматривает обычаи, связанные с почитанием воды, и рассказы о водяном хозяине и на основе этого выводит портрет бога воды: «Хотя водяной принимает разные образы, все же чаще он представлялся в виде человека. Поэтому народ его рисует как величественного человека с большой головой. Он иногда выходит на берег и чешет свои темно-зеленые волосы. На нем одет зеленый кафтан. Зубы у него, говорят, железные. Когда он бросается в воду, поднимается буря и валы высоко скачут в бешеной пляске. Очевидно, это
был бог величавый, сильный, быстрый, страшный. Он обладал большими богатствами в реках и морях. За жертвоприношения и за льстивые мольбы он давал зырянам рыбу и позволял им ездить по рекам» [1, с. 65]. Охота и рыбная ловля являются главными хозяйственными занятиями зырян, поэтому Жаков рассматривает лешего и водяного как богов-покровителей этих занятий. Третьим занятием зырян Жаков называет земледелие, однако он не находит ему соответствующего бога. Жаков заключает, что земледелие зависело от других богов - «солнца, бога грома и молнии, ветров», о которых, так же, как и о высшем боге Ене, сведений не осталось или их заслонили христианские представления: «главный бог Ен совпал с христианским богом . св. угодникам приписаны свойства языческих богов» [1, с. 68]. Источником сведений о богах Войпеле и Йо-мале Жаков называет «Житие св. Стефана Пермского» Епифания Премудрого, где будто бы говорится о том, что в селе Гам стояла кумирница с идолами этих божеств. Далее он ссылается на народную легенду, подтверждающую эти сведения: «Возле кумирницы в Гаме был золотой кумир, внутри кумирницы серебряный и золотая старуха с ребенком на коленях» [1, с. 69]. Очевидно, что Жаков почерпнул эти данные в одной из множества книжек о св. Стефане Пермском, выходивших к 500-летию крещения зырян, во всяком случае «Житие» этих сведений не содержит. «Народная легенда» напоминает один из рассказов о Золотой бабе, но в современной устной прозе аналогов этому рассказу не обнаружено. Что касается Войпеля, то имя этого божества упоминается в Послании митрополита Симона вятчанам, а образованной публике оно стало известно после публикации статьи Н.И. Надеждина «Войпель» в «Энциклопедическом лексиконе» А.А. Плюшара. [9, с. 32]. Жаков переводит слово Войпель как «ночь-ухо, ночное ухо, сторож ночи», второе значение слова вой - «север», отсюда вывод, что Войпель - «сторож севера и ветров и также ночной сторож - мог быть богом ветров и домашнего скота» [1, с. 70). Йома (Йомала) - злая волшебница в сказках, до принятия христианства могла быть богиней «тех или иных сторон хозяйства» [1, с. 69). По поводу бога грома и молнии Жаков пишет о том, что им мог быть сам Ен, но в настоящее время народ считает, что причина грома - Илья пророк или же Са-
ваоф, преследующий демонов огненными стрелами. Им приносятся жертвы возле церквей в Ильин день. Но самому Ену зыряне не приносили жертв, «не решались, - как пишет Жаков, - даже молиться, они себя не считали достойными этого» [1, с. 71). Почитание бога солнца обнаруживается, по мнению Жакова, в обрядности, приуроченной к праздникам Ивана Купалы и Петрова дня.
Для уточнения деталей реконструкции пантеона и расширения его состава Жаков обращается к материалу сказки, содержание которой он считает аутентичным. Это кумулятивная песня-сказка «Чокыр и лиса» («Мерин и лиса»), сюжет которой разворачивается по ходу странствий лисы от одного персонажа к другому: лиса идет к Чадо за ножом, чтобы зарезать Чокыра, от Чокыра - к Ену за брусом, от Ена - к луне за быком, от луны к солнцу - за его сыном, чтобы выгнать быка луны, далее - к зайцу за его молоком для сына солнца, от зайца - к осине, от осины - к бобру, от бобра - к кузнецу, который и убивает лису. Чокыр остается жив. Жаков рассматривает действия персонажей в связи с мифологическим смыслом, который оказался разрушен. Логика его анализа такова: если лису посылают к Ену за брусом, то он владетель брусяной горы недалеко от Уральских гор. Отсюда вывод: «Ен, далекий от людей, жил на горах, на небе, около брусяных гор. Нуждающиеся в брусе брали его у бога» [1, с. 74). Брусяную гору может вытащить только бык луны, а быка луны может выгнать с поля только сын солнца. Жаков отождествляет «быка луны» (коми: ош - «бык») с радугой (коми: ошка-мошка - «радуга» - в народной этимологии «бык-корова»), пьющей воду из реки, и делает вывод, что выгнать быка-радугу с небесных полей может только свет солнца - сын солнца. Луна - по коми толысь - мужской образ, по связи с быком принимается отношение этого образа к скотоводству и связывается с серебряным кумиром в кумирнице Гама и Войпелем - «ночным ухом». Нельзя не отметить, что К. Жаков в своем построении языческой картины мира руководствуется современными ему положениями науки о мифологии; как и другим исследователям мифологии, ему не чуждо желание видеть в фольклорных персонажах богов язычества, а в них - «воплощение природных явлений» [см. об этом: 18, с. 257]. Сам Жаков достаточно серьезно относился к своей расшифровке
сказки, вот что он пишет по этому поводу: «Если правда, что суеверия народа имеют свои корни в прошедшем миросозерцании, если правда, что народные словесные произведения - отражение минувших воззрений, то нужно дать этой сказке значение, счесть ее за отрывок старой теологии и мифологии, если не видим противоречий между названиями предметов и явлениями природы с одной стороны и смыслом сказки с другой. Я думаю, что эта сказка - зеркало, хотя и потускневшее от времени, отражающее образы старых верований, простую жизнь старых богов» [1, с. 80]. В результате анализа сказки Жаков выявляет доминантную мифологему, позволяющую ему выстроить вертикаль языческой модели мира. Этой мифологемой является образ «брусяной горы», на вершине которой сидит Ен, высший бог мифологического пантеона - «спокойный, как лик неба» [1, с. 82]. Результатом анализа сказки является и астрономический миф, утверждающий ход и функции небесных объектов: «Луна ходит по ночам по небу, как бы дозором, может быть, пасет скот свой. Сын солнца иногда выгоняет с облачных полей быка луны на водопой, к прозрачным струям северных рек. Сын солнца ходит по земле, питаясь молоком зайца и, быть может, прочих зверей, он всем им равно дает и свет, и жизнь» [1, с. 84]. К астрономическому сюжету примыкает миф о золотом веке, когда «боги ходили по земле, были доступны, близки людям, и небо было близко, и низки облака, урожаи были прекрасны. Вместо теперешней длинной соломы в злаке был длинный колос, стебель же был короток, как теперешний колос. Хлеба было так много, что крестьянки употребляли блины вместо детских пелен (что, впрочем, было нехорошо, и этим они прогневали доброго бога Ена)» [1, с. 85]. Соседство этих двух сюжетов не случайно, миф об утрате золотого века эксплицирует начало собственно человеческой истории и одновременно полагает разделение земной и небесной сфер вследствие «гнева Ена». Отныне небо отделено от земли, небесные боги отделены от людей, но в сказках остается смутное знание «небесной» мифологии как воспоминание о золотом веке. Далее Жаков описывает человеческую концептосферу. Он упоминает о боге огня, богине-пряхе, в настоящее время отождествленной с Владычицей Богородицей, но главными мифологическими символами мира людей
он называет медведя и ящерицу, определяя отношение к этим животным как «культ». При этом ящерица (по-зырянски пежгаг — поганое насекомое, поганая гадина, дзодзув — злое, всеведущее, коварное существо), по Жакову, относится к «темной» стороне мифологического мира и соотносится с образом злой богини. Тогда как к медведю зыряне питают большую любовь, его считают близким к человеку. Точно так же, как к «братьям и сестрам», относятся зыряне и к другим диким животным и птицам. Что касается человека, то Жаков описывает характерные черты зырян, выделяя хитрость, себялюбие, неуважение к другим, воспитанные отсутствием общественной жизни, а также мистицизм и уважение к учености. При реконструкции подземного (загробного) мира Жаков снова обращается к сказке, на этот раз - волшебной. В подземный мир можно попасть, найдя в дремучем лесу отверстие в земле, и, бросив в нее веревку, спуститься по ней. В ином мире светит «не наше солнце и блещет другая луна, текут иные реки, волнуются нездешние моря». В иной мир спускались герои сказок, отождествляемые Жаковым с героями языческой мифологии. Жаков подчеркивает, что герои всегда возвращались из загробного мира другой дорогой, не той, по которой входили в него. Как правило, обратно их переносит на своих крыльях птица. В современном христианском сознании подземный мир населен демонами, Жаков заключает, что прежде демоны были языческими богами и героями зырян.
Для К. Жакова языческое миросозерцание зырян ассоциируется с образом дохристианского прошлого - временем, когда это миросозерцание находилось в наиболее сильной позиции. Это золотой век зырянского народа, гармоническая эпоха, в которой бытие природы и людей находилось в изначальном естественном равновесии, обусловленном божественным присутствием, а связь человека с природой была исполнена религиозного смысла. По мнению К. Жа-кова, христианство внесло только поверхностные коррективы в это древнее мировоззрение, оно уничтожило «кумиры», но вера в «старых» богов - хозяев природы - осталась. Таким образом, язычество не исчезло, оно импликативно скрыто тонким покровом христианства, и, соответственно, зыряне до сих пор живут под знаком изначальной гармонии золотого века, нужно лишь увидеть это и понять,
чтобы получить возможность приобщиться к изначальным языческим знаниям.
Итак, в основе реконструкции языческого миросозерцания зырян лежит универсальная трехчастная схема мифологической модели мира с центральной осью в виде мировой («брусяной») горы, на которой находится резиденция небесного бога Ена. Объективно этот поэтический по мироощущению космос полностью составлен Жаковым из разрозненных фольклорных фактов. Но в этом и заключается точка зрения Жакова на фольклор как на источник ныне забытых сакральных знаний. С этой точки зрения сам исследователь фольклора невольно становится и знатоком древних учений -сродни тем языческим волхвам, сведения о которых он ищет. И в этом смысле он мифотворец, в своей реконструкции создающий новый миф на темы, заданные фольклорными сюжетами [см. об этом: 12, с. 26]. Надо подчеркнуть, что реконструкция была осуществлена Жаковым при минимуме фактических фольклорных материалов, сам он называл ее «бледной схемой», описывающей только «силуэты богов», полагая, что при наличии достаточного количества фольклорных текстов и сравнительных материалов можно было бы нарисовать и более «четкую схему» мифологии. В дальнейшем он приложил немало усилий, чтобы превратить «бледную схему» в полноцветную картину языческого мира, но сделал это уже средствами художественной литературы. Конечно, с точки зрения современной науки, такие элементы его реконструкции, как сюжет выгона быка луны на небесные поля сыном солнца или выведение образа богини-пряхи на основе сюжета былички, кажутся наивными, но вот чего действительно не отнять у жаковской модели, так это её системности. Все элементы космоса взаимосвязаны и сфокусированы в одну точку - этой точкой является человек и его мир, вернее было бы сказать - мировоззрение коми-зырян.
Еще одно наблюдение касается самого текста статьи. Как правило, научное исследование предполагает отстраненность автора от описываемых и анализируемых им фактов, стремление его к максимальной объективированности. Как правило, это выражается в том, что автор статьи или вовсе выводит свое авторское «я» за пределы текста, или же включает его в текст на уровне безличного по-
вествователя, выраженного местоимением «мы». Текст статьи Жа-кова строится на различении личного и безличного типов повествования: личный повествователь (я-повествователь) - это образ «я» самого автора, включенный в текст статьи, безличный повествователь (мы-повествователь) берет на себя функции обобщения и осмысления фактического материала. На уровне «я-повествователя» автор рассказывает о своей этнографической поездке по Зырянскому краю, делится впечатлениями и личными наблюдениями, сделанными в ходе путешествия, пересказывает и комментирует записанные им фольклорные тексты, дает характеристики фольклорным персонажам, в то время как «мы-повествователь» объективирует эту информацию, включает ее в поток научного дискурса. Если «я-повествователь» эмоционален, публицистичен, то «мы-повествователь» стилистически нейтрален, их имплицитный диалог определяет структуру текста, динамику его сюжета и позволяет включить статью в разряд синтетических произведений ранней прозы коми, которые В.А. Лимерова называет «научно-художественными» - сохраняющими при научном подходе особенности художественного текста [10, с. 3]. Надо заметить, что к началу ХХ века стилистические критерии научной статьи этнографического характера уже сформировались в достаточной мере, однако Жаков как бы возвращается к стилистике беллетристической этнографии XIX века, причем элементы художественности обнаруживаются не только в его этнографических статьях, но и в философских работах, снабженных довольно серьезными математическими выкладками. Подобную синтетичность научных текстов можно объяснить универсализмом личности самого Жакова, сочетавшего в себе ипостаси ученого и писателя. Однако универсализм Жакова проявляется и в том, что он, как отмечает Е.К. Созина, «апробирует» результаты своих научных открытий в литературном творчестве [13, с. 199]. Это касается всех видов его научных изысканий, но в данном случае мы имеем в виду его фольклорно-этнографическую деятельность. Результатом исследования в рассматриваемой статье Жакова стала реконструкция мифологической модели мира коми-зырян, апробирует же Жаков это открытие в ряде своих художественных произведений. Кроме того, на протяжении ряда лет Жаков
участвует в экспедиционных поездках в Коми край и в другие финно-угорские регионы. Надо полагать, им были собраны дополнительные материалы, в том числе и сравнительного плана, позволяющие дополнить разработанную им схему мировоззрения, однако он больше уже не возвращается к этой теме. Точнее, не возвращается в жанре научной этнографической статьи, но в своем литературном творчестве он с постоянством воспроизводит разработанную им модель мира, с каждым разом уточняя детали и расширяя ее за счет включения новых мифологем.
Впервые Жаков обращается к теме дохристианской истории коми народа в книге «На север, в поисках за Памом Бурмортом» [2], написанной по впечатлениям той же этнографической поездки, материалы которой и рассматривались в статье. По сюжету книги главный герой, этнолог, в образе которого угадывается сам Жаков, путешествуя по Коми краю, собирает фольклорные сведения. Однако от обычного описания поездки собирателя фольклора сюжет отличается сверхзадачей, которую ставит перед рассказчиком-собирателем автор: отыскать сказания о Паме Бурморте, сыне Пама Сотника, легендарного противника Стефана Пермского. Собиратель должен проникнуть в область языческой тайны, тщательно скрываемой народом от посторонних. Поэтому его научная экспедиция превращается в сакральное странствие на Север, на «землю предков», а сам он, этнограф-чужак, становится неофитом, проходящим испытание. Только пройдя весь путь и приобщившись к отеческим святыням, неофит становится «посвященным», которому открываются последние тайны зырянского язычества. От старца-язычника, живущего в отрогах приполярного Урала, он узнаёт историю Пама Бурморта, сына легендарного противника Стефана Пермского Пама Сотника, и становится преемником его учения. Поскольку герой книги автобиографичен, то отныне сам Жаков репрезентирует себя как знатока языческих знаний коми-зырян, поэтому значительная часть произведений, написанных им до 1916 года, посвящена раскрытию языческой темы. Сюжет получения героем сакральных сведений от посредника-сказителя Жаков использует в книге «В хвойных лесах: Рассказы Коми Морта», где в предисловии он пишет: «Теперь. когда близок конец патриархально-
му укладу жизни северян, - решился я познакомить людей с душою севера и издать наивные рассказы Коми Морта, старика певца и сказочника, которого встретил на берегах маленькой речки Кельтмы, впадающей в Вычегду, изобильную водою. <. >Раны, нанесенные мне культурой в мозг и сердце, он исцелил своими мирно льющимися рассказами о делах героев, живших по берегам Печоры и Вычегды и в лесных пармах "Каменного пояса"» [3, с. 2]. Сказитель Коми Морт рассказывает герою-повествователю и историю, описанную в поэме «Биармия». Имя собственное сказителя - Коми Морт в переводе «коми человек» - в коми языке составляет пару с выражением коми войтыр - «коми народ» - как единица и множество, т.е. любой представитель коми войтыр называет себя коми морт. Называя сказителя таким именем, Жаков претендует на эпическую обобщённость образа: это и определённый персонаж, но также и любой человек из коми народа. Соответственно, отсылка к Коми Морту как к рассказчику в мифопоэтике Жакова означает «народность», «фольклорность», т.е. рассказанное кем-то из народа.
Для Жакова традиционное мировоззрение зырян представляет собой синкретизм христианства и язычества, хотя языческого в нем все-таки больше, нежели христианского. Но, несмотря на это, зыряне остаются православным народом, соблюдают православные обряды, строят церкви, и при этом, по мнению Жакова, на зырянской земле есть отдаленные места, где язычество будто бы сохранилось в первозданном виде. В художественном мире Жакова язычники и христиане живут где-то рядом, в каких-то параллельных пространствах, имеющих свои особенности, но соприкасающихся и взаимо-проникаемых. Герои-язычники имеют свои имена, отличные от христианских, имена значимые, переводимые с коми языка: Зарни-ныл (Золотая дочь); Мичаморт (Красивый человек); Ворморт (Лесной человек), Майбыр (Счастливый) и Ёльныл (Дочь лесной речки) и др. и обитают не в селах, а в глубине леса. Языческое сообщество более органично, чем христианское, оно не противостоит Природе, а включено в нее, живет по ее ритмам. Соответственно, язычники, «лесные люди», видят в Природе больше, чем дано видеть христианам. Они свободно общаются с растениями, животными, природными стихиями, объектами природы и, наконец, с богами - персо-
нификациями космических и природных сил, они способны проникать на все уровни мироздания.
К примеру, герой рассказа «Джак и Качаморт» охотник Бурмат доходит до края земли и спит 100 дней в объятиях девы-солнца [6, с. 404-409]; Гулень свободно поднимается на небо, чтобы посмотреть, чем занимаются небесные жители и верховный бог Ен [6, с. 383-385]; Майбыр, герой одноименного рассказа, игрой на дудке и бандуре-кантеле завораживает лесных богов, белых медведей, облака, понимает речь животных и растений [6, с. 393-404]. В ряде произведений Жаков рассказывает о взаимоотношениях коми христиан и язычников: в рассказе «Парма Степан» герой-христианин Степан женится на девушке-язычнице Зарниныл (Золотая дочь) «по староверскому обряду» [6, с. 80-87], в рассказе «Дарук Паш» герой-христианин Паш (Павел) находится под опекой языческого бога Войпеля [6, С. 169-174], на свадьбу героев-язычников Майбыра (Счастливый) и Ёльныл (Дочь лесной речки) собираются «знаменитые люди» из разных зырянских поселений - Пильвань (Иван Филиппович) из Ипатьдора, Фалалей из Усть-Сысольска, Панюков из Ыджыдвизда, мифологические персонажи: великан Ягморт с Иж-мы, колдун-разбойник Тунныръяк из Деревянска, Тювэ с Вишеры, король тундры Тури (цапля), король белых медведей, а также с берегов Оби приходят и ученики Пама Бурморта [6, с. 393-404]. Жаков будто бы намеренно создает впечатление о том, что и язычники, и христиане коми по-прежнему составляют единый народ, но при известной автономии первых.
Языческое пространство словно бы сохраняет древние архетипы, связанные с высшими целями человеческого существования, основательно забытые христианством. Не случайно на периферии некоторых произведений Жакова («Мили-Кили», «Майбыр») появляются ученики Пама Бурморта - хранители учения, в котором скрыто будущее спасение всего человечества. Это и символическая отсылка к первой книге Жакова, которая дает ключ к пониманию специфики его художественного мира. В этой книге впервые эксплицирована идея двух пространств - путешествие автора-героя совершается по христианскому пространству, но своей цели он достигает, только перейдя в пространство языческое, где получает сведе-
ния о Паме Бурморте, а также знакомится с его учением. В плане формально-жанровых особенностей такой тип повествования можно было бы отнести к области фантастики или фэнтези, если бы не сугубая установка Жакова на достоверность описываемых событий. Более того, в рамках сюжета книги происходит отождествление автора-героя с самим Жаковым - автором книги, и это отождествление выходит далеко за пределы сюжета. Не просто персонаж из книги, но сам Жаков в лице автора-героя совершает путешествие, описанное в книге, и получает доступ в область сакральных языческих знаний. В этом смысле книга «На север, в поисках за Памом Бурмортом» - это повесть о поисках и обретении язычества самим Жаковым. Иными словами, Жаков в поисках новых смысловых моментов прибегает к литературной мистификации и отныне репрезентирует себя как человека, допущенного в сакральное языческое пространство и имеющего санкцию на обладание древней мудростью. Это становится творческим и жизненным кредо Жакова, отсюда и его творческий псевдоним Гараморт, где гара - производное от глагола гаравны - «вспоминать, помнить» и морт - «человек»; Гараморт буквально переводится как «помнящий человек», или, лучше, «человек, наделенный памятью прошлого». В этом смысле Гараморт близок по значению образу мифологического поэта, как его описывает В.Н. Топоров: «Другая важнейшая фигура космологического периода - поэт с его даром проникновения с помощью воображения в прошлое, во время творения, что позволяет установить еще один канал коммуникации между сегодняшним днем и днем творения. С поэтом связана функция памяти, видения невидимого - того, что недоступно другим членам коллектива, - и в прошлом, и в настоящем, и в будущем. Поэт как носитель обожествленной памяти выступает хранителем традиций всего коллектива» [15, с. 34-35]. Гараморт - это даже не псевдоним, а языческое имя Жакова, тождественное значащим именам его героев-язычников. Этим именем в романе «Сквозь строй жизни» Жаков обозначает автора-повествователя, сюжетная линия которого образует в романе метатекст, дополняющий основную сюжетную линию автобиографии «я-героя» авторской рефлексией, главным содержанием которой является «установление автором своей идентичности в мире и с
миром» [13, с. 201-204]. Идентичность выражается прежде всего в установлении границы между «я» и «другим», и это было актуально для Жакова, позиционировавшего себя «лесным человеком», язычником в мире городской культуры: «Гараморт оставался Гара-мортом, а культурные люди - культурными» [8, с. 264]. В контексте авторской сотериологии Жакова имя Гараморт созвучно именам таких учителей человечества, как Иисус, Будда, Зороастр, учения которых неоднократно упоминаются и обсуждаются в книге Жакова «Лимитизм. Единство наук, философий, религий» [5]. Эта книга Жакова также имеет значение «учительной», она рассчитана на пропаганду и распространение идей лимитизма среди масс и составлена учениками Жакова не только как изложение основ философии и мировоззрения лимитизма, но и как излагаемое от имени Гараморта новое религиозно-этическое учение, призванное спасти человечество. В индивидуальной мифопоэтике Жакова основы этого учения позиционированы им как наследие языческого прошлого.
Имидж посредника между современностью и язычеством - это не что иное, как культурологическая игра, позволяющая Жакову репрезентировать некоторые свои произведения как мифологические тексты, извлеченные из глубин языческой памяти народа. Эти тексты могут быть параллельными аутентичным фольклорным произведениям, как, к примеру, новеллы «Ен и Омоль», «Шыпича», «Тунныръяк» и др., но Жаков не ставит своей целью воспроизведение фольклорного сюжета, он претендует на то, что его текст-реконструкция «древнее», он и есть - настоящий языческий миф. Жаков и не стремится воспроизводить известные ему фольклорные сюжеты, он создает другую мифологию - со своей космогонией («Ен и Омоль») и эсхатологией («Бегство северных богов», «Неве Хеге»), с мифологическими героями (Пам Бурморт, Шыпича, Джак и Качаморт, Бурмат, Мили-Кили, Дарук Паш, Майбыр и др.), а также воссоздает этногенетический миф, раскрывающий тайну происхождения народа коми-зырян («Царь Кор. Чердынское предание»), а впоследствии - героический эпос «Биармия».
Особенно тщательно Жаков разрабатывает образ языческого космоса и соответствующего ему пантеона языческих богов. За основу берётся всё та же мифологическая схема из его первой статьи,
но в его литературных произведениях она наполняется живым, ярким содержанием. Мироздание приобретает вид дома, крышей которого является небо. Образ «крыши неба» в мифопоэтике Жакова, в свою очередь, связывается с такими мифологемами, как книга судеб мира, место которой на крыше неба, а также с образом свинцового шара, который катает Ен по крыше неба, производя гром. Гора Тэлпозиз («гнездо ветра») вытесняет образ «брусяной» горы и в новелле-сказании «Бегство северных богов», опубликованной в «Архангельских губернских ведомостях» в 1911 году, Ен занимает место уже на этой горе [6, с. 385-393.]. В основе сюжета этой новеллы лежит тема собрания богов, позволяющая Жакову показать весь языческий пантеон в рамках одного художественного произведения. Сама тема собрания богов достаточно актуальна в гомеровском эпосе [11, с. 164], и, по всей видимости, Жаков заимствует ее туда. Собрание имеет характер официальной церемонии - Ен должен известить богов о грядущих изменениях миропорядка, поэтому боги занимают место возле горы Тэлпозиз в соответствии со своим ритуальным иерархическим положением: на вершине Тэлпозиз воссел сам Ен, возле его головы вращаются дети - Солнце и Луна, на соседнюю скалу, чуть поодаль, сел Войпель, у подошвы этой же скалы садится Йома, а все прочие лесные боги и богини располагаются «вокруг Войпеля и Йомы у подножия окрестных скал»: водяной бог и его дети - по отрогам Уральских гор, бог подземного мира Куль - за две скалы от Ена, Мать земли - на берегу реки Обь, а Мать солнца - на берегу Ледовитого моря [6, с. 386-387.]. Иерархия строится на основе родоначалия: небесный бог Ен - отец, его жена - Мать земли, все остальные боги являются их детьми. Родоначалие является и основным космологическим принципом, поскольку все божества персонифицируют космические и природные объекты, стихии, этот же принцип лежит в основе устройства иерархии патриархальной семьи и сельской общины, которые оказываются своего рода моделями космоса.
Сюжет сказания (жанровое определение Жакова) интересен и заявленной в нем эсхатологической темой, показывающей в ми-фоисторической перспективе историю мира от некоей исходной точки времени к эсхатологическому завершению. Исходная вре-
менная точка не обозначена, она появится в поэме «Биармия» в качестве начального космогонического сюжета о Енмаре и Оксоле. Здесь же мифологическая история показана в сюжетах: 1) об окончании золотого века, когда из-за нерадивой хозяйки небо отделилось от земли, т.е. небесный бог Ен покинул Мать земли и она лишила людей своей благосклонности - «иссякла щедрость самой древней богини» [6, с. 387]; 2) последовательной гибели коми героев-богатырей: Идана, Перы, Яг-морта, Йиркапа. Собственно история начинается с прихода на Север Стефана Пермского и перемены веры - «вас, прежних богов, забудут люди» [6, с. 389]. Начало исторической эпохи неизбежно, это «закон, который записан в золотой книге неба», но начало истории - это и начало движения к концу мира. Ен показывает богам, как в деревнях и селах появляются церкви, и люди приходят молиться в них новому Богу, приходит череда войн, и северяне, т.е. зыряне, погибают от рук южных народов и вогул. Ен показывает, как заселяются северные реки Печора и Ижма, а затем вырубаются дремучие леса, люди строят большие дома с красными трубами и в селах иссякает жизнь. В последние времена «заползали между оставшимися лесами железные драконы с огненной ненасытной пастью, а потом залетали в воздухе неизвестные птицы с железными крыльями», на север приходят новые народы и разрушают последнее, что осталось в природе: «Великие синие льды на море взрывались, и пламя взрыва летело навстречу Каленик-птице - северному сиянию» [6, с. 391].
Как этнолог, Жаков всецело придерживался положений антропологической школы, полагая фольклорные материалы «пережитками», на основе которых можно восстановить «общую картину культуры древнего Севера», эксплицированную в северном эпосе, отголоски которого слышны в северорусских былинах, скандинавских сагах, в финской «Калевале» и других произведениях народного творчества [4, с. 1226]. Однако анализу «пережитков» он предпочитает их синтез в определённых литературных формах, совокупность которых и составила бы новый северный эпос. Его содержание определялось Жаковым выявленным в коми-зырянской духовной культуре (в основном на материале фольклора) значением «языческого миросозерцания» как определяющей духовно-
культурной доминанты. Эта доминанта является, по мысли Жакова, ядром коми национальной культуры, в котором с древнейших времен содержатся смыслы и ценности духовного бытия коми народа. Очевидно, что Жаков осознавал себя первым коми писателем, вместе с тем отсутствие комиязычной резонансной среды вынуждало его ориентироваться на русского читателя, и в этом смысле реконструкция языческого зырянского мира в его произведениях была, с одной стороны, показателем их национальной специфики, а с другой - индикатором идентичности зарождающейся литературной традиции.
1. Жаков К.Ф. Языческое миросозерцание зырян // Научное обозрение. 1901. № 3. С. 63-84.
2. Жаков К.Ф. На север, в поисках за Памом Бурмортом. СПб.: Изд-во Осипова, 1905.
3. Жаков К. Ф. В хвойных лесах: Рассказы Коми Морта. СПб.: Изд-во Сахарова, 1908.
4. Жаков К.Ф. О методах изучения северного народного эпоса // Научное обозрение. 09.11. 1911. № 41. С. 1226.
5. Жаков К.Ф. Лимитизм. Рига: Ыт^каБ ШоБ^^аБ ЫеёпЬаБ Ьа1:ууа 17ё., 1929.
6. Жаков К.Ф. Под шум северного ветра. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1990.
7. Жаков К.Ф. Биармия. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1993.
8. Жаков К.Ф. Сквозь строй жизни. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1996.
9. Конаков Н.Д. Литература и письменные источники по мифологии коми // Мифология коми: энциклопедия уральских мифологий. М.; Сыктывкар: ДИК, 1999 Т.1. С. 30-41.
10. Лимерова В.А. К вопросу о становлении национальной литературной словесности: зырянская тема в литературных документах XIX века // Зыряне и Зырянский край в литературных документах XIX века / сост. В.А. Лимерова. Сыктывкар, 2010.
11. Лорд А.Б. Сказитель / пер. с англ. Ю.А. Клейнера и Г.А. Ле-винтона; отв. ред. Б.Н. Путилов. М.: Восточная литература, 1994.
12. Сагалаев А.М. Урало-алтайская мифология. Новосибирск: Наука, 1991.
13. Созина Е.К. Авторское сознание в автобиографическом романе К.Ф. Жакова «Сквозь строй жизни» // Тайо сьылом - коми олом / В этой песне коми жизнь : сборник трудов об основоположниках коми литературы. Сыктывкар, 2008. С. 198-216.
14. Топорков А.Л. Теория мифа в русской филологической науке. М.: Индрик, 1997.
15. Топоров В.Н. Первобытные представления о мире (Общий взгляд) // Мировое древо. М., 2010. Т.1. С. 25-52.
Прагматика понимания текстов постмодернистской культуры
Постмодернистская культура создаёт новую ситуацию понимания, в которой происходит переворачивание ролей читателя и автора - творца и воспринимающего. Они оказываются в положении, в котором их семиотический статус оказывается неопределённым и вариативным. Постмодернистская философия посвятила много страниц объяснению отношений автора и читателя в культуре. Одной из наиболее подробных и целостных является концепция итальянского писателя и семиотика Умберто Эко, которая отражает переходность искусства в ситуации постмодерна.
Ключевые слова: автор, читатель, прагматика, нарратив, постмодерн, классический текст, постмодернистский текст, стиль, жанр, понимание.
L. A. Menshikov. The pragmatics of the textual understanding in the postmodern situation
© Меньшиков Л. А., 2015
The postmodern culture creates a new situation of understanding in which the roles of the reader and author turn themselves. They appear in situation of uncertain and variable semiotic status. The postmodern philosophy devoted many pages to an explanation of the author and reader relations in culture. One of the most detailed and completed is the conception of the italian writer and semiologist Humberto Eco which reflects transitivity of art in a postmodern situation.
Keywords: Author, reader, pragmatics, narrative, postmodernity, classical text, postmodern text, style, genre, understanding
Вопросы прагматики текста составляют одну из главных тем постмодернистской эстетики. Принадлежность концепции к постмодернистскому ментальному полю в значительной степени определяется её ответом на вопрос об отношении к авторству, открытости произведения, роли читателя в процессе творчества. Постмодернистская ситуация создаёт основания для разрушения традиционного понимания авторства в искусстве, в результате чего подвижными становятся роли автора и читателя и их прагматические отношения к тексту. Изменение роли читателя и автора в повествовании составляет один из существенных факторов перехода к постмодерну. Читатель всегда был важнейшим участником повествовательного процесса, но в современном искусстве его роль усложняется. Отличие состоит в первую очередь в количественных, а не качественных показателях. Если классический «текст. это ленивый механизм, требующий, чтобы читатель выполнял часть работы за него» [7, с. 9], то постмодернистский текст заставляет читателя выполнять за него всю возможную работу. Текст никогда не представляет описываемое событие адекватно, он никогда не говорит читателю всю правду - либо больше, либо меньше, чем нужно, и задача читателя состоит в том, чтобы определить, сколько нужно и именно так, как нужно, прочитать. Этим читатель ставит текст в рамки определённого стиля. Текст движется и живёт в рамках своего собственного времени, которое может быть медленнее или быстрее времени, в котором живёт читатель. Задача читателя - ухватить эту скорость текста и построить мир восприятия в соответствии с ней. У. Эко отмечает, что «читателю. не всегда удаётся
справиться со скоростью движения текста» [7, с. 12], это характеризует необходимость налаживания отношений между читателем и текстом, необходимость поиска настоящей реальности текста, которая позволит по-настоящему открыть его, не заблудиться в нём. «Лес - это метафора художественного текста» [7, с. 14]. Текст, так же, как и лес, тёмен, дремуч и хаотичен, хождение по тексту - блуждание, напряжённый поиск в состоянии страха и фантастического трепета, ожидание сюрпризов и фантомов, рождаемых сознанием читателя. Это «сад расходящихся троп» Борхеса, в котором каждый прокладывает свою собственную тропинку, не замечая проложенной другим. Прокладывание тропинок в лесу - непрекращающийся выбор, который осуществляет читатель относительно каждого образа и слова, встреченного им в тексте. Каждый образ и каждое слово получают иную интерпретацию в каждом новом прочтении, поэтому они принадлежат не тексту, а читателю. В искусстве после эпохи Просвещения эксперименты с освобождением читателя проводились неоднократно, но часто свобода читателя была лишь кажущейся, часто автор обманывал читателя, создавая иллюзию свободы и приучая его видеть в тексте источник свободы, а затем внезапно окунал его в пространство текста, погружая в многовековую традицию интерпретаций. Читатель ХХ века понял, что доверять автору опасно. Но столь же опасно и бессмысленно читать текст с точки зрения здравого смысла. Здравый смысл, позволяющий вскрыть авторский обман, не позволит увидеть в тексте содержание.
Для фиксации указанных проблем У. Эко вводит особую классификацию типов авторов и читателей. Среди читателей следует выделять эмпирического и образцового. Эмпирический читатель включает ситуацию восприятия текста в собственную жизнь и видит текст под призмой происходящих с ним событий, охватывающих его чувств, наполняющих его мыслей. Эмпирический читатель всегда воспринимает текст неправильно, неадекватно его предназначению. В этой неправильности проглядывает образцовый читатель - тот, ради которого автор писал текст. Текст с точки зрения автора - всегда некая цель, набор признаков и стереотипов, для которых он создаётся. Этот читатель одновременно и направляет творческий замысел автора, который должен такому читателю со-
ответствовать, и создаётся им, поскольку автор, задумывая определённый текст, рассчитывает на определённого читателя и старается сформировать его.
Постмодернистская культура всегда формирует «два типа читательской ситуации. Первый тип связан с деятельностью воспринимающего сознания, рефлексирующего в отношении литературной формы, способного к аналитическим процедурам в отношении художественного языка, что позволяет ему сохранить дистанцию между "миром произведения" и "миром читателя". Второй тип представляет собой эмпатическую рецепцию, которая состоит в миметическом "желании продублировать произведение на любом другом языке помимо языка самого произведения". Последний вид чтения (чтение-подражание, чтение-вживание) носит, отчуждающий характер, и представляет собой результат подчинения читателя репрессирующей власти произведения» [6, с. 66].
Любой текст - это правила игры, формируемые автором. Образцовый читатель обязуется их соблюдать, он и существует для того, чтобы играть, чётко соблюдая правила. Образцовый читатель - это тот, который необходим классическому тексту для адекватного, правильного, стереотипного его прочтения. Он может так читать текст, поскольку автор насыщает его большим количеством знаков, меток, сигналов («зарубок в лесу»), которые всякий раз замечает образцовый читатель и которые всякий раз направляют его в нужную сторону. Эти сигналы задаются теми эстетическими координатами, в которых находится текст, - его видом, родом, жанром, стилем, исторической и культурной принадлежностью, множеством других обусловливающих его параметров. Автор лишь на первый взгляд является автором всех этих «зарубок в лесу» текста. Правила прочтения и пределы интерпретации текста определены не им. Или определены им, но лишь в определённом смысле. Этот смысл проясняется в том случае, если и автора рассмотреть как эмпирического и образцового. Эмпирический - тот, кто непосредственно создаёт текст, кто делает независимой реальностью тот хаос образов, который подвергнется затем интерпретации и в котором будет плутать читатель. Этот эмпирический автор может лелеять надежду создать для своего произведения образцового читателя, может даже
планировать его, но создаст ли - навсегда остаётся загадкой. Что же ему мешает? У произведения может быть автор, который стремится продемонстрировать своё авторство - в тексте говорит с читателем от первого лица (открыто заявляет: «Я»). Это повествователь, который рассказывает, что же с ним случилось. Такой автор может быть эмпирическим автором, а может им и не быть, а являться только маской автора. Второе лицо, претендующее на то, чтобы быть автором, - передатчик, который рассказывает о том, что было не с ним, тем самым представляя нам интерпретацию повествования. Третье лицо ещё более отдаляет нас от непосредственного участия в описываемом событии, но именно оно и является автором в подлинном смысле - тем, кого У. Эко называет образцовым автором (писателем).
Образцовый автор - это, во-первых, стиль. Та проявляющаяся в процессе чтения очевидность текста, которая представляет его читателю как завершённое целое. Но понятие стиля не устраивает нас по причине того, что стиль слишком определён и слишком завершён, он самодостаточен и не позволяет читателю усомниться в его совершенстве.
Поэтому образцовый автор - это также и голос, который есть проявленная в тексте эмоция, заставляющая читателя сопереживать происходящему и завлекающая его в очеловеченное пространство текста. Голос представляет собой законченную конструкцию текста, которая благодаря своей целостности производит на читателя чётко определённое впечатление. Голос увлекает читателя за собой, заставляет его следовать за всеми перипетиями и поворотами текста. Он есть «инструкция, расписанная по пунктам, которой мы должны следовать» [7, с. 32].
Образцовый автор также может быть трактован как интенция, содержащаяся в тексте и проявляемая только в процессе чтения благодаря читателю. В этом образцовый читатель напоминает «подразумеваемого читателя», описание которого обнаруживается у В. Изера. Тот открывает взаимосвязи, которые скрыты в тексте и становятся заметными только в чтении, в полной мере выявляющем невыявленное текста, его воображаемые миры. «Подлинная жизнь этих воображаемых миров становится все более и более кратко-
срочной, если инсценировка просто представляет собой компенсацию чего-то нам пока недоступного. Понятно, что инсценировка должна не стремиться к самоисчерпанию, но оставаться ничем не ограниченной, пока ее чары не рассеялись» [2, с. 19]. Так только чтение превращает зафиксированную автором информацию в текст, но этот текст содержит в себе потенциального читателя, способного его проявить.
Образцовый читатель конструирует текст как линейность, он последовательно воплощает программу, заложенную автором в текст, который общается с ним посредством механизма «сигнал -ответ» (на каждый сигнал, закодированный в тексте, следует адекватный и однозначный ответ со стороны читателя). Такой читатель представляет определённый и последовательный взгляд на текст, который с точки зрения читателя есть его собственный взгляд, а с точки зрения текста и автора - разворачивание программы, заложенной автором в тексте. И читатель, и текст рождаются из проявления авторских сигналов, сформированных в виде законченного набора инструкций, которым является произведение. Автор закладывает такого читателя в произведение в процессе его создания как структуру, направляющую последующий процесс чтения. Образцовый читатель смоделирован до начала чтения, он и не читатель вовсе, а лишь определённая фигура текста, подчиняющаяся ему и создаваемая им тогда, когда произведению удастся прочитаться в своём читателе.
Образцовый автор не зависит от стиля и типа художественного дискурса, в котором он воплощается. Любое произведение, построенное по принципу необходимости адекватного прочтения, содержит в себе образцового автора. Образцовый автор в любом произведении существует как центральный голос, но наряду с ним могут быть задействованы и другие персонажи, понимаемые как авторы, - автор эмпирический, рассказчик и «ещё менее вразумительные существа, причём с одной явственной целью: запутать читателя» [7, с. 37].
Множество эмпирических авторов, которые могут присутствовать в произведении, лишь на первый взгляд создают разноголосицу мнений и многообразие точек зрения на излагаемую тему, равно
как и различные рассказчики, которые могут даже противоречить друг другу. На самом деле все они объединяются в пространстве произведения одним мнением - мнением образцового автора, того приёма, который сначала устраивает, а затем организует путаницу голосов эмпирических авторов с одной единственной целью: создать эффект правдоподобия и незаинтересованности в изложении собственной точки зрения на ситуацию. В любом произведении эти голоса путаются. Рассказчики, свидетели событий, обеспечивают достоверность и близость к первоисточнику. Эмпирические авторы задают атмосферу реальности художественного пространства произведения, вместе с тем чётко противопоставляя вымышленный художественный мир реальному миру событий, они отвечают за точную и непосредственную передачу того, что поведали рассказчики, они - ответственные авторы, не позволяющие себе грешить против истины. Наконец, образцовый автор соединяет их всех в непротиворечивую идеологическую картину произведения, которая вместе с тем есть образцовый читатель, прочитываемый в произведении и прочитывающий его как целостный и законченный текст. Образцовый автор и образцовый читатель взаимно формируют друг друга в процессе создания (и - что тождественно - чтения) текста. Текст становится игрой образцового читателя и образцового автора, ставка в которой - взаимное воспитание ими друг друга. Читатель и автор играют по взаимно признаваемым правилам, так как оба изначально знают, что от них в этой игре требуется. Автор воплощает в произведении себя как готовый стиль, а читатель выстраивается в соответствии с этим стилем, помогая ему обратиться из мечты автора в реальность текста. Происходит игра с текстом, которая одновременно есть игра мышления, а «мышление, понятое как интеллектуальная игра, сопровождающая схватывание слов, - тоже ин-тенциональность: оно тоже направлено на означаемый объект. Однако это не значит, что оно имеет дело с существующим предметом, а потому не имеет права полагать его в качестве существующего» [3, с. 105].
Поэтому читательская стратегия построения текста предполагает два варианта. Первый вариант - линейное чтение (У. Эко сопоставляет его с путешествием по лесу, при котором бродящий вы-
бирает один маршрут и следует ему), второй - чтение нелинейное, с возвратами, ответвлениями и повторами (в лесу это желание осмотреть как можно больше уголков и тропинок, понять их связи и устройство). Первый тип чтения осуществляет образцовый читатель первого уровня, второй - образцовый читатель второго уровня. Первый ориентирован на познавательную цель - узнать, ради чего писался текст, чем он кончится, каков его окончательный смысл. Для этого произведение читается один раз, после которого смысл открывается и дальнейшее чтение становится бессмысленным. Но тот же текст можно перечитывать. Это делается для выявления в нём образцового автора с целью понимания того, как этот текст организован, какие в нём есть входы и выходы, как переплетаются и возникают его многообразные смыслы. Понять, каков образцовый автор того или иного произведения, значит понять, какого образцового читателя он предполагает. То есть чтение второго типа помогает читателю открыть себя в тексте и вместе с тем спроецировать себя на этот текст. Для этого произведение читается множество раз - при каждом новом чтении открываются новые грани образцового автора и образцового читателя, в текст вчитываются новые смыслы. Процесс понимания того, как представлен образцовый автор в тексте, есть процесс превращения эмпирического читателя (который просто читает) в образцового читателя первого уровня (который вычитывает смысл) и в образцового читателя второго уровня (который сам вчитывается - встраивается - в текст). Тем самым читатель становится не только соавтором, но и полноценным автором получаемого текста. Это происходит потому, что «текст - механизм ленивый, требующий, чтобы читатель выполнял за него львиную долю работы» [7, с. 52]. Текст заставляет читателя быть внимательнее, увлекает его, подталкивает его к тому, чтобы, раз начав, уже никогда не прерывать чтение. Текст включает читателя в свою ретроспективу и в свою перспективу, читатель становится участником бытия текста. События текста приобретают для него актуальность, становятся фактами его собственного существования. Так становится очевидным, что «историчность литературы заключается не в установленной post festum взаимосвязи "литературных фактов", а в предшествующем понимании литературного произведения читателем» [1, с. 18].
Читатель воспринимает своё прошлое под призмой прочитанного текста, точно так же он строит своё будущее. Прошлое читателя включается в текст, оно отражается в нём, играет с ним, оно компенсирует те недосказанности, которые обойдены вниманием автора и не оказались включёнными в текст. Будущее читателя также обусловлено текстом, оно уже раз и навсегда изменено, оно -«проявление нарративного нетерпения» [7, с. 55] - стремления «заговорить» будущее. Такое отношение ко времени произведения выстраивается тогда, когда читатель уже сформирован как образцовый. Эмпирический читатель не вступает в такое отношение со временем произведения. Эмпирический читатель видит только время произведения и (насколько может) объективно его оценивает. Он не соотносит это время со своим субъективным временем, он не видит его связей с прошлым и будущим, он воспринимает прочитываемое только в рамках настоящего времени чтения. Когда же чтение закончено, реальное время жизни восстанавливается, и виртуальное время произведения остаётся замкнутым для эмпирического читателя и никак не связанным со временем внешним, со временем жизни. Образцовый же читатель включает время произведения в реальное время - в то, что было до него, и в то, что будет после. Превращение эмпирического читателя в образцового и происходит через эти эксперименты со временем - через проецирования мира чтения на свой собственный мир и встраивание его в реальные жизненные координаты. Для этого необходимо, чтобы читатель хорошо представил связь событий, о которых повествует ему произведение, с реальностью. При этом автор и рассказчик не только не заботятся о том, чтобы читателю оказывалась ясной связь этих событий, они ещё и намеренно вносят в них путаницу - путаницу целенаправленную, имеющую задачей формирование особого представления, внешнего по отношению к событию смысла, определённой ориентации читателя в пространстве данного события. Читатель обязан проследить реальную последовательность событий в произведении и связь этих событий с реальной жизнью - тогда он может сказать, что проник в тайный замысел, которому следовал автор.
С литературоведческой точки зрения эти отношения У. Эко называет отношением фабулы и сюжета. Но эти же отношения суще-
ствуют не только в литературном тексте, они существуют в любом художественном тексте и тексте культуры, который содержит в себе взаимодействие автора и читателя - творца и воспринимающего. Фабула представляет собой простую последовательность событий, расположенных в том порядке и в том времени, как они происходили в реальности. Сюжет - это авторский взгляд на цепочку событий, последовательность действий в которой отражает определённую установку автора, раскрывает его цель. То есть сюжет строит автора как автора образцового.
Несоответствие фабулы и сюжета служит тем зазором, через который в произведение может проникнуть своеволие читателя. Это возможно потому, что и фабула, и сюжет могут быть подвержены «переводу в другие семантические системы» [7, с. 65]. Фабула - обязательный элемент текста, она может выражаться посредством различных дискурсов, и именно эти дискурсы принуждают читателя быть образцовым. Через дискурс образцовый автор передаёт своё отношение к фабуле, насыщает её своими идеологическими установками и стереотипами. Фабула проявляется открыто, она непосредственно выражает голос автора, который неявно выражается через дискурс, но тем не менее столь же непосредственно прочитывается читателем. На более глубинном уровне авторское отношение сконцентрировано в сюжете, который в тексте может и отсутствовать. Сюжет, как и дискурс, несёт голос автора, притом голос, заключённый в тексте осознанно и преднамеренно. Он ещё более активно, чем дискурс, «вчитывает» читателя в авторскую точку зрения. Такой читатель выступает «как носитель мифологического сознания: он верит в истину мифа, находится во власти мифа и оттого в практике эмфатического чтения идентифицирует себя с литературными героями, выстраивая свою историю соответственно эстетическому императиву читаемых произведений или эстетическому императиву, веру в который присваивает им автор» [5, с. 18].
Вопросом для У. Эко становится проблема отсутствующей фабулы - возможности существования текста, в котором «есть сюжет, но нет фабулы» [7, с. 68]. Существование текстов, в которых автор намеренно сбивает читателя с толку, стремится запутать, с тем чтобы ему не раскрылась первоначальная и подлинная цепочка собы-
тий, чтобы остался невыявленным их общий смысл. Такой подход называется «кока-кольным подходом в литературоведении» [7, с. 70]. Идея сокрытия от читателя смысла смехотворна и предполагает собой сознательное наведение тумана на достаточно простые и очевидные процедуры бытия текста. Первые примеры такого подхода можно обнаружить в романтических текстах, в которых фабула может прочитываться лишь через слабые намёки и случайные обмолвки, недосказанности, специально или случайно остав-
ленные автором. В полной мере он проявился в модернистской и авангардной культуре. Фабула как прямая хронологическая последовательность происходящих событий является обязательным структурным элементом классического текста, явно и очевидно прочитываемым эмпирическим читателем. Сюжет как последовательность описания событий, содержащая обычно значительное количество скачков в прошлое и будущее, явно выражает намерение автора сообщить нечто и спрятаться от читателя в дебрях текста. Тем самым в тексте может существовать несколько времён, каждое из которых начинается от определённой точки, собирающей в себе в качестве настоящего времени одного из авторов перспективную и ретроспективную точки его зрения. Читатель, пытаясь понять текст, спроецировать его на реальность, неосознанно, на основании ряда текстуальных времён реконструирует время реальности, ставшей содержанием текста. Читатель первого уровня делает это неосознанно, такое чтение развеивает для него тот флёр загадочности и фантастичности художественного мира, который создаётся каждым текстом. Читатель же второго уровня увидит за этими перипетиями времён определённый порядок авторского взгляда, определённый авторский мир, организующий в тексте реальность действительного мира посредством ритма, свойственного тому или иному авторскому стилю. Такая организация и есть авторский стиль, который должен быть прочитан читателем второго уровня. Таким образом, сюжет представляет собой своеобразную музыкальную партитуру текста, определяющую порядок его воспроизведения, исполнения читателями. Тем самым сюжет восполняет, казалось бы, отсутствующее в некоторых видах искусства, и в частности в литературе, звено исполнения, явно наличествующее в музыке. Образцовый читатель
- это и есть исполнитель, призванный расшифровать, представить эмпирическому читателю стиль того или иного авторского текста. Сюжетное пространство может быть предельно сжатым, а может быть, наоборот, «раздутым» относительно фабулы, оно позволяет «переключать скорости» восприятия текста.
Сюжет, в отличие от фабулы (которая сосредоточена в словах), находится «не в словах, а в промежутках между словами» [7, с. 81]. Отношения сюжета и фабулы определяют ряд особенностей художественного текста - прежде всего предпочтения в выборе средств выразительности, задающих тот или иной стиль.
Процесс чтения представляет собой игру сюжета и фабулы, в которую вовлекаются читатели, участвующие в построении смысла. Образцовый и эмпирический читатели содействуют друг другу. Они оказываются обязательными участниками любого факта чтения, они в равной мере способствуют рождению смысла, с той лишь разницей, что образцовый читатель приписывает открытый смысл замыслу образцового автора, а эмпирический читатель комбинирует случайные факты, случайно поставленные рядом усилиями эмпирического автора. Стиль, который есть инструкция чтения, очевидная образцовому читателю и воспроизводимая им, одновременно с этим конструируется эмпирическим читателем как пространство, отличающее сюжет от фабулы. Тем самым произведение реализует свою открытость, поскольку «открытые произведения ставят вопросы, а не дают окончательного ответа. Они допускают и в то же время координируют смену истолкований, смещение перспектив. Они представляют собой одновременно эпистемологическую метафору изменчивой картины, не поддающейся четкой и окончательной интерпретации, и метафору самой возможности подобных изменений» [4, с. 46].
В рамках такой процедуры чтения трудно сохранить чистоту стиля, которая должна соответствовать прочитываемому тексту. У. Эко обвиняет Э. По, требовавшего короткого художественного произведения, которое может быть прочитано за один приём, без перерыва, поскольку «если требуется чтение в два присеста, во впечатление вмешиваются мирские дела и что-либо подобное цельности сразу разрушено» [7, с. 84]. Чтение всегда добавляет в чистый
стиль некоторое количество внешней стилистической информации, разбавляющей её чистоту и придающей результату чтения эффект коллажности. Таким образом, можно прийти к выводу о проникновении постмодерна как стиля, определяющего пространство между чтениями, которое всегда присутствует в тексте, прочитываемом на основании художественного произведения. Такое чтение осуществляет бытие произведения как художественного факта, цель его в «удовольствии, которое выводится единственно лишь из чувства тождества - повторения» [7, с. 85]. За счёт этого эффекта автор формирует читателей посредством свойственных каждому из них методов: читателя первого уровня через удивление, читателя второго уровня - через сотворчество, которое открывает в нём возможность бесконечного чтения, бесконечного исследования текста с целью открытия в нём новизны. Новизны, которая является индикатором творчества в любом, даже постмодернистском, тексте.
1. Ананьева Е. М. Антропология литературы: Человек пишущий // Вестник Санкт-Петербургского государственного университета. Серия 6. 2009. Вып. 4. С. 16-21.
2. Изер В. К антропологии художественной литературы // Новое литературное обозрение. 2008. № 94. С. 7-21.
3. Левинас Э. Теория интуиции в феноменологии Гуссерля // Культурология. 2002. № 1. С. 105-132.
4. Подвойский Д.Г. (Свое)временность современного искусства: Эстетические практики модерна и их теоретические описания // Вестник РУДН. Сер. «Социология». 2008. № 3. С. 38-52.
5. Турышева О.Н. Культурная мифология чтения как предмет литературной рефлексии // Известия Уральского федерального университета. Серия 2: Гуманитарные науки. 2010. Т. 72. № 1. С. 6-19.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
6. Турышева О.Н. Ситуация читателя как вопрос литературы // Филология и человек. 2010. № 3. С. 66-76.
7. Эко У. Шесть прогулок в литературных лесах : авторский сборник. М.: Симпозиум, 2002.
Л. М. Макарова Мариан Колодзей: особенности интерпретации пережитого
Мариан Колодзей (1921-2009) был известным сценографом и художником. Арестованный гестапо, он был отправлен в концлагерь Аушвиц. После войны учился в академии изящных искусств в Кракове. Колодзей создал серию рисунков разных размеров, которые повествовали об испытаниях в концлагере. Это был мир символов и знаков. Он совмещал черно-белые рисунки и сценографию к спектаклям, показывая таким образом человеческую трагедию.
Ключевые слова: концентрационный лагерь Аушвиц, заключенные, сценография, рисунок, символ, образность, телесность, добро и зло.
L. M. Makarova. Marian Kolodziej: particularities of past interpretation
Marian Kolodziej (1921-2009) was an esteemed set designer and painter. Arrested by the Gestapo he was sent to the Auschwitz Concentration Camp. After War, he began his studies at the Academy of Fine Arts in Cracow. Kolodziej has created a series of drawings of different sizes, which told of the tests in a concentration camp. It was a world of symbols and signs. He combined his black and white drawings and set designs for productions, thus showing the human tragedy.
Keywords: Auschwitz Concentration Camp, prisoners, design, painting, symbol, imagery, bodily, good and malice.
М. Колодзей (1921-2009) был очень известным в Польше художником и сценографом. Вначале живописи, а затем сценографии он обучался в Краковской академии изящных искусств.
Его жизненные впечатления представлены в виде рисунков и сценографических эскизов, наиболее привычного для М. Колодзея способа интерпретации как реального, так и пережитого. Это пере-
© Макарова И.В., 2015
житое изначально было достаточно драматичным. С 1940 по 1945 гг. М. Колодзей находился в нацистском концлагере Аушвиц. Попал он туда в юности, в возрасте 19 лет, когда человек наиболее восприимчив к полученному опыту.
Колодзей часто вспоминал о воздействии на его жизнь также школьного и харцерского воспитания. В лицее им. Ю. Пилсудского (Острув-Велькопольски), где Колодзей получал образование, доминировали, по его словам, харцерские идеалы, основанные на патриотизме и религиозности. Ксендз Л. Земский, преподававший в лицее Закон божий, воспитывал у учащихся в первую очередь гражданскую позицию и с началом войны убедил часть лицеистов примкнуть к патриотической организации «Союз вооруженной борьбы»1 [4, б. 1]. Позднее он же установил контакт, необходимый для их перехода через границу и присоединения к польскому антифашистскому движению во Франции. Попытка не удалась: М.Колодзей и двое его друзей оказались в концлагере Аушвиц.
Неприятие оккупационной действительности первоначально проявилось в наивном стремлении М. Колодзея дистанцироваться в концлагере от окружения, сохраняя максимально чистой одежду (лицейский мундирчик) и отказавшись (в условиях постоянного голода) есть не очищенный от кожуры картофель. Уступка навязанным обстоятельствам представлялась ему тогда равносильной отказу от прежних ценностей. Сохранился рисунок, посвященный этому эпизоду. Перед человеком, чистящим картофель, полупустая тарелка, его голова увенчана терновым венцом - одним из символов мученичества Христа.
Впоследствии харцерские идеалы, откорректированные лагерным опытом, наложили отпечаток на жизнь и творчество М. Колодзея, включая как его сценографические работы, так и рисунки [6, б. 503]. Уровень образности этих работ различен, от реалистических произведений до аллегории и сакрального искусства. Исследователи его искусства (в частности, М.Китовска-Лысяк) считают его рисунки символической историей Апокалипсиса ХХ в.[3, б. 233]. Частично это обусловлено частыми апелляциями М.Колодзея к образам Апокалипсиса, в частности, в его рисунках
часто присутствуют апокалипсический Зверь - демон с лицом прекрасной женщины. Наиболее наглядна эта динамика в музее в Хар-менжах (недалеко от Аушвица), где находится постоянная экспозиция работ М. Колодзея, интерпретирующих мир концлагеря. Стеклянная стена у входа на выставку символически отделяет свободный мир от мира лагерного. Она покрыта сетью трещин, следов катастрофы, уничтожившей довоенную реальность.
В последовавшие после освобождения годы к концлагерным впечатлениям М. Колодзей обращался довольно редко. Правда, первые его иллюстрации на эту тему были сделаны в 1946 г. для готовившегося в Кракове судебного процесса над эсэсовцами лагеря Аушвиц [9, б. 9]. Это были вполне реалистические рисунки небольшого формата, отражавшие разные стороны лагерной жизни. В них еще не было стремления передать эмоциональную насыщенность происходившего.
Это умение пришло позднее, с началом сценографических опытов. В раннем, еще студенческом спектакле по пьесе Т. Холуя1 «Пустое поле» сценография М. Колодзея представляет наиболее страшное из всех его воспоминаний о концлагере - массовое уничтожение людей. От сценографии 1948 г. сохранился только эскиз более позднего периода. Он представляет пространство, в котором замкнуты тысячи людей, живых и мертвых. Ограниченность концлагерными столбами и вышками имитирует пространство аппеля, места длившейся часами ежедневной переклички заключенных, на которой живым и мертвым одинаково полагалось присутствовать (рис. 1). Однако здесь наблюдается явная дистанцированность от происходящего, взгляд извне, поскольку на переднем плане спиной к зрителю расположены три сидящие фигуры, на их спинах надписи: оператор, режиссер, звезда. Концлагерный ужас оказывается лишь его сценической интерпретацией.
Первоначально изображения лагерных сцен были обусловлены скорее попытками их вытеснения, чем интерпретации. Единственной прямой отсылкой к концлагерю М. Колодзей считает свою сценографию 1972 г. к пьесе Й. Сито «Осуждение доктора Фауста». Однако и там лагерь показан не непосредственно, а через сцены из
1 Также бывшего заключенного Аушвица.
Апокалипсиса А. Дюрера. Больше всего ассоциаций здесь возникает с картинами Ада - клубами дыма и беспорядочно двигающимися фигурами людей. Клубящийся дым или тучи, в которых исчезают люди, по свидетельству М. Грот, часто впоследствии присутствовали в сценографии М. Колодзея [2, б. 93].
Своеобразное отрицание концлагеря, как утверждает М. Колодзей, в его сценографических работах присутствовало всегда. Неявные способы противостояния лагерю - организация театрального пространства или показ относительности времени. Однако этот подход оказался слишком абстрактным, для того чтобы быть воспринятым без обширных комментариев [подробнее см. 11, с. 168-169].
Осмысление концлагерного опыта пришло существенно позднее, когда после тяжелой болезни М. Колодзей нашел в себе силы вновь вернуться к драматическому прошлому, чтобы оценить его влияние на собственный жизненный путь. Рисунки и сценографические работы М. Колодзея, даже вне непосредственной соотнесенности с концлагерем, являются одновременно поиском собственной идентичности через интерпретацию жизненных или сценических ситуаций.
Концлагерь как будто по-прежнему сохранял власть над его воспоминаниями: непосильный труд, издевательства охранников, смерть в самых разных обличьях оставались неизменными. Изменился лишь язык художественного повествования. М. Колодзей считал, что лагерные впечатления нельзя передать словами, их можно лишь интерпретировать при помощи образов [5, б. 18]. Среди рисунков лагерной тематики один, под названием «Ура, я снова здесь!»? символически возвращает Колодзея в Аушвиц. Приведенные слова полагалось выкрикивать пойманным беглецам, которых ждала расправа. Колодзей имел в виду новое погружение в проблематику концлагеря.
Это возвращение прежде всего касалось изображений человека в концлагере. В одном из интервью Колодзей подчеркивал намеренный отказ от традиционного изображения полосатой одежды заключенных, считая, что эта одежда больше говорила бы о лагере, чем о человеке [6, б. 504]. Известно, что обнаженное тело обладает гораздо более значительным уровнем информативности. На его ри-
сунках неясно, есть на узниках какая-то одежда или это просто ожившие скелеты, у которых тщательно выписаны кости, начиная от черепа и заканчивая конечностями. По большей части концлагерь на рисунках представлен как скопление огромного количества непонятных и на первый взгляд совершенно одинаковых существ.
Под впечатлением концлагеря Колодзей стремился всеми возможными способами избегать единообразия, это касалось даже подготовки костюмов для театральных массовок. Все их участники не только должны были быть одетыми по-разному, но и иметь отличительные черты, особую судьбу. Это был протест против превращения в лагерные номера [2, б. 96, 99]. При кажущейся однородности лагерные персонажи в рисунках Колодзея хорошо различимы. Временами персонификация выражается через подчеркнуто демонстрируемый лагерный номер. Так постоянно изображаются сам автор, его лицейский товарищ М. Кайдаш и один из заключенных, чей духовный подвиг поразил воображение М. Колодзея, - о. Максимилиан Кольбе, приговоренный к голодной смерти за попытку спасти жизнь другого заключенного.
Номер здесь имеет функциональную заданность - продемонстрировать протест против намеренного обезличивания, изображенные персонажи имеют узнаваемые, ярко выраженные черты. Один из рисунков представляет М. Кольбе с несколькими другими заключенными в камере смертников. Лица всех индивидуальны, М. Кольбе среди них легко различим. В то же время автору удалось даже передать атмосферу камеры смертников, безусловное влияние Кольбе на других заключенных. Как нравственную опору М. Колодзей чаще всего отмечает религиозность. В интерпретации концлагерных сцен доминирует идея крестного пути, по такому принципу была организована выставка работ Колодзея 1990 г. [1, б. 2]. Зло в человеческом мире М. Колодзей видит всегда, оно достигает кульминации в изображении страданий Христа. Крест, как символ этих страданий, Колодзей вводит также в сценографию многих спектаклей. Например, в сценографии к спектаклю по пьесе Ф. Аррабала «Кладбище автомобилей» (1972), нагромождение разбитых автомобилей приобретает вид креста, символа мученической смерти одного из героев.
Особое место среди рисунков на эту тему занимает цветное изображение празднования Рождества 1940 г. в лагере. Это было первое лагерное Рождество Колодзея. В изображении ясно видны библейские реминисценции. Двенадцать фигур в центре композиции (из которых через год остался в живых только Колодзей) апеллируют к сцене тайной вечери. Однако здесь представлена бинарная оппозиция праздничных рождественских сцен с воспоминаниями о доме и реалий концлагеря, где рождественскую песнь исполняют скелеты во главе со смертью. Даже смертей изображено две, одна - вполне реальная, лагерная, вторая - атрибут рождественских празднеств, маскарадная и совсем не страшная [7, б, 17-18].
При внешнем подобии заключенных в большинстве случаев прослеживаются признаки, передающие индивидуальные, в первую очередь нравственные, особенности конкретного человека. Одни из заключенных, по концлагерным меркам, вполне адекватны: они пишут письма близким, делят крупинки хлеба, стараясь сохранить справедливость в ее лагерном понимании. На рисунках толпы заключенных протягивают свои миски при раздаче похлебки, поднимают их повыше, чтобы набрать дождевой воды для питья (рис. 2). Миска в рисунках М. Колодзея фигурирует достаточно часто. Этот предмет был залогом выживания в концлагере и использовался заключенными для разных целей.
Другие заключенные дошли до степени крайнего истощения, которое влечет за собой утрату интереса к жизни, поведенческие аберрации. Это так называемые мусульмане, в случае отсутствия помощи обреченные на быструю гибель. Колодзей вспоминал, а позднее отразил в своих рисунках помощь, оказанную ему самому и позволившую выбраться из состояния постепенного «омусульманивания».
В этом случае стандартное изображение скелетоподобной телесности заключенных практически ничего не добавляло бы к образу, и Колодзей использует иной прием. Эти люди одеты в своеобразные белые балахоны, напоминающие саваны. Тело закрыто, видны только лишенное всякого выражения лицо и руки, с трудом держащие миску с едой. На фоне балахонов именно лицо и руки подчеркнуто становятся основными носителями информации (рис. 3).
Об этой категории заключенных много писала социолог А. Павелчиньска, также бывшая узница Аушвица. Она считает это состояние проявлением так называемой голодной болезни, при которой человек уподоблялся изголодавшемуся животному, не мог отвечать за свои поступки, осознавать уровень их аморальности [10, б. 94-97]. Двухнедельный голод в концлагере Эбензее (Австрия), куда были в 1945 г. переведены заключенные из Аушвица, привел к случаям каннибализма, свидетелем которых был М. Колодзей. На его рисунке распластано гигантское мертвое тело, в которое с разных сторон впились, наподобие зверей, маленькие относительно него существа, потерявшие человеческий облик. М. Колодзей отмечал, что стремился уйти от изображения того, как одни люди пожирают других, поэтому расположение фигур на рисунке большее соответствует полотнам голландских живописцев с изображением сцен охоты [6, б. 5].
М. Колодзея в первую очередь интересует вопрос о нравственных качествах личности в условиях концлагеря. Проблема добра и зла становится ключевой в его размышлениях на эту тему. Впечатление от вида самых страшных сторон лагерной жизни достигается при помощи минимума выразительных средств. Чаще всего различия между заключенными отмечаются через изображение их лиц. Для этого используются рисунки с изображением сцен аппеля. В ровных рядах построения заметнее становятся те, кто постепенно утрачивает идентичность. Их лица немного расплывчаты, как будто подернуты дымкой. В первую очередь гаснут глаза. Это означает, что человек уже не в состоянии адекватно реагировать на изменение жизненных обстоятельств. Полная утрата идентичности обозначена превращением силуэта человека в подобие мишени для стрельбы.
В некоторых случаях изображение большого количества людей ограничено только показом их глаз [4, б. 23]. В «Объяснении» М. Колодзей рассматривает содержание рисунка. По мере переполненности лагеря заключенные не могли свободно передвигаться по его улицам. В масштабах всего свободного пространства текла толпа, в которой доминировали огромные глаза на исхудавших лицах. В некоторых случаях выражение этих глаз могло свидетельствовать о
скорой смерти их владельца, находившегося в состоянии крайней изможденности (рис. 4).
Контраст живых и мертвых тел на рисунках обозначается разным уровнем их эмоционального выражения. Таким показан труп М. Кайдаша, бывшего соученика М. Колодзея по лицею. Лица обоих искажены, только в одном случае это скорбь по погибшему, а в другом - страдальчески оскаленный в предсмертном ужасе череп погибшего (рис. 5).
В некоторых случаях погибших заключенных автор изображает при помощи побелевших глаз. Так выглядят, в частности, лица евреев. Их возраст различен, они показаны дважды - в момент прибытия, когда подчеркиваются одежды и специфические головные уборы из лисьего меха еврейских священнослужителей (здесь Ко-лодзей стремится отойти от копирования реальности). Затем перед зрителем предстает гора мертвых тел вперемешку с беспорядочно разбросанными личными вещами и ритуальными предметами. Максимальный накал эмоциональности достигается за счет отсутствия границы между рисунками, они практически сплошь покрывают не только стены, но и потолок выставочного пространства. Создается впечатление гигантской бойни, не только находящейся непосредственно перед глазами зрителя, но и окружающей его со всех сторон (рис. 6).
Зло, по убеждению Колодзея, в разной степени присутствует в каждом человеке. Один из рисунков показывает напряженное от ненависти лицо самого Колодзея, его лагерный номер, пустые прорези глаз. По лицу как символ отрицания изображения проведены темные мазки (рис. 7). Автопортреты М. Колодзей писал достаточно часто, это была потребность неустанного поиска себя настоящего в соотнесении с собой прежним. Часто появлялись двойные автопортреты, молодого и старого Колодзея, - своего рода попытка пройти прежний путь еще раз.
Носителей зла в концлагере автор изображает также дифференцированно. Наиболее часто упоминающиеся капо1 на фоне истощенных узников отличались неумеренной полнотой (рис 8).
Однако зло в изображении Колодзея не всегда было антропоморфным. Старший капо, обычно возглавлявший колонну заключенных, выглядел как воплощение смерти (рис. 9). Чудовища, олицетворяющие бесконечное зло концлагерей, вызывают ассоциации с Апокалипсисом или искушением св. Антония. В таких случаях М. Колодзей прибегает к изображению чудовищных морд с оскаленными клыками. Эти чудовища смотрят буквально из каждого угла многих его работ. Из пасти временами торчат головы, руки, ноги десятков заключенных (рис. 10).
Вариант Молоха как безымянной, все уничтожающей силы представлен на рисунке «Каток». Приспособление для утрамбовки болотистой почвы лагеря, которое тянут заключенные, несоизмеримо выше и значительнее их по размерам.
Позднее, в сценографии к спектаклю «Ночь колядок» по пьесе Е. Брыля, подготовленному в 1980 г. для польской «Солидарности» в Гданьске, художественное осмысление современной ему реальности дано М. Колодзеем как изображение концлагеря. Это снова Рождество, празднование которого разворачивается в бараке, напоминающем концлагерный, на нескольких ярусах которого размещены герои спектакля. Фонари размещены на опорах, напоминающих виселицы. В качестве героев появляются люди с одним крылом. В условиях забастовки на гданьской верфи актуальность пьесы была настолько значительной, что гданьские власти запретили спектакль.
Вопрос добра и зла - постоянный сюжет рисунков М. Колодзея. В концлагере это приобретало особое значение, поскольку жестокость существования придавала дополнительные черты этим качествам. Вначале, непримиримо противопоставляя эти понятия, Колодзей постепенно приходит к пониманию их нераздельности применительно к конкретному человеку. Но не к палачам, в которых доминирует звериное начало.
1 Сокращенное от Категаё8сЬаЙ8роН2е1 - лица из числа заключенных, назначавшиеся лагерной или тюремной администрацией нацистской Германии на разные должности. В концлагерях капо часто назначались из уголовников.
Индивидуальные воспоминания М. Колодзея, представленные серией рисунков концлагерной тематики, переплетаются в его творчестве с проблемами послевоенного польского театра. Универсальный язык выражения сделал его творчество полифункциональным, помогающим связать в единое целое личные переживания и гуманистические ценности.
1. Dobosz H. Wystawa-rewelacja! // Gazeta gdanska. 1990. 19. XI. N
2. Groth M. Cisza slow rysowanych. W poszukiwaniu formy // Marian Kolodziej. Theatrum Vitae. Gdansk, MNG, 2013.
3. Kitowska-Lysiak M. Kolodziej 432 //Znak N 487. Grudzien 1995. S. 233. Dzial zbiorow. VII- 850-29/2122/95
4. Kolodziej M. Oswiadczenie. Panstwowe Muzeum AuschwitzBirkenau w Oswi^cimiu. Dzial Archiwum. 3561 №180775. T. 160.
5. Kolodziej M. Labirynty Mariana Kolodzieja. Stala wystawa Mariana Kolodzieja - Oswi^cim- Harm^ze. Wydawnictwo Diecezji Pelplinskiej Bernardinum Zakon oo. Franciszkanow (OFMConv.). Panstwowe Muzeum Auschwitz-Birkenau. Pelplin- Oswi^cim, 2003.
6. Kolodziej M. Wystawa w oczach Mariana Kolodzieja. Wywiad Mariana Kolodzieja dla Wlochow z Nova Milanese i Bolzano. Harm^ze, styczen 2006. //Archiwum Panstwowego Muzeum Auszwitz-Birkenau w Oswi^cimiu. Wspomnienia t. 266, s.499-512). Sygn. Wsp.M.Kolodziej. Nr. inw.187042/1579. 31.01.2012.
7. Kupiec Jolanta. Slowa-obrazy Mariana Kolodzieja //Pro memoria. Muzeum Oswi^cym- Brzezinka. Biuletyn informacyjny N 9. Czerwiec 1998. S. 9-20.
8. Matynia A. Kolodziej malarz //Kolodziej w skali 1:20, katalog wystawy w Palacu Opatow. Gdansk-Oliwa, 1990. S. 1-2.
9. Panstwowe Muzeum Auschwitz-Birkenau w Oswi^cimiu. Dzial zbiorow. VII-852-2/268/85 S.9. Notatka J.Kupiec 25.VII.1990.
10. Pawelczynska A. Wartosci a przemoc: Zarys socjologicznej problematyki Oswi^cimia. Lublin: Test, 2004. S. 94-97.
11. Макарова Л.М. Мариан Колодзей и его лабиринты // Семи-озис и культура: философия и феноменология текста: сб. науч. ст. / под общ. ред. И.Е. Фадеевой и В.А. Сулимова. Сыктывкар: Изд-во Коми пединститута, 2009. Вып. 5. С. 168-174.
Образ Другого в искусстве: к вопросу о формировании национально-культурной идентичности
В статье анализируется роль образа Другого в современном искусстве (в частности, в его визуально-динамических формах) с точки зрения участия в процессе формирования национально-культурной идентичности.
Ключевые слова: Другой, Чужой, национально-культурная идентичность, искусство.
D. N. Nefedova. The image of the other in art: to the question about the formation of national and cultural identity
The article briefly examines the role of the image of the Other in contemporary art (particularly in its visual and dynamic forms) in terms of participation in the formation of national and cultural identity.
Keywords: Another, Alien, national and cultural identity, art.
Одной из глобальных проблем современности является вопрос формирования, утверждения и сохранения идентичности. В условиях быстро меняющейся реальности происходит умножение иден-тичностей, а также смещение приоритетов в данной сфере. Индивид все чаще ассоциирует себя больше с социальной ролью либо профессией, чем с конфессиональной или национальной общностью. В этой ситуации проблема изучения национально-культурной идентичности начинает требовать особого внимания.
Исследованием идентичности в целом и отдельных ее форм занимаются многие науки: социология, этнология, психология, культурология. Каждая из них выработала свои разноплановые взгляды и концепции. Большинство теорий идентичности, напрямую связанных с науками о культуре, рассматривают процесс идентификации личности в сопоставлении с присутствующим Другим. В его
© Нефедова Д. Н., 2015
качестве может выступать как индивид, так и группа. Роль и ценность Другого в процессе самоидентификации состоит в наиболее явном проявлении тождества или различия в сравнении с объектом идентификации: «Я - подобен» или «Я - отличен». Идентичность рассматривается как результат определения субъекта. Прежде всего имеется в виду его приверженность некой системе ценностей, когда социальная функция и сущность и вместе с тем самоощущение, полноценность немыслимы без осознания субъектом существования Другого. Как результат - самоидентификация - признание субъектом своей тождественности с Другим (или своего отличия) по совокупности признаков, иначе - «обретение человеком своего места в обществе, представление индивида о самом себе» [2, с. 39].
Категория «другости» получила широкое распространение как в отечественной, так и в зарубежной исследовательской литературе. Для полнокровного функционирования и развития культуры народа нужны как внутренние контакты, так и внешние, обусловленные необходимостью творческого взаимодействия с миром иных культур. «Драма любой культуры», как отмечает А. Панарин, заключается в резком ослаблении статуса Другого в мире - того, кто выступает источником альтернативного знания. В истории цивилизаций расцвет многих культур связан именно с их умением учиться, с интересом к заимствованиям и с творческим переосмыслением достижений Других при условии сохранения своей автономности [1, с. 41]. Е.Н. Шапинская рассматривает проблему Другого с точки зрения бинарной оппозиции «свой - чужой», однако отмечает, что Другой в отличие от Чужого внушает меньше неприязни и противоречий. Автор изучает различные стороны феномена «другости» (психологические, социальные, этнические) и приходит к выводу о диалогической, коммуникативной сути идентификации через взаимодействие с Другим [5, с. 18].
Не отрицает данную концепцию и известный политолог и социолог С. Хантингтон. Он отмечает, что идентичность на любом уровне - личности, племени, расы, цивилизации - можно определить только через отношение к Другим: другому человеку, племени, расе, цивилизации. Взаимоотношения между странами или иными общностями людей одной и той же цивилизации отличаются
от взаимоотношений между странами или общностями из разных цивилизаций [4, с. 190-191]. Это утверждение верно и для менее масштабных видов общностей.
Однако именно национально-культурная идентичность с присущими ей взлетами и падениями активности наиболее явно связана с взаимоотношениями «своих» и «чужих». С. Хантингтоном данный вопрос подробно рассмотрен на примере американского сообщества [3]. Автор отмечает, что наивысшие подъемы патриотизма, национального единения и национальной идентичности происходят только при взаимодействии с культурой или деятельностью Другого. Чаще всего это происходит при появлении в лице Другого врага, общего для всей нации. Идею необходимости наличия (или даже искусственного создания) такого врага постулирует и У. Эко [7]. Однако и мирные, но интенсивные контакты могут побудить к объединению. Как отмечает Е.Н. Шапинская, «проблемы «различия» маргинальных культур и меньшинств концептуализируются в современной науке в терминах фикциональности, фрагментации, коллажа и эклектизма, проникнутых ощущением неустойчивости и хаоса» [6, с. 84]. Человек, сталкиваясь с тем или иным кардинальным отличием, особенно если оно касается превалирующего большинства индивидов, начинает ощущать собственную отстраненность, ущемленность и как результат - отсутствие уверенности в будущем своей культуры и своего сообщества. Рождается отмеченный А. Тойнби вызов, который влечет за собой ту или иную реакцию. Однако процессы глобализации наложили свой отпечаток на выбор реакции индивида или группы в ситуации столкновения с Другим. И хотя этот вопрос требует отдельного углубленного изучения, необходимо отметить, что реакции эти могут варьироваться от мирного сосуществования до попытки замены «своих» ценностей «другими» или агрессивного противодействия.
Отдельного рассмотрения заслуживает феномен «другости» (именно с точки зрения включения соответствующих образов) в искусстве. Как одна из форм культурной реальности, искусство оказывает огромное влияние на формирование суждений и мировоззрений масс. Следовательно, не остается без внимания и необходи-
мость создания устойчивых идентичностей (в том числе национально-культурных), что особенно актуально в переломные эпохи или периоды, отличающиеся непостоянством и повышенным многообразием ориентиров. В такие периоды во власти искусства оказывается создание направляющих (или отталкивающих) образов, позволяющих переместить мысль зрителя (слушателя, читателя) в нужное русло. Другой в данной ситуации является едва ли не самым наглядным примером, противопоставляемым не только главному герою произведения, но и самому воспринимающему лицу.
Образ Другого, как правило, отличается рядом характеристик, рознящих его с «основным» воспринимающим субъектом. Так, мы распознаем в объекте нашего внимания Другого, если его манера поведения, внешность, речь или взгляды на окружающий мир отличаются от наших. По аналогичным принципам происходит и создание образа Другого в искусстве. Такие образы чаще всего противопоставляются главным героям, которые должны восприниматься зрителем как «свои» (с целью вызова более активного сопереживания происходящему) и могут оказаться несколько гипертрофированы: мировоззрение кардинально отличается от взглядов основного персонажа, форма одежды совершенно не похожа (будь то отражение разницы в культурах или в сословиях и социальных ролях), само поведение персонажа вызывает у зрителя (читателя, слушателя) недоумение. Из числа соответствующих данным характеристикам жанров однозначно следует исключить антиутопии и социальные драмы, где зачастую именно главный герой представляет собой Другого по отношению к большинству и именно на него направляются основное внимание и переживания зрителя. Однако для большинства других популярных жанров искусства (особенно его визуальных и динамичных видов, в частности кинематографа) сказанное в большинстве случаев верно. Таким образом, Другой дает необходимый противовес, «зеркало», в котором действия и поступки «своего» главного героя отражаются не только наиболее ярко, но и зачастую в гораздо более благоприятном свете. Подобное стремление акцентировать внимание на положительности «своего» может
привести к трансформации образа Другого в Чужого, а следовательно, приводит к созданию образа Врага.
Так, У. Эко, анализируя произведения искусства и литературные описания различных эпох с точки зрения наличия враждебного Чужого, утверждает, что такой персонаж, как правило, представляется уродливым, зловонным, безнравственным, «монструозным» существом [7, с. 15-20]. Стоит вспомнить и взгляд С. Хантингтона на образ Врага как необходимый фактор консолидации и создания ощущения собственной целостности, причем враг этот всегда Другой (другое государство, нация, конфессия и т.д.). Обращаясь к произведениям искусства, мы находим массу подтверждений обеим концепциям. Особенно четко указанные черты просматриваются в творениях массового кинематографа и популярной литературы: от мелодрам (борьба разных слоев общества друг с другом ради соединения влюбленных, противостояние «третьему» или враждебным обстоятельствам) до приключенческих боевиков и фантастических триллеров (где в сюжет могут вводиться противоборства целых держав и цивилизаций) мы можем видеть необходимость наличия Другого, причем враждебно настроенного (т.е., по сути, Чужого), способствующего «накалу страстей». Кроме того, подобный Чужой-враг чаще всего непривлекателен внешне, а если и красив, то этим лишь подчеркивается его хитрость и коварство, в то время как его «внутреннее уродство» проявляется вполне явно.
В последние десятилетия наметился отход от четкого разделения на положительное и отрицательное как черты Своего и Чужого соответственно. Характеры персонажей даже в самых массовых кинолентах крайне редко лишены полутонов. Все чаще отрицательный персонаж имеет хотя бы частично оправдывающие его поведение обстоятельства, а положительный герой не лишен недостатков. Искусство стремится приблизиться к современной реальности, где нет места как абсолютному благородству, так и полной беспринципности. Поскольку явная враждебность отходит на второй план, появляется возможность говорить и о процессе перехода Чужого в Другого, т.е. о процессе смягчения восприятия «другости», противоположном выше указанному утверждению «чуждости». Однако
роль Другого (или Чужого как его модификации) по-прежнему остается существенной при формировании противопоставления Себя Другим и Своего Чужому в сознании зрителя (читателя или реже слушателя).
Образ Другого позволяет с наибольшей четкостью увидеть черты Своего, а искусство служит выведению на первый план именно положительных черт. Примеряя на себя образ (чаще всего) главного героя, индивид формирует в сознании модель правильного поведения, видя при этом на примере Другого отрицательные стороны попыток перехода в иную реальность (культурную, ценностную, религиозную и т.д.). Главный герой (условный Свой) в произведении задает направление мыслям и эмоциям воспринимающего субъекта, но Другой удерживает и корректирует эту траекторию движения, предотвращая отклонения. Именно это позволяет облегчить соотнесение индивидом себя с той или иной культурой, нацией или иной общностью, т.е., по сути, способствует формированию идентичности. При этом следует отметить, что именно национально-культурная идентичность чаще других оказывается в поле интересов создателей произведений, поскольку, с одной стороны, постоянно находится под угрозой распада в результате влияния социальных, политических, культурных факторов (в отличие от профессиональной или даже религиозной идентичности, которая гораздо устойчивее), с другой стороны, отмечает принадлежность к масштабной общности, а соответственно, велик радиус воздействия и степень актуальности для широких масс зрителя.
Из вышеприведенного краткого обзора можно сделать вывод, что концепция Другого является одной из важнейших при рассмотрении проблем идентичности в современной культуре. Через образ Другого познается не только окружающая культурная среда, но и собственная ближайшая культурная реальность. Именно Другой дает возможность познать, раскрыть, проанализировать «свое», позволяя не только отличить его от «чужого», но и обогатить за счет опыта последнего. Что касается искусства, четкий образ Другого, а тем более Чужого, содержится далеко не во всех произведениях, но там, где он присутствует, преследует (помимо сугубо эстетических
и сюжетообразующих) вполне определенную цель - противопоставление культурных миров, а также формирование в сознании зрителя (читателя и т. д.) чувства отрешения от чужой культуры (а иногда и отвращения к ней) и возведение в приоритет своей. Следовательно, формируется представление о «правильной» культуре, побуждающее индивида соотносить себя именно с ней.
Таким образом, искусство посредством включения в сюжеты Другого способно оказывать воздействие на формирование мировоззрений личности и не в последнюю очередь на процесс становления ее национально-культурной идентичности. И хотя проблеме Другого в различных аспектах посвящено немалое количество работ, данный феномен подвергнут постоянным изменениям в восприятии ввиду непостоянства культурных ситуаций, что по-
прежнему оставляет данную тему актуальным полем исследования.
1. Гезалов А.А. Проблемы национальной идентичности в эпоху глобализации // Вопрос национальной идентичности в контексте глобализации : сборник научных статей. М.: Проспект, 2014. С. 38-42.
2. Левин З.И. Восток: идентичность и глобализация. М.: Институт востоковедения РАН, 2007.
3. Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности. М.: АСТ, 2008.
4. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М.: Издательство АСТ, 2003.
5. Шапинская Е.Н. Образ Другого в текстах культуры. М., 2012.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
6. Шапинская Е.Н. Проблема Другого в современной культуре и культурологии // Ориентиры. Вып. 3. М.: ИФРАН, 2006. С. 79-98.
7. Эко У. Сотвори себе врага // Сотвори себе врага. И другие тексты по случаю. М.: АСТ, Corpus, 2014. С. 11-38.
Средства художественной выразительности произведений
декоративно-прикладного искусства народа коми (текстильные изделия)
Статья посвящена художественному оформлению текстильных изделий народа коми. Декоративное оформление тканей и изделий из них рассматривается автором с учетом устойчивых стилевых характеристик, проявляющихся в доминирующем значении геометрического орнамента.
Ключевые слова: декоративно-прикладное искусство, народ коми, художественное своеобразие, изделия, ткачество, набойка, вышивка, орнамент, цвет, выразительные возможности.
I. V. Makarova. Means of artistic expression of works of arts and crafts of the Komi (textiles)
The article is devoted artistic registration of soft goods ofpeople of komi. Decorative registration of fabrics and wares from them is examined an author taking into account steady stylish descriptions, showing up in the dominant value of geometrical decorative pattern.
Keywords: decorative-applied art, people of komi, artistic originality, wares, weaving, printed fabric, embroidery, decorative pattern, color, expressive possibilities.
Особую группу декоративно-прикладного искусства народа коми составляют текстильные изделия. Декоративное оформление тканей и изделий из них отличается разнообразием техник и художественным своеобразием. Коми мастерицы обладали способностью извлечь из материала все его физические и технические возможности, умением точно и искусно подобрать технику орнаментации, гармонично подобрать цвета, соотнеся их с окружающим миром. Например, рубаху из белого тонкого полотна на верхней Вы-
© Макарова И. В., 2015
чегде украшали тончайшей вышивкой, а удорские рубахи из сурового льняного полотна, которое является хорошим фоном для выпуклой, рельефной орнаментации, украшали браными ткаными узорами. Для текстильных изделий характерна слитность узора с материалом и формой, гармония орнамента и средств его воплощения.
Ткачество использовалось народом коми для создания шерстяных, льняных и смешанных тканей при помощи станочной и нестаночной техник. Закладная, браная, многоремизная и даже ворсовая техники применялись для создания многоцветных и однотонных тканей, которые находили широкое применение в обыденной и праздничной жизни народа. Из нестаночных техник были известны у коми плетение и тканье на дощечках или бердечке, связанные с изготовлением поясов [4, с. 241].
Для оформления интерьеров ткали разноцветные паласные ткани в поперечную полосу. При льняной однородной основе и многоцветном шерстяном утке получали ткань для одеял и ковров, для висячих перегородок. Полосатые ткани отличались яркими сочетаниями красного, зеленого, синего и желтого цветов, а также рельефной фактурой. Висячие перегородки, спальные пологи делали также из ткани в крупную клетку, которую получали, когда и в утке, и в основе использовали разноцветные нити (пестрядь) [2, с. 77]. Пестрядным способом ткали половики, которыми в праздники застилали не только полы, но и лавки. Половики, тканные таким способом, представляли собой узкое и длинное полотно в разноцветную полоску или крупную разноцветную клетку. Широкие полоски красного, синего, зеленого цветов отделялись друг от друга узкими белыми и черными полосками. Подобную композицию мы видим на половике из Национального музея (НМРК, кп 8447/12). Полоски красного, синего, светло-зеленого цветов чередуются с узкими полосками черного и белого цветов, создавая мажорный колористический строй. Характерной особенностью тканых половиков народа коми являются узкие полосы с елочным орнаментом. Грубые по фактуре половики, вытканные из крашеного лоскута по льняной или хлопчатобумажной основе, существенным образом формировали образный строй крестьянского интерьера в будни и праздники.
Пестрядную ткань в крупную красную полоску по белому фону использовали для создания скатертей и полотенец, которые отличались большой декоративностью, так как край изделий оформлялся орнаментированными полосами красного цвета. Тщательная графическая проработка узоров являлась одной из главных особенностей данных изделий, а строгое сочетание красного и белого цветов не только создавало праздничное настроение, но и придавало полотенцам и скатертям легкость и изысканность. Такими полотенцами закрывали колени жениху, невесте и всем участникам свадебного пира.
Ткань в мелкую красно-белую и желто-красную клетку ткали для праздничных и свадебных женских и мужских рубах и женских передников. В таких тканях белый и красный цвета, желтый и красный, всегда уравновешены, и поэтому общий тон ткани воспринимался как розовый или оранжевый. Пестрядные мужские рубахи в красно-белую клетку дополнительно не декорировались. Единственным украшением рубахи был тканый пояс, как правило, красного цвета.
Из пестряди в крупную клетку шили сарафаны на Сысоле. Сы-сольские женщины для сарафанов почти всегда использовали клетчатую ткань, в которой преобладали красно-оранжевые оттенки. Такое сочетание цветов построено на сближенных цветовых отношениях, поэтому крупный масштаб рисунка на расстоянии воспринимался мягко, спокойно и не нарушал пропорций женской фигуры, гармонично сочетался с белой рубахой и белым передником, отделанными красными ткаными или вышитыми узорами. Такому восприятию способствовал и покрой сысольского сарафана. Перед и спинка сарафана выкраивались из двух прямых полос (всего четыре). Верхние края переда и спинки собирали мелкими складками и пришивали лямки шириной 3 см, а в бока вставляли по два клина. Сарафан, скроенный таким образом, расширялся к подолу, образовывая крупные складки. Сысольские сарафаны шились не очень длинными, примерно до середины икры. Такая длина сарафана давала возможность показать вязаные чулки с яркими узорами, являвшимися неотъемлемой частью праздничного сысольского женского костюма. Желто-красная гамма, колористически сдержанная,
присущая сысольским сарафанам, взаимодействовала с белыми фартуками, украшенными красными браными или вышитыми узорами, с узорными чулками, и из этого взаимодействия формировался выразительный и яркий образ женского костюма.
Обращаясь к тканым изделиям народа коми, важно отметить технологию их изготовления и предназначение. Праздничные мужские и женские рубахи, фартуки, скатерти, полотенца, головные уборы, как правило, украшались браными узорами, которые создавали рельефную поверхность. Это происходило за счет того, что узор выполнялся нитками в 2-3 раза толще, чем само полотно. Там, где узорный уток делает настил с лицевой стороны, он возвышается над тканью, а там, где он прячется за изнанку, получается углубление. Вследствие этого узор получался рельефным и играл заметную роль в художественной организации всего костюма. В каждом изделии тканый узор имел четко обозначенное место расположения, обусловленное конструкцией изделия, его формой, назначением. На мужских рубахах размещенный по вороту, по подолу, по краям рукавов узор выявлял особенности ее прямого кроя, при котором и отдельные части рубахи (рукава, передние и задние полотнища) имели прямоугольную форму. В женских рубахах узоры располагались в тех же местах, что и в мужских, дополнительно декорировались только конструктивные элементы - прямые полики, расположенные на плечах. Вытканные нитками красного цвета геометрические узоры не только подчеркивали составные части рубахи, но и выявляли ее ярусное членение (верх, низ).
Узоры на полотенцах, скатертях у коми-зырян были всегда геометрическими, что также диктовалось особенностями технологии браного ткачества. Характерной чертой таких узоров являлась их симметричность по отношению к средней горизонтальной линии «оси симметрии». Они состояли из горизонтальных бордюров разных размеров красного цвета по белому фону. Только на удорских полотенцах узоры вытканы с использованием большего количества цветов, что не было типичным для других этнических групп коми. Удорские мастерицы в узоры полотенец вводили желтые и зеленые цвета, которые в сочетании с красным и белым цветами создавали звучную цветовую композицию (НМРК, кп 8780, кп 7230). Геомет-
рические мотивы в тканых орнаментах: косой крест, простой и многослойный ромб с продолженными или пересеченными сторонами, крючки, зубцы являются распространенными мотивами и для других изделий декоративно-прикладного искусства.
Орнаментация изделий вышивкой у коми не получила такого широкого распространения, как ткачество [2, с. 98]. И те виды вышивки (счетная гладь, крест), которые в конце XIX - начале XX вв. были обнаружены у народа коми, имитировали браные узоры. Этому способствовали следующие факторы. Так, домотканое полотно, которое оформлялось вышивкой, имело рельефную поверхность, получаемую от переплетения ниток основы и утка. Поэтому узор вышивки, выполненной, например, счетной гладью, продолжал тканый рисунок. Используя такой вид вышивки, мастерицы создавали геометрические орнаменты, столь распространенные у коми, так как отсчет нити при вышивании вынуждал их придерживаться трех направлений - вертикального, горизонтального и диагонального. При таком виде вышивания все формы орнаментальных мотивов в изделиях приобретали четкие, суховатые, прямолинейные очертания, тонкий графический рисунок. Использование счетных швов вышивальщицами обусловило стилистическое единство всех художественно оформленных элементов костюма и тканых изделий. В частности, праздничный головной убор южных коми юр-кэртэд вышивался такими счетными швами, как косой стежок, крест (НМРК, кп 4932/15). Налобник, боковые крылья, заднюю полосу геометрические узоры заполняли так плотно, что создавалось впечатление тканого полотна.
Женские головные уборы вышивались не только счетными видами вышивок, но и рельефной гладью. Узор на праздничном женском головном уборе расшивался золотыми и серебряными нитями по карте, в прикреп. На повойнике, хранящемся в Республиканском музее (НМРК, кп 5599/3), узор, вышитый серебряной нитью по красному бархату, имеет четкий, ясный силуэт, а гладкие, выпуклые формы узора создают богатую светотеневую игру. Головной убор с вышивкой серебряной нитью дополнял сверкающий парчовыми и шелковыми тканями праздничный костюм ижемки.
На ижемских свадебных головных уборах (юрной) вышивка выполнялась бисером, дополнялась стеклярусом, блестками и пуговицами, как мы можем наблюдать на экспонате из Национального музея в Сыктывкаре (НМРК, кп 4646/2). Орнамент занимал всю плоскость налобной части очелья, которая имела форму вытянутого прямоугольника, шириной 10-12 см. Вышитый белым, черным, синим и зеленым бисером орнамент воспринимается целостно и рельефно выступает на ярком красном фоне свадебной повязки. Чередующиеся одинаковые по размеру круги, вышитые бисером, в центре украшены крупными блестками, а между кругами нашиты пуговицы. Элементы из мелкого бисера сочетаются с крупными элементами блестящих пластинок, создавая рельефную фактуру поверхности повязки. Завершенность свадебному головному убору придает узкая полоса, набранная бисером белого и голубого цветов, разделенная на небольшие по размеру прямоугольники, в обрамлении которой находится орнаментальная композиция из более крупных элементов. Схема оформления юрноя была всегда одинаковой, что говорит об особом ритуальном его предназначении.
Как уже было сказано выше, для вышивки народа коми характерны геометрические композиции. Однако в поздних вышивках, относящихся к концу XIX - началу XX вв., выполненных тамбурным швом и швом крестом, доминируют растительные мотивы [2, с. 109]. На праздничных фартуках орнаментальные полосы, вышитые «крестом», в основном нитками красного цвета, состоят из растительных элементов (цветов, листьев) и располагаются горизонтальными ярусами. Тамбурным швом в этот период времени украшались концы полотенец, причем композиции из растительных элементов были трехчастными, как в тканых орнаментах (НМРК, кп 9155/8), а формы растительных элементов были геометризированы.
Основную художественную нагрузку в ансамбле народного костюма коми-зырян выполнял сарафан. Начиная с XIX в. коми-зыряне шили сарафаны из ткани, оформленной в технике набойки (лучком дора). Сам процесс набойки у коми сводился к окрашиванию ткани преимущественно в синий цвет и печатанию узоров светлой масляной краской с помощью набойных досок [2, с. 110]. Коми набойщики никогда кистью не «иллюминировали» рисунок
более яркой краской, как это делали мастера в центральных областях России вплоть до начала XIX в. Возможно, это связано с тем, что в этот период времени в Центральной России для получения многоцветных набоек мастера стали применять две, три и более на-бойных досок (манер) [3, с. 67]. Синяя набойка с несложным мелким узором белого или желтого цвета шла на изготовление домашнего сарафана «кунтэй», а для праздничных сарафанов использовали многоцветную набойку со сложным рисунком. В тканях для праздничных сарафанов кроме основных цветов, например синего и желтого, использовали по два-три дополнительных - зеленый, красный, фиолетовый. Ткань для нарядных сарафанов набивалась таким образом, что по подолу проходила полоса, состоявшая из более крупных орнаментальных элементов в виде розеток, фигурок птиц, деревьев [2, с. 113]. Такая полоса украшала сарафан, создавала четкий ритм в композиции ткани, ставила акцент в костюме. Следует отметить, что во многих селениях Коми края по подолу сарафана мастерицы нашивали три полоски из ткани другого цвета (Вычегда, Сысола, Печора), кружева или бахрому (Ижма), которые придавали костюму красочность.
Вязаные изделия из шерсти (чулки, рукавички), орнаментированные геометрическими узорами, являются самым красочным и фактурным дополнением праздничного женского и мужского костюмов. Вязаные чулки (матка сера чувки) у народа коми получили распространение у всех этнических групп. У сысольских коми существовал особый танец, который исполнялся без обуви в вязаных носках [5, с. 103.], что говорит об особом отношении народа к данным изделиям. Изготавливали вязаные изделия из крашеной овечьей шерсти, иногда добавляя к шерстяной нити заячий пух, используя при вязании пять спиц и от двух до пяти клубков шерсти разного цвета. «Чулочная вязка», «резинка», «рубчик» являются основными образцами вязания чулок, рукавиц. «Чулочная вязка», которая является основной при вывязывании чулок и рукавиц, дает ровную поверхность, «резинка» и «рубчик» используются при оформлении верхних частей чулок и рукавиц, создают рельефную поверхность, а в сочетании с узорным вязанием изделие приобретает повышенную декоративность, фактурность. В каждом районе Коми
края существовали свои способы орнаментации вязаных изделий, но есть и общие, характерные для всех этнических групп черты: вязаные орнаменты состоят из тех же орнаментальных мотивов, которые мы встречаем в узорном ткачестве коми; как и в ткачестве, в узорном вязании господствуют диагонально-геометрические узоры [2, с.94]; сочетание цветов контрастное, например как на образце из Национального музея (НМРК, кп 6448/20).
Таким образом, художественная выразительность произведений декоративно-прикладного искусства народа коми достигалась благодаря умелому подбору способов обработки поверхностей изделий, которые диктовались свойствами материалов. Проведенный анализ показал, что древними и наиболее распространенными способами художественной обработки ткани являются ткачество, набойка, узорное вязание, вышивка. Геометрические орнаменты встречаются практически во всех видах художественного творчества: в ткачестве, вышивке, вязании, что позволяет считать их характерными для декора коми народных изделий. Расположение орнамента на различных произведениях народного искусства зависело от формы предмета и его назначения. Следует отметить, что многие способы декоративного оформления изделий народного искусства коми, сформировавшиеся в средневековую эпоху, сохранились в произведениях XIX - XX вв.
1. Белицер В.Н. Очерки по этнографии народов коми XIX - начала XX в. М.: Издательство Академии наук СССР, 1958.
2. Грибова Л.С. Декоративно-прикладное искусство народов коми. М.: Наука, 1980.
3. Маслова. Г.С. Народная одежда в восточнославянских традиционных обычаях и обрядах XIX - начала XX вв. М.: Наука, 1984.
4. Традиционная культура народа коми: этнографические очерки. -Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1994.
5. Чисталев П., Скляр И. Коми народные танцы. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1990.
Т. В. Пушкарева Мир кукол в мире людей: историко-культурный анализ
В статье проводится историко-культурный анализ возникновения и развития феномена куклы. Делается вывод о том, что все многообразие проявления феномена кукол в культуре можно свести к трем типам: обрядовые куклы; куклы-игрушки; игровые театральные (анимационные) куклы. Все три типа кукол сохраняют генетическую связь с архаическими синкретическими религиозно-художественными формами мировой культуры, при этом не теряя актуальности своего бытования в современной культуре и искусстве.
Ключевые слова: кукла, история культуры, обрядовая кукла, магия, народная культура, кукольный театр.
T. V. Pushkareva. World of dolls in the world of men: the historical and cultural analysis
The author analyzes the origins and development of the cultural phenomenon of the doll. The conclusion is that all the diversity of the phenomenon of dolls in the culture can be reduced to three types: ceremonial dolls; doll toys; theatrical play (animated) dolls. All three types of dolls have a genetic link with archaic syncretic religious and artistic forms of world culture, at the same time they are relevant in contemporary culture and art.
Keywords: doll, cultural history, ritual doll, magic, folk culture, puppet theater.
Кукла - особый культурный феномен, имеющий универсальное значение на протяжении всей истории человечества начиная с первобытных прообразов - всегда была связана с тайной: с тем, что не всегда можно понять рационально, что связано с опасностью или же, наоборот, защитой, что очень похоже на человека и одновре-
менно отличается от него. Там, где в культуре присутствует кукла, всегда есть момент непредсказуемости, главным образом проявляющийся в воображаемой возможности «оживления» и самостоятельной жизни этого подобия человека (животного, бога).
Природа таинственности куклы находила отражение в исследованиях антропологов, этнографов, историков, искусствоведов, культурологов. Назовем классический текст Ю.М.Лотмана «Кукла в системе культуры» [7] и одну из последних крупных работ по этой теме - монографию И. А. Морозова «Феномен куклы в традиционной и современной культуре (Кросс-культурное исследование идеологии антропоморфизма)» [8]. Однако до сих пор нельзя сказать, что тема эта исследована полно и «тайна куклы» (выражение используется М. Е. Салтыковым-Щедриным в сказке «Игрушечного дела людишки» [7]) полностью разгадана.
В классических словарях русского языка слово «кукла» толкуется по-разному. В словаре В.И. Даля кукла означает «сделанное из тряпья, кожи, битой бумаги, дерева и прочего подобие человека, а иногда и животного». У Д.Н. Ушакова слово «кукла» имеет следующие значения: «Подобие человека, животного, сделанное из какого-нибудь материала для забавы детей или для театральных представлений; бездушное, безжизненное существо». С.И. Ожегов так толкует слово «кукла»: «Детская игрушка в виде фигурки человека; фигура человека или животного в театральном представлении, управляемая из ширмы актёром; фигура, воспроизводящая человеческое тело». Эти определения затруднительно использовать в современной культурологии (да и не предназначены словари русского языка для толкования научных понятий), потому мы предлагаем и используем далее научное определение понятия «кукла», уточняющее и развивающее проделанную понятийную работу великих классиков русского языка.
Итак, кукла - трехмерное изображение человека или животного, предназначенное для творческих манипуляций с ним (игры, религиозно-мистических ритуалов). В отличие от подобной ей скульптуры (требующей созерцания, постижения авторского замысла, а также дистанции между воспринимающим и автором), кукла требует манипуляций - «смыслопорождающей игры» [7], что,
можно предположить, является основой таинственности культурного феномена куклы. Возможность манипуляции в большей или меньшей мере предполагает, что кукла должна быть сделана из не слишком тяжелого материала и не слишком превышать размер самого человека. Немаловажным оказывается также то, что, выступая в качестве подобия человека, кукла становится творческой проекцией своего создателя, «овещественной» частью души, с которой человек может вступать в диалогические отношения [3].
В истории культуры кукла имела (и до сих пор имеет) разные функции. В первую очередь кукла - это основа и атрибут ритуалов, связанных с первой формой религии - магией. Именно символические подобия человека и животного лежат в основе симпатической и имитативной магии. На основе методов культурологической реконструкции сегодня делается вывод о том, что и знаменитые «палеолитические венеры» были важной частью магического ритуала плодородия. Этот прообраз всех кукол задал и определенный ген-дерный вектор «кукольной» темы в истории культуры: так, в народной культуре кукла - это чаще женщина, чем мужчина, а мужчина зачастую обозначается просто щепочкой.
Магическая, а также анимистическая составляющие, свойственные всем религиям, объясняют и присутствие «куклы» в более поздних религиозных формах: фигуры «охранителей» в Древнем Китае, ушебти в Древнем Египте, ксоаны в Древней Греции и другие. По некоторым сведениям, во время ритуальных мистерий в Египте их участницы носили на руках куклу Осириса - «оживающий» персонаж.
В современной массовой культуре, склонной к ремифологиза-ции, обращению к архаическим формам общественного сознания [9], магическая составляющая куклы также сохраняется, как, например, в теме кукол вуду или в неоязыческой моде на изготовление славянских кукольных оберегов.
Живое (без приставки ре-) присутствие архаики также ощущается в современной культуре, несмотря на постепенную утрату народной художественной культуры в деревнях в результате индустриализации. И это наглядно проявляется в бытовании феномена на-
родной куклы - кукле, синкретично объединяющей ритуальную и бытовую игровую составляющие.
Во все времена и исторические эпохи кукла была важнейшим элементом детской игры и универсальным средством семейной социализации. В силу синкретичного характера первобытной культуры трудно достоверно датировать первые детские игрушки, отличные от предметов ритуалов. Однако уже в цивилизациях Древнего Египта, Древней Греции и Древнего Рима историки отмечают «игрушечную» специализацию: предметы ритуалов отделяются от детских игрушек, изготовление кукол выделяется в отдельное ремесло. Интересно, что в Античности куклы играли важную роль в переходе девушки к замужней жизни: во время свадебной церемонии гречанки отдавали своих кукол в подарок Гере, Артемиде или Афродите, римлянки дарили своих любимиц Венере. В средневековой Японии незамужние девушки разыгрывали с помощью специально изготовленных кукол сцены придворной жизни в соответствующих декорациях [5].
Со времени «открытия детства» в истории человечества - времени осознания детства как особого периода развития человека, совпавшее со временем промышленного переворота (а это время, как известно, в Европе и России приходится на XVIII столетие) -производство кукол для детей окончательно становится «на поток». Появляются механические игрушки, классическим образцом для которых становится «Игрок на флейте» Жана Вокансона (1770) -кукла в человеческий рост, которая на самом деле исполняла двенадцать мелодий, выдувая из губ воздух и нажимая на отверстия флейты. Музеи Швейцарии, Франции, Австрии хранят множество удивительных механических игрушек, имитирующих человека и животных. К середине XIX века во многих европейских странах можно было свободно купить кукол, которые говорили «мама» и даже могли дышать [6].
Механические андроиды с развитием электричества сменились роботами, они стали многообещающим орудием труда для взрослых, а также новым развлечением для взрослых и детей. Разработки роботов-андроидов, которые осуществляются более чем сотней исследовательских групп ученых по всему миру, могут привести к
тому, что уже к середине XXI века объемы производства роботов станут сравнимы с объемами производства автомобилей [1].
Нашествие роботов-гуманоидов со всеми трагическими сюжетами взаимоотношений роботов и людей, описанное в книгах научных фантастов Айзека Азимова и Рэя Брэдбери, пока остается в сфере художественного творчества. Однако, вне всякого сомнения, в фантастической литературе «тайна куклы» была обозначена весьма четко, а реальность, описываемая фантастами, в XX-XXI веках зачастую материализуется на удивление быстро. Достаточно вспомнить, что само слово «робот» (от чешского слова, означающего принудительный труд, тяжелую работу) еще до его изобретения было придумано писателем Карелом Чапеком.
Культурной альтернативой механическим и электрическим игрушкам становится народная кукла, сохраняющаяся во всех обществах, как правило, до завершения тотального процесса индустриализации. Но, например, в современном японском обществе высокотехнические игрушки не вытесняют народную куклу, а сосуществует с ней. Интересно, что ритуальная, магическая составляющая поныне сохраняется и культивируется в японской народной кукле, несмотря на научно-технический прогресс [5].
Образцы домашних семейных и ритуальных кукол доносят до нас традиции народов бывшего СССР. Так, самодельная русская тряпичная кукла была элементом провинциального быта деревни и провинциальных городов бывшего СССР до середины XX века. Уже более чем полтора века (со значительными перерывами в советское время) изучается феномен народной куклы в этнографических экспедициях, результатом чего стало появление в России двух коллекций народных кукол: Художественно-педагогического музея РАО в Сергиевом Посаде и собрания кукол Российского этнографического музея Санкт-Петербурга [4]. Не так давно народная кукла в России была официально признана подвидом декоративно-прикладного искусства, что еще раз подчеркивает ее синкретичный характер.
Именно на основе народной куклы чаще всего развивается кук-лотерапия (метод педагогического воздействия и психологической помощи, используемый как в России, так и за рубежом), а также не-
которые методы этнопедагогики. Хорошо известны «штайнер-куклы» [9], используемые вальдорфскими педагогами с начала XX века по всему миру, в России сегодня бурно развивается куклотера-пия на основе украинской куклы-мотанки. Здесь речь идет как о процессе изготовления куклы, игре в нее, так и о кукольном театре как средстве куклотерапии.
Кукольный театр, или театр кукол, вообще необходимо рассматривать как самостоятельное воплощение куклы в культуре. Здесь кукла выступает уже не как ритуальный предмет, не как детская игрушка, а как произведение искусства - сначала народного, а затем и элитарного, авторского, в полной мере насыщенного «смыслопорождающей игрой».
Начало истории театра кукол, конечно, связано с первобытными ритуалами, «овеществлением» богов, но собственно феномен народного кукольного театра возник в Древней Индией и Древнем Китае, откуда бродячие группы кукольников доходили до полисов Древней Греции и Древнего Рима. В эпоху Средневековья в западных странах первые формы кукольного театра воплотились в вертепных действиях - разыгрывании рождественских сцен из Библии. Кукол, которыми управляли с помощью ниточек сверху или тростей снизу, стали называть марионетками - от имени Мария. В Италии XVIII столетия народное искусство кукольного театра «элитаризируется», приобретает популярность в аристократической среде, что способствует развитию авторского кукольного театра и позволяет историкам говорить о «золотом веке» европейского театра кукол [2]. С этого времени театр кукол развивается как вариант драматического искусства, сохраняя тем не менее свою кукольную специфику. Она состоит в двойной условности театра кукол: «.если живой актер играет человека, то кукла на сцене играет актера. Она становится изображением изображения. Эта поэтика удвоения обнажает условность, делает предметом изображения и самый язык искусства» [7].
Огромный путь, пройденный театром кукол от первых древневосточных представлений и средневековых вертепов до шедевров кукольной мультипликации XXI века, не исчерпал возможности театральной куклы и отнюдь не закрыл эту страницу истории культу-
ры. Можно также с большой долей уверенности предположить, что современная мода на коллекционирование кукол, появление и бурное развитие традиции авторской художественной куклы неявным, но тесным образом связаны с куклой театральной. Современный человек зачастую «убегает» в куклу от искусственного виртуального мира, обретая в «кукольной» теме не только новую материальность, но и своеобразный «второй мир» - искусственный и в то же время живой и творческий, экзистенциально наполненный, дающий простор для фантазии и жизни души.
Таким образом, мы видим, что в истории культуры кукла выступает как полифункциональный феномен. Мир кукол в культуре чрезвычайно многообразен, но сводится в основном к трем типам: обрядовые куклы; куклы-игрушки; игровые театральные (анимационные) куклы. Все три типа кукол сохраняют генетическую связь с архаическими синкретическими религиозно-художественными формами и, хотя и в разной степени, вовлекают человека (как творца, так и реципиента) в творческий процесс создания новых смыслов, в непредсказуемую и потому таинственную ситуацию импровизации. Это оказывается весьма актуальным в современном искусстве и культуре, для которых характерно обращение к архаическим формам, с одной стороны, и направленность на сотворчество зрителей - с другой. Все это еще раз свидетельствует о том, что мир кукол есть и будет неотъемлемой частью культуры, пока живы человечество и сам человек.
1. Богданов В. Роботы-андроиды твердо становятся на ноги. URL: http://compress.ru/article.aspx?id=11593 (Дата обращения: 24.03.2015)
2. Голдовский Б. История драматургии театра кукол. URL: http://bookz.ru/authors/boris-goldovskii/istorii-_355/1-istorii-_355.html (Дата обращения: 24.03.2015)
3. Гребенщикова Г.Г. Основы куклотерапии: Галерея кукол. СПб.: Речь, 2007.
4. Дайн Г.Л., Дайн М.Б. Русская тряпичная кукла. Культура, традиция, технология. М.: Традиции и культура, 2007.
5. Игры в куклы (Япония) // Япония сегодня. 2005. № 8. С. 24-27.
6. Комский Д. М., Игошев Б.М. Игротека автоматов. М. Энерго-атомиздат, 1987.
7. Лотман Ю. М. Куклы в системе культуры // Лотман Ю. М. Избранные статьи : в 3 т. Таллинн: Александра, 1992. Т. I. С. 377-380. URL: http://ec-dejavu.ru/d/Doll.html
8. Морозов И. А. Феномен куклы в традиционной и современной культуре: (Кросс-культурное исследование идеологии антропоморфизма). М.: Индрик, 2011.
9. Jaffke F. Fröhliche Puppen selbst gemacht. Verlag Frties Geistesleben, 2009.
Двойное кодирование как антропологический принцип семиосферы
Механизм двойного кодирования рассматривается в качестве универсального когнитивного процесса, предуготовленного функциональной асимметрией головного мозга. Рассматривая этот механизм на примере цикла Т. С. Элиота «Популярная наука о кошках, написанная Старым Опоссумом», автор показывает систему его многоуровневых актуализаций в культуре. Двойное кодирование прежде всего проявляется как дополнительность различных кодов (вербального и визуального), индексального и иконического знаков и др. Символ рассматривается как знак, обнаруживающий этот принцип внутри самого себя (индексация абстрактной сущности и её метафорический образ). Двойное кодирование информации -это одновременно способ её «архивирования» и инструмент генерации смыслов в культуре.
Ключевые слова: двойное кодирование, семиосфера, бинар-ность и асимметрия, поликодовость, Томас Элиот.
© Иванько А. А., 2015
A. A. Ivanko. Double coding as anthropological principle of semi-osphere
The central issue of this article is the mechanism of double coding as universal cognitive process, which is determined of functional asymmetry of the brain. Within the framework of investigation the author analyzes how double coding principle extrapolates on semiosphere. Analyzing Thomas Eliot's cycle ofpoems "Old Possum's Book of Practical Cats " the author came to the conclusion that all cultural texts have binary structure. Only policoding can provide creation, comprehension and interpretation of texts of various sign nature.
Keywords: double coding, semiosphere, binary and asymmetry, po-licoding, Thomas Eliot.
Картография исходных понятий
Основное направление этой работы составляет анализ механизма двойного кодирования информации, его сущности и многообразия форм проявления. В центре внимания окажутся вопросы о бинарном принципе построения любого текста культуры и универсальности когнитивного процесса двойного кодирования.
Пресуппозициями ответа на этот вопрос станут следующие положения:
- при анализе любого текста культуры обнаруживается бинарный принцип его построения. Наличие минимум двух разновектор-ных кодов - обязательное условие для реализации акта означивания. Только оперируя двумя асимметричными системами (например, вербальной и визуальной), запускается процесс мышления;
- процесс двойного кодирования информации нельзя отменить, так как он обусловлен функциональной асимметрией головного мозга.
В центре внимания окажется вопрос о том, как реализуется принцип двойного кодирования в авторском идиостиле. Материалом анализа послужит поэтический текст, в котором автор интуитивно занимается многоуровневым кодированием информации.
Материал и методология исследования
Я обращусь к сборнику стихотворений Томаса Стернза Элиота «Популярная наука о кошках, написанная Старым Опоссумом».
Культурное наследие английского поэта мало изучено, хотя Томас Элиот в своих произведениях интуитивно затрагивает серьезные вопросы из философии языка и семиотики. Поэтический сборник «Популярная наука о кошках, написанная Старым Опоссумом» состоит из 15 стихотворений. На основе этого материала я покажу, как работает механизм двойного кодирования в авторском идио-стиле и почему его нельзя отменить.
«Кошки» с двойным дном
Двойное кодирование - универсальный когнитивный процесс, обусловленный структурой человеческого мозга и предполагающий две разновекторные операции в одном акте означивания. Благодаря функциональной асимметрии левого и правого полушарий оказывается возможным процесс познания. Левое полушарие, будучи ответственным за аналитические операции, постоянно вступает в «диалог» с правым полушарием, в котором хранятся зрительные и пространственные образы. На стыке этих двух асимметричных систем осуществляется порождение смыслов.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
На данный момент не существует строгого и универсального определения двойного кодирования. Это связано с многообразием способов проявления этого процесса в различных языках культуры. Отсюда - в каждой научной парадигме этот принцип дополняется специфическими чертами. Канадский психолог Аллан Пайвио одним из первых попытался сформулировать теорию двойного кодирования, связывая этот процесс с дополнительностью вербальных и невербальных систем коммуникации. Опираясь на исследования полушарий головного мозга, Аллан Пайвио доказывает, что познание включает в себя деятельность двух отдельных подсистем: вербальной, которая прямо специализируется на обработке языковой информации, и невербальной (образной), предназначенной для «непосредственной» репрезентации предметной реальности. Познание - это мозаика взаимодействия вербальной и невербальной систем. Это положение остаётся верным и в акте использования, казалось бы, одного языка - вербального, поскольку оборотной стороной произнесённого слова выступает понятие-образ, которое транслируется нам сознанием [10, с. 16].
Об универсальности принципа двойного кодирования говорит многообразие способов его проявления. В семиотике двойное кодирование актуализируется через дополнительность вербального и невербального языков, индекса и иконы. В философии - через би-нарность дискретного и недискретного. В обозначенных системах принцип двойного кодирования позволяет сделать любое сообщение многоуровневым, то есть увеличить его познавательный и дескриптивный потенциалы.
В контексте культуры исследованиями механизма двойного кодирования стали заниматься при анализе постмодернистских текстов. Понимание категории кода и двойного кодирования в постмодернистской литературе весьма неоднозначно. Ряд исследователей постмодернистский код трактуют как совокупность смыслов, образов, зашифрованных в произведении, а под двойным кодированием понимают сочетание метафор, сложный ряд аллюзий, сокрытых под слоем авторского замысла. Так, по мнению Р. Барта, под кодированием следует понимать «ассоциативные поля, определённые типы уже виденного, уже читанного, уже деланного» [1, с. 26]. В этом смысле код приобретает смысловую нагрузку сложной «двойной» метафоры.
Согласно И. Ильину, двойной код - это отличительная характеристика постмодернистского дискурса. Двойное кодирование как совмещение собственно повествования и его иронико-игровой интерпретации выступает стилистическим следствием «познавательного сомнения», эпистемологической неуверенности, авторской ме-татекстовости [4, с. 13].
Ч. Дженкс и Т. Дан выводят вопрос о двойном кодировании из сферы общефилософских размышлений в пространство его практического воплощения. Так, один и тот же текст культуры может прочитываться в конвенциях массовой культуры и одновременно апеллировать к самой искушённой аудитории [3, с. 54-60]. Такого рода тексты функционируют как «двойные агенты», или «тексты с двойным дном», ориентированные как на элитарный, так и на профан-ный вкусы [6, с. 470] и потому «над схваткой культуры элитарной -с массовой» [7, с. 461].
Принцип двойного кодирования экстраполируется на все пространство культуры, проявляясь через систему различного рода би-нарностей. Среди них фонетические оппозиции, дополнительность разносемиотических (аналитических и образных) систем, дополнительность дискретного и недискретного, двуплановая структура метафоры (теория Дж. Лакоффа и М. Джонсона) и др. Всё это множество бинарностей сводится в итоге к универсальному синкретизму слова и образа, семантической «точки» и её визуального «развёртывания».
Покажем, как работает этот принцип на материале цикла стихотворений Томаса Стернза Элиота «Популярная наука о кошках, написанная Старым Опоссумом».
Произведение Томаса Элиота состоит из 15 стихотворений, каждое из которых описывает имя, характер и жизнь разных котов. Текст, на первый взгляд написанный для детей, может быть прочитан в когнитивно-семиотическом ключе. Наивный читатель декодирует только детскую фабулу - юмористические жизнеописания котов, в то время как семиотик прочтёт его как, например, «иллюстрацию» к философскому труду по вопросам номинации.
Так, рассуждение Томаса Элиота о том, что у кота должно быть три имени («The naming of cats»), отсылает читателя к проблеме истинной номинации. Невозможность дать коту некое «истинное» имя, вбирающее в себя все его сущностные характеристики, приводит к тому, что кот в различных ситуациях-дискурсах обладает различными именами. Существуют «домашние», «повседневные» имена кота
Данные имена представляют собой индексально-иконические знаки, которые пытаются максимально приблизиться к точному отображению своего референта, но это им сделать не удаётся. Поэтому Томас Элиот вводит «тайные», не предназначенные для чужих ушей имена
And that is the name that you never will guess; The name that no human research can discover - But THE CAT HIMSELF KNOWS, and will never confess. When you notice a cat in profound meditation, The reason, I tell you, is always the same: His mind is engaged in a rapt contemplation Of the thought, of the thought, of the thought of his name: His ineffable effable Effanineffable Deep and inscrutable singular Name / И есть чрезвычайное имя: третье - Сколько б вы ни положили труда, Оно пребывает в таком секрете, Что КОТ НЕ ОТКРОЕТ ЕГО НИКОГДА. И если вы видите, кот поглощен Раздумьями вроде бы не земными, Знайте, что он погружен, как в сон, В мысли про мысли о мыслях про имя, Сказа-несказанное, Несказанное-анное, Непроизносимое тайное Имя) [8, с. 317].
В отличие от первых двух имен тайное имя есть не что иное, как идеальный знак, полностью соответствующий вещи (коту) и отображающий ее сущность. В истории культуры не прекращается поиск идеального знака, соотносимого с сущностью вещи. В архаических культурах жители племен не называли своих истинных имен, а пользовались «повседневными» именами, веря, что таким образом оберегают свою душу. Знаками, соотносимыми с сущностью вещи, как считается, обладал адамиче^ий язык. Этой же проблеме посвящено эссе Хорхе Луиса Борхеса «Роза Парацельса».
Наличие нескольких знаков для одного и того же референта -это проявление многовариантного кодирования. Одновременно у Элиота двойной код скрывает в себе и каждое отдельное имя кота. Имя Plato индексально не только указывает на соответствующего кота, но и отсылает к древнегреческому философу Платону. Создаётся ситуация, когда коту приписываются символические значения, связанные с именем Платон. Это в первую очередь мудрость, а в переводе с греческого имя Платон означает еще и «широкоплечий». Имя Admetus также референциально указывает не только на определенного кота, но и на героя древнегреческой мифологии Адмета, который известен в сказаниях тем, что у него служил в пастухах Аполлон. Согласно одним легендам, Аполлон делал это из-за любви к Адмету, согласно другим - в наказание за то, что Аполлон убил дракона Пифона.
Таким образом, имя собственное становится знаком с «двойным дном», или знаком, сочетающим по принципу дополнительности два способа кодирования: индекс и символ.
Примечательно, что при переводе на русский язык частично теряется полисемия знака, а слово иногда обретает новую символическую окраску в контексте другой знаковой системы. Так, ряд имен в оригинальном тексте «Plato, Admetus, Electra, Demeter» в переводе С. Сергеевой звучат как «Платон, Антигона, Адмет, Ниобея» [8, с. 301]. Переводчик заменяет некоторые имена совершенно другими. Однако за новыми греческими именами стоят близкие, но все же не равнозначные по смыслу концепты. За именами Антигона, Электра - концепт семейной трагедии, и за именами Деметр, Ниобея также стоит концепт семьи. Причем имя Деметр заимствовано из армянской мифологии. Отдельно выделим имя Bill Bailey, которое при переводе стихотворения на русский язык было вовсе опущено. Однако это имя, помещенное в современный контекст, начинает декодироваться совершенно по-новому. Билл Бейли - популярный английский комедиант. При таком прочтении этого знака на первый план выходит скорее концепт юмора, чем фонетически закодированная вальяжность протяженных звонких английских согласных [b] и [1]. Анализ имен из первого стихотворения цикла показал, что принцип двойного кодирования экстраполирован не только на весь текст, но и на его частные элементы, такие как ин-дексально-символические имена. Причем оригинал текста и его перевод - это тоже вид кодирования информации в двух разных знаковых системах. Пытаясь сохранить принцип двойного кодирования, переводчик, как правило, сохраняет только индекс, но меняет иконическую составляющую, тем самым подкладывая совершенно иную смысловую картину.
Говоря о двойном кодировании в семиотике, следует отдельно обозначить неразрывность между дискретностью и недискретностью в передаче информации. Человек «прикреплен» к миру несколькими органами чувств, которые комплексно используются им в процессе познания. Тактильно чувствуя предмет, осязая или называя его, в сознании обязательно возникает образ этого предмета. Органичную спаянность индексально-иконического способа ото-
бражения мира Томас Элиот показал с помощью развернутых дескрипций к каждому коту. Сам по себе кот - дискретный объект, но наделенный его визуальными, ментальными и звуковыми дескрипциями, кот «оживает» в сознании читателя. Так, полный образ кота по имени Тигриный Рык ("Growltiger") создается посредством таких недискретных атрибутов, как " the roughest cat", "he pursued his evil aims", "the terror of the Thames" [8, с. 318]. В переводе А. Сергеева относительно нейтральные коннотации слов «самый грубый», «он преследовал пагубные цели», «ужас Темзы» обретают еще большую экспрессию: «его холодный злобный взгляд скребет шершавей пемзы; Он даже счастлив, что его зовут проклятьем Темзы». Томас Элиот кодирует грубость и злость Тигриного Рыка посредством регулярного повторения английской согласной [r]: Growltiger, the roughest, pursued, terror, torn. Многоуровневое кодирование позволяет добиться высокой степени достоверности образа.
Помимо важной для семиотики бинарности дискретного и недискретного, Томас Элиот намеренно или интуитивно описывает в своем цикле стихотворений еще один важный когнитивно-семиотический механизм. Создавая индексально-иконические знаки (в виде котов и их дескрипций), Томас Элиот показывает, как язык ввиду своей вероятностной природы не может подступить к отдельной вещи, а только к классам предметов. Ввиду невозможности полного совпадения между знаком и его референтом язык запускает механизм абстрагирования. Описывая Jellicle Cats («Джел-лейных кошек») и наделяя их определенным набором атрибутов («rather small, merry and bright, cheerful faces, practice their airs and graces»), Томас Элиот создает индексально-иконический знак, за которым стоит концепт красоты [8, с. 313]. Анализируя имена и дескрипции котов по такому же принципу, мы обнаруживаем за каждым из них определенный класс, то есть символическую сущность.
Как показал анализ произведения Томаса Элиота, принцип двойного кодирования пронизывает все пространство семиосферы. С какого бы ракурса ни рассматривался текст, обязательно обнаружится бинарный принцип его построения. Человек жонглирует различными видами знаков, комбинирует их по принципу взаимодополнительности, но никогда не обходится лишь одним способом
репрезентации реальности, так как только двоичное кодирование информации запускает процесс мышления. Такая тесная связь культурно-антропологических и генетических явлений (здесь имеется в виду функциональная асимметрия головного мозга) наталкивает на мысль, что любой познавательный процесс - «путешествие от означаемого к означающему» [5, с. 413].
Многомерность и вероятностность нашего мира определяется в первую очередь существованием большого количества знаковых систем для его отображения. Способность декодирования знаковых систем, их взаимный перевод определяет креативный и познавательный потенциалы человека. Используя универсальный когнитивный процесс двойного кодирования, человеческое сознание не только познает и конструирует реальность по принципу поликодо-вости, но и запускает механизмы ее удвоения.
Семиосфера как пространство мировой культуры складывается из внутреннего диалога индивида, диалогов текстов разной знаковой природы и диалогов различных культур. Для того чтобы запустить процесс мышления, необходимо наличие как минимум двух переводимых знаковых систем, на стыке которых и будет осуществляться порождение новых смыслов.
1. Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М.: Прогресс, 1994.
2. Деррида Ж. Структура, знак и игра в дискурсе о гуманитарных науках // Письмо и различие. СПб.: Академ-проект, 2000.
3. Дженкс Ч. Язык архитектуры постмодернизма. М.: Стройиздат, 1985.
4. Ильин И. П. Постмодернизм: словарь терминов. М.: ИНИОН РАН: 1п1гаёа, 2001.
5. Лотман Ю. М. Семиосфера. СПб.: Искусство-СПБ, 2000.
6. Фидлер Л. Пересекайте рвы, засыпайте границы // Современная западная культурология: самоубийство дискурса. М.: Мысль, 1993. С. 462-518.
7. Эко У. Из заметок к роману «Имя розы»: постмодернизм, ирония, занимательность. М.: Иностранная литература, 1998.
8. Элиот Т.С. Стихотворения и поэмы. М.: АСТ, 2013.
9. Fokkema D. International Postmodernism: Theory and Literary Practice. Oxford. England: Oxford University Press, 1997.
10. Paivio, A. Mental representations: a dual coding approach. Oxford. England: Oxford University Press, 1986.
Национальный семиозис сквозь призму мультикультурного художественного пространства (на материале прозы Каринэ Арутюновой)
Национальный семиозис прозы Каринэ Арутюновой формируется на основе мультикультурного и этнокультурного видения и репрезентируется на уровне художественного сознания автора. Процесс метафоризации является основой для создания индивидуально-авторских образов и демонстрирует особенности речевого мышления автора. При этом универсальные мультикультурные словесные образы, как правило, обладают концептуальными особенностями, а этнические словесные образы (иноязычные вкрапления и слова-этнонимы) формируют определенный социокультурный этнотип. В результате происходит сближение кодов и знаков разных культур. Национальные образы, системно организованные посредством концептуализации, метафоризации и типологизации, передают этнокультурный колорит, который обладает уникальной возможностью воплощать сложные поликультурные семиотические системы.
Ключевые слова: национальный семиозис, мультикультурное художественное пространство, мультикультурализм, национально-культурная специфика, концептуализация, типологизация, ме-тафоризация.
© Арзямова О. В., 2015
O. V. Arzyamova. National semiosis through the prism of multicultural art space (based on the prose of the Karine Arutyunova)
National semiosis prose Karine Arutyunova formed based on of multicultural and ethno-cultural vision and represented at the level of artistic consciousness of the author. The process of metaphorization is the basis for the creation of individual authoring images and demonstrates the peculiarities of verbal thinking of the author. Thus universal multicultural verbal imagery, as a rule, possess conceptual features, and ethnic verbal imagery (foreign fragments and words-ethnonyms) form a specific socio-cultural ethnic type. The result is a convergence of codes and symbols of different cultures. National images, systematically organized through conceptualization, metaphorization and typology, transmit ethno-cultural flavor, which has a unique ability to translate complex multicultural semiotic system.
Keywords: national semiosis, multicultural art space, multicultural-ism, national-cultural specificity, conceptualization, typology, metapho-rization.
Каринэ Арутюнова - замечательная писательница и художница в одном лице. Являясь личностью полиэтнической, еврейка по матери и армянка по отцу, она пишет русскоязычную прозу. Каринэ Арутюнова родилась в 1963 году в Советском Союзе, её детство семидесятых годов прошлого века прошло на киевском Подоле, в 1994 году эмигрировала в Израиль, а с 2008 года живет и в Тель-Авиве, и в Киеве.
В прозе Каринэ Арутюновой образы разных национальных культур - русской, еврейской и армянской, причудливым образом соединяясь, формируют то художественное пространство, которое принято называть «многонациональным», а также «мультикультур-ным». В этом поле мультикультурного пространства происходит своеобразный «обмен» сходных и полярных взглядов и представлений, осуществляется разноязыкий диалог культурных традиций и ценностей.
Художественная проза Каринэ Арутюновой демонстрирует характерные черты национального семиозиса, которые приобретают своё развитие на фоне основных тенденций художественного муль-
тикультурализма как особого эстетического феномена, созданного на стыке культурного пограничья и маргинальности, в котором наглядно проявляется многослойность и полицентричность современного глобализированного общества. Здесь находит своё выражение та образная репрезентация, которую мы вслед за С.П. Толкачевым определяем как «соприсутствие двух или более культур в одном и том же месте и которая отражается во влиянии этих культур на образную интерпретацию писателями дискурса страны проживания» [13, с. 36].
Известно, что автор любого текста может в разной степени испытывать влияние как со стороны так называемой чужой культуры, так и со стороны тех исторических изменений, которые произошли с его народом, страной и социумом. В художественной литературе именно факторы взаимодействия «своего» и «чужого» оказывают непосредственное влияние на формирование культурной семиосфе-ры конкретного идиолекта или целого литературного направления.
Главным элементом любой литературной семиосферы остаётся художественное сознание автора, потому что именно с его помощью решаются задачи восприятия, создания и смены типов реальности, а также напрямую или косвенно отражается сознание нации.
Каринэ Арутюнова создаёт в своих рассказах сложную повествовательную гибридную структуру, в которой подвергаются синтезу «чужие» для русского языка культурные знаки и коды, способы мировидения, психологические особенности и характеристики, черты личной и личностной идентичности. Этот процесс выражается не в простом слиянии разных культурных голосов, а в сложном формировании новой формы восприятия мира, продуктом речевого мышления которого становится мультикультурный текст.
И.Е. Фадеева и В.А. Сулимов в теоретическом исследовании «Семиозис: субъективная антропология символической реальности», определяя объём понятия «национальный семиозис», пишут: «Национальный семиозис, разворачивающийся как история не только в ее поверхностных, событийных, но и в глубинных, ментальных проявлениях, - это процесс порождения и восприятия смыслов и их репрезентации в текстах культуры, постоянного обновления и/или создания культурных языков и кодов. Националь-
ный семиозис возникает как трансформация и передача смыслов в условиях накопления и развития логико-философских и дискурсивных практик, расширения информационных возможностей общества, усложнения форм и способов мышления, применение которых остро необходимо и индивидууму, и обществу» [16, с. 7].
Определяя основные когнитивные механизмы национального семиозиса, И.Е. Фадеева и В.А. Сулимов относят к ним: 1) концептуализацию (построение логико-философских концепций мира), 2) метафоризацию (освоение мира через систему чувственных и художественных ассоциаций, образов), 3) типизацию (понимание мира как системы сходных по своему проявлению ситуаций, повествовательных единств (историй), качественных смысловых повторов). Особая роль при этом отводится информационным (или идеа-ционным) источникам национального семиозиса, благодаря взаимодействию которых осуществляется «система трансцендентальной связи смыслов бытия с глубинными национальными символическими смыслами» [16, с. 7-8].
В настоящее время растущий интерес к мультикультурной постмодернистской литературе со стороны культурологов и литературоведов [6, 7, 10] связывается с появлением большого количества образцов «синкретичного», «гибридного» текста, созданного на стыке различных направлений и культур. Наряду с понятием «мультикультурная литература» [11], исследователи активно используют и смежные с ним: «поликультурный текст» [9], «иноэтно-культурный текст», «литература пограничья» [12] [5], «транскультурная литература» [5], «кросс-культурная литература» [11] и др., которые также свидетельствуют о разнообразии, синкретичности и синтетичности художественного мультикультурализма.
Как отмечает И.В. Козлик, «особенный и богатый материал для исследования проблемы мультикультурализма предоставляет и постсоветское культурное пространство. Его изучение позволяет высветить сложный характер взаимодействия глобализации, литературы и литературоведения в соотношении с многочисленными трансформациями западной «модерности», рассмотреть конкретные проявления в мировом литературном процессе «детерриторизации», «гибридизации», «транскультурации», «креолизации», «полилин-
гвизма», «коммерциализации», «канонического контрдискурса» и других распространённых проявлений культурной глобализации, а также связанные с определёнными эпистемологическими моделями («критический космополитизм», «колониальность власти» и др.) альтернативные незападные варианты глобализации» [7, с. 42].
Важным свойством художественного мультикультурализма становится смысловая амбивалентность, позволяющая совмещать факты духовной и материальной культуры разных народов, специфику их нравов, обычаев, миропонимания и образа жизни.
В прозе Каринэ Арутюновой, относящейся к так называемой постсоветской литературе, мультикультурная смысловая доминанта всячески способствует воплощению характерных черт национального семиозиса.
Художественные образы Каринэ Арутюновой также активно репрезентируют суммарное многообразие национальностей, диаспор и культур. С этой целью активно используется прием художественного микширования (от англ, to mix - смешивать), основанный на количественном многообразии и проявляющийся во взаимодействии разнородного: персонажей, отношений, характеристик, событий, поступков и т. п. Подобное соединение лежит в основе художественного мультикультурализма и предполагает такое суммарное многообразие культур, в котором соотношение образного «ядра» и «периферии» носит переменчивый и во многом хаотичный, мозаичный характер. И в то же время наглядно прослеживаются такие центральные, узловые макроконцепты, как «национальная идентичность», «историческая память», «судьба нации», «культурная среда», «судьба личности» и др.
Так, концептуализация в рассказах, передающих атмосферу киевского советского детства, осуществляется через систему образных воспоминаний. При этом структура макрополя «детство» обладает определенной концептуальной валентностью, то есть способностью образовывать значимые связи с другими макрополями, в которых различные семантические составляющие: «родные», «друзья», «школа» и др. становятся ведущими смысловыми микроконцептами. Концептуальная валентность свидетельствует о семантической активности поля, то есть о том, насколько часто его компо-
ненты вступают в ассоциативно-смысловое взаимодействие с компонентами других полей, образуя непрерывность семиотического пространства эпохи. Например, на фоне разноязычного киевского Подола возникает образ «девочки смешанных кровей»:
«Я тоже там жила, абсолютно русскоговорящая девочка смешанных кровей, - в огромном дворе с непохожими друг на друга соседями, - украиноязычными, русскоязычными, - с запада, востока, а еще, конечно же, с Подола, - это было великое переселение народов, - часть Подола оказалась в рабочей слободке, на окраине, на отшибе, но, боже мой, это тоже было хорошо, потому что все, что есть, оно уже хорошо для человека, пережившего войну и погромы. » («Любовь к чернозему») [1].
Этот типичный образ девочки из советского прошлого рождается на фоне яркого городского пейзажа, в котором в плане прослеживаются «этнокультурные знаки» социума: его традиции, быт, обряды (потому что за одним столом собирается вся наша огромная семья, да что там семья, все соседи, и соседи соседей, и их дети, и друзья детей) и праздники (еврейская пасха или русская):
«Весна в нашем городке - это сладкие перья зеленого лука и яркие пучки редиса в капроновых авоськах, это медленно проплывающие облака яблоневого цвета и гроздья цветущих каштанов под окном, это предвкушение нескончаемых праздничных дней, от пасхальных до первомайских, это радостное томление и пробуждение, и накрытые столы под старой акацией во дворе, и этот наиважнейший вопрос - что же раньше, еврейская пасха или русская? На еврейскую пасху всегда холодно, - говорит бабушка важно и прикрывает форточку, - хотела бы я знать, кто ей это сказал, - на еврейскую пасху всегда холодно и весело, потому что за одним столом собирается вся наша огромная семья, да что там семья, все соседи, и соседи соседей, и их дети, и друзья детей. » («В будущем году в Иерусалиме») [3].
Рассказывая о своем детстве, которое в основном прошло на улицах Киевского Подола, Каринэ Арутюнова особое внимание уделяет проблеме национальной принадлежности и самоидентичности. Дворовое пространство заполняется разговорами местных
старушек, которые, обсуждая всех соседей, не забывают упомянуть об их национальности:
«Если бог создал рай, то он населил его старушками, восседающими на лавочках у первого, второго и третьего подъезда. Эти старушки, кивающие головами в разноцветных платках, знают обо мне все, - что я "бабыхелина" внучка, что я уже "совсем выросла", что вчера у нас были гости, что родители у меня не такие как все, что "они армяне", что они, страшно сказать, "евреи', - не слушай их, - сжимая мою руку, баба Хеля подымается по ступенькам, - ну, армяне, это так же непонятно, как индейцы, - я распускаю косы и издаю победный клич, - хей-о. - недавно меня водили на "Винитувождьапачей", после чего я решила, что интересней всего быть индейцем, индейкой, то есть» («Бульвар Петрова, 42») [2, с. 34].
В создании национальной культурной образности особую значимость приобретает инокультурное слово или фраза, которая в этом случае выступает как точка соединения «своего» и «чужого» языка:
«Я там жила и ходила в русский "садик" - по выложенной бетонными плитами дорожке через два палисадник, - дорогу я знала хорошо и сад любила и любила, когда всех рассаживали полукругом и читали сказку на украинском, - как правило, одну и ту же - про Ивасика-Телесика - мы знали ее наизусть и, раскачиваясь на стульчиках, с упоением вторили: «Телесику, Телесику! Приплинь, приплинь до бережка! Дам я тобг гсти й пити!» - в общем, других украинских сказок нам не читали, но я была хитрая, у меня была своя книжка со сказками - у меня их много было, и армянских, и русских, и украинских, и читала я их с одинаковым воодушевлением, и потому часто заменяла воспитательницу, Тамару Адамовну, жгучую брюнетку, отмеченную тяжеловатой страстной красотой. »(«Любовь к чернозему») [1].
Возникают персонифицированные словесные образы - имена собственные, обладающие национальным колоритом (еврейская бабушка Роза - армянская бабушка Тамара - грозная старуха Ивановна с первого этажа/
Мин, ерку, ерек - царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной - кто ты будешь такой? В то далекое лето я не задавалась этим вопросом. У меня было армянское имя, веселая еврейская бабушка Роза, которая шлепала по рукам и рассказывала забавные истории про погром и эвакуацию, армянская бабушка Тамара, которой тоже, несомненно, было что рассказать, а еще грозная старуха Ивановна с первого этажа. Через какой-нибудь месяц я сломаю руку и впервые переступлю порог школы, и вот тут-то узнаю о себе все. Всю мою ужасную подноготную про маму, папу, дедушку и бабушку.
Мин, ерку, ерек - армянский букварь останется раскрытым на злополучной странице, а история о правильном мальчике Онике войдет в золотой фонд прописных глупостей («Моё армянское лето») [3].
Вопрос национальной идентичности волнует автора не только в бытовом, повседневном плане, он разрастается до уровня социально-политического конфликта, когда речь идет о выживании целого народа, вынужденного пройти через глобальное уничтожение - Холокост, или Катастрофу. И в этом случае образы «своих» и «чужих» определяются темой исторической памяти, репрезентируются на фоне судьбы нации и выступают как воплощение социально-политического и культурного конфликта. Например, небольшое «стихотворение в прозе», как его определяет автор, звучит как побуждающая речь, в которой с целью сохранения своего народа содержится призыв к конкретным действиям:
Пусть будет дом, и сад, и достаток, и дети ходят в чистом, пусть выучатся - ничего не бойтесь, мы это проходили, - у дома посадите дерево - пусть это будет яблоня, пусть цветёт и даёт плоды - всё равно придут и срубят под корень, и пристрелят вашу собаку, даже старую и глухую, пристрелят или перережут горло - всё равно, пусть будет дом, яблоневый сад - и старая собака, и много детей, пусть рояль и книги, картины и ковры - нас предупреждали, но мы не верили: всегда находился свой и чужой, кто-то протягивал руку, а кто-то первым входил в опустевший дом и выносил - книги, картины, посуду, ковры - всё, что оставалось после, - так было, есть и будет, жизнь прекрасна, но кто говорит о вечности: всегда
найдётся тот, кто укажет путь убийце, кто захлопнет окно, когда вас будут убивать, сегодня вы сосед, завтра - жертва, сегодня вы - яблоня, завтра - её плод, - ничего не бойтесь: нас вырезали, душили, травили - мы прятались, мы учились прятаться и убегать, мы учились выживать, - пока наши дети учат ноты и разминают пальцы, эти тоже - разминают, они наблюдают - нет, не издалека, они всегда рядом, мы знаем их в лицо, иногда сидим за одним столом, а дети наши играют в одни и те же игры, - так было, есть и будет (« Условия игры. Инструкция») [3].
В цикле рассказов «Желтое на черном» Каринэ Арутюнова, также разворачивая тему «национальной памяти», обращается к трагическим судьбам евреев, вынужденных существовать в Варшавском гетто. И в этом случае репрезентация печальных исторических событий представляется через призму индивидуальной национальной памяти:
«Курче - это я, Аншел Гофман, воспитанный мальчик в прошлогоднем гимназическом пиджачке, пальцы мои истосковались по чёрным и белым клавишам, а нёбо - по вкусу эклеров в маленьком венском кафе, каждый день я проигрываю гаммы и даже этюды по крытому клеенкой кухонному столу - там, в доме на Маршалков-ской, остался рояль моей бабушки, а на пюпитре - раскрытые ноты, это фуги Баха - интересно, кто касается сейчас отполированных временем клавиш, кто вытирает пыль; наш дом остался где-то там, в другой жизни, а в этой - есть эта маленькая комната и осунувшиеся лица родителей, и позорное чувство голода, и чужие, абсолютно чужие люди вокруг - даже не родственники, и спертый воздух уборной, и эта ночная улыбка моей - смешно сказать - тети Шпринцы, и терпкий запах ее духов, и желтая звезда на маленьком черном платье» («Желтое на черном») [4].
Смысловые повторы (Идет война, но люди остаются людьми. Война идет, но люди остаются людьми) придают событиям повседневный характер:
«Идет война, но люди остаются людьми: немытые руки попрошаек - и Сенная с ее добротными домами, театрами и ресторанами, с разодетыми дамами и их мужьями, не утратившими живости взгляда, - они ходят в театры и кушают с золота, и да-
ют на чай, они оглаживают холеные бороды и бритые щеки, они целуют дамам ручки и приподымают котелки в поклоне - они еще не отвыкли от хороших манер, они бранят детей за невыученный французский и расстегнутый воротничок, они покупают спокойствие и платят звонкой монетой; польские жандармы еще лебезят и кланяются, но уже подсчитывают и делят, а жизнь идет, и шьются новые платья, под оглушительные звуки музыки из "Эльдорадо" или "Фемины ", - и вежливы официанты, а кто не любит идиш, для того спектакли по-польски - в "Одеоне" и конкурс на самые изящные ножки - в "Мелоди-палас". » («Удачный день Зя-мы Гринблата») [4].
И на этом обыденном, каждодневном фоне возникает образ обыкновенного, типичного фашиста (Курта, Ханса или Фридриха), просто так, от скуки расстреливающего старого еврея:
«Война идет, но люди остаются людьми - немец тоже живой человек: его душа жаждет праздника, он слушает оперетту и плачет от скрипки, ему надоели серые безучастные лица и детские ручонки над головами, ему надоели разборки между поляками и литовцами, он тоскует по фатерлянду и рождественским подаркам, по немецкой матери и своей белокурой фрау - он пишет письма, напивается вдрызг и становится особенно опасным, - и тогда маленький Зяма Гринблат, бегущий вдоль кирпичной стены, такой нелепый в штиблетах на босу ногу, с оттопыренными карманами и заросшим седой щетиной лицом, может стать удобной мишенью и небольшим развлечением для тоскующего по родине Курта, Ханса или Фридриха» («Удачный день Зямы Гринблата») [4].
Особую значимость приобретает и национальная символика. Так, в рассказе «Волчок», представляющем собой одно распространенное осложненное предложение, центральным становится образ ханукального волчка, который в иудаизме символизирует четыре составляющие еврейского народа: 1) физическое существование; 2) «душу», которой является Иерусалимский Храм и жертвоприношения в нем: служение в Храме обеспечивало питанием души и тела людей, приносило изобилие в Страну Израиля, стимулировало духовный рост его обитателей, жертвоприношения очищали души людей от грехов, мешающих достойному существованию; 3) «мозг и
интеллект» народа - Тора; 4) совокупность всех этих составляющих, которая и образует еврейский народ как органическое целое [8].
Символ волчка в тексте рассказа приобретает обобщающее значение. Это символ времени, с помощью которого автор соединяет быт и традиции еврейского народа и его массовое уничтожение в лагерях смерти:
«■<. >запусти волчок, пусть будет буква "тав" - таава, желание, жажда, тебе будет шестнадцать, мне - немногим больше, в переполненном вагоне у тебя начнутся месячные - как я узнаю об этом? - красным ты напишешь "дам"1 на оконном стекле - впрочем, до окна не добраться, да и стекло давно выбито ветром, а дыра вкривь заколочена досками, - со стиснутыми коленками, в холодном поту ты доедешь до конечной станции, за которой только поля и глубокие рвы, - старухи обступят тебя, дыша тиной и пылью, - я назову тебя невестой, и ты войдёшь в миквэ - в первый раз, - произнесёшь благословение, но до того ты распустишь волосы, снимешь заколки и маленькие колечки, - ты примешь горячую ванну, а после окунёшься с головой - "барух ата адонай элогейну, мелех гаолам. " , ты будешь озираться, пытаясь отыскать меня в толпе, - запусти волчок, Шейнделе - звук льющейся воды успокоит тебя: вокруг много чужих, но и родных тоже - женщины, свекрови, золовки и дети, - где-то лают собаки, а цементный пол обжигает ступни, - запусти волчок, милая, и не плачь по косам - я буду любить тебя и такой, ты родишь мне сына, а потом дочь, мы будем жить долго и счастливо и умрём в один день - такой, как сегодня, - не бойся, родная, я близко, я не успею прочесть кадиш по своему отцу, я никогда не стану господином с тросточкой и косматыми бровями - рот мой забит глиной и песком, - потерпи чуть-чуть, милая: как птица чувствует приближение дождя, так орёл парит над жертвой, - сейчас будет буква "нун ", что означает - нецах [4].
В своем творчестве Каринэ Арутюнова касается не только проблем исторического прошлого, её также интересуют и современные
2 Благословение, которое произносит женщина перед омовением (иврит).
национальные проблемы. Именно поэтому одной из составляющих национального семиозиса становится образ современного репатрианта. Так, в сборнике рассказов «Пепел красной коровы» особо остро звучит проблема «чужеродности», связанная с отрывом от социокультурных корней и перемещением в другую, иноэтнокуль-турную среду:
«Пожилой араб, усаживаясь на перевернутый ящик, с нескрываемым сожалением поглядывает на меня, хлюпающую носом в холодильной камере супермаркета.
Нельзя тебе здесь, - произносит он и затянется горьким глотком "боца". Боц - для несведущих - если перевести с иврита дословно - грязь, но, вообще-то, кофе. Черный кофе, смолотый в пыль и залитый крутым кипятком.
Нельзя, - мысленно соглашаюсь я, опрокидывая ящик с порционными стаканчиками взбитых сливок. » («Молочная королева») [2].
Рассказывая о своей жизни на Земле Обетованной, находясь в поисках неких общих, универсальных сторон человеческой жизни, в попытке найти единство в различии, автор использует приём соединения гетерогенных культурных образов, которые рождаются на фоне разнородного, не смежного, хаотичного и противоположного, «высокого» и «низкого», «своёго» и «чужого» повтор:
« мешая ультраортодоксов и хилоним, кошерное и трефное, прикладывая ладонь к выпуклости над лобком, заходясь от невыразимого, ты станешь следствием и судом, поводом и причиной, желанием и пресыщением, - возносясь уже чем-то эфемерным, освобожденным от веса, пола, правды, вранья, счетов за коммунальные услуги, диагнозов и приговоров, споров и измен, ты станешь аз и есмь, алеф и бет, виной и отмщением, искуплением и надеждой, семенем и зачатьем, победой и поражением, ямбом и хореем, резником и жертвой. . » (Пролог к сборнику рассказов «Пепел красной коровы») [3] .
Национальный колорит - «от тонкого росчерка до жирного мазка» - передаётся автором ярко и иронично:
«Израиль - страна чудес, - не уставала повторять моя тетя. Она приходила в детский восторг при виде сочной январской зелени, - пальм, кокосов, сверкающих автобусов, - огромному мрачно-
му арабу, швыряющему на весы груду цитрусов, на чистейшем русском языке она объяснила, как нехорошо обвешивать покупателей, тем более своих, - ну, вы понимаете, еврей еврея, - на что араб, просияв, ответил сложноподчиненной конструкцией, состоящей из весьма оригинально отобранных русских выражений, и что вы думаете, осталась ли в накладе моя дорогая тетя, сорок лет проработавшая инженером на советском предприятии?» («Исход») [3].
Метафоризация как один из ведущих приёмов Каринэ Арутюновой позволяет передать творческое, оригинальное мышление автора - это своеобразный «мир в тайне слов»:
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
«Да здравствует грусть, - армянская, еврейская, испанская, любая, - грусть, не переходящая в черную меланхолию, не угрожающая распадом химических соединений, гарантирующих само желание жить» («Да здравствует грусть. ») [2, с. 45].
Метафорами проникнуты размышления автора о жизни, смерти и любви:
«Темой может быть мысль о смерти. Нет, не сама смерть, -всего только мысль о ней.
Или о любви. О дрожи, о предчувствии, о вселенской печали, которая после.
Просто мысль, за которой не угнаться, не зафиксировать, не застолбить.
Повествование может быть линейным. Заунывным, как песнь акына.
Уходящим вглубь, развертывающимся как свиток, застывшим как глаза хасида на фоне разрушенной синагоги в местечке без имени, без истории, без будущего.
Либо раздувающимся от непомерного тщеславия и пустоты. Лопающимся как мыльный пузырь.
Итак, я сижу под тутовым деревом, перебираю янтарные четки» («Там, в тени тутового дерева») [2, с. 45].
Традиционные символы прирастают индивидуально-авторскими смыслами и придают размышлениям автора национально-культурное своеобразие. Например, на Востоке персик - это символ юности и бессмертия. В рассказе Каринэ Арутюновой
«Вкус персика» этот образ символизирует любовь, страсть и потаённую мечту:
«Вкус персика - это желание, которое никогда не исполнится.
Плодов не должно быть много, - только один или два. Влюбленный разомнет его чуткими пальцами и поднесет к твоим губам. Вдохни его, осязай, пробуй. Вкус его сладок, точно поцелуй, а аромат сводит с ума.
Пробуй его осторожно, - съеденный второпях, он забывается быстро. Нет ничего ужасней, чем груда персиков. Съеденных в одиночестве» («Вкус персика») [2, с. 56].
Таким образом, национальный семиозис прозы Каринэ Арутюновой формируется на основе мультикультурного и этнокультурного видения и репрезентируется на уровне художественного сознания автора. Процесс метафоризации является основой для создания индивидуально-авторских образов и демонстрирует особенности речевого мышления автора. При этом универсальные мультикуль-турные словесные образы, как правило, обладают концептуальными особенностями, а этнические словесные образы формируют оп-
ределенный социокультурный этнотип. В рамках художественного мультикультурного пространства национальный семиозис становится особой системой, организованной посредством концептуализации, типологизации и метафоризации.
1. Арутюнова Каринэ. Любовь к чернозему [Электронный ресурс]. URL: http://sho.kiev.ua/article-sho/134466
2. Арутюнова Каринэ. Скажи «красный» : сб. М.: Астрель; СПб: Астрель-СПб, 2012.
3. Арутюнова Каринэ. Пепел красной коровы [Электронный ресурс]. URL: http://coollib.eom/b/246359/read
4. Арутюнова Каринэ. Желтое на черном [Электронный ресурс] // Зарубежные записки. 2009. № 18. URL: http: //magazines. russ. ru/zz/2009/ 18/ar6. html
5. Бурцева Ж.В. Транскультурная модель якутской русскоязычной литературы: художественно-эстетические особенности : дис. . канд. филол. наук: 10.01.02. Якутск: Якутский гос. ун-т, 2008.
6. Бушев А.Б. Диалог культур в вербальном и невербальном художественном тексте: образовательные импликации для мультикульту-рализма // Искусство и образование. 2013. № 4. С. 73-93.
7. Козлик И.В. Мультикультурализм и методологические проблемы литературоведения // Вестник Томского гос. ун-та. Филология. 2009. №2. С. 41-58.
8. Рапопорт Нохум-Зеэв. Тайна ханукального волчка [Электронный ресурс]. URL: http://www.lechaim.ru/ARHIV/200/rapoport.htm
9. Подобрий А.В. «Межкультурный диалог» в русской малой прозе 20-х годов ХХ века. М.: Тезаурус, 2008.
10. Сулимов В. А., Фадеева И.Е. Современный текст: реальность сознания // Семиозис и культура: от реальности к тексту - от текста к реальности. Сыктывкар: Коми пединститут, 2011. Вып. 7. С. 5-10.
11. Тлостанова М.В. Проблема мультикультурализма в литературе США конца XX века. М.: ИМЛИ РАН, Наследие, 2000.
12. Тлостанова М.В. От философии мультикультурализма к философии транскультурации : учеб. пособие. М.: РУДН, 2008.
13. Толкачев С.П. Мультикультурный контекст современного английского романа : дис. . д-ра филол. наук: 10.01.03. М., 2003.
14. Толкачев С.П. Мультикультурализм в постколониальном пространстве и кросс-культурная английская литература [Электронный ресурс] // Знание. Понимание. Умение. 2013. № 1. URL: /http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2013/1/Tolkachev_Multiculturalism-Cross-cultural-Literature/
15. Фадеева И.Е., Сулимов В.А. Культура в семиотическом измерении: русский семиозис в эпоху «пост» [Электронный ресурс]. 2012. URL: hischool. ru>userfiles/sulimov-fadeeva. doc
16. Фадеева И.Е., Сулимов В.А. Семиозис: субъективная антропология символической реальности : монография. СПб.: Астерион, 2013.
17. Шафранская Э. Ф. Мифопоэтика иноэтнокультурного текста в русской прозе XX-XXI веков : автореф. дис. . докт. филол. наук: 10.01.01. Волгоград, 2008.
«Новый человек» как социокультурный феномен ХХ века
В статье излагаются аргументы об актуальности социокультурной постановки вопроса о «новом человеке», обозначается метод в подходах исследования о «новом человеке», сделаны попытки дефиниций некоторых понятий, связанных с предметом исследования статьи. Авторская исследовательская гипотеза заключается в попытке отыскания выхода из очевидной тупиковой общественной ситуации через постановку вопроса о «новом человеке». Задачей настоящей работы является исследование идейных предпосылок появления «нового человека» в социокультурном контексте России и Коми региона ХХ века, обусловленных работой по производству «нового человека» национальной антропологической машины.
Ключевые слова: «новый человек», «антропологическая машина», культурная ментальность, тексты и коды культуры, российская цивилизация, выводящие концепции.
Yuri Sarychev. "New man " as a socio-cultural phenomenon of the twentieth century
The article presents the arguments about the relevance of the question of the social and cultural "new man", refers to a method of approach the study of the "new man", attempted definitions of some concepts related to the subject of research articles. Author's research hypothesis is to try finding a way out of the apparent impasse over the social situation of the question of the "new man." The purpose of this work is to study the emergence of ideological prerequisites of the "new man" in the sociocultural context of Russia and the Komi region of the twentieth century, due to the work of the production of the "new man" of the national anthropological machine.
© Сарычев Ю. А., 2015
Keywords: "new man ", "anthropological machine " cultural mentality, texts and codes of culture, Russian civilization, carve concept.
Введение в проблему
Рубеж ХХ - начала XXI вв. обнажил социальные изменения глобального масштаба. Советский социалистический эксперимент общественного строительства по рецептам марксистской методологии закончился крушением социалистических государственностей и связанных с ними обществ. Марксистская идея общественного устройства реализовывалась в РСФСР-СССР на протяжении около 70 лет XX столетия и экспериментально-практически опровергла самоё себя. История свидетельствует, что советским строителям не удалось уничтожить общественно-экономическую категорию «деньги». Не уничтожив традиционную роль денег, советские госстроители не смогли избавиться от общественного феномена эксплуатации человека человеком внутри СССР. Многие исследователи склоняются к выводам о мутировавшем, но не исчезнувшем феномене эксплуатации в советском обществе, где эксплуататором выступила так называемая партийно-государственная номенклатура, а эксплуатируемыми - все советские граждане [10; 13]. С точки зрения внешнеполитических отношений распад СССР в 1991 г. ознаменовал собою окончание почти столетнего периода геополитической биполярности, когда социалистическим обществам различного типа (интернационал-социалистическим, национал-социалистическим) противостояли либеральные общества рыночных демократий. Силою обстоятельств на смену доминировавшей почти всё XX столетие концепции агрессивного соревновательного противостояния социальных систем различной организационной природы пришли идеи их конвергенции, а затем и дальнейшего культурного глобализма, общечеловеческих ценностей, нового мышления [12]. У истоков теории конвергенции социальных систем различной природы стоял ряд исследователей, но пионером этого направления был наш земляк, выдающийся философ, социолог и культуролог Питирим Александрович Сорокин (1889-1968) [2]. В то же время следует отметить, что в практике выстраивания современного глобального мира снова обнаруживает себя конфликт-
ная природа исходных теоретических посылок, на которых предполагается устроение ожидаемого глобального мира, по отношению к личности. Таковыми в конечном счете оказались и прогноз Ф. Фу-куямы о «конце истории» в ценностях либерализма и рыночной экономики, и предвидение профессора З. Бжезинского об однопо-лярном мире под эгидой США [4], и теоретизирование профессора А. Дугина о евразийстве как четвёртой политической теории [14], -все упомянутые концептуальные варианты-обобщения остаются в рамках предвидения С. Хантингтона о современности как о реальности «войны цивилизаций» [27].
С другой стороны, следует отметить, что выдвигаемые конфликтные по смыслу теоретические модели мироустройства, похоже, всё менее поддерживаются в значительной массе составляющих общество индивидуумов. Тому свидетельство - движение хиппи в 60-х, 70-х гг. ХХ в. («Make love, not war!»), протестная молодёжная «Парижская весна» 1968 года, ненасильственное сопротивление граждан СССР попыткам реализовать сценарий ГКЧП в августе 1991 г. По-видимому, сходную тенденцию неприятия личностью иллюстрирует современное повседневно-бытовое нежелание многих украинцев или русских участвовать в боестолкновениях на Юго-Востоке Украины в 2014-2015 гг. [15; 21]. Теоретический аспект подобного - устраняющегося - поведения современной личности в отношении любого государства, не учитывающего базовый интерес этой самой личности в собственном устойчивом развитии, также обнаруживает себя. К примеру, он звучит в работе Е. Сата-новского, посвящённой исследованию феномена национальной идеи в контексте развития различных цивилизаций [23]. Таким образом, опыт развития различных обществ в ХХ веке - «самом кровавом из всех предшествующих двадцати пяти веков греко-римской и европейской истории» [24, с. 216], отмечен серьёзным неразрешённым противоречием: амбивалентная в своей структуре и шоковая по общему производимому на человека воздействию (в доминанте культурных образов Эроса-Танатоса) [27, с. 68], современная культурная ментальность развитых обществ продуцирует агрессивность общественных систем против собственного базового элемента - человека, что порождает явление социальной шизофрении (де-
реализация управляющих элит и дегуманизация, апато-абулия, массовое отчуждение людей от участия в общественной жизни) [9]. Опыт исследований свидетельствует, что ни один из предполагавшихся эффективными популярных общественно-инструментальных рецептов не смог предотвратить агрессивной самоистребительной и взаимоистребительной (международная военная) агрессивности человеческих обществ. Неуспешными в качестве миротворческих средств оказались и политические демократические преобразования, и попытки совершенствования систем образования в их современном виде, и развитие религиозно-нравственных средств гармонизации обществ, а также идеолого-экономический инструментарий капиталистического, коммунистического или социалистического общественного концептов. Также не возымели результата попытки поддержания прочного мира и гармонии в человеческой вселенной через научный, художественный, критический и подобный частный подходы [24, с. 215-216]. Налицо драма, а зачастую и трагедия существования человека в современном обществе [25]. В настоящей статье авторская исследовательская гипотеза заключается в попытке отыскания выхода из очевидной тупиковой самоистребительной общественной ситуации через постановку вопроса о «новом человеке». Попытка дефиниции «новый человек» для обозначения реального феномена общественной жизни, обладающего сопротивляемостью (резистентностью) по отношению к очевидно доминирующим суицидально-деструктивным общественным тенденциям, составляет цель настоящей работы. Задачей настоящей работы является исследование идейных предпосылок появления «нового человека» в социокультурном контексте России и Коми региона ХХ века, обусловленных работой по производству «нового человека» [29, с. 212] национальной антропологической машины [1].
Необходимость введения и обоснования понятия «новый человек» в круг понятий истории и теории культуры определяется потребностью объяснения парадоксально длящегося бытия человеческой цивилизации, несмотря на её очевидную столетнюю агрессивно-суицидальную культурную интенцию [24, с. 215-236]. По предположению автора, «новый человек» есть культурно-историческое понятие для обозначения феномена конкретно-исторической лич-
ности [22, с. 511-550], обладающей ценностями [21, с.6-16], которые позволяют ей реализовываться в созидательном труде, т.е. в создании «кодов культуры» и «текстов культуры» [26, с. 425] на основе полноты самореализаций индивидуума в социально-экономической, социокультурной и когнитивно-познавательной общественных практиках [27, с. 77]. Таким образом, фактом своей биографической самореализации, смыслом которой обнаруживается порождение новых «текстов культуры» и «кодов культуры», «новый человек» удерживает «прошитую» культурным ментальным негативизмом общественную систему от необратимого распада. Обращаясь к библейской мифологии, можно отметить, что «новые люди» есть своеобразные современные «праведники», ради бытия которых Господь удерживается от разрушения города, где они живут [5, Быт.18:22, Заступничество Авраама за Содом]. В данном исследовании это люди, чьи идеалы, система ценностей и созидательный труд удерживали от разрушения и развивали Коми региональное социокультурное пространство, т.е. задавали региональному социокультурному пространству динамику развития. Изучение соответствующего регионального историко-культурного биографического массива наводит нас на предположение о некоторых проявлявшихся в истории и культуре Коми региона «новых людях» и глубоком созидательном значении их активности для региона. В XIX в. таковым можно назвать коми и российского культурного деятеля Георгия Степановича Лыткина (1835-1907), обобщившего в своей монографии 1889 года «Зырянский край при епископах пермских и зырянский язык» культурно-историческое бытие коми-зырян в его сочетании с типом православной русской цивилизации. Здесь также может быть отмечен последовательный энтузиаст и пионер промышленного освоения Тимано-Печорского района (будущего Коми региона) Михаил Константинович Сидоров (18231887). В ХХ в. «новыми людьми» Коми региона на основании неординарной персональной аксиологии и выдающегося созидательного труда могут быть названы: русский философ, коми-зырянский культуртрегер Каллистрат Фалалеевич Жаков (1866-1926), исследователь Российского Севера и Печорского края, пионер организации приполярного сельского хозяйства Андрей Владимирович Жу-
равский (1882-1915), палеогеолог и педагог Александр Александрович Чернов (1877-1963). Следует назвать учёного-лингвиста и составителя первого алфавита языка коми Василия Александровича Молодцова (1886-1940). Также уместно упоминание коми поэта, переводчика, лингвиста финно-угроведа, доктора филологических наук, академика Финской академии наук Василия Ильича Лыткина (1895-1981). В этом ряду может быть назван руководитель Коми АССР на протяжении 22 лет (с 1965 по 1987 гг.) Иван Павлович Морозов (1924-1987).
Приведённые примеры конкретных исторических личностей, которых на основании вышеприведённой дефиниции предположительно возможно отнести к проявлениям «нового человека», не имеют задачи реализации некоторой исчерпывающей списочной полноты. Скорее это приглашение на известном нам историко-биографическом материале деятелей Коми региона убедиться в главных смыслообразующих основаниях феномена «нового человека»: неординарной мотивационно-аксиологической сфере данных личностей и основанного на ней созидательного труда. В связи с гипотезой «кризисное социокультурное пространство - стабилизирующая общественная роль "новых людей"» представляет интерес исследование комплекса идей, обусловивших само появление этих «новых людей». Современный итальянский философ Джорджо Агамбен (1942) является автором термина «антропологическая машина гуманизма», что может быть понято в широком смысле как комплекс идей, лежащих в основе воспроизводства че-ловека-в-культуре [1]. В узком смысле «антропологическая машина» понимается автором настоящей статьи как совокупность идей людей и вещей, имеющая целью воспроизводство человека-в-культуре посредством формирования мотивационно-аксиологического пространства личности. Предшествовавшее «антропологической машине» Дж. Агамбена понятие «общественного производства человека» звучит у Ф. Энгельса (1820-1895) в его первом предисловии к работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (1884 г.). В этом предисловии к своей работе Ф. Энгельс упоминает о понимании феномена жизни как сферы производства средств к жизни и сферы производства челове-
ка [29]. Собственно, выработанные и обозначенные гуманитаристи-кой от Ф. Энгельса до Дж. Агамбена процессы «общественного производства человека» посредством «антропологической машины» позволяют перейти к рассмотрению интеллектуальных идей, к которым так или иначе вынуждена была отнестись (принимать или исключать) российская антропологическая машина ХХ в.
Носителем и хранителем, производящей сердцевиной этих идей, начавшей своё формирование в XIX в. российской антропологической машиной, явилась социокультурная группа интеллигенции [3].
Фундаментальное значение для складывания российской антропологической машины ХХ века возымела усвоенная русской интеллигенцией в XIX веке система философии и метод диалектического материализма Г.В.Ф. Гегеля (1770-1831). В XIX в. её фундаментальное влияние прослеживается к примеру в просветительской деятельности московского литературно-философского кружка (1831-1839 гг.), активности Николая Владимировича Станкевича (1813-1840), научной деятельности историка и философа Сергея Михайловича Соловьёва (1820-1879). В частности, в 29-томной «Истории России с древнейших времён» С.М. Соловьёва, имеющей этапное значение для развития отечественной исторической науки, обнаруживается явное влияние гегелевского диалектического метода [11] - идея духовного прогресса в истории, представление об истории (в данном случае истории России) как едином, закономерно развивающемся процессе. Несколько позже христианский философ и одна из центральных фигур российской философской науки XIX в., Владимир Сергеевич Соловьёв (1853-1900) обнаружил гегелевский философско-исторический метод диалектической триады тезиса, антитезиса, синтеза, выраженного в поэтапном саморазвитии единичного (идеи Бога) через стадию общественного материализма (как антитезис), в свой синтез - Богочеловечество. Это было сделано в одной из основных богословских и метафизических работ В.С. Соловьёва - «Чтениях о богочеловечестве». Цикл публичных лекций «Чтения о богочеловечестве» был прочитан В.С. Соловьёвым в 1878-1881 гг. в Санкт-Петербурге.
Определяющую для антропологической машины России ХХ века роль имели также взгляды материалистических диалектиков -Карла Маркса (1818-1883) и Фридриха Энгельса (1820-1895). Их метод диалектического и исторического материализма (марксизм) берёт своё начало от одного из наследовавших Г.В.Ф. Гегелю философских направлений - младогегельянства (левого гегельянства). Марксизм конфликтно-полемически отрицал гегелевскую диалектическую систему как идеалистическую и религиозный пиетет гегелевской школы. Марксизм исповедовал последовательный материализм, охватывающий область социальной жизни, метод материалистической диалектики, теорию классовой борьбы и всемирно-историческую роль пролетариата как творца нового коммунистического общества. Свидетельством глубокого влияния марксизма на российскую антропологическую машину явилась история российского революционно-демократического движения последней четверти XIX в. Отмеченное возможно проиллюстрировать на примере деятельности видного марксистского теоретика Георгия Валентиновича Плеханова (1856-1918), организовавшего в 1883 году в Швейцарии первую русскую пропагандистскую марксистскую группу. Также показательна социокультурная активность русского теоретика и практика марксистского толка Владимира Ильича Ленина (1870-1924). В 1895 г. им была организована контрапунктная для последующей истории России ХХ в. и её антропологической машины группа марксистских кружков Петербурга «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». Таким образом, одной из очевидных фундаментально-идейных составляющих антропологической машины России и её регионов ХХ в. стала философская диалектическая система Г.В.Ф. Гегеля, воспринятая российским обществом в XIX веке в экстремально-конфликтной конфигурации её собственных течений - изначальном гегелевском системно-диалектическом и конфликтовавшим с ним марксистским материально-диалектическим. Можно предположить, что для дальнейшей истории и культуры России опыт такового идейного заимствования теоретической конфликтности обернулся долговременным (на многие десятилетия ХХ века) воспроизводством архетипа жёсткой внутри-и-внешне социальной конфликтности: частей и целого, че-
ловека и общества, личности и семьи, группы и социума, личности и коллектива, социума и окружающей макросреды. Этот архетип конфликтности, острой борьбы был спроецирован антропологической машиной в мотивационно-аксиологическую сферу социализирующейся личности и россиянина, и советского человека. Возможно, как следствие, многие известные российские исторические личности и социальные группы устойчиво стремились к парадоксально-самоубийственному разрушению скреповой для собственного общества государственности, порывали с институтом семьи, вставали во фронду к российскому культурному процессу. Об этом свидетельствуют вся история русских революционно-демократических и советских правозащитно-диссидентских движений, а также влиятельные течения литературного процесса конца XIX - XX вв. В свою очередь, в ответ на такой социально-психологический стереотип поведения многих своих граждан российская государственность повела парадоксальную тотальную войну против собственных социальных групп и индивидуумов. Кульминацией данного проявления государственной организации стал опыт и история ГУЛАГа в СССР. Во внешнеполитических проявлениях та же самая «загруженность» российской антропологической машины противоречивыми конфликтующими частями гегелевской философской системы привела к тому, что «в битве под Сталинградом сошлись в смертельной схватке две школы гегелевской философии, надо полагать, не из-за разночтений в трактовке параграфов его «Логики»
Следующей влиятельной идейной составляющей формировавшейся к XX веку российской антропологической машины воспроизводства человека можно отметить некоторые крупные идеи пара-философии (околофилософии), активно захватывавшие умы европейского и российского общества в конце XIX - начале XX вв. Прежде всего это идеи и труды Елены Петровны Блаватской (18311891), представлявшие собой острую критику современной ей методологии и фактологии науки, а также практики религиозной жизни, - работа «Разоблачённая Изида» (1877) [6]. Другая крупная попытка Е.П. Блаватской в изложении комплекса позитивных принципов и положений грядущей новой всемирной интегральной науки
отражена в работе «Тайная доктрина» (1888) [7]. Дальнейшее влияние идей Е.В. Блаватской на российскую антропологическую машину обнаруживается сквозь всё ХХ столетие. Оно прослеживается в некоторых мыслях о необходимости новой синтетической науки К.Ф. Жакова, в работе и трудах группы Г.И. Гурджиева (1866-1949) и П.Д. Успенского (1878-1947). Также в исследованиях Александра Васильевича Барченко (1881-1938), осуществлявшихся в Петроградском Институте мозга и (по некоторым данным) в Специальном отделе при ВЧК ОГПУ Глеба Бокия [16, с. 72]. В поздней советской истории проводниками парафилософского влияния на отечественную антропологическую машину явились многочисленные работы Н.К. и Е.И. Рерих, а также основанная С.Н. Рерихом в СССР организационная структура Международного центра Рерихов (с 1989 по 1993 гг.).
Наконец, необходимо отметить такую первичную базовую формирующую отечественной антропологической машины, как практические потребности выживания патриархально-феодального на тот момент российского социума в контексте общемирового скачка научно-технического прогресса, развивавшегося в Российской империи в XIX-ХХ вв. [8, 17, 19, 30].
Таким образом, общей особенностью сложившейся к ХХ веку отечественной антропологической машины явилось парадоксальное сочетание её идейных компонент. Рационально-материалистические и технические концепты русской антропологической машины развивались при одновременном усилении произвольно-мистической, религиозно-догматической, замкнуто-фанатической её компонент. При этом нарастал отрыв идейного содержания русской антропологической машины от собственной национально-бытовой почвы [3]. Однако описанные выше Н.А. Бердяевым обстоятельства формирования русской антропологической машины представляются из наших дней односторонними, неполными ввиду ограничения естественно-временных, исторических рамок, в которых эти описания делались (историческая близость учёного-наблюдателя Н.А. Бердяева к оцениваемым событиям определила первую публикацию «Истоков» - 1937 год). Сегодня становится очевидным, что формирование и производительная работа
русской (российской) антропологической машины пришлись на форсированный, ОБГОНЯЮЩИЙ [18] отрезок времени российской цивилизации XIX-XX вв., что позволяет формулировать проблему русского «нового человека» и формировавшей его в ХХ в. антропологической машины (в широком и узком смысле) в категориях выводящих концепций.
1. Агамбен Дж. Открытое: Человек и животное. М.: Изд-во РГГУ, 2012.
2. Бадмаева М.В. П. Сорокин о возможностях и перспективах взаимодействия социокультурных систем в период кризиса // Вестник бурятского университета 2012. № 6. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/p-sorokin-o-vozmozhnostyah-i-perspektivah-vzaimodeystviya-sotsiokulturnyh-sistem-v-period-krizisa
3. Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. Париж: YMCA-Press, 1955. URL: Библиотека Якова Кротова, http: //www. krotov. info/library/02_b/berdyaev/1937_042_0. html
4. Бжезинский З. Великая шахматная доска: Господство Америки и его геостратегические императивы. М.: Международные отношения, 1998.
5. Библия: Книги Священного Писания Ветхого и Нового завета в русском переводе с приложениями. 4-е изд. Брюссель: Жизнь с Богом, 1989.
6. Блаватская Е.П. Разоблаченная Изида. Ключ к тайнам древней и современной науки и теософии. М.: Эксмо, 2013. Т. 1, 2.
7. Блаватская Е.П. Тайная доктрина: Синтез науки, религии и философии. Том 1. Космогенезис. Том 2. Антропогенезис. М.: Эксмо, Харьков: Фолио, 2014.
8. Вернадский В.И. Труды по всеобщей истории науки. 2-е изд. М.: Наука. 1988.
9. Витязев А.К. Социальная шизофрения. М.: Изд-во СГУ, 2007.
10. Восленский М.С. Номенклатура. М: Захаров, 2005.
11. Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии истории / пер. А.М. Во-дена. СПб.: Наука, 1993.
12. Горбачёв М.С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. М.: Политиздат, 1988.
13. Джилас Милован (Djilas, Milovan). Новый класс: Анализ коммунистической системы. Нью-Йорк: Фредерик А. Прегер, 1961.
14. Дугин А.Г. Четвёртая политическая теория. М.: Амфора, 2009. URL: http://www.russiapost.su/archives/23942
15. И.П. Павлов: достоверность и полнота биографии / сост. Ю.А. Виноградов, Ю.Т. Голиков и Т.И. Грекова. СПб.: ООО «Издательство «Росток», 2005.
16. О мобилизации на Украине. URL: http://www.segodnya.ua/ukraine/mobilizaciya-v-regionah-na-bukovine-deficit-muzhchin-a-v-harkove-sotni-dobrovolcev-590330.html
17. Игорь Гиркин пристыдил дончан за нежелание воевать. URL: http://joinfo.ua/politic/924189_Igor-Girkin-pristidil-donchan-nezhelanie-voevat.html
18. История СССР с древнейших времён до наших дней. Серия первая. Том V. Развитие капитализма и подъём революционного движения в пореформенной России / Институт истории АН СССР; ред. Г.Н. Пастернак. М.: Наука, 1968.
19. Кара-Мурза С. Советская цивилизация. М.: Эксмо: Алгоритм, 2011.
20. Ленин В.И. Развитие капитализма в России // Полн. собр. соч. 5-е издание. М.: Политиздат, 1970. Т.3.
21. Окин В.Г. Нравственная функция культуры : автореф. дис. . канд. филос. наук. М.: Институт философии АН СССР, 1985.
22. Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. СПб.: Питер, 2010.
23. Сатановский Е.Я. Шла бы ты. Заметки о национальной идее. М.: Эксмо, 2014.
24. Сорокин П.А. Долгий путь : автобиографический роман. Сыктывкар: СЖ Коми ССР, МП «Шыпас», 1991.
25. Тульчинский Г.Л. Духовные итоги ХХ столетия и новый пара-дигмальный сдвиг. URL: http://hpsy.ru/public/x3117.htm
26. Фадеева И.Е., Сулимов В.А. Национальный семиозис и современная русская культура // Международный литературно-культурологический альманах-антология «История Совести». № 3-4. Сыктывкар: Коми республиканская типография, 2010.
27. Фадеева И.Е., Сулимов В.А. Семиозис. Субъективная антропология символической реальности. СПб.: Астерион, 2013.
28. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? URL: http://gtmarket.ru/laboratory/expertize/2007/2498
29. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства // К. Маркс и Ф.Энгельс. Избранные произведения : в 3 т. М.: Политическая литература, 1966. Т.3.
30. Ясперс К. Смысл и назначение истории : пер. с нем. 2-е изд. М.: Республика, 1994.
Древние культовые объекты северо-востока Европы как художественно-пластические и сакральные составляющие культуры этноса
В статье анализируются культовые археологические памятники древности с точки зрения духовности, технологии изготовления, изобразительной (мотивы) и объемной композиции. Выявляются региональные тенденции в обозначенных аспектах.
Ключевые слова: сакральный смысл, деревянный идол, изображение, стилистические особенности.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
R. V. Nekrasov. Ancient cult objects of the northeast of Europe as art and plastic and sacral components of culture of ethnos
Summary: In article cult archaeological monuments to antiquity from the point of view of spirituality, manufacturing techniques, graphic (motives) and volume composition are analyzed. Regional tendencies in the designated aspects come to light.
Keywords: sacral sense, wooden idol, image, stylistic features.
Древние культовые объекты северо-востока Европы, хранящие в себе многовековое богатейшее наследие и собственные уникальные черты, являются неотъемлемой частью культурного мира финно-угорских этносов. Эпоха глобальной урбанизации и изменение
© Некрасов Р. В., 2015
образа жизни современного человека способствуют процессу ассимиляции, растворению национальной самобытности в мировом культурном пространстве. Влияет на культурные артефакты и фактор времени - элементы традиционного искусства и культуры постепенно уходят в прошлое, унося с собой информацию о характерных для них духовных, эстетических и функциональных особенностях, что актуализирует научные исследования в этой области [6, с. 278].
Истоки традиционного искусства и культуры коми-зырян активно продолжали формироваться в средневековую эпоху. Кульминационным этапом развития считается Пермь Вычегодская, которую многие исследователи олицетворяют с колыбелью современной цивилизации народа коми. Те далекие века, пропитанные магией тайн, стали благодатной почвой для процветания языческих культов. Эти верования пронизывали всю жизнедеятельность человека (социальная, хозяйственно-трудовая, промысловая деятельность, жизненные циклы рождения, развития, смерти и т. п.) с природно-климатическими факторами и несли роль теоретической и практической грамоты, собранной в сакральном переплете устоявшейся мифопоэтической картины мира.
Объектами поклонений, символизирующими языческих богов, были идолы («истуканы», «кумиры»). В «Житии святого Стефана, епископа Пермского», написанного Епифанием Премудрым в конце XIV века, содержатся довольно подробные сведения о языческих богах - покровителях охоты и рыболовства. «Богов олицетворяли идолы - изображения родовых и племенных божеств из дерева, камня или металла, которым пермяне поклонялись и приносили жертвы: шкурки пушных зверей («или соболи, или куницы, или горностая, или лисицы, или медведиа, или рыси, или белкы»), а также «златное, или серебряное или медь, или железо, или олово». В зависимости от значимости идолы почитались либо отдельными семьями, селениями, либо населением целой округи» [7, с. 13-14]. А вот как объяснял этнографам данный культурный феномен семидесятидвухлетний Г. И. Чувьюров из с. Деревянск Усть-Куломского района в 1977 году: «У чуди, рассказывают, была своя вера, не такая, какую ввел Стефан Пермский. Делали, оказывается, разных
идолов из дерева, не то в виде человеческой фигуры, не то еще как. Потом у них были своеобразные попы (кудесники, шаманы). Они отпевали этих идолов и освящали их. После этого, если этим идолам хорошенько помолиться, то они будто бы могли вылечить людей от болезней, оберегать от несчастных случаев, способствовать в создании хорошей семейной жизни. Идол как будто бы помогал и на охоте, чтобы улов был больше. Правда, я сам этих идолов не видывал» [9].
Основными материалами, из которых создавали языческих идолов, были камень и дерево. Деревянные идолы представляют собой обработанные с помощью топора и ножа части стволов хвойных деревьев (ель, лиственница, сосна), верхние части которых выглядят притупленными либо заостренными. В каждом из них прослеживаются антропоморфные признаки с очень грубо обозначенными (обобщенными) чертами лица. Порой голова стесана и на плоскости нанесены насечки, обозначающие глаза, нос, рот. Такие изваяния находят крайне редко, поскольку дерево недолговечно и плохо сохраняется.
Ярким примером каменного идола является зырянский бог Каменная баба - хорошо сохранившееся природное изваяние высотой около 1 м, вывезенное из района реки Вычегды в конце ХУШ века генерал-губернатором Вологодской губернии А.П. Мельгуновым. В настоящее время зырянский идол установлен во дворе Симоновского корпуса Архиерейского двора в историческом центре Вологды и является экспозицией Вологодского музея-заповедника [8].
Сделанные идолы устанавливались в освященных (священных) местах - святилищах - и использовались для общения с потусторонним миром, миром духов для моления о благополучии. Их задабривали жертвоприношениями. «Древние коми-зыряне освящали и ставили дома, в священных местах, в своих угодьях предметное олицетворение своей веры - идолов - и молились им. Приносили в жертву соболей, куниц, белок, домашнюю скотину, а также золото, серебро, медь, железо. В праздничные дни в честь богов зыряне на лыжах отправлялись в гости верст за 100, за 200 и пили с друзьями «сур» (пиво)» [1, с. 17].
Некогда были популярными пещерные святилища. На сегодняшний день средневековое Припечорье оставило исследователям
археологические памятники - древние пещерные святилища, представляющие значительный интерес для реконструкции духовной культуры населения этого края. «Постоянное использование пещер в Припечорье для совершения языческих обрядов, по археологическим данным, прослеживается уже начиная со второй половины II тыс. до н. э. Долгое время были надёжно укрыты от взглядов постороннего человека в глубинах печорской тайги и в горах Уньинская и Канинская пещеры на верхней Печоре и Унье, Эшмесская пещера на среднем Тимане, грот Арка на р. Подчерем, Адакская пещера на Усе» [4].
Рис. 1. Культовые предметы: а - прорезная бляха. VII-VIII вв.
Крылатый человеколось стоит на ящере. Р. Ухта. Бронза, литье, 9,2 х 6,7 см. Государственный исторический музей [3]; б - изображение зооморфов с человеческой личиной на серебряном изделии в увеличенном масштабе. Уньинская пещера. Бронза. Верхняя Печора [2, с. 257]
В число атрибутов жертвенного инвентаря древних святилищ входили вещи из повседневного обихода (кусочки ткани, кожи, посуда, монеты, медные пуговицы и т. д.) и изделия, специально изготовленные, например литые и штампованные фигурки с образами, сочетающими антропоморфные и зооморфные черты (рис. 1). В культовых целях на серебряных изделиях процарапывались различные изображения (граффити). В числе прочего повсеместно в спек-
тре находок присутствуют артефакты промысловой тематики - костяные и кремневые наконечники стрел и кости животных.
Уникальной находкой средневековой археологии северо-востока европейской части России являются Эшмесские идолы. На почетный возраст найденных памятников указывают данные радиоуглеродного анализа - 1000-1100 лет. Несмотря на десятивеко-вую выдержку, они сохранились в очень хорошем состоянии. Один из идолов представляет собой мужскую фигуру с выраженным признаком пола (рис. 2). Объемный монолит фигуры изготовлен из уплощенного куска дерева высотой около 120 см. Голова деревянной скульптуры идола имеет круглую форму, без моделировки черт лица. Слегка вытянутое прямоугольное туловище не имеет рук, ноги укорочены.
Рис. 2. Эшмесские идолы. Х-Х1 вв. н.э.: а - экспозиция отдела истории НМРК. Фото автора, 2013 г.; б - Ухтинский краеведческий музей.
Фото О.А. Сизоненко
Другой антропоморфный идол создан из цельной части ствола дерева и имеет очертания цилиндрического столба высотой около 140 см, верхняя часть которого заострена в форме конуса. Ниже конуса вырезана одна крупная личина, под которой расположены на одном уровне ещё две спаренные личины, более мелкие. Еще ниже сделано несколько зарубок. Трактовка черт лица дана условно - щёки и глазные впадины показаны одной плоскостью, рот не отмечен.
По предположению А.М. Мурыгина, стилистические особенности многочисленных граффити на серебре, параллели эшмесской деревянной антропоморфной скульптуры уводят нас в мир северных народов - ненцев, северных хантов, нганасан, энцев, селькупов, приенисейских эвенков, то есть народов заполярной и приполярной зон Евразии. На этом основании Эшмесскую пещеру можно считать памятником однородной группы населения, в элементах духовной культуры которой обнаруживается тесная связь с племенами крайнего севера Евразии.
Также привлекают внимание культовые предметы малой пластики. Одним из самых загадочных, аналогов которому нет в республике, является деревянный резной экспонат, изображающий человеческую фигурку (рис. 3). Высота объемной фигурки - 6,3 см. Древний ваятель умело вырезал фигурку человека в эпоху расцвета изобразительного искусства населения крайнего северо-востока Европы, придав ему реалистичные черты. У статичного идола четко выражены голова, нос, глазные впадины и рот. На голове резной элемент, возможно головной убор. По мнению искусствоведов, подобные предметы не только удовлетворяли эстетические потребности людей, но и, по их представлениям, могли обладать магической силой.
В целом идолы из собраний музеев Республики Коми имели преимущественное распространение на крайнем северо-востоке и располагались на местах ритуальных жертвенников. Несмотря на глобальную христианизацию Коми края, проводимую в Х1У-ХУ вв. миссией Степана Пермского, языческое поклонение различным идолам на Севере сохранялось довольно долго, а в некоторых ареалах оно известно и поныне, потому что любой человек, общество
закладывают в почитаемую им веру или религию священный, сакральный смысл.
Рис. 3. Древний божок. У-У1 вв. н. э. Экспозиция отдела истории НМРК.
Фото Алексея Зрячева
Кратко резюмируя вышеизложенное, можно отметить, что «изучение древних видов искусства и культуры, в которых отражаются истоки традиционного мировосприятия наших далеких предков, имеет большое значение для современной жизни этноса, поскольку способствует расширению знаний о своем культурном наследии, а следовательно, способствует повышению этнического самосознания. Анализ, возрождение, сохранение и популяризация этой информации, несомненно, представляют собой очень важную задачу» [5, с. 71]. Рассмотренный материал иллюстрирует статически целостную, исключительно устойчивую тенденцию технологических и эстетических традиций коренных этносов седой древности. При этом базовым компонентом, регламентирующим творческий потенциал создателей материальных и духовных ценностей, являлись мировоззренческие установки. Консервативная система художественных особенностей в неразрывной связи с высокой сте-
пенью сакральности придавала творениям промысловую направленность в изобразительных мотивах, обобщенную стилизованность зоо- и антропоморфных черт, монументальность. В выборе
средств гармонизации преобладали симметрия и статичность.
1. Жаков К.Ф. Этнологический очерк зырян // Живая старина. СПб., 1901. Вып. 1. С. 3-36.
2. Зырянский мир // Очерки о традиционной культуре коми народа. 2-е изд., испр. и доп. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 2004.
3. Историко-культурный атлас г. Ухты: научно-популярная литература / ред.-сост. И.Д. Воронцова. Ухта, 2009.
4. Мурыгин А.М. Чудские древности [Электронный ресурс]. URL: http://www.artlad.ru/magazine/all/2007/4/130/140 - Загл. с экрана.
5. Некрасов Р.В. Древние виды искусства в контексте воспроизведения первобытно-общественного сознания // Финно-угорский мир. Саранск: МГУ им. Н. П. Огарева, 2014. № 3. С. 71-75.
6. Некрасов Р.В. Космогенез в мифологии древних коми-зырян // Мир науки, культуры, образования. 2014. № 2 (45). С. 278-280.
7. Савельева Э.А., Королев К.С. Пермь Вычегодская // Жизнь национальностей. 1996. № 4. С. 13-16.
8. Сова В. Тундровый «сфинкс» [Электронный ресурс] // Республика - 2008. URL: http://www.gazeta-respublika.ru/article.php/7661 - Загл. с экрана.
9. Фрагмент текста со стенда экспозиции. Национальный музей Республики Коми, отдел этнографии.
Путевой очерк: художественно-публицистические особенности жанра (на материале очерков Виктории Ивлевой)
Статья посвящена анализу функционально-смысловых типов речи как средства выражения образа автора и особенностям употребления художественных элементов в путевом очерке. Публицистическое начало проявляется в стремлении журналиста дать факты в их социальном заострении, выразить своё отношение к поднимаемой проблеме, опираясь на систему художественно-публицистических образов.
Ключевые слова: функционально-смысловой тип речи, образ автора, путевой очерк, художественные элементы.
S. I. Bernevega. Travel essays: artistic and journalistic peculiarities of the genre (based on essays of Victoria Ivleva)
This article analyzes the functional and semantic types of speech as a means of expression of the author's image and features the use of art elements in the travel essays. The specifics of publicism manifested in pursuit of the journalist to give evidence in their social sharpening, expressing his attitude to raising the problem of relying on a system of artistic and journalistic images.
Keywords: functional-semantic type of speech, an image of the author, the travel sketch, artistic elements.
© Берневега С. И., 2015
Виктория Ивлева работает с жанром очерка, который прошёл долгий путь становления и развития. Со времени возникновения очеркового жанра изменились цели и задачи, которые ставят перед собой публицисты. Так, в начале XIX века очеркисты знакомили российскую общественность с жизнью на Западе; в эпоху Ф.М. Достоевского размышляли на тему будущего России; в советское время акцентировали внимание на строительстве новых городов. Перед очеркистами в конце XX века стояла более сложная задача -выявить острые проблемы России и наметить основные пути их решения.
В конце XX столетия в публицистике наметилась тенденция к смешению жанров. В отношении очерка вопрос смешения жанровых границ стоит наиболее остро, так как для данного жанра характерна двойственная природа (художественное и публицистическое начала). При этом современный очерк вобрал элементы других жанров журналистики. В очерке наиболее ярко проявляется один из ведущих процессов современной публицистики - усиление личностного начала.
Проблему автора в художественной литературе обосновал В.В. Виноградов [4], позднее к исследованию проблемы автора в поэзии и в публицистике обращались такие учёные, как Л.Я. Гинзбург [5], М.И. Стюфляева [15]. Вообще в журналистике проблема определения газетного жанра, роли автора в журналистском тексте не решена и содержит множество точек зрения, о чём говорит большое количество исследований учёных. Попытка определить теорию и методологию жанров журналистики представлена в работах М.Н. Кима [7 ], А.А. Тертычного [16]; изучению стилистики газетного очерка посвящены работы Г.Я. Солганика [14], Л.М. Май-дановой [10], Л.В. Ассуировой [1], В.И. Конькова [8]; вопросы структурной организации очерка и композиции подняты в работах Т.А. Беневоленской [2], Л.М. Майдановой [9]. Тем не менее многие аспекты в исследовании остаются неизученными. В первую очередь это касается языка и стиля очерка.
Именно в очерке в наибольшей степени проявляются особенности индивидуального стиля журналиста. Авторская воля при создании текста обнаруживается по преимуществу в тщательном отбо-
ре факторов, которые несут знание о герое и помогают выстроить характер.
Очерки В. Ивлевой резко выделяются на фоне прессы конца ХХ века. В отличие от публикаций многих авторов, её публикации характеризует яркое проявление личностного начала. Материалом для исследования послужили газетные очерки В. Ивлевой, опубликованные в 2006-2007 гг. в «Новой газете». Выбор издания обусловлен тем, что «Новая газета» является воплощением того, за что Международный институт прессы сражается каждый день - свободы слова и права журналистов делать свою работу без оглядки на политическую власть или её представителей» [НГ]. В публикациях В. Ивлевой представлена современная социально-политическая и духовная жизнь страны конца ХХ столетия во всех её сущностных проявлениях.
Нами выбран для анализа цикл газетных публикаций, посвя-щённых странам СНГ, - «СССР: продукт после распада». Поскольку публикации (15 очерков) посвящены уже свершившимся событиям, журналист имеет дело с неким итогом или результатом, ему легче определить общественную значимость темы. Как пишет сама В. Ивлева, «в стране, в которой никогда ничего не происходило, начинали происходить события; история, которая совершается на твоих глазах» [НГ]. Тогда эти события были самыми актуальными и интересными. В одном из интервью В. Ивлева сказала о том, что побудило её создать цикл очерков о странах бывшего СССР: «.в искусственную коробочку советской жизни властно постучалась и зашла жизнь со всеми своими плюсами и минусами: с трупами, смертями, с волной свободы, счастья - как тогда казалось. И ты ощущал себя нужным, востребованным оттого, что можешь показать это другим» [НГ].
Выражение образа автора в очерке тесно связано с наличием в нём функционально-смысловых типов речи, в выборе которых, по мнению Л.В. Ассуировой, «проявляется своеобразие индивидуальной речевой манеры журналиста» [1, с. 78]. Функционально-смысловой тип речи - это своего рода «модель коммуникации» [13]. Цель и намерение определяют тип изложения в тексте, несущем определённую информацию, а тип текста - функционально-
смысловой тип речи, т. е. речевую форму. Лингвистическая традиция выделяет три функционально-смысловых типа речи: повествование, описание, рассуждение. Любой текст реализует определённую задачу, и в зависимости от стоящей перед автором цели можно говорить о том или ином преобладающем типе речи в его сочинении.
Повествование в очерках В. Ивлевой можно считать главной частью авторской монологической речи. Как отмечает Г.Я. Солга-ник [14, с. 143], стилистические функции повествования разнообразны, связаны с индивидуальным стилем, жанром, предметом изображения. Повествование создаётся в очерках В. Ивлевой из содержательных элементов информационного сообщения:
«Азербайджан. Население 8 млн 400 тыс. человек. 1 литр молока стоит 1 манат, 1 кг мяса - от 3 до 5 манатов, батон - 0,2 маната. 1 манат равен 30 рублям. Средняя зарплата за 2006 год - 135 манатов» (НГ. 2006. № 73. Азербайджан).
Аналогичными справками начинается каждый очерк, что позволяет типизировать структуру цикла. Такого рода статистическая информация об описываемых странах помогает читателю полнее получить представление о предмете изображения. Но повествование может состоять из элементов публицистики: мнения, оценки, комментариев, лирических отступлений. В очерках В. Ивлевой представлены комментарии как известных политиков и бизнесменов, так и местных жителей.
«. добрая старушка Тереза, работающая непонятно за какие деньги администратором в вечно пустой спитакской гостинице, добавила:
- Вика-джан, люди у нас хорошие, только вот устали они от безделья, а нужно, чтобы уставали от усталости. Пойдём, кофе сварю тебе» (НГ. 2006. № 73. Армения).
Безусловно, точно переданная речь героев позволяет читателю представить собеседников автора. Повествовательный тип предложения в тексте акцентирует внимание на активных действиях, процессах, порядке протекания действий. Глаголы здесь, в отличие от глаголов в описании, всегда эмоциональны, они в полном объёме передают свойственные им лексические значения.
«.и так, в обличье скромного продавца галош, я зашла на ковровую фабрику и попросила посмотреть, как ткут ковры. И мне разрешили, и с радостью провели по цеху, и даже посадили на низенькую скамеечку, и показали, как обматывать натянутую нитку основы и завязывать узелок. » (НГ. 2007. № 45. Туркмения).
Преобладающим типом повествования в текстах В. Ивлевой является событийный. В данном отрывке простые предложения, входящие в состав сложных, по типу сказуемого являются неопределённо-личными. Таким образом, внимание автора и читателя сосредоточено на действии, производитель которого остаётся в тени. При этом отдельные свойства производителя действия отмечены ситуацией, обстоятельственными словами (с радостью, на низенькую скамеечку), а также лексическим значением глаголов-сказуемых (разрешили, провели, посадили, показали). Наличие сложных предложений не лишает речь динамичности: в данных примерах употреблены глаголы прошедшего времени со значением действия, сменяющего другое (зашла, попросила, разрешили), при этом все явления описываются в одной временной плоскости. Перед нами актуализация действия и определяющие действие дополнения и обстоятельства.
В текстах В. Ивлевой достаточно часто можно обнаружить ин-тимизацию, средствами которой являются модальные слова и частицы (казалось бы, как бы, может), формы, присущие разговорной речи (подохну, залезли) [СОШ, с. 178] и др. С помощью интимиза-ции автор - свидетель, очевидец описываемых событий - призывает читателя принять участие в его размышлениях.
В. Ивлева повествует от 1 лица, являясь участником событий. Она сообщает о фактах, «пропуская» их через себя, события изображаются «изнутри». Такое повествование имеет несколько разновидностей: в анализируемых очерках это повествователь-исследователь. Автор на месте действия изучает факты, беседует с людьми и на глазах читателя реконструирует события, вырабатывает оценку. Очеркам В. Ивлевой свойственен репортажный стиль изложения, то есть предлагается наглядное представление о том или ином событии через непосредственное восприятие журналиста-очевидца, образ автора чувствуется почти в каждой строке.
Анализ примеров свидетельствует, что творческая индивидуальность журналиста проявляется и в особой манере письма, и методах подачи информации, и тематических ориентациях, в особенностях авторского мировосприятия, наконец в выбираемой журналистом роли. На этой основе и возникает образ автора. При этом мировоззренческие взгляды автора выражаются через систему оценочных суждений, нравственные представления, идеи.
Отношение журналиста к предмету изображения подвижно, изменчиво: автор то строго объективен, то лиричен, то описывает или рассуждает, даёт общий или крупный план, изображает события динамично или статично [12, с. 83]. Повествование пронизано авторскими эмоциями:
«. Я стою у кирпичной тюремной стены и пою со всеми «Ще не вмерла Украина». Я путаю слова, да и просто и не знаю их - но это не важно, важно, что она не вмерла, и я радуюсь этому вместе со всеми и плачу вместе со всеми <. >Я понимаю, чувствую, я знаю - мы же братцы, ужасные братцы и никого на свете ни у них, ни у нас ближе нет и не будет» (НГ. 2006. № 75. Украина).
Текстам В. Ивлевой свойственно использование присоединительных конструкций (частое употребление присоединительного союза и), а также, как и в этом примере, пауз (обозначена многоточием), которые интонационно подчёркивают стоящие после них слова, передают интонацию живой эмоциональной речи. Динамичность повествования достигается наличием однородных членов предложения (радуюсь, плачу, понимаю, чувствую, знаю), расположенных по принципу градации.
Итак, повествование В. Ивлевой событийное, динамичное, пронизанное авторскими эмоциями. Практически всегда повествование построено от первого лица, и очеркам это свойственно, так как характерно утверждение подлинности излагаемых фактов. Повествование от 1 лица становится средством выражения субъективного восприятия действительности при документальном изображении событий.
Очерки, как правило, требуют разных видов описания. У В. Ивлевой оно всегда детально и подробно. Автор указывает на незначительные на первый взгляд детали, выходя на широкое
обобщение (общее-частное): «Деревья казались чёрными от висевших на них траурных лент. Гробы пронесли по всему городу до кладбища, вдоль дороги стояли крестьянки с тяжёлыми лицами. Помню одну - на ней была чёрная кофта с птицами из люрекса, а в высоко поднятых руках тётка держала маленький, почти игрушечный детский гробик, обшитый чёрными кружевами» (НГ. 2006. № 73. Грузия).
Как правило, объектом наблюдения становится подвижный предмет, тогда возникает динамическое описание, для которого характерно перечисление действий: пронесли, стояли, держала. Главной особенностью динамического описания является то, что в нём актуализируются глагольные формы, то есть обращается внимание на качественный аспект мира (действия, смена состояния и т. д.). Динамичность описания в очерках достигается однотипностью синтаксических конструкций, чётко выдержанным параллелизмом синтаксической структуры очерка. В этом отрывке возникает образ горя, который является сквозным образом цикла. Так, сначала автор даёт общий план (формы множественного числа существительных и глаголов: деревья, гробы, лент; казались, пронесли), а потом чётко обозначает деталь: помню одну. Такой принцип описания (общее - частное) типичен для В. Ивлевой. Статического описания в её очерках практически нет, как и нет места номинативным предложениям. Интонацию живой речи придаёт отрывкам употребление разговорной лексики: тётка, пятнышко, гробик.
Также в данном тексте используются причастия обшитый, висевших. Употребление причастий характерно для текстов книжного стиля, но в данном контексте, например, причастие обшитый относится к слову гробик, которое имеет стилистическую помету -уменьшительное.
Подобные сочетания придают тексту экспрессивность и одновременно являются способом выражения авторского отношения к описываемому - сочувствие к тем, кто переживает горе и учится жить по-новому.
Ярким примером описания по принципу частное - общее является комментарий к фотографии, размещённой в последнем очерке цикла «СССР. Всем спасибо. Все свободны .»:
Комментарий к фотографии, на которой изображена пекарня:
«Так пекут хлеб в России В Грузии его пекут по-другому, а в Таджикистане - по-третьему. Хлеб пекут в Эстонии и Молдавии, Узбекистане и Латвии, Киргизии и Азербайджане - и тоже как-то по-своему.
Наше бывшее пространство больше не заполнено семикопеечными половинками чёрного и тридцатикопеечными батонами, одинаково продававшимися во всех булочных империи <. >Ничего, казалось бы, уже не держит нас вместе.» (НГ. 2007. № 53. Всем спасибо. Все свободны.).
Все предложения в данном отрывке являются односоставными (неопределённо-личные) и полными. Сказуемое пекут в форме настоящего времени 3 лица выражает значение множественности, позволяет обобщить. Этот контекст - метафора, с помощью которой автор делает вывод из своих поездок: жизнь в Советском Союзе сделала нас всех похожими в привычках и в быту, нам всё ещё легко понимать друг друга. А хлеб (символ жизни) теперь каждый называет по-своему и печёт по-своему - и никому не мешает, что он у всех разный (по-другому, по-третьему, по-своему).
Как верно отмечает К.М. Накорякова, «именно в описании наиболее непосредственно проявляются особенности эмоционального склада автора» [11, с. 133].
В работе «Типология жанров: методический аспект» Л.Г. Фе-щенко отмечает, что рассуждение не свойственно путевым очеркам [17, с. 49-54]: чаще рассуждение встречается в фельетоне, статье и корреспонденции. Однако этот функционально-смысловой тип речи представлен в текстах В. Ивлевой. Наличие рассуждения говорит об «аналитичности» путевого очерка. Рассуждение представляет фрагмент событийного мира таким образом, что «выявляются разного рода логические отношения между отдельными компонентами этого фрагмента» [3, с. 48]. Цель - найти выход из сложившейся ситуации, найти правильное решение какой-то задачи, поэтому часто в предложениях встречаются риторические вопросы, усиливающие выразительность речи. В текстах В. Ивлевой довольно часто абзацы могут начинаться или заканчиваться вопросом:
«И вечером за чашкой чая Дама расскажет, как девочкой ходила по ташкентским госпиталям петь и плясать раненым <.>В гостях у Дамы случится ещё один певец и сочинитель <.>Певец ходит в старой ковбойке, у него очки с приделанными дужками, он работает где-то курьером - но это не имеет никакого значения.
А что имеет значение?» (НГ. 2006. № 88. Узбекистан).
Вопросительные предложения в очерках В. Ивлевой всегда занимают сильную позицию в тексте. Функции таких конструкций -композиционная и воздействующая. В газете широко распространены вопросительные предложения в композиционной функции. К ним относятся:
1) вопросы, стоящие в начале абзаца и обозначающие его тему:
« <.>я подумала ещё: Может, это и хорошо, что мы такие совсем-совсем разные? И идеально для них - не держаться за прошлое, пытаясь его реанимировать и приспособить к новой жизни любыми путями, а просто двигаться вперёд, наполняя ветром паруса?» (НГ. 2007. № 10. Эстония);
2) вопросы, стоящие в конце абзаца и оформляющие переход к теме следующего абзаца:
«Мы молчим - а что я могу им сказать, этим трёпанным жизнью старикам? Я смотрю на них, на свернувшихся калачиками собачек <.>и понимаю, что это я и моя страна в ответе за нищую старость двух братьев» (НГ. 2007. № 32. Литва);
3) вопросы, стоящие в конце текста:
«Я только одного не поняла: почему пластиковые фрамуги должен устанавливать директор консервного завода - неужели другого, более достойного места ему в этих когда-то бешеных, а ныне совсем унылых бессарабских степях не нашлось?» (НГ. 2006. № 77. Молдавия).
Довольно часто очерки В. Ивлевой заканчиваются вопросами, которые выражают значение императива и имеют общий характер вывода.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
В таком функционально-смысловом типе речи, как рассуждение, используются вводно-модальные слова; условно-временные, уступительные и причинно-следственные связи; отношения противопоставления и сопоставления. Характерная модель оформления
фрагмента текста представлена следующим образом: тезис - доказательство (аргументация) - вывод (заключение, обобщение). Часто такая модель реализуется в рамках классического абзаца. Собственно рассуждение может быть представлено как эксплицитно, с лексическими сигналами причинно-следственной связи, так и имплицитно, когда связи обнаруживаются на логико-смысловом уровне. Рассуждение строится путём утверждений и отрицаний, противопоставлений и сопоставлений.
Рассуждение В. Ивлевой субъективно и эмоционально: «Когда-то нас учили в школе, что Киев - мать городов русских. Как бы так сошлось, чтобы стал он матерью городов украинских и соединил их всех. Отличный вариант, между прочим!» (НГ. 2006. № 75. Украина).
Если говорить о преобладающем типе рассуждения в очерках В. Ивлевой, то это практическое рассуждение. Рассуждая, автор пытается сформулировать основную мысль, обозначить результат, к которому следует стремиться. С помощью рассуждений читатель получает объёмное представление о предмете изображения. В результате употребления модальных слов (как бы), разговорной лексики (сошлось) и разговорных синтаксических конструкций (соединил их всех, между прочим) возникает горькая ирония.
Рассуждения В. Ивлевой всегда соотносятся с фактами, примерами. Так, в текстах журналистки часто встречается такая разновидность вопросов, как дубитация, служащая для постановки проблемы и обоснования формы рассуждения: «Я не была в Эстонии почти пятнадцать лет, а приехала - и почти сразу вернулись комплексы советских времён: общее ощущение себя дурно воспитанным, несклепистым бегемотом среди предельно, можно сказать, патологически, вежливых упрямых улиток. Вернулись и мелкие заботы: а так ли села, встала, вытерла рот, взяла вилку и т. п. Не последнюю роль в этом, конечно, сыграло чувство вины и вечный вопрос: зачем, собственно говоря, мы залезли сюда?» (НГ. 2007. № 10. Эстония).
Дубитация является одним из способов установления контакта с читателем, которого автор приглашает принять участие в поисках ответов на поставленные вопросы. Таким образом, «высвечивание
тех или иных граней проблемы происходит как бы на глазах у читателя и при его участии» [13]. Рассуждения В. Ивлевой всегда заканчиваются обобщением и подведением итогов.
Таким образом, динамичность и непрерывное развитие - основные черты системы жанров журналистики конца ХХ столетия. Как известно, все жанры находятся во взаимодействии, дополняя друг друга, что проявляется на уровне языка и композиции текстов. С точки зрения жанровой принадлежности публикации В. Ивлевой являются путевыми очерками с элементами репортажа.
Для очерков В. Ивлевой характерно яркое проявление личностного начала. Им свойственны экспрессивность, эмоциональность, субъективность. В целом, стремясь установить контакт с позицией читателя, автор смело выражает своё понимание тех или иных событий, аргументирует, поясняет его, учитывая возможные вопросы и мнение адресата. Тип общения, характерный для журналистов «Новой газеты», предполагает активное участие адресата. Используемые автором средства и приёмы характеризуют читателя как личность, которую интересует окружающая действительность.
Образ автора наиболее ярко проявляется в выборе функционально-смысловых типов речи. Для очерков В. Ивлевой характерно событийное повествование (изложение событий в хронологической последовательности). Традиционно очерк требует разных видов описания. Доминирующим видом этого функционально-смыслового типа речи в очерках является динамическое описание, примеров статического описания в ходе анализа публикаций не выявлено. Отличительной особенностью путевых очерков В. Ивлевой является активное функционирование практического вида рассуждения: часто в текстах встречаются риторические вопросы, дубитация.
Несомненно, важную роль в выражении образа автора играют художественные элементы очерка: пейзаж, деталь, портрет. Функции пейзажных зарисовок разнообразны: они служат для описания места событий, для создания определённого фона, для обрисовки пути. В очерках В. Ивлевой наряду с перечисленными функциями пейзажные зарисовки являются средством раскрытия характеров героев. Все компоненты пейзажа в очерке расположены по принципу контраста, предполагающему противопоставление жизни до и
после распада Советского Союза. Этот приём способствует раскрытию основных идейных узлов цикла. Пейзажные зарисовки и портретные характеристики представляют собой сжатую фиксацию важных деталей, составляющих канву очеркового жанра.
Образ автора не только обусловливает сюжетное, композиционное развитие текста, но и формирует развёртывание идейных воззрений автора. Журналист уделяет большое внимание описанию моральных и этических принципов, на которых основано то или иное общество, а также описанию быта, обычаев, традиций народов страны, в которой находился очеркист во время своего путешествия. При этом в очерках В. Ивлевой описание бывших республик Советского Союза строится на контрасте, который позволяет журналисту оценить степень самостоятельности пути каждой из республик.
1. Ассуирова Л.В. Риторические основы создания газетных жанров // Смелкова З.С., Ассуирова Л.В., Савова М.Р., Сальникова О.А. Риторические основы журналистики. М.: Флинта, 2002. С. 70-91.
2. Беневоленская Т.А. Композиция газетного очерка : пособие по спецкурсу. М.: Изд-во МГУ, 1975.
3. Валл А.В., Коньков В.И. Функциональные типы речи. Часть 1. Описание, повествование, рассуждение. М.: Академия, 2011.
4. Виноградов В.В. Язык художественного произведения // Виноградов В.В. Проблемы русской стилистики. М.: Высшая школа, 1981. С. 283-399.
5. Гинзбург Л.Я. О лирике. Л.: Советский писатель, 1974.
6. Ким М.Н. Структурная организация очерка // Ким М.Н. От замысла к воплощению: Технология подготовки журналистского произведения. СПб.: Издательство Михайлова, 1999. С. 95-99.
7. Ким М.Н. Очерк. Теория и методология жанра // Ким М.Н. Жанры современной журналистики. СПб.: Издательство Михайлова, 2004. С. 46-59.
8. Коньков В.И. Речевая структура газетных жанров. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2004.
9. Майданова Л.М. Структура и композиция газетного текста: Средства выразительности. Красноярск: Изд-во Красноярск. ун-та, 1987.
10. Майданова Л.М. Стилистические особенности газетных жанров. Свердловск: Изд-во Свердловского университета, 1987.
11. Накорякова Н.М. Литературное редактирование. М.: Икар, 2006.
12. Одинцов В.В. Функционально-смысловые типы речи // Одинцов В.В. Стилистика текста. М.: Наука, 1980. С. 80-119.
13. Платонова О.В. Средства речевой выразительности // Виноградов С.И. и др. Культура русской речи. М.: Норма-Инфа, 1999. С. 264280.
14. Солганик Г.Я. Очерк // Вакуров В.Н., Кохтев Н.Н. Солганик Г.Я. Стилистика газетных жанров. М.: Изд-во МГУ, 1981.
15. Стюфляева М.И. Человек в публицистике. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1989.
16. Тертычный А.А. Жанры периодической печати. М.: Аспект-Пресс, 2000.
17. Фещенко Л.Г. Типология жанров: методический аспект// Функциональные разновидности русского языка : материалы ХХХ межвузовской научно-методической конференции преподавателей и аспирантов. Стилистика. СПб: Изд-во СПбГУ, 2001. Вып. 24. С.49-54.
Е. Е. Бразговская
Вербализация музыки (автоэкфрасис) в современной композиторской практике: когнитивно-семиотический аспект
Основной вопрос статьи связан с ситуацией, в которой порождение и восприятие современной академической музыки, отмеченной высокой степенью энтропии, происходит в контексте нескольких языков культуры. Анализируется сочинение Ольги Бочи-хиной «Из-под купола». Внутренний «жест» музыки получает дополнительную репрезентацию в вербальном экфрасисе композитора и элементах перфоманса (размещение музыкантов на сцене).
© Бразговская Е. Е., 2015
Словесно-визуальный иконизм - «другое пространство» музыки, благодаря которому уменьшается вероятностность её интерпретации.
Ключевые слова: семиотика, музыка, экфрасис, межсемиотический перевод, полилингвальность, визуализация, иконизм.
Elena Brazgovskaya. Verbal ecphrasis in the modern practice of music composing:cognitive and semiotic dimensions
The main issue of the article is associated with a situation in which the composition and perception of contemporary classical music, marked by a high degree of entropy, takes place in the context of multi-language culture. Music has not ability to narrate or portray extramusical realities. We analyze the work of Olga Bochikhina "Under the Copula ". The internal "gesture " of music gets the additional representation in verbal ecphrasis of composer and external visual performance (placement of the musicians on the stage). Verbal and visual iconic signs - it is an "another space " of music, thereby the probability of interpretation may decrease.
Keywords: semiotics, music, musical ecphrasis, interartistic interactions, culture multilingualism,, visual and music iconic signs.
. Думаю, что сейчас мы переживаем эпоху «вербальных» композиторов.
Картография исходных понятий
Основное направление этой работы составляют отношения между языками различной семиотической природы: континуально-образными и дискретными. Речь пойдёт о музыкальном экфрасисе. Рассматривать ли его как случай межсемиотического перевода-вербализации или как несопоставимо более сложную ситуацию, в которой семиосфера актуализирует свою имманентную полилин-гвальность?
Пресуппозициями ответа на этот вопрос станут следующие положения:
- никакой язык и текст культуры не могут существовать автономно, не получая интерпретацию в знаках других языков и текстов. Интерпретирующий перевод есть ведущий принцип и механизм семиосферы, её «двигатель», запускающий процессы смысло-образования и текстопорождения [8, с. 254, 268];
- выражение нашего визуального/слухового опыта связано с обязательностью лингвистической медиации: « <. >the role of language as a metalanguage for music remains essential <. >[17, с. 27]. Любые формы репрезентации образных систем (живопись, музыка, фотография) в слове рассматриваются как экфрасис [20, с. 265, 267; 24, с. 241];
- наибольшие «расхождения» между оригиналом и переводом связаны со случаями взаимодействия семиотически неизоморфных языков: вербализациями визуальных и слуховых образов. Здесь как результат возникает парадоксальная ситуация. На первый взгляд, следствием асимметрии языковых систем должна стать их непереводимость, однако это противоречит принципу организации культуры как семиозиса.
В центре внимания окажется вопрос о роли вербальных экфра-сисов в восприятии музыкального текста. С этой точки зрения статья продолжает разговор о степени адекватности переводов музыки на вербальный язык и инвариантах межсемиотического перевода [1; 2]. Однако здесь материалом анализа становятся опыты вербального отображения музыки, выполненные самим композитором. В этом смысле они определяются как автоэкфрасис. Но с какой целью композитор не только актуализирует в слове замысел текста и/или особенности своего музыкального языка [11; 12; 21; 22], но и в буквальном смысле пробует «перевести», «исполнить» свою музыку, пользуясь вербальными знаками? Опыты подобного автоперевода достаточно редки в творчестве композиторов. Ведь принято считать, что смысл текстов явлен в самих текстах. Казалось бы, достаточно слушать, оставаясь в пространстве одного языка - музыки.
Материал и методология исследования
Я обращусь к сочинению для инструментального ансамбля «Из-под купола» (2009), принадлежащему молодому композитору
Ольге Бочихиной1. Структурной частью этого произведения, актуализированного в виде партитуры и существующего как потенция звукового исполнения2, являются вербальные включения. Помимо заглавия («Из-под купола»), это развёрнутые комментарии автора в партитуре, касающиеся состава исполнителей, способов звукоизвле-чения и др. Но самое главное - это экфрасис как описание-перевод музыки в словесную материю, выполненное самим композитором. Оно включается в программки, с которыми может знакомиться слушатель. Воспроизведу его полностью и в авторской редакции:
Лишь эхо тех слов, задевая стропила,
Кружилось какое-то время спустя
Над их головами, слегка шелестя
Под сводами храма, как некая птица,
Что в силах взлететь, но не в силах спуститься.
Поводом к написанию новой пьесы послужила ситуация, в которой я представила себя под сводами храма, в центральной точке прямо под куполом. Мне показалось интересным метафорически передать два событийных плана. Вслушивание в бег своих мыслей, попытка расчистить пространство для тишины, расслышать свой собственный голос или, иными словами, звук внутри себя составляют как бы внутренний план - внутренние события. К внешним событиям следует отнести звуки, которые рождаются вокруг, в определенных пространственных условиях, то есть «из-под купола». Таким же образом, то есть «из-под купола», рождается звук гонга. Внешний план одновременно является конструктивной идеей сочинения. Звук, произнесенный вовне, тут же отражается и в трансформированном виде продолжает свою жизнь. Так же
1 Послушать это сочинение можно на сайте: classic-online.ru. Ь11р;//с1а881е-on1ine.ru/ru/production/32012
2 Имеется в виду разделение на произведение, где в знаках закодирован авторский замысел, текст, декодирование-интерпретацию которого осуществляет слушатель. Произведение есть потенция текста, и, как и каждая потенция, оно может быть актуализировано в серии вариантов (исполнение, интерпретация слушателем).
как произнесенное слово не исчезает, но продолжает свое бытие. Подобным же образом рождается ощущение, что на сцене находится не десять исполнителей, но квинтет. Купол как бы удваивает звучание, делает его объемным. При этом совершается имитирующее движение по кругу, звуки рассеиваются по контуру купола, аналогично тому, как мысли «ходят по кругу».
Я буду говорить о сочинении О. Бочихиной как о тексте культуры, создание и восприятие которого возможно исключительно в ситуации семиотической полилингвальности. Помимо языка музыки это слово, визуальный образ, язык жестов и даже тактильных ощущений. В этом спектре языки имеют различную степень экс-плицитности. Оборотная сторона звучащего текста (его непосредственной материи) - слово, индуцирующее (порождающее) визуально-тактильные образы. Это «другое пространство» музыки, её имплицитная «подкладка», обеспечивающая возможность коммуникации между композитором и слушателем.
В таком контексте невозможно говорить о музыке в рамках строго музыковедческого анализа. На первый план должен быть выдвинут когнитивно-семиотический аспект её восприятия.
Для музыкологии семиотика и когнитивные исследования - по-прежнему, скорее, маргинальная область, нежели методологический приоритет. Однако музыкальный текст, как и любой текст культуры, не может интерпретироваться только внутри своего «материнского» языка. Понимание музыки невозможно внутри неё самой, без экстрамузыкального контекста, который включает рефе-ренциальную рамку текста (отображаемый фрагмент реальности, понятийную зону, возникающую в сознании в момент артикуляции звука и др.), семантические связи с другими текстами культуры (музыкальный, литературный и др. виды интертекста), общий интеллектуальный контекст эпохи. Метаязыковой и метатекстовый механизм восприятия музыки - та аксиома познания, от которой следует отталкиваться. Иными словами, дискурсивной средой для создания и восприятия музыки становится пространство вербально-визуальных образов. Оно актуализируется или как «внутренняя»
речь композитора/слушателя, или в виде экфрасисов, формально отделившихся от звуковой материи, однако сохраняющих с ней неразрывную связь. Неизбежный вопрос о степени адекватности музыки и её экфрасиса1 не отменяет метаязыковую и полилингваль-ную природу восприятия.
Сочинение музыки как полилингвальный акт
Возвращаюсь к основному вопросу: почему О. Бочихина делает вербальный экфрасис структурной частью музыкального произведения? Почему описание музыки включается в программки концертов, чтобы слушатели могли предварять или сопровождать словесным текстом звучание музыки2? Так ли необходимо сказать: «Поводом к написанию новой пьесы послужила ситуация, в которой <. >»? Я намеренно не задавала этот вопрос самому композитору. Не сомневаюсь, что получила бы ответ, но, во-первых, отсроченная рефлексия автора вряд ли будет адекватна первичному импульсу. А именно он и ценен. Здесь интересно семиотическое объяснение феномена языкового синкретизма - ситуации, где композитор говорит со слушателями не только на языке музыки.
Ответ на вопрос, почему для О. Бочихиной столь значимым становится экфрасис, напрямую будет вытекать из стилистики современной академической музыки. В частности, это знаковые черты композиторов «новой музыки» [3] - направления, к которому принадлежит и «мой» композитор. «Новая музыка» отмечена рядом «уходов» от канонов так называемой классики. Хотя правильнее назвать их не уходами, а выходами в парадигму иного мышления и восприятия, где не артикулируются и не рассматриваются как значимые принципы прежних музыкальных эпистем.
1 Подобным же образом эту проблему формулирует В. Мартынов: «В какой степени содержание слухового опыта может быть переведено на язык визуального опыта?» [10, с. 163].
«Текст всегда печатается в программках, поэтому у слушателя есть выбор читать его или нет. Для меня не принципиально, как и когда он будет прочитан и будет ли прочитан вовсе. Просто для меня важно показать: я хотела сказать об этом, а дальше слушатель может не согласиться и подложить что-то свое». (Ольга Бочихина. Из личной переписки).
Прежде всего, это формальная организация текста. Вместо временной линейности фуги, сонатного аллегро, рондо и др. форм музыкальных нарративов мы имеем дело с движением звукового пространства. В нём нельзя выделить дискретные фрагменты. Оно, подобно ризоме, пребывает в состоянии бесконечного становления и необратимости. Потому «в музыке не должно быть никаких повторов, симметрий, ничего такого, что позволило бы нашему сознанию считать и сопоставлять» [20, с. 354].
Новые формы музыкального мышления не так явно, как прежде, основаны на принципе двойного членения, которым определяется сущность внутренней организации текста. Так, стилистические эпистемы в истории музыки отмечены, например, характером соотношения мелодии и гармонии. Теперь в звуковом пространстве нет артикулированной мелодии, но нет и прежнего понятия гармонии. Музыка в меньшей степени «делается звуками». На самом деле, её сущность - «Длительности, Напряжение и Отдых, Акценты, Интенсивность и Плотность, Атака и Тембр - всё то, что обобщается словом Ритм» [21, с. 40].
Мышление не линейно, а пространственно организованными звуками означает уход от метра и ритма как констант музыкального времени. Аметрическая музыка свободно прибегает к введению дополнительных длительностей, что отменяет понятие «размер»1 и превращает упорядоченность ритма в « <. >тысячи накладывающихся друг на друга ритмов, сливающихся в общий ритм и в комплексы длительностей» [6].
Как же мыслить такую музыку? Для движущегося аметричного звукового пространства сознание должно создать рамку восприятия - систему координат, визуальный образ. Рамка (или локус) как «точка», обладающая координатами времени-пространства, - это контекст и прессупозиция человеческого существования. В равной степени рамки обеспечивают физическую и социальную жизнь индивида (границы личного пространства, вхождение в социальные
1 О. Мессиан говорит в этом контексте о возможности различных «добавлений»: четвертой части длительности, трети длительности, половины длительности, удвоенной длительности, утроенной длительности и т. д. [12].
группы и др.). Когнитивные процессы (восприятие, познание, перевод, текстопорождение) также невозможны без опоры на рамки дискурсивных сред. Рама картины, первая и последняя графемы в вербальном тексте, границы личного интертекста - всё это различные примеры «начал и концов». Благодаря им человек, не растворяясь в бесконечности, обретает определённую степень «устойчивости» в физическом мире и пространстве культуры.
Музыка - один из самых сложных (для познания и восприятия) языков культуры. В качестве референтов отображения она выбирает различные виды движений: звуки природы, пространственные перемещения объектов, смены эмоциональных состояний и др. Сложность в том, что слушатель должен воспринимать звуковой рисунок движений («жестов») в отрыве от того, кто их совершает. Музыка создаёт особого рода коммуникативные ситуации, когда субъект движений словно вынесен за скобки восприятия. Отсюда и отсутствие в музыке дискретных знаковых образований, которые, подобно словам, обладали бы устойчивым ядром значений, уточняющихся в контекстах употреблений.
В актах восприятия музыкального текста происходит «достройка» референта: по траектории и характеру движения человек способен конструировать образ того, что движется. Это не так трудно в случае со звукоподражательными текстами, основанными на принципе иконической репрезентации1. И это гораздо сложнее, когда звучит «чистая» музыка, «абсолютная» музыка, где за формой нет актуализированного следа «никакой сцены, никакого объекта, никакого факта», «никакого буквального содержания» [7, с. 187]. Вот откуда рождается мой тезис: композитор, работающий в области «абсолютной» музыки, может интуитивно или осознанно чувствовать необходимость рассказать о ней, создать рамку её вос-
1 Точнее говорить о том, что музыка («программная») не столько говорит, например,
об эмоциях, сколько создаёт условия для узнавания эмоций, побуждает слушателя испытывать или вспоминать прежде пережитые чувства. Причём, это не конкретные ощущения конкретного композитора/исполнителя/слушателя, а ощущения и эмоции как таковые, подобные универсалиям философии. Именно эту особенность музыки имел в виду С. Малларме, когда говорил, что поэзия может учиться у музыки «обозначать, не называя» (ability to signify without naming) [23].
приятия, увеличивая степень эффективности коммуникации со слушателем. И чем менее рамка восприятия выражена в самом музыкальном тексте (например, в нём отсутствуют знаки, позволяющие опознать текст в качестве определённого жанра, или дискретный звуковой рисунок замещается звуковыми «событиями»-«облаками»), тем чаще интерпретатор прибегает к вербализациям музыки.
Иными словами, при увеличении степени абстрактности музыкального языка возрастает степень вероятностности того, что вер-бализации-экфрасисы станут частью музыкальной композиции. Но это означает, что мышление композитора становится полилингваль-ным. В отличие от билингва, «переключающего» свои языки в зависимости от обстоятельств говорения, композитор сочиняет, используя неразрывность звукового образа и слова, континуального и дискретного. Единицей мышления становится слово-звук, или звуко-слово. В этом синкретическом образовании знаконоситель совмещает звуковой и вербальный планы выражения. Здесь вербальное есть оборотная сторона музыкального, а музыка - «другое пространство» слова. Не удивительно, что этот языковой синкретизм неизбежно становится основанием интерпретации музыкального текста1.
Визуализация невидимого: музыка, слово, жест
В исходной идее «Из-под купола», которая определяется О. Бочихиной вербально, сразу же возникает и звуковой план. Для композитора вряд ли, как на этом настаивает А. Шнитке, есть разделение между планами «домузыкального» и собственно музыкой [15, с. 65].
Музыкальный текст построен на механизме автореференции. Он обращён к пространству мышления того, кто мыслит, но это звучащее пространство. Отсюда стремление расслышать свой собственный голос <. >звук внутри себя. Мысль лишена цвета, однако идентифицируется по слуху, когда происходит вслушивание в бег своих мыслей. Резонируют две сферы: мысли ходят по кругу, и ана-
1 По Ю. Лотману, бинарная структура, включающая иконический образ и вербальный индекс (непрерывное и прерывное), есть матрица культуры, способ хранения информации.
логично этому внешние звуки, родившиеся из тишины, рассеиваются по контуру купола, вновь становясь частью сознания. Мысль как невидимая субстанция обретает отчётливый визуальный образ: пространственность сферы ограничена кругом, но одновременно заключает в себе возможность бесконечного движения (по кругу).
Дискретность словесного знака позволяет индексировать (назвать) желание расчистить пространство для тишины, услышав своё внутреннее «я». Но оборотная сторона вербального индекса -знак, балансирующий между иконизмом и символизмом, попеременно принимающий соответствующие обличья. С одной стороны, за словом купол стоит понятие-представление о вогнутой поверхности полушария, что позволяет помыслить самого себя под куполом. С другой стороны, культура ассоциирует со сферой-куполом Небо, обнимающим собой всё земное и так говорящей о переходе изначального идеального Единства (Бога) в проявленность материального. Симбиоз иконического и символического образов оживает, получая визуализацию, в звуковой материи1. Благодаря когнитивным возможностям слушателя мысль становится телом.
В акте восприятия язык музыки преодолевает временную природу, расширяя свои репрезентативные возможности: линейные последовательности звуков получают атрибут пространственности. И речь здесь не о структурации и уплотнения звукового пространства, как это происходило, например, в полифонии барокко, а об иконическом образе, представляющем геометрию сферы. Степень отчётливости этого образа достаточно велика, поскольку для его создания используются не только риторические приёмы языка самой музыки, но и риторика, связанная с процессом её исполнения.
Вновь вернусь к вербализованной интенции композитора как пространству предмузыки: «я представила себя под сводами храма, в центральной точке прямо под куполом». Что это за ситуация с точки зрения акустики? В этой точке человек физически ощущает невозможность абсолютной тишины. На фоне молчания внешнего пространства звучит внутренний голос. И далее этот звук позволяет
1 Этот семиотический процесс запускается даже в том случае, если речь идёт о восприятии только вербального текста: купол мы видим внутренним зрением, в сознании возникает и образ звука.
различить неопределённые звуковые контуры в том, что ранее казалось внешней тишиной. Мир не допускает отсутствия звука: тишина мира есть в действительности его немолчный, никогда не останавливающийся напев, фон как пресуппозиция и одновременно зеркало для других, актуальных звуков:
Звук, осторожный и глухой Плода, сорвавшегося с древа, Среди немолчного напева
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
Глубокой тишины лесной. (О. Мандельштам [9, с. 39]).
Знак мысли - это звук, родившийся из тишины сознания и транслирующий, отражающий самого себя во внешнее пространство «из-под купола». Знак мысли - это повторяющиеся осторожные (стаккато) «тикающие» репетиции, переходящие от инструмента к инструменту. Их выдыхает гобой, шепчет виолончель, шелестят скрипки и ударные. Мысль действительно «ходит по кругу», оставаясь всё время в начальной точке, в предчувствии будущей определённости. Границы круга подобны пульсирующему пространству. Звук «внутри» (мыслеобраз) эхом отражается в звуке внешнем, чтобы затем, в свою очередь, самому повторить внешнюю звуковую волну. Вся композиция подобна картинке с порхающим эхом, где уже невозможно определить, что изначально было означаемым, а что означающим, что причиной, а что следствием. За эхом как имитационным повторением - свет судьбы другой Эхо - нимфы, лишённой возможности озвучивать собственное «я», обречённой исключительно на повторения чужих голосов.
Сферическое пространство мы наблюдаем внутренним зрением, представляя себя под куполом храма. Геометрическая линия (идея круга и отражений) здесь имеет приоритет над цветом и светом. Оттого в языке композитора в качестве нулевого знака - регистровое, тембровое и динамическое единообразие-постоянство. Звучат инструменты без фиксированной или со строго закреплённой звуковысотностью (том-томы, гонги, бонги, рейнстик). И даже те, которые обладают амплитудой колебаний по высоте (струнные, духовые), звучат в одном регистре и практически на одном звуко-высотном уровне (в интервалах от секунды, терции до квинты). В качестве примера - фрагмент партии гобоя:
Или композитор намеренно выводит эти инструменты за пределы «привычного» звукоизвлечения. Так, пианист использует палочку средней жёсткости (или жёсткую), извлекая звук непосредственно из струн рояля. Амплитуда динамических оттенков также зафиксирована: ррр т/.
Как следствие, картина лишается атрибута цвета. Сравним с возможностью использовать регистр, тембр и динамику в качестве ненулевых знаков. Высокий регистр «осветляет» аккорд, приближая его к белому цвету, растворяя в бесконечности. Наоборот, смещение гармонии вниз «затемняет» звучание. Помимо этого, окраска звука различна у фортепиано, органа, вибрафона, ансамбля струнных или духовых. Динамика также усиливает или ослабляет интенсивность цвета [21, с. 41].
В окружении и кружении серии идентичных звуковых событий («тикающих» репетиций) требуется нечто зафиксированное, точка опоры в бесконечности. Ею становится гонг. Возможно, это именно то «слово», которое остановило бег мыслей и, отзвучав, не исчезло, но переместилось вовне, продолжив своё бытие под куполом. Подобно этому, говоря о Маятнике, совершающем бесконечное вращение под сводами Консерватории Науки и Техники в Париже, У. Эко вводит понятие геометрической точки, не имеющей площади, благодаря чему она становится единственно неподвижным абстрактным локусом Вселенной:
« <. >наверху, где он был к чему-то привязан, на другом конце воображаемого бесконечного продолжения нити, в высоту и вдаль, за пределами отдалённых галактик, - находилась недвижимая и непреложная в своей вековечности Мертвая Точка» [16, с. 12].
Звук гонга отделяется от самой ситуации (человек под куполом, человек, созерцающий пространство мысли), обретая собственную историю. Но собственную историю имеет и основной персонаж этой музыки - репетиционное звуко-ритмическое событие.
Его пространственные перемещения от инструмента к инструменту подобны натуральному резонансу звучащих тел:
«Если я сильно ударю нижнее до на фортепиано, то через несколько секунд услышу последовательно и очень четко <. >другое до, более высокое, чем первое (это октава), затем соль (это квинта). Если я имею слух более тонкий, я слышу затем ми (это терция), наконец, очень музыкальные уши слышат си-бемоль и ре (септима и нона). Лично я достаточно сильно слышу вдобавок фа-диез (увеличенную кварту) и очень слабо ля-бемоль (малую сексту). Затем следует множество высоких гармоник, не различимых на слух, но которые мы можем предположительно услышать в полном резонансе там-тама или большого колокола в соборе» [11].
Конец нарратива - аккордовая последовательность рояля, осторожно поднимающаяся вверх, к куполу, растворяющаяся в пустоте ферматы вплоть до полного исчезновения - точки, где сознание перестаёт различать внутреннее и внешнее, где ухо окончательно изымает звук из семиозиса тональности и метра (аналогов земного притяжения).
Семантику «круга» слушатель наблюдает не только внутренним зрением (ментальная визуализация). Круг - это ещё и актуальное размещение музыкантов на сцене, отмеченное в партитуре1:
Musicians are placed in according with the following order
GROUP V GROUP IV
Violine II / Piano / Gong Percussion
GROUP I GROUP III
Flauto / Violino I Clarinetto / Cello
GROUP II Oboe / Viola
Так внутренний «жест» музыки проступает во внешней визу-альности исполнения.
1 Olga Bochikhina. Unter der Kupel Hervor.
Музыкальный текст в нимбе визуальности
С когнитивно-семиотической точки зрения О. Бочихина работает как полилингвальный композитор, создавая музыкальный текст с опорой на репрезентативные возможности спектра языков культуры. Музыка неразрывно связана с вербализацией в экфрасисе, элементы перфоманса (размещение музыкантов на сцене) также воспроизводят её «жест»: круг или, как в «Часах Шагала», циферблат.
В контексте сказанного покажется странным (спорным?), что я воспринимаю «Из-под купола» как текст, принадлежащий пространству современной абсолютной музыки. Какие основания для этого? Репрезентируются два метафизических объекта: концептуальные идеи Бесконечности и Абсолюта как точки опоры, в которую Бесконечность может быть «свёрнута». Инструменты репрезентации - иконические образы-схемы. Звуковая геометрия сферы транслирует идею неостановимости круговых движений по внутренней поверхности ввиду отсутствия первой и последней точек. Звук гонга индексирует присутствие Абсолюта (геометрическая точка вне конкретного локуса).
Однако в отличие от практик Средневековья постижение концептов у О. Бочихиной не исчерпывается работой интеллекта. Создавая музыкальный текст, она говорит на нескольких языках культуры. Повторюсь: внутренний «жест» музыки проступает в вербальной «подкладке» и внешней визуальности исполнения, благодаря чему бесконечное Время и Абсолют получают чувственное воплощение.
Но так ли это необходимо самой музыке? При ответе на этот вопрос я вынесу за скобки семиотическую аксиому переводимости языков1 и сосредоточусь на акте восприятия музыки. Займу позицию «обычного» слушателя, который не воспользовался комментарием композитора. Для него звучащее «из-под купола» пространство лишено конвенций языка ушедших эпох (знаков, индексирующих жанрово-композиционную структуру, фиксированный метр, тональность и др.). Эта музыка лишена также отчётливой икониче-
1 Все языки семиосферы функционируют в культуре только благодаря переводимо-сти на вербальный и другие языки. Асимметрия языков - одна из причин неадекватности межсемиотических переводов.
ской «похожести» на звучащие и движущиеся предметы физического мира. Она - приглашение к медитации, дверь в сознание, погружение в интроспекцию. Вот откуда высокий индекс её семантической неопределённости (энтропии). Может быть, именно этими обстоятельствами предуготована необходимость вербально-визуальной «подкладки» для современной абсолютной музыки? Синкретизм языков культуры (музыки, слова, театрального сценического жеста) позволяет сознанию визуализировать слышимое. Речь не только о возможности «видеть» музыку, но даже воспринимать её тактильно («гладкая» поверхность глиссандо и др.).
Синкретизм языков культуры - не что иное, как возможность свести текст к хотя бы относительно «управляемому формату» (У. Эко). И чем больше языков культуры использует композитор, тем эффективнее процесс создания/восприятия музыки:
«Мысль, выраженная в одной системе знаков, будучи переведенной в другую знаковую систему, обретает объем и воздействие, которых не было, когда она существовала только в одной системе знаков. Пустоты заполняются в другой системе знаков и возникают в другом месте. Когда они заполняются, получается нечто более целостное - уже подобие самой мысли, которая, как известно, непрерывна, тогда как ее знаковое выражение дискретно. Результат каждый раз потрясает воображение» [17].
«Словесный нимб» (комментарий, авторский экфрасис) «ничего не меняет в самой музыке, но влияет на её восприятие: в необозримом спектре смысловых излучений, исходящих от музыкальной интонации, <. >слово именует музыкальный образ и тем самым конкретизирует ту сферу, куда устремлена фантазия композитора». Справедливости ради следует заметить, что «программы Мессиана, конкретизируя, обычно вызывают не меньше вопросов, чем если бы они отсутствовали вовсе» [5].
Действительно, комментируя «Двадцать взглядов на Младенца Иисуса», Оливье Мессиан выводит последовательность «субъектов», созерцающих Господа-Младенца в рождественских яслях. Так возникают Взгляд Духа радости, Взгляд Девы Марии, Взгляд Церкви Любви и др. По замечанию Мессиана, инструментом актуализации взглядов должен стать контекст звуковых риторических фигур:
это Время, Небеса, Тишина, Звезда, Крест. Однако сущность взглядов по-прежнему остаётся невыразимой и безличной. Идеальная природа тех, кто созерцает (Дух, Церковь), не позволяет «отделить» взгляд от субъекта взгляда. В примечаниях к пьесе «Первое причастие Богоматери» Мессиан говорит: это картина, где Богоматерь на коленях в ночи; над её чревом - светящийся ореол; она обожает свой плод1. Но язык музыки не позволяет репрезентировать недвижимые объекты. И комментарий композитора может только указать на дорогу к состоянию, в котором свет, возникающий в темноте, ассоциируется с любовью. Так же и вербализация идеи текста в виде названий «Неосязаемые звуки мечты», «Отражения в ветре» (О. Мессиан) или «Часы Шагала», «Música Sacrum» (О. Бочихина) позволят лишь войти в состояние предчувствия этих идеальных событий.
Вербальный комментарий не снимает энтропию музыкального текста. Описания музыки - это, несомненно, способ её актуализации и возможность заглянуть в сущность («inside») музыкального текста. Но при этом любая вербализация - семиотическое приключение, исход которого носит вероятностный характер. Текст о музыке не становится в полном смысле окном в мир музыки. По крайней мере, стекло в этом окне непрозрачное.
Функция вербального экфрасиса в другом. Музыка создаёт звуковой образ, который непременно ищет себе бинарную пару -дискретный индекс. Так музыка сочетается со словом, которое ничего не объясняет, но называет. Однако употребление вербального знака также влечёт за собой рождение визуальной картинки: мы «видим» стоящее за словом понятие. Таким образом, сознание работает со сложным иконическим знаком, визуальность которого имеет звуковую и ментальную природу (внутреннее зрение). В итоге абстрактные концепты, о которых говорит абсолютная музыка, не столько проясняются, сколько получают атрибут интеллектуальной чувственности. И тогда «неосязаемые звуки мечты» становятся осязаемыми (правда, это касается звуков как знаков мечты, а не её самой).
В заключение несколько слов о том, как полилингвальность современной академической музыки приводит к изменению парадигмы, в которой музыка создаётся и воспринимается. Прежде все-
1 Цит. по: [13, с. 69].
го, это необходимость говорить о музыке в контексте интеллектуальной истории [18].
Прессупозиции для анализа музыки - философия, литература, визуальные искусства, акустика звука в физике, физические концепции времени и пространства и многое другое. На «право» говорить о музыке претендуют также теория информации, теория коммуникации и семиотика. В частности, Т. Цареградская приводит список источников, позволяющих войти в мир Оливье Мессиана. Этот перечень составлен на основе ссылок и автоэкфрасисов самого композитора («Traite de rythme, de couleur, et d'ornitologie» и др. вербальные тексты автора). Здесь тексты по средневековой философии, теологии, культурологии, лингвистике, теории текста и стихосложению, физике, орнитологии, астрономии, эзотерике. Отдельную группу составляют литературные и музыкальные источники, живопись, природные ландшафты. И, конечно же, книга книг -Священное Писание [14].
В этом контексте неизбежно возникнет вопрос о необходимости создания междисциплинарной сетки понятий, позволяющих раскрывать природу языка Новой музыки [4]. В частности, с позиции когнитивной семиотики, уточню одно из положений о Новой музыке:
«Музыка становится имманентной и не нуждается в «оправданиях» со стороны других сфер деятельности человека <. >имманентная свобода - залог непреходящей ценности фундаментального искусства [3].
Автономность музыки, то есть достижение точки, в которой её язык не нуждается в оправданиях-переводах на другие языки культуры (прежде всего, вербальный), можно только декларировать. Достичь этой точки нельзя. В абсолюте это грозит такого рода разрывом между звуковым восприятием и вербальным мышлением, за которым следует отказ от интерпретаций. Вербально-визуальная «подкладка» (оборотная сторона звукового образа) может принимать неактуализированные формы (образ в сознании композитора/слушателя) или актуализироваться в виде комментариев, экфра-сисов, метафорических и символических названий текстов. Но она
обязательно возникнет1, что говорит о невозможности «чистой» музыкальной мысли.
1. Бразговская Е.Е. Вербализация музыки как семиотическое приключение: Пятая статья цикла «Семиотика» за пределами аудитории // Филолог. Вып. 26 (2014). [Электронный ресурс]. URL: http://philolog.pspu.ru/module/magazine/do/mpub 26 554
2. Бразговская Е.Е. Вербализация музыки как межсемиотический перевод // Критика и семиотика. 2014. № 1. С. 30-47.
3. Двадцать шесть предложений о Новой музыке. [Электронный ресурс]. URL: http://russiancomposers.ru/?lng=&about=121§ion=22
4. Духи музыки; Презентация книги П. Булеза «Ориентиры» в клубе «Билингва». 11.01.2005. [Электронный ресурс]. URL: http: //www. intelros. ru/pdf/siniy_divan/2005_07/10. pdf
5. Зенкин К. Слово в музыкальном мире Мессиана как знак «божественного присутствия» // Израиль XXI. [Электронный ресурс].
6. Клод С. Беседы с Оливье Мессианом. Париж, 1968. [Электронный ресурс]. URL: http://classic-online.ru/uploads/000 books/200/180.pdf
7. Лангер С. Философия в новом ключе. Исследование символики разума, ритуала и искусства. М.: Республика, 2000.
8. Лотман Ю.С. Семиосфера. СПб.: Искусство-СПб., 2010.
9. Мандельштам О. Стихотворения. Переводы. Очерки. Статьи. Тбилиси: Мерани, 1990.
10. Мартынов В. Зона oputh posth, или Рождение новой реальности. М.: Классика-XXI, 2011. 288 с.
11. Мессиан О. Вечная музыка цвета. URL: http://musstudent.ru/biblio/81-music-history/376-olive-messian-vechnaya-muzyka-tsveta. html
12. Мессиан О. Техника моего музыкального языка. М.: Греко-латинский кабинет, 1994. С. 9-18. URL: http://www.opentextnn.ru/music/epoch%20/XX/?id=4095#_ftn6
13. Петрусёва Н.А. Музыкальная композиция ХХ века: структуры, методы анализа. Пермь: ПГИИК, 2006. Ч. I.
1 Об уникальной способности человеческого мышления - работать в режиме поиска аналогии (слова-образа) говорят и положения теорий ментальных пространств (mental spaces) и концептуальной интеграции (conceptual integration, conceptual blending) Жиля Фоконье и Марка Тернера. См. [24].
14. Цареградская Т.В. Время и ритм в творчестве Оливье Мессиана. М.: Классика-XXI, 2002.
15. Шнитке А. На пути к воплощению новой идеи // Беседы с Альфредом Шнитке / сост. А.В. Ивашкин. М.: РИК Культура, 1994. С. 64-71.
16. Эко У. Маятник Фуко. СПб.: Симпозиум, 1998.
17. Юсупова И. Интервью с композитором Ираидой Юсуповой для журнала «Музыка и Время». URL: http: //www. forumklassika. ru/archive/index.php/t-29630. html
18. Agawu K. Music as Discourse: Semiotic Adventures in Romantic Music. Oxford University Press, 2008. - 352 p.
19. Kerman J. Contemplating Music: Challenges to Musicology. Harvard University Press, 1985. 255 р.
20. Krieger M. Ekphrasis: The Illusion of the Natural Sign. Maryland: The Johns Hopkins University Press, 1992. 320 p.
21. Messiaen О. Traite de rythme, de couleur, et d'ornitologie. Т. I. Paris, 1994.
22. Messiaen О. Traite de rythme, de couleur, et d'ornitologie. Т. III. Paris, 1996.
23. Tarasti E. Semiotics of Classical Music: How Mozart, Brahms and Wagner Talk to Us. Berlin-Boston: Gruyter, 2012. 480 c.
24. Turner, M. Fauconnier, G. Conceptual Integration and Formal Expression // Journal of Metaphor and Symbolic Activity. Vol. 10. № 3.
Особенности восприятия слов русского языка различной
длины в условиях шума
УДК: 81'23, 8Г342.3
Статья отражает результаты экспериментов по восприятию слов русского языка различной длины в условиях белого шума. Анализу подвергается ряд признаков слова как целостной единицы.
© Вахотин А.А., 2015
Дается иерархия их важности для восприятия, выявляются общие различительные черты механизмов восприятия слов разной длины.
Ключевые слова: восприятие речи, изолированное слово, перцептивные признаки слова, русское слово.
A. A. Vakhotin. Perceptive Peculiarities of the Russian Word in the Conditions of Nois
The article gives the results of experiments on the perception of Russian words of various lengths in the conditions of white noise, followed by the analysis of general word properties. As a result the article presents the perceptive significance hierarchy of the properties under study, and defines common and specific features of mechanisms of perception of words of various lengths.
Keywords: speech perception, the detached word, perceptive properties of the word, the Russian word.
Одной из наиболее влиятельных теорий в перцептивной науке является теория гештальтпсихологии, согласно которой воспринимаемый предмет в типичной ситуации анализируется не по составляющим его компонентам, а как целостный образ (гештальт) [18; 17]. Это означает, что данный объект воспринимается не как совокупность его составляющих частей, а как некий целостный комплекс [13, с. 92]. Критериями восприятия в таком случае являются некоторые обобщенные признаки, являющиеся существенными для предмета данного класса [12, с. 6].
Восприятие звучащей речи, будучи одним из компонентов перцептивной деятельности человека, естественно, функционирует согласно тем же правилам.
Восприятие слова имеет характер идентификации, то есть сличения воспринимаемой звуковой информации с эталоном, хранящимся в долговременной памяти. Если полученная информация соответствует информации из долговременной памяти, слово является опознанным. «Хранилище» эталонов именуется перцептивной базой языка [5, с. 15], или, по некоторой терминологии, перцептивным словарем [7, с. 64].
Сопоставление сенсорной информации и эталона происходит по определенным обобщенным признакам слова, которые являются существенными для указанного типа слов в данных условиях.
Наше исследование было направлено на определение признаков слова, которые оказались бы существенными для восприятия в условиях помехи, создаваемой белым шумом. Нашему анализу подверглись следующие признаки слова как целостной единицы: частотность слова, длина в морфемах, длина в фонемах, ритмическая структура, ударная гласная, часть речи, звонкий - глухой, твердый - мягкий, шумный - сонорный, смычный - щелевой, твердый - мягкий перед ударной гласной, начальный звук.
Для получения информации об особенностях восприятия слов различной длины слова были разделены на группы по длине в слогах: односложные, двухсложные, трехсложные, четырехсложные и пятисложные.
Для каждой длины нами была подготовлена программа, которая представляла собой три таблицы, сбалансированные по основным признакам слова. Это означает, что каждая таблица содержала в себе по возможности равное количество слов разного типа: одинаковое количество слов всех ударных гласных, всех типов ритмической структуры, всех частей речи и всех типов частотности (высокочастотные слова, частотные, среднечастотные, редкие и очень редкие).
Каждая таблица была записана профессиональным диктором в аудиофайл, после чего на нее был наложен шум в соотношении сигнал-шум 0 ёБ. Далее материал был представлен аудиторам. В эксперименте участвовали 32 человека разного пола и возраста, не обладающих специальной подготовкой, являющихся наивными носителями языка.
После получения результатов для последующего расчета аудиторы делились на две группы: в группу А входили аудиторы, показавшие более высокий процент правильного опознания, во вторую - более слабые аудиторы с точки зрения полученных результатов.
Далее к полученным реакциям была применена процедура дисперсионного анализа силы влияния, в результате которой были выстроены иерархии признаков на основе показателя силы влияния.
Кроме того, по каждому фактору была рассчитана степень его существенности с использованием Б- критерия Фишера.
К сожалению, ввиду ограничения по объему мы не можем привести здесь полученные числовые результаты, так как их объем составляет 10 таблиц по 13 строк. Ограничимся лишь примером одной из них.
Показатели силы влияния (пх х 100 %) и Р-критерий при восприятии односложного русского слова группой А (существенные факторы выделены)
Ранг признака в иерархии Факторы восприятия Показатель силы влияния (Пх2 x 100 %)
1 Ударная гласная 3,34 %
2 Частотность 3,07 %
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
3 Длина в морфемах 2,17 %
4 Шумный - сонорный 1,73 %
5 Часть речи 1,47 %
6 Твердый - мягкий 1,34 %
7 Длина в фонемах 1,34 %
8 Звонкий - глухой 0,90 %
9 Твердый - мягкий перед ударной гласной 0,53 %
10 Начальный звук 0,36 %
11 Смычный - щелевой 0,21 %
Теперь обозначим несколько наиболее весомых выводов по нашим экспериментам.
Первое, на что хотелось бы обратить внимание, - это зависимость среднего процента опознания слов от длины в слогах. Полученные данные говорят о том, что чем длиннее слово, тем лучше оно распознается. Такие же наблюдения содержатся в работах А.С. Штерн [16, с. 134-135]. Такая же зависимость была обнаружена и на материале английского языка в диссертационном исследовании О.В. Байбуровой, которое проводилось по той же методике,
что и наше исследование [1, с. 69]. Данный факт упомянутые ученые объясняют тем, что с увеличением длины слова увеличивается количество «поступающей на анализатор информации» [16, с. 133].
Вторым, хотя и вполне очевидным, но тем не менее важным выводом из наших экспериментов, является статус фактора «частотность» в механизме восприятия. Ключевая роль данного признака была отмечена во множестве работ и на сегодняшний день является установленным и незыблемым научным фактом [6; 7; 8; 10; 14; 15].
Наше исследование подтверждает данный факт тем обстоятельством, что фактор «частотность» в наших экспериментах оказался существенным для всех типов длины слова во всех группах. Кроме того, его вес в некоторых случаях вдвое превышал вес признака, идущего следующим в иерархии.
Еще одним важным выводом из нашего исследования является то, что абсолютно во всех экспериментах, направленных на изучение всех типов длины слова в «слабой» группе Б, количество существенных признаков было больше, чем в группе А.
Мы связываем этот феномен с эффектом «перцептивной готовности», выделенным Дж. Брунером [3, с. 120]. «Перцептивная готовность» - явление, основанное на вероятностном прогнозировании, отражающее процесс, который облегчает восприятие объекта еще до его предъявления. Перцептивное ожидание заключается в преднастройке механизма восприятия на обработку определенного класса объектов.
Согласно Дж. Брунеру, чем выше перцептивная готовность, тем меньше требуется признаков для восприятия объекта [3, с. 121]. Таким образом, можно заключить, что более отлаженный механизм восприятия работает экономно и основан на небольшом количестве наиболее существенных признаков.
Другим немаловажным выводом является то, что в более «слабых» группах ранг фактора «длина в фонемах» выше, чем в более «сильных».
Данный факт связан с функционированием и выбором стратегий восприятия. Известно, что существуют две различные стратегии восприятия: симультанная (целостное восприятие) и сукцес-сивная (поэлементное восприятие).
В типичных условиях функционирует симультанная, стратегия - восприятие объекта целиком. Сукцессивная стратегия срабатывает в том случае, когда воспринимается новый, неизвестный предмет или объект в затрудненных условиях [11, с. 111]. Другими словами, в том случае, когда субъект испытывает трудности субъективного или объективного характера, перцептивный механизм с целостного восприятия объекта переключается на его поэлементную обработку.
То же самое справедливо и для восприятия речи [9, с. 17; 2, с. 25]. Ранг фактора «длина в фонемах» (фонема является минимальной структурной единицей языка) в группах с худшими перцептивными показателями возрастает, что говорит о том, что в данных группах поэлементное восприятие (внимание к фонемному составу слова) играло большую роль, чем в группах A.
Исключение составляют четырехсложные и пятисложные слова. В иерархии признаков длина в фонемах оказалась на первом месте даже в более «сильных» группах, что приводит нас к выводу о том, что успешное восприятие длинных слов требует от механизма большего (по сравнению с короткими словами) внимания к фонемному составу слова.
Данное заключение могут поддержать и другие факты. К примеру, более высокий ранг некоторых признаков согласных в группах B по сравнению с группами A. В 10 случаях из 20 обобщенные признаки согласных, такие как «звонкий - глухой», «твердый -мягкий», «шумный - сонорный», «смычный - щелевой», в группе B из несущественных переходили в существенные, а в 14 из 20 случаев их показатель силы влияния увеличивался.
Снова статистику «портят» пятисложные слова, в которых все признаки согласных, наоборот, упали в ранге и показателе степени влияния. По-видимому, это свидетельствует о том, что слова большей длины имеют несколько иной механизм опознания, работающий по несколько иным принципам.
Другим примечательным наблюдением является изменение ранга фактора «ударная гласная». В более «сильных» группах он в большинстве случаев выше, чем в более «слабых». Следовательно, хоро-
шо отлаженный механизм восприятия русского слова во многом опирается на данный признак как на один из наиболее существенных.
Наше заключение подтверждается также и тем фактом, что «ударная гласная» в некоторых случаях (односложное и трехсложное слова) является самым влиятельным фактором и занимает первое место в иерархии признаков.
Исключение в очередной раз составляют длинные, четырехсложные и пятисложные, слова. В группах A данный фактор не оказался существенным, что приводит нас к выводу о том, что более «результативный» механизм восприятия данных слов не включает в себя ударную гласную как существенный признак. Это лишний раз подтверждает особый статус слов данного типа.
Таким образом, наш эксперимент закончился выявлением ключевых особенностей механизма восприятия слов различной длины на фоне шума. Полученные данные могут оказаться полезными в теоретическом аспекте - для лучшего понимания функционирования механизма восприятия звучащей речи. Кроме того, результаты могут быть использованы и на практике, в частности при разработке УМК по обучению русскому языку как иностранному для более детальной
проработки упражнений по развитию аудитивных умений.
1. Байбурова О.В. Механизмы восприятия разносложных типов английского слова : дис. . канд. филол. наук. Пермь, 2008.
2. Бернштейн С.И. Вопросы обучения произношению применительно к преподаванию русского языка иностранцам. М., 1937.
3. Брунер Дж. О перцептивной готовности // Хрестоматия по общей психологии. Выпуск III. Субъект познания. М.: Российское психологическое общество, 1998.
4. Венцов А.В. Восприятие устной речи и ментальный лексикон // Русская языковая личность : материалы шестой выездной школы-семинара / отв. ред.: Е.В. Грудева, Р.Л. Смулаковская. Череповец: Череповецкий гос. ун-т, 2007. С. 63-69.
5. Джапаридзе З.Н. Перцептивная фонетика. Тбилиси: Мецниереба, 1985.
6. Ерофеева Е.В. К вопросу о природе подсистем языка // Проблемы социо- и психолингвистики : сб. ст. / отв. ред. Т.И. Ерофеева; Перм. ун-т. Пермь, 2002. Вып.1.С. 12-16.
7. Залевская А. А. Введение в психолингвистику : учебник. 2-е изд., испр. и доп. М., 2007.
8. Касевич В.Б. Семантика. Синтаксис. Морфология. М.: Наука, 1988.
9. Краузе М. Динамика механизма восприятия слова при различных условиях овладения иностранным языком. Мюнхен: Verlag Otto Sagner, 2002.
10. Риехакайнен Е.И. Взаимодействие контекстной предсказуемости и частотности в процессе восприятия спонтанной речи (на материале русского языка) : автореф. дис. . канд. филол. наук. СПб., 2010.
11. Сорокун П. А. Основы психологии. Псков: ПГПУ, 2005.
12. Уровни языка в речевой деятельности: К проблеме лингвистического обеспечения автоматического распознавания речи / под ред. Л.В. Бондарко. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1986.
13. Фрумкина Р. М. Психолингвистика : учеб. для студ. высш. учеб. заведений. М.: Издательский центр «Академия», 2008.
14. Фрумкина Р.М. Вероятность элементов текста и речевое поведение. М.: Наука, 1971.
15. Чугаева Т. Н. Перцептивный аспект звукового строя английского языка: монография. Екатеринбург; Пермь: УрО РАН, 2007.
16. Штерн А.С. Перцептивный аспект речевой деятельности: экспериментальное исследование. СПб.: Изд-во СПб. Университета, 1992.
17. Köhler W. Die physischen Gestlalten in Ruhe und im stationären Zustand. Friedrich Vieweg und Sohn, Braunschweig, 1920.
18. Wertheimer M. Untersuchungen zur Lehre von der Gestalt. II. In: Psychologische Forschung. Band 4, 1923, S. 301-350.
Л. В. Гурленова, В. А. Старцева
Любовь в системе ценностей А. Вампилова (на материале его писем)
В статье анализируются письма А. Вампилова Г. Люкшиной, относящиеся к 1962-1963 годам и опубликованные в 1999 году, и комментарий к ним Г. Люкшиной. Авторы исследуют содержащиеся в письмах размышления и отдельные замечания писателя о любви, этических нормах отношения мужчины к женщине, об отражении автобиографических событий в художественном творчестве, о связи любовного переживания и творческого подъема. Комментарий Г. Люкшиной помогает поставить вопрос о роли в формировании творческой индивидуальности А. Вампилова эпохи начала 1960-х годов, о влиянии на его эстетическую позицию изобразительного искусства, театра и классической литературы.
Ключевые слова: письма, концепция любви, творческая индивидуальность, художественный метод.
L. V.Gurlenova, V.A. Startseva. Love in the values of A. Vampilov (on the material of his letters).
In the report A. Vampilov's letters to G. Lyukshina relating to 19621963 and published in 1999 and the comment of G. Lyukshinoy to them are analyzed. Authors of article analyze the reflections containing in letters and separate remarks of the writer on love, ethical standards of the attitude of the man towards the woman, on reflection of autobiographical events in art creativity, about communication of love experience and creative rise. G. Lyukshinoy's comment helps to raise a question of a role in formation of creative identity of A. Vampilov of an era of the beginning of the 1960th years, of influence on its esthetic position of the fine arts, theater and classical literature.
Keywords: letters, concept of love, creative identity, artistic method.
© Гурленова Л. В., Старцева В. А., 2015
Эпистолярное наследие А. Вампилова невелико, как и у абсолютного большинства писателей послевоенного поколения. Как правило, их письма редко становятся предметом исследования.
Известно о существовании около 50 писем А. Вампилова. Среди них вызывают научный интерес письма делового характера. Они адресованы людям, представляющим театр, крупные издательства (например, БДТ Г. Товстоногова, театр им. Ермоловой, издательство «Искусство», др.). Названные письма интересны для понимания технологий продвижения молодых писателей в культурной среде того времени.
Материалом данного исследования являются 11 писем, адресованных Галине Люкшиной - предмету любви и поэтической музе начинающего писателя. Опубликованы письма в 1999 году в журнале «Наш современник», относятся же к 1962-1963 годам, когда А. Вампилов и его адресат были в разлуке. Письма находились в архиве Г. Люкшиной.
Галина Люкшина - сокурсница А. Вампилова по Центральной комсомольской школе, в которой готовили руководящие кадры для молодежной печати. Была «диктором и редактором на белорусском радио» [4, с. 140].
Письма А. Вампилова Г. Люкшиной после их опубликования привлекли внимание большого круга почитателей творчества писателя, но не отразились в работах исследователей его творчества.
В совокупности все письма оперируют большим количеством фактов, деталей из жизни А. Вампилова, создают достоверное представление о его личности. Особенностью писем, адресованных Г. Люкшиной, является их интимный характер, более глубокая степень искренности, откровенности.
Письма сопровождаются развернутым комментарием Г. Люк-шиной, основанным не только на ее воспоминаниях, но и на записях, которые она вела. В них перечисляются события дня, поэтому в комментарии эти записи используются как повествовательный каркас. На этом основании можно сделать вывод, что события и отношения воспроизводятся в комментарии достаточно точно, хотя мы
понимаем, насколько это сложно сделать через несколько десятков лет после описываемого времени.
В пользу достоверности публикуемого материала свидетельствует и то, что у автора комментария отсутствовала какая-либо корыстная заинтересованность в публикации писем А. Вампилова. В них явно не поставлена цель реставрации событий.
Комментарий к письмам имеет историческую ценность. Он насыщен фактами культурной жизни Москвы (в основном), воспроизводит материальный облик времени и благодаря этому позволяет понять атмосферу эпохи «хрущевской оттепели» - времени формирования Вампилова-писателя.
Систематизируя описания и суждения Г. Люкшиной, можно сделать вывод, что они отражают следующие особенности эпохи: 1) новую энергию культуры. Автор комментария представляет эпоху как всплеск художественной жизни - поэзии, музыки, театра, выставок, на фоне которых актуализировалось и классическое искусство (например, живопись XIX - начала XX вв.); 2) акцентируются новые настроения - подъема, свободы, независимости, ощущения успеха; 3) фиксируется и то, что встречается в описаниях В. Аксенова, представителей андеграунда этого времени, - интерес к малознакомым ранее формам материальной жизни, например к дорогим ресторанам. Однако Люкшина уточняет, что это связывалось у А. Вампилова с интересом к истории культуры (называются, например, «Националь», «Прага», где бывал «сам Бунин», «Арагви»), выбирались блюда, о которых раньше знали только из книг (например, фазан с яблоками) [4, с. 142].
Описание культурной жизни имеет выраженный ностальгический пафос, который объясняется не только обращением ко времени молодости и любви, но и состоянием культуры 1990-х годов -времени публикации писем и комментария к ним. Неблагополучный культурный контекст позволил более сильно, акцентированно оценить достоинства эпохи начала 1960-х годов.
Комментарий к письмам дан в форме лирического автобиографического повествования. Он пронизан явными и подтекстовыми объяснениями в любви к А. Вампилову, к финалу у автора комментария нарастают переживания личного греха. Особенно экспрес-
сивно это выражено в названии всей публикации - фразе из письма А. Вампилова, смысл которой обращен к обоим героям любовной истории: «. и прости меня, и оправдай меня» [4, с. 150].
Письма А. Вампилова, адресованные Г. Люкшиной, раскрывают сокровенные стороны личности А. Вампилова, отражают его представления о любви, о правилах любовных отношений, об отношении к женщине. Знакомство с Г. Люкшиной стало важным событием в его жизни, обострило его интеллектуальную жизнь и вопросы нравственного характера, которые он сосредоточенно обдумывал, сказалось на его художественном творчестве. Г. Люкшина справедливо утверждает, что их отношения «отразились в дальнейшем . в названиях его пьес «Прощание в июне», «Старший сын», в выборе его героев и даже именах действующих лиц» [4, с. 141].
Исходная мысль А. Вампилова: любовь - духовный свет, стержень человека; «.в этом мире нет ничего искреннего, кроме любви» [4, с. 143]; «мир тосклив и однообразен, и в нем невозможно прожить без любви» [3, с. 484]. Любовь для него - принципиальный вопрос, над которым он напряженно размышляет. Не случайно А. Вампилов, по воспоминаниям Г. Люкшиной, казался «взрослее всех» [4, с. 146], хотя ему было тогда всего 24 года. В подобной «формуле любви» содержится романтическое начало, которое потом проявится в его прозаическом и драматургическом творчестве.
Следующий поворот в размышлениях о любви вскрывает творческий, литературный потенциал А. Вампилова. В письмах много объяснений в любви, которые воспринимаются как поэтический текст: «Я люблю тебя. Я дорожу твоей любовью. /. / Если бы у меня было целое море воли, я не в силах был бы отказаться от твоей любви» [4, с. 150]. Любовное чувство, по А. Вампилову, должно быть выражено в слове, должно быть названо. Оно играет роль поэтического сопровождения любви, наделяется почти мистическим смыслом. Объяснения в любви просты по лексике, но строятся как стихотворения в прозе, преимущественно за счет синтаксической и лексической анафоры, создавая напряженный ритм. За этим - любовь как полет, энергия.
В публикацию включена фотография, сделанная А. Вампило-вым, которая иллюстрирует подобное понимание любви. На ней
фигуры А. Вампилова и Г. Люкшиной размещены по линии вертикали: внизу женская фигура, выше - мужская. За счет композиции создается мотив парения, полета, напоминающий известный мотив любви в картинах М. Шагала.
Характерный для А. Вампилова поворот в теме любви - поиск диалога. Так, объяснения в любви, по А. Вампилову, не могут быть только монологом, но должны быть разговором двоих. А. Вампилов просит писать ему в ответ на его письма: «.мне было бы беспросветно без твоих писем, без твоей любви» [4, с. 148], «Я люблю твои письма. Бродяги любят, когда о них помнят» [4, с. 153]. По мнению А. Вампилова, «в любви (в большой любви) нет материализма» [2, с. 18], любовь должна быть для человека наивысшей бескорыстной ценностью.
В письмах есть отзвук романтического мотива служения женщине. А. Вампилов пишет: «.безумно хочу того, чтобы тебе было хорошо» [4, с. 148], «. Я хочу быть наравне с твоей любовью, я хочу быть таким, чтобы ты любила меня еще больше» [4, с. 150]. Женщина в письмах приобретает черты некоего совершенства, божества. А. Вампилов, например, принимал как должное любой поступок возлюбленной, «памятуя слова классика: «Ты женщина, и этим ты права» [4, с. 151]. Этот классик - В. Брюсов, цитата из стихотворения которого ставит вопрос о расположенности А. Вампи-лова к идеям русского символизма. Оценивая А. Вампилова в контексте представлений о любви советского времени, Г. Люкшина замечает: А. Вампилов «слишком высоко поднял. планку настоящего мужчины» [4, с. 151].
Но, подняв женщину, сделав мужчину зависимой величиной, А. Вампилов создал для него (для себя) психологические сложности, пробудил чувство неуверенности в себе. В письмах неоднократно выражено сомнение в том, любят ли еще его: «В то время как ты бегаешь под каштанами. щуришься на мужчин, я думаю о тебе. /./ Может быть, еще твой любимый Александр» [4, с. 146]. Психологический комплекс, переживаемый в любовных отношениях, в письмах лишь намечен, но он будет развит А. Вампиловым в художественных произведениях.
В письмах, адресованных Г. Люкшиной, в оценках своих и ее чувств, затем в «Записных книжках» А. Вампилов приходит к выводу о спасительности отношений в прощении друг друга: «Если собираетесь кого-нибудь полюбить, научитесь сначала прощать» [1, с. 634]. По мнению А. Вампилова, настоящими чувствами можно назвать те, в которых люди умеют прощать друг другу их недостатки и слабости. Сложности, возникшие во взаимоотношениях с Г. Люкшиной, укрепляют его в мысли, что любовь, даже несчастливую, нужно принимать с благодарностью. В ответ на решение Г. Люкшиной расстаться он пишет удивительное по смирению письмо, в котором искренне желает ей счастья: «А мы с тобой будем воспоминанием - неминуемо грустным, но, видно, хорошим воспоминанием» [4, с. 153], еще раньше он записывает фразу, давшую название всей публикации («. и прости меня, и оправдай меня» - 4, с. 150), из которой видно, что именно мужчина должен озвучить в любовных отношениях этот принцип.
А. Вампилов с большим удовольствием советовался, обговаривал новые рождающиеся образы, сюжеты будущих произведений. Г. Люкшина вспоминает: «окрыленный успехами. он читал мне отдельные места своей одноактной пьесы, спрашивал совета» [4, с. 151].
По различным основаниям А. Вампилова причисляют к «деревенщикам». В данном случае общей для них является идея прощения, но у авторов «деревенской» прозы носительницей спасающего прощения всегда была женщина. А. Вампилов уже в письмах строит особый мужской тип, который позже появится в его произведениях, например в «Старшем сыне» (Сарафанов), который будет носителем идеи прощения.
Любовь в жизни многих русских писателей являлась источником их творческого вдохновения. А. Вампилов же переживает некое предварение творческого взлета, он насыщается творческой атмосферой, вместе с Люкшиной окунаясь в культурную жизнь Москвы.
Время, проведенное на курсах журналистов в Москве, было очень насыщенным. А. Вампилов «любил. всей душой» Москву [4, с. 146], ему «нужна была «первопрестольная» [4, с. 143], каждый день он торопился «увидеть, узнать, познакомиться с. историей » столицы, дорожил «каждым часом» [4, с. 143]. Среди любимых
спектаклей А. Вампилова - «Иркутская история» театра имени Вахтангова, «Медея» театра имени Маяковского, «Вечно живые» театра «Современник». А. Вампилов бывал на встречах с режиссерами и актерами в театре имени Станиславского и Немировича-Данченко, с поэтами Е. Евтушенко, Б. Ахмадулиной, Б. Окуджавой, которые стали для А. Вампилова новым творческим ориентиром. А. Вампилов часто бывает в музеях изобразительного искусства, увлекается произведениями импрессионистов, Врубеля и Родена. Его захватывает фотография, которая полезна для сценографии. Он создает фундамент своей будущей творческой жизни.
Письма позволяют увидеть истоки любимых идей А. Вампило-ва, реализованных в его художественном творчестве, лучше понять его художественный метод.
По воспоминаниям Г. Люкшиной, «посещая театры, А. Вампи-лов уже готовил себя для работы в драматургии» [4, с. 143], его театральным вкусам доверяли его однокурсники и уже тогда подмечали, что он «разбирался. лучше всех» в театральных постановках [4, с. 142]. Находясь в Москве, А. Вампилов часто посещал выставки, музеи; среди его любимых музеев - Музей изобразительных искусств имени Пушкина. Из переписки с Г. Люкшиной мы узнаем, что А. Вампилов покупал репродукции любимых художников: Репина, Врубеля, Айвазовского, часто посещал Третьяковскую галерею. А. Вампилов очень ответственно подходил к посещениям галереи и знакомству с новыми для него художниками. В библиотеке А. Вампилов брал книги о художниках, затем покупал репродукции их картин и только потом шел в галерею. Так, по воспоминаниям Г. Люкшиной, А. Вампилов «прочел все, что нашел в библиотеке» [4; 142] о Врубеле - ярком представителе символизма в живописи. А. Вампилова завораживали «полотна французских импрессионистов - Клода Моне, Анри Матисса, Камиля Писсарро» [4, с. 142], скульптуры Родена «Поцелуй» и «Вечная весна» [4, с. 143]. Скульптура Родена «Убегающая любовь» стала источником его размышлений и в области языка, и в области любви как чувства, развивающегося во времени. С его точки зрения, название было странным. В целом же эмоциональная выразительность скульптур Родена была близка А. Вампилову, созвучна его «душевному на-
строю» [4, с. 143], что раскрывает писателя как романтическую, глубокую натуру.
А. Вампилов открывал для себя в качестве художественных ориентиров творчество художников, представляющих разные направления: импрессионизм, романтизм, символизм. Писателя привлекали художники, творчество которых открывало в искусстве эпохи новые изобразительные и выразительные возможности.
Из переписки мы узнаем, что А. Вампилов «благоговел» при упоминании имени Бунина, особенно ценил его прозу, зачитывался поэзией Эмиля Верхарна. Вероятно, именно И. Бунин открыл для А. Вампилова эстетику природного мира, философскую и нравственную проблематику, связанную с природой. Эта линия творчества нашла выражение прежде всего в драматургии писателя.
Большим увлечением в жизни А. Вампилова было фотодело; по воспоминаниям Г. Люкшиной, он даже изучил «специальный курс фотодела» [4, с. 144], научился проявлять снимки в фотолаборатории и порой проводил там целые вечера. А. Вампилов «мастерски выстраивал композицию. Снимки у него получались живые, с на-строением.были отмечены на выставке работ всего курса как лучшие» [4, с. 144]. С особенным удовольствием А. Вампилов фотографировал храм Василия Блаженного, потому что любил его «необыкновенно», считал его красоту «божественной» [4, с. 144].
Увлечение фотографией и изобразительным искусством было не случайным в жизни А. Вампилова, ему, на тот момент начинающему драматургу, было важно познакомиться с правильным построением композиции в фотографии, живописи, чтобы достичь с помощью композиционного решения единства и целостности художественного произведения.
Следует отметить, что интерес А. Вампилова к крупным творческим личностям, понимание необходимости накопления знаний в форме самообразования были обусловлены тем, что он, поддерживая романтическую традицию, очень высоко оценивал роль писателя в обществе. Безусловно, напряженная духовность, склонность к романтической силе переживаний были присущи личности А. Вам-пилова, но, по всей вероятности, толчком для их мощного проявления стало сильное любовное чувство.
Любовь в момент формирования творческой личности А. Вам-пилова стала стимулом для его духовного подъема, оказала влияние на восприятие действительности, его художественных интересов, отразилась не только в его личных переживаниях, но и в большинстве его героев, для которых любовь стала воскрешением для новой жизни.
1. Вампилов А. Избранное / вступ. ст. В.Я. Лакшина. М.: Согласие, 1999.
2. Вампилов А. Из записных книжек // Литературная Россия. 1986. № 25. С. 18-28
3. Вампилов А.В. Утиная охота: Пьесы. Записные книжки. Екатеринбург: У - Фактория, 2005.
4. Люкшина Г. «. И прости меня, и оправдай меня». История одной любви // Наш современник. 1999. № 11. С. 140-153.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
В. М. Гурленов, Н. В. Чупрова Реализация принципов обучения иностранным языкам
В статье речь идет о том, как приблизить теоретические определения педагогики и методики обучения иностранным языкам, касающиеся принципов обучения, к реальности урока иностранного языка. Приводятся конкретные случаи актуализации каждого принципа. Каждый принцип представлен по схеме: закономерность его возникновения, его содержание. Статья поможет студентам и начинающим учителям со знанием дела моделировать и планировать уроки иностранного языка.
Ключевые слова: общедидактические принципы, общеметодические принципы, закономерности возникновения принципов, содержание принципов.
V.M. Gurlenov, N.V. Chuprov. Implementation of the principles of training in the teaching of foreign languages
The article touches upon the issue of bringing the theoretical definitions of pedagogic and methods of teaching referring to the principles of teaching to the reality of a foreign language lesson. In the article specific features of actualization of every principle are given. Every principle is presented according to the scheme: the pattern of the origin, its contents/matter. The article is designed to help students and young teachers to model and plan foreign language lessons.
© Гурленов В. М., Чупрова Н. В., 2015
Keywords: didactic principles, teaching principles, patterns of the origin of the principles, contents of the principles.
Известно, что в процессе моделирования уроков иностранного языка на практических занятиях по методике у студентов возникает ощутимая проблема адаптации принципов как общедидактических, так и методических применительно к конкретной деятельности и конкретному языковому/речевому материалу. Авторами данной статьи разработаны проекции, конкретизирующие содержание принципов и приближающие их к реальному уроку иностранного языка. Использование этой конкретизирующей адаптации на занятиях по моделированию уроков позволяет значительно облегчить студентам понимание сущности труда учителя иностранного языка.
Каждый принцип представлен следующим образом: вначале раскрывается закономерность, лежащая в его основе, затем его содержание.
Общедидактические принципы в обучении иностранным языкам
Принцип доступности обучения
Закономерность. У каждого возраста есть свой макромир представлений, понятий, интересов, увлечений, проблем, что можно представить в виде опыта различного происхождения (рациональный, эмоционально-ассоциативный, опыт в межличностных отношениях, поликультурный, иноязычный, смысловой поступочный опыт условного поведения, смысловой навыковый опыт - см. об этом: [2, с. 36]. К тому же у каждого возраста существуют определенные операционные возможности мышления (аналогии, сравнения, сопоставления, противопоставления, обобщения, детализации).
Содержание. Принцип доступности реализуется, если обучение строится:
• с опорой на макромир школьника (опыт различного происхождения);
• с учетом операционных возможностей его мышления:
- неизвестное объяснять через известное;
- сложные для школьника явления разлагать и отрабатывать как простые и доступные ему операции;
- использовать аналогии, сравнения, сопоставления, противопоставления, обобщения, детализации;
- отделять главное от второстепенного.
Принцип сознательности в обучении
Закономерность. Поведение человека может быть как реактивным (автоматическим), так и содержательным.
В содержательной деятельности человек ставит себе цели или принимает цели других, определяет тактику поведения, оценивает, отбирает материал для своей деятельности, а также приемы работы с ним.
Содержание. В процессе обучения создать такие условия, чтобы:
- школьник принимал цели учителя как свои или самостоятельно ставил себе цели;
- самостоятельно определял или принимал предлагаемые учителем задачи для реализации цели, что является тактикой его поведения;
- самостоятельно отбирал или соглашался с предлагаемым учителем необходимым учебным материалом как смысловым инструментом иноязычной речевой деятельности;
- находил для себя, принимал эффективные приемы работы для присвоения учебного материала в становящемся иноязычном речемышлении.
Итак, принцип сознательности реализуется, если школьники будут:
- вспоминать ранее изученный материал;
- использовать аналогии, сравнения, сопоставления, противопоставления, обобщения, детализации, догадки;
- отделять главное от второстепенного;
- осуществлять выбор, отбор языкового/речевого материала;
- делать альтернативный выбор;
- выражать свое отношение (согласие / несогласие/ неуверенность с аргументацией, частое использование вопроса «почему»);
- участвовать в коллективных формах работы.
Принцип наглядности в обучении
Закономерность. Внешний и внутренний мир человек воспринимает и познает только через органы чувств - мир входит в нас через наши ощущения. Мы мыслим формами, красками, звуками, образами, то есть ощущениями, получаемыми от органов чувств.
Содержание. Наглядность в обучении иностранным языкам может иметь разные функции:
- образцовости языка/речи (зрительная и слуховая вербальная наглядность);
- содержательного наполнения речи конкретными образами;
Принцип наглядности реализуется при предъявлении детям:
- языковой/речевой наглядности в виде:
• слуховых образцов речи (звуки, слова, речевые образцы, тексты);
• зрительных образцов речи (слова, речевые образцы, тексты);
- наглядности содержательного наполнения речи конкретными образами в виде:
- наглядности, структурирующей речемышление в виде схем, таблиц, планов.
Принцип учета индивидуальных особенностей (индивидуальный подход) в обучении
Закономерность. Каждый человек обладает целым спектром индивидуальных особенностей (личностных, психологических, физиологических, характерологических, его базы знаний и степени владения умственными операциями).
Содержание. Мы реализуем принцип учета индивидуальных особенностей, если будем использовать следующие формы работы:
- групповую работу с распределением функциональных ролей;
- ролевые игры на основе легенд, разрабатываемых самими школьниками;
- индивидуальные домашние задания и индивидуальные задания на уроке;
- допускать и поощрять свободу речевых действий/поступков учеников;
- просить выразить свое мнение, оценочное отношение, аргументировать, противоречить и т.п.
Подчеркнем, что действие этого принципа распространяется только на ученика как отдельного индивида, субъекта деятельности, личности.
Принцип дифференцированного подхода в обучении
Закономерность. Мир, в котором мы находимся (условия) и который мы присваиваем (содержание обучения) с разными целями, может быть простым, сложным, очень сложным. Также простой, сложной и очень сложной может быть деятельность человека.
Содержание. Необходимо использовать различные подходы и приемы обучения, которые зависят:
- от целей обучения. Они могут иметь элементарно организованное содержание (обучение стюардесс) или сложноорганизован-ное содержание (обучение учителей иностранного языка);
- видов речевой деятельности. Каждый вид речевой деятельности, каждый аспект речи имеют свои принципы обучения, упражнения, приемы;
- этапа обучения. Обучение на начальном, среднем и старшем этапах будет разным;
- уровня владения иноязычной речью. Различают уровни владения неродными языками, разработанные учеными Совета Европы: «выживания», «допороговый», «пороговый», «пороговый продвинутый», «высокий», «владение в совершенстве».
- языкового материала. Языковой материал может быть элементарным или сложным, находиться в активном использовании или в пассивном запасе.
- уровня работоспособности и выносливости к нагрузкам;
- их общего развития и способностей.
Если методика учителя будет меняться в зависимости от вышеизложенных параметров, то мы будем наблюдать применение принципа дифференцированного подхода в обучении.
В отличие от предыдущего принципа этот принцип принимает во внимание не отдельного индивида, личность, а индивидов, объединенных согласно определенным критериям в группу.
Принцип систематичности и последовательности обучения
Закономерность. Психика человека устроена так, что она стремится объединять образы отражаемого мира в структурно-системное целое, классифицировать, отделять главное от второстепенного, выделять связи между частями целого. Психика есть космос (порядок), а не хаос.
Содержание. Принцип систематичности и последовательности обучения реализуется, если в обучении учитель:
- следует шагам алгоритма:
• при формировании навыка; объяснении правила;
• построении урока с использованием ассоциативных связей;
• использовании схем, планов, таблиц;
- подводит итоги урока;
- связывает урок с домашним заданием и строит следующий урок на основе домашнего задания;
- обращается к чувствам, эмоциям, воле школьников.
Принцип научности обучения
Закономерность. Профессиональная деятельность учителя немыслима без применения в ней научно обоснованных данных пси-
хологии, педагогики, лингвистики, теории межкультурной коммуникации, лингвокультурологии, а также других наук, детерминирующих методику.
Содержание. Учитель реализует принцип научности обучения, если строит урок, используя:
- знания психологии формирования иноязычных навыков и развития соответствующих умений, приемов, мотивирующих школьника;
- знания о возникновении (этимологии) слов, развитии и строении языка, его функциях;
- лингвокультурологические знания в виде языковой и кон-цептной картин иноязычного мира;
- знания о речевых актах в межкультурной коммуникации;
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
- учит работать со словарями и справочными материалами;
- разрабатывает и использует комментарии к текстам.
Принцип прочности обучения
Закономерность. В своей практике человек избирательно, с позиций своих ценностей и смыслов, «присваивает» картину окружающего мира вместе со способами действий в процессе этого присвоения. В этом процессе участвуют мышление, память, чувства, эмоции. Мышление анализирует (разлагает), память присваивает, эмоции и чувства помогают.
Содержание. Учитель реализует принцип прочности обучения, если строит урок:
- подчеркивая важность, смысловую ценность речевого, культурологического материала;
- сопровождая обучение эмоциональными ощущениями;
- используя для объяснения яркие примеры;
- используя знания психологии об интенсивности количества повторений в процессе присвоения;
- отделяя от навыка все лишнее, что не влияет на его формирование;
- предлагая ученикам виды работы, представляющие для них преодолимую трудность, и организуя работу так, чтобы эта трудность рассматривалась ими как определенная ценность;
- повторяя старое в новом (новый языковой материал на изученном);
- чередуя цели обучения со средствами обучения.
Принцип развивающего и воспитывающего обучения
Закономерность. Развивающий, воспитательный, обучающий аспекты невозможно разделить как в становлении личности, так и в процессе ее обучения.
Содержание. Принцип развивающего и воспитывающего обучения реализуется, если учитель строит урок, затрагивая сферы:
- инструментальную (навыки учебного труда);
- индивидную (индивидуальный опыт ученика, его поведение, интересы, склонности и потребности);
а также предлагая задания проблемного/альтернативного характера (ученик, как можно понять, в эти моменты проявляет себя как личность).
Общеметодические принципы обучения на уроках иностранного языка
Принцип практической направленности обучения
Закономерность. Обучение иностранному языку есть процесс, направленный на формирование иноязычной речемыслительной деятельности (речемышления1), которая проявляется:
1Речемышление, или актуальное мышление, - это «работа мозга, в результате которой человек может при помощи слов и образов представить и выразить самые раз-
- в удовлетворении потребности в общении;
- удовлетворении потребности в обладании чужой информацией 1 и оречевлении информации, заложенной в собственном опыте;
- удовлетворении исследовательско-познавательного интереса:
• в области познания «жизни» языка;
• в области познания страноведческих реалий;
• в области познания лингвокультурных фактов;
• в области познания социокультурного поведения;
- обслуживании процесса мышления;
- удовлетворении стремления к эстетическому переживанию.
Содержание. Принцип практической направленности реализуется в следующих случаях:
- если имеет место акт общения (коммуникативная направленность);
- если обучающийся ищет нужную ему информацию (в процессе чтения или аудирования), для пополнения своего индивидуального опыта или для дальнейшего ее использования (информационная направленность для себя);
- если обучающийся оречевляет информацию, которой он владеет благодаря своему индивидуальному опыту (информационная направленность для других);
- если обучающийся размышляет/сравнивает с родным языком/оценивает/выражает отношение по поводу (исследовательско-познавательная направленность):
• языковой картины мира;
• иноязычных языковых закономерностей (часто в сравнении с родноязычными), этимологии слов;
• концептной картины мира;
• особенностей страноведческих реалий;
• особенностей лингвокультурных фактов;
• особенностей социокультурного речевого поведения;
личные состояния своего организма и свое отношение к реально существующим и мнимым предметам и явлениям действительности» [1, с. 262].
1Информация - знания, навыки, умения, которыми человек стремится обладать и без которых он не в состоянии решать возникающие перед ним жизненные (учебные) проблемы.
- если обучающийся использует язык для обслуживания мыслительных операций: анализа, синтеза, сравнения, противопоставления, обобщения, конкретизации, интерпретации, выделения главного (определение главной мысли) и второстепенного, выделения смысловых частей, добавления, уточнения, выявления противоречий, неточностей и пр. (операционно-мыслительная направленность);
- если обучающийся находится в состоянии эстетического переживания художественно-ценного текста (эстетическое переживание).
Два взаимоисключающих принципа: принцип опоры на родной язык/родноязычное речемышление (учета родного язы-ка/родноязычного речемышления); принцип исключения родного языка.
1. Принцип опоры на родной язык/родноязычное речемышление (учета родного языка/родноязычного речемышления).
Закономерность. Один из двух известных человеку языков является, как правило, доминантным, т.е. организующим речемышление. Это означает, что родной язык/родноязычное речемышление имплицитно (скрыто, неявно) и эксплицитно (в результате разъяснения) оказывают влияние на становление иноязычного речемыш-ления.
- когда родной язык нужен для преодоления интерферирующего влияния родного языка по причине неразвитости иноязычной картины мира:
- на ориентировочно-подготовительном (ознакомительном) этапе формирования навыка:
• во всех случаях, когда необходимо объяснение;
• часто при семантизации посредством перевода и толкования на родном языке;
• при контроле понимания лексических и грамматических значений;
- родноязычное речемышление «готовит почву» для формирования иноязычного речемышления:
• при структурировании/уточнении/упрощении сложно представленного содержания на иностранном языке (обучение говорению на базе графических текстов, представляющих сложноорганизованную письменную речь);
• при так называемом исправлении ошибок, то есть анализе причин их появления.
2. Принцип исключения родного языка.
Закономерность. Если последовательно не «изгонять» родной язык из иноязычной речи, то она будет похожа на пословный перевод, т.е. не будет являться иноязычной речью. Развиваемая иноязычная речь должна быть если не полностью (что недостижимо даже в языковом вузе), то фрагментарно свободной от влияния род-ноязычного речемышления. Следовательно, на стереотипизирующе ситуативном этапе формирования навыка (этапе тренировки) необходимо предусматривать особые приемы, «изгоняющие» родноя-зычное речемышление из формирующейся иноязычной речи.
Содержание. Данный принцип реализуется во всех случаях, когда обучающий применяет специальные приемы, интенсифицирующие процесс тренировки, с целью не оставлять обучающемуся времени для размышления над формообразованием.
Принцип учета отрицательного языкового/речевого опыта
Закономерность. Эта закономерность хорошо выражена в народной мудрости: знал бы, где упадешь, - соломку бы подстелил. Смысл ее в том, что знания (информированность) позволяют нам избегать малых и больших неприятностей.
Содержание. Опытный учитель, имеющий представление о типичных ошибках в иноязычной речи обучающихся, всегда уделит внимание тому, как нельзя говорить или писать на изучаемом языке. Это особенно важно подчеркивать в процессе косвенного управления самостоятельной (домашней) работой учеников (при разработке памяток, например).
Два взаимоисключающих принципа: принцип устной основы обучения; принцип письменной основы обучения.
1. Принцип устной основы обучения
Закономерность. Зрительный и звуковой образы слов в большинстве развитых языков не совпадают: например: the (анг.), oiseau (франц.). При этом зрительные образы доминируют над образами другого происхождения. Возможное отрицательное следствие: при самостоятельной (домашней) работе формируется неверный рече-произносительный образ на основе зрительного образа при отсутствии соответствующих слуховых впечатлений.
Содержание. Данный принцип реализуется в тех случаях, когда обучение начинается со слуховых образов:
- технике чтения обучают на основе звуковых соответствий;
- лексике и грамматике на основе устных речевых образцов;
- говорению, чтению и письму на основе аудирования.
2. Принцип письменной основы обучения
Закономерность. Начиная с 7 лет человек начинает испытывать
необходимость в структуризации своих образов на основе зрительных впечатлений.
Содержание. Данный принцип реализуется в тех случаях, когда обучение начинается со зрительных образов:
- фонетической стороне речи, лексике и грамматике обучают на основе графических образцов, графических текстов;
- говорению, аудированию и письму - на основе графических текстов, предназначенных для чтения.
Использование на уроке речевых зрительных опор также является реализацией данного принципа.
Два взаимоисключающих принципа: принцип взаимосвязи видов речевой деятельности, или принцип параллельного обучения всем видам речевой деятельности; принцип раздельного обучения каждому виду речевой деятельности.
1. Принцип взаимосвязи видов речевой деятельности, или принцип параллельного обучения всем видам речевой деятельности.
Закономерность. Чем больше анализаторов участвует в действиях с предметом, тем эффективней его усвоение.
Содержание. Данный принцип реализуется, если тренируемые языковые/речевые явления появляются последовательно во всех видах речевой деятельности: аудировании, говорении, чтении, письме.
2. Принцип раздельного обучения каждому виду речевой деятельности.
Закономерность. Известны высокие результаты обучения путем длительного погружения в определенную деятельность.
- посвящает целый урок или серию уроков одному виду речевой деятельности или аспекту речи;
- при модульном обучении;
- при целенаправленной подготовке к сдаче ЕГЭ (при работе над одним разделом).
Известна оригинальная методика А.М. Кушнира, разработанная для массовой школы: первые два года - обучение чтению вслух; следующие два года - обучение чтению с целью достижения свободного понимания читаемого; следующие два года - обучение свободному пониманию иноязычной речи на слух; далее, одна четверть - формирование письменно-моторного навыка; один год - грамматический цикл (не для массовой школы); последний этап - развитие продуктивной устной речи (в вузе в течение 2-3 лет) путем перевода с родного языка на иностранный.
Два взаимосвязанных принципа: принцип доминирующей роли упражнений; принцип сочетания языковых тренировок с речевой практикой.
1. Принцип доминирующей роли упражнений
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
Закономерность. Обучая иностранному языку, мы формируем иноязычную речевую деятельность, в основе которой лежат навыки и умения. Навыки и умения формируются и развиваются только в упражнениях.
Содержание. Упражнения становятся единственным действенным средством в формировании иноязычной речевой деятельности. Следовательно, можно наблюдать реализацию данного принципа, если мы видим логичный комплекс упражнений, ведущий к дости-
жению цели урока, при этом этапы урока, в которых нет упражнений, должны быть сведены к рациональному минимуму.
2. Принцип сочетания языковых тренировок с речевой практикой.
Закономерность. Успешность обучения зависит от того, насколько четким и понятным является навык обучающемуся при знакомстве с ним и в начале его формирования. Если начальный этап хорошо организован, то становление речевой деятельности будет происходить с меньшими затратами.
Содержание. Данный принцип реализуется, если обучающий использует рациональный комплекс языковых упражнений, обеспечивающий эффективное формирование навыков и развитие речевых умений. Языковые тренировки становятся особенно важными при работе над сложным языковым/речевым явлением.
Принцип личностно направленной организации процесса обучения на основе событийно-ситуативных единств1
Закономерность. Немотивированный процесс обучения, не позволяющий организовать обучающихся на реализацию цели обучения, неэффективен.
Содержание. Если мы наблюдаем, что этап урока построен как событие, захватывающее обучающегося, в которое обучающий вводит ситуационное мотивирующее возбуждение или серию таких возбуждений, то этим самым он организует поступочное поведение школьников и решает проблему мотивации учебного процесса.
Принцип управления процессом обучения на основе методически значимых контекстов (будущих структур иноязычного рече-мышления)
Закономерность. Каждый организованный процесс должен быть управляемым. Управление предполагает наличие средства, инструмента управления.
1 В событийно-ситуативное единство входят:
- событийность (значимость для человека, побуждение);
- ситуативность (мотивирующее возбуждение, проистекающее от пространственно-временных внешних обстоятельств, предмета речи-поступка, особенностей субъектов-участников, их действий с предметным наполнением, внутренних обстоятельств субъектов активности).
Содержание. Данный принцип реализуется, если обучающий снабжает процесс становления иноязычного речемышления определенными речевыми структурами в виде разработанных учителем методически значимых контекстов, при помощи которых он управляет становлением иноязычной речи обучающегося.
В заключение следует заметить, что некоторые принципы могут реализовываться в отдельных эпизодах/шагах урока, а другие распространяются на весь урок как единое целое. В группу последних можно включить:
- принцип систематичности и последовательности обучения;
- принцип научности (в некоторых случаях);
- принцип взаимосвязи видов речевой деятельности или принцип параллельного обучения всем видам речевой деятельности;
- принцип раздельного обучения каждому виду речевой деятельности;
- принцип доминирующей роли упражнений;
- принцип сочетания языковых тренировок с речевой практикой.
Выявленные проекции общедидактических и общеметодических принципов помогут студентам и начинающим учителям анализировать свои уроки, выявлять их несовершенства и в целом совершенствовать индивидуальную методику обучения иностранным языкам.
1. Воронин Л.Г. Физиология высшей нервной деятельности : учебное пособие для биол. спец. ун-тов. М.: Высш. шк., 1979.
2. Трофимова Ю.И. Формирование полиязычной готовности первоклассников при обучении родному, региональному и иностранному языкам : дис. . канд. пед. наук: 13.00.02. Сыктывкар, 2009.
Г. А. Кажигалиева
О лингвокультурологическом подходе к созданию школьной и вузовской учебной литературы по дисциплине «Русский язык»
УДК: 373.1.02:372.8; 378.02:37.016
В статье представлены причины актуализации лингвокульту-рологического подхода в современном языковом образовании, обзор мнений известных ученых-методистов по данному вопросу. Особенности реализации лингвокультурологического подхода к обучению русскому языку автором рассматриваются на материале учебников, учебных пособий для школы и вуза, разработанных ею же в составе авторских коллективов: а) школьного учебника русского языка для 6-го класса школ Казахстана с русским языком обучения; б) учебного пособия для студентов искусствоведческих специальностей, изучающих русский язык как неродной.
Ключевые слова: лингвокультурологический подход к обучению русскому языку, учебник для школы, учебное пособие для вуза.
G. A. Kazhigaliyeva. About linguokultural approach to the creation in school and high school educational literature for academic subject "Russian language ".
This article presents the reasons for the actualization of linguistic-cultural approach in modern language education, survey of the views of famous scientists and trainers on the subject. Features of realization of linguistic-cultural approach to teaching Russian language author discusses on the material of textbooks, teaching aids for schools and high school, it made up in the group of authors: a) school textbook for grade 6 schools in Kazakhstan with the Russian language of instruction; b) a textbook for students of art specialties studying Russian as a second language.
© Кажигалиева Г. А., 2015
Keywords: linguokultural approach to teaching Russian language, textbook for schools, a textbook for high school.
Актуализация в методике преподавания русского языка лин-гвокультурологического подхода стала возможной сегодня благодаря общей антропологической направленности современной лингвистики и лингводидактики, ориентации современного образования на развитие личности учащегося. Как подчеркивает А.Т. Хро-ленко, «если ранее связь языка и культуры рассматривалась в известной мере как факт важный, но в целом попутный, то теперь эта связь изучается специально» [22, с. 18], и «в конце XX столетия проблема «Язык и культура» перемещается в центр исследовательского внимания и становится одним из приоритетных направлений в развитии науки о языке» [22, с. 18]. На сегодняшний день можно смело утверждать, что направляющим вектором в современном обучении русскому языку является активно развивающаяся в настоящее время лингвокультурология, «интегрированная лингвистическая наука, исследующая отражение культуры народа в его языке и представляющая собой единство лингвистического и экстралингвистического содержания» [8, с. 25].
На наш взгляд, лингвокультурология не случайно привлекла внимание лингвометодистов; они увидели и осознали в этой новой отрасли лингвистики ее развивающий, личностный потенциал, неограниченные возможности для достижения не только предметных, но и метапредметных, личностных результатов обучения русскому языку. Так, А.Д. Дейкина отмечает: «Лингвоисторическая и лин-гвокультурологическая составляющие учебного предмета русский язык позволяют расширить интеллектуальные ресурсы личности средствами предмета» [7, с. 11]. Привлекательным для методистов в лингвокультурологическом подходе к языковому обучению, на наш взгляд, явилось и то обстоятельство, что, как утверждает Н.Л. Мишатина, в понятии лингвокультурологический в методическом плане объединились все три необходимые составляющие: язык, культура и языковая личность, то есть в лингвокультурологии и, соответственно, в лингвокультурологическом подходе «изучение
взаимоотношений языка и культуры ориентировано на культурный фактор в языке и на языковой фактор в человеке» [14, с. 10].
Таким образом, лингвокультурология, используемая в лингво-дидактических целях, представляет собой главным образом опору на принцип соизучения языка и культуры, его учет и оперирование им в процессе языкового обучения. Указанный принцип соизучения языка и культуры в рамках языкового образования предполагает «отбор дидактического материала, методов, приёмов и средств обучения с учётом культуроносной функции русского языка» [21, с. 57-68]. Л.Г. Саяхова характеризует лингвокультурологический принцип обучения русскому языку как принцип, формирующий «более широкий взгляд на язык как на достояние духовного богатства народа, подход к языку как культурно-исторической среде, формирующей языковую личность» [19, с. 29]. Наконец, Н.Л. Ми-шатина представляет лингвокультурологический принцип как «усиление, систематизацию и определение иерархии культурных смыслов, включенных в содержание учебного предмета «Русский язык» и как «направленность на присвоение (осмысление и переживание) культурных смыслов в процессе его диалога с культурными концептами и с собственной личностью» [14, с. 8].
Итак, цель лингвокультурологии в языковом обучении заключается в обеспечении научных основ презентации и активизации данных о культуре изучаемого языка при помощи филологической методики преподавания. Единицей обучения при использовании лингвокультурологической теории слова становится лингвокульту-рологическая единица - лингвокультурема. Под лингвокультуремой мы вслед за В.В. Воробьевым понимаем комплексную межуровне-вую единицу, воплощающую собой диалектическое единство языка (языкового значения) и культуры (внеязыкового культурного смысла): (знак - значение) - понятие - предмет [5]. Содержание внеязы-кового культурного смысла лингвокультурологических единиц так или иначе связано со сведениями: 1) о национальных особенностях мышления, основных мировоззренческих категориях (философских, религиозных, нравственных и т. д.), характерных для общества на разных этапах его развития и нашедших отражение в матери-
альной и духовной культуре; 2) о процессе исторического развития нации; 3) о художественной культуре; 4) о традициях, обычаях, обрядах, ритуалах, символах; 5) о бытовой культуре, тесно связанной с традициями; 6) о повседневном поведении (стереотипы национального поведения, мимический и кинесический коды); 7) о национальной кулинарии и т. д.
Возвращаясь к лингвокультурологическому подходу к языковому обучению (обучению русскому языку как родному/неродному) как к основной категории в рамках настоящей статьи, определимся и с толкованием этого подхода. Отталкиваясь от определения подхода как «совокупности используемых методов, обладающих неким вполне определённым спектром возможностей, предопределяющих адекватное отображение объекта, предмета исследования» [6], обозначим собственную позицию в понимании лингвометодического термина лингвокультурологический подход к обучению русскому языку как совокупности методов, позволяющих в процессе обучения русскому языку формировать лингвокультурологическую компетенцию обучающихся. Под последней, в свою очередь, мы вслед за Л.А. Шкатовой понимаем «владение разными видами речевой деятельности в данном социокультурном пространстве, умениями воспринимать чужую речь и чужую культуру, создавать собственные высказывания с учётом условий и задач толерантного общения, читать, понимая смысл, выраженный в словах и содержащийся в подтексте» [24, с. 332].
Таким образом, анализ научно-методической литературы, наблюдения за реальным лингвообразовательным процессом и наш собственный опыт обучения русскому языку как родному/неродному показывают, сколь важно на языковых занятиях формировать представления об экстралингвистическом фоне, на котором происходит речевое общение. Изучение русского языка как родного/неродного важно всегда сопровождать постижением национальных реалий - такова именно и установка лингвокульту-рологии, преломляемой на лингводидактическое пространство.
Изучение языка, сопровождаемого соизучением и национальной культуры, имеет под собой и серьезную мотивационную основу. Знание культуры облегчает овладение языком, так как после ус-
воения первых языковых конструкций изучение языка начинает сопровождаться постоянным открытием общества, его культуры. Лексика (равно как и другие уровни языка) начинает соотноситься с культурным контекстом, который облегчает одновременно ее усвоение, закрепление и повторное использование: когда принимается во внимание контекст, то лексика используется легче, поскольку она является частью целого. Конструкции усваиваются сами по себе лучше, если они применимы к ситуации. Знание культуры также расширяет кругозор обучающихся, обостряет их любознательность. Соизучение языка и культуры - это необходимые факторы повышения мотивации в процессе преподавания (любого) языка. Если же исходить из тезиса о том, что язык - это код, знаковая, трансляционная система соответствующей национальной культуры, то сам процесс обучения языку предстает мотивационно актуальным. В условиях преподавания языка как неродного/иностранного данная мотивационная актуальность становится определенно выраженной еще и в силу того обстоятельства, что язык изучается как средство межкультурного взаимодействия, необходимого как для профессиональной деятельности, расширения своего пространства социализации, так и для личностного интеллектуального развития человека современного информационного общества. Иначе: чем большим количеством иных языков человек владеет, тем шире границы его мира, включающие и «исконно свое», и «приобретенное чужое». Людвиг Витгенштейн говорил: «Границы моего языка определяют границы моего мира». Это высказывание Витгенштейна помимо вышеуказанного прагматического имеет и другой, философский, смысл: реальность опосредуется языком, язык проецирует эту реальность в социум и тем самым творит образ мира, уникальный для конкретного языка и конкретной культуры. Соизучение русского языка и русской культуры позволяет обучающимся казахстанских школ и вузов наряду с усвоением языка постичь определенный способ концептуализации мироздания в рамках данного языка, образ мира, исторически сложившийся у этого языкового коллектива, свод представлений о мире, зафиксированный языком. Не случайно и языкознание как наука о языке пронизано культурно-историческим содержанием, ибо своим предметом имеет язык,
который является условием, основой и продуктом культуры. «Язык прорастает в [культуру], развивается в ней и выражает ее», - отмечает лингвокультуролог В.А. Маслова [13, с. 9].
Ко всему вышеизложенному также следует добавить и то обстоятельство, что обучение русскому языку в Казахстане (как родному и неродному) - это одновременно и обучение диалогу культур. В данном случае актуализируется тезис о том, что личное знание учащихся формируется в том социокультурном и этническом контексте, в котором развивается личность, что через диалог с другими культурами и этносами происходит обогащение личного опыта обучаемого. Поэтому обучение русскому языку в Казахстане -это межкультурное обучение («обучение пониманию чужого»), и строится оно на четком осознании своеобразия родного языка и родной культуры через понимание самобытности изучаемой лин-гвокультурологической системы.
Рассмотрим особенности межкультурного обучения на материале учебной литературы, разрабатываемой как для школьного, так и вузовского лингвообразовательного процесса. Но прежде отметим следующее обстоятельство. Русский язык в Казахстане - это региональный русский язык в силу своего функционирования не в исконном своем пространстве. Русский язык на территории Казахстана функционирует много лет, и он активно употребляется во всех сферах общения. Поэтому неслучайным является возникновение в казахстанском русском языке казахских заимствований. При этом они являются не просто заимствованными словами, «а теми общеязыковыми единицами, которые обозначают элементы общей, хотя и приобретенной в межнациональных контактах, культуры. Подобные языковые единицы образованы при наложении русской и казахской картин мира. Они обозначают те концепты, которые стали общими для всех народов Казахстана. Поэтому их можно назвать интеркультуремами», - отмечает казахстанский ученый-лингвист Г.М. Бадагулова [3, с. 11]. Она же выделяет в качестве главных причин возникновения подобной лексики в русском языке Казахстана следующие экстралингвистические факторы: 1) межкультурная коммуникация; 2) причастность к их образованию и функционированию билингвальной личности; 3) образование суве-
ренного государства и возникшие в связи с этим процессом практические потребности: а) создание аппарата нового государства; б) работа над новыми государственными символами РК; в) создание новой законодательной системы; г) действие новой государственной идеологии; д) работа над созданием новых учебных комплексов для среднего и высшего образования; е) поиски нового для продвижения своего бизнеса (модельный, пищевой, строительный, шоу-бизнес и т. д.) [3, с. 11]. То есть специфика функционирования русского языка в Казахстане, как подчеркивает другой казахстанский лингвист, С.З. Темирханова [20, с. 14], обеспечивается тем, что языковая картина мира русскоязычных казахстанцев обогащается за счет совмещения в себе двух национальных картин мира - русской и казахской. Мы же, со своей стороны, опираясь на свой опыт составления школьного учебника русского языка для 6-го класса школ с русским языком обучения [18], хотели бы подчеркнуть, что межкультурный характер казахстанских школьных учебников русского языка обусловлен в целом и существованием евразийства как историко-культурной и этнокультурной реальности, складывавшейся веками и даже тысячелетиями во взаимодействии народов континентальной Евразии.
Функционирование евразийской идеи как концептуальной компоненты казахстанских учебников русского языка, реализуемой, на наш взгляд, именно через лингвокультурологический подход к обучению языкам, хотелось бы подтвердить примерами из тексто-теки указанного учебника. Текстовой блок в нем является источником лингвокультурологического материала, представляющего собой национальное (русское или казахское) мировидение. К примеру, упражнения из серии «Казахстан»: а) упражнение 253, с. 93 представлено текстом «Музыка»; работая над ним, учащиеся знакомятся с интеркультуремами кыстау (зимовка), жубату (песня-соболезнование), суюнши (подарок за добрую весть), жыршы (сказитель); отвечают на вопрос: Назовите известных вам казахских композиторов, сочинителей кюев?; б) упражнение 291, с.110-111 (текст «Кулинария») - шестиклассники узнают о кулинарных традициях казахов, о знаковых блюдах; в) упражнение 318, с. 122-123, текст «Города»; здесь ребята знакомятся с лирической зарисовкой
Ю. Домбровского, посвященного прекрасному городу Казахстана -Алма-Ате; г) упражнение 431, с.166-167 (текст «Реки») - учащиеся узнают много интересного о реках Казахстана: Иртыше, Урале, Те-кесе, Кунгесе, Или; отвечают на вопросы: Какие еще реки Казахстана вы знаете? Где они протекают? Какова их длина? Чем примечательны эти большие и малые реки? и т. д. В тексте упражнения 472, с. 185 описывается популярная и сегодня в Казахстане древняя казахская настольная игра «Тогызкумалак». Упражнение 614, с. 234-235 знакомит учащихся с текстом, посвященным описанию коня, одного из главных символов казахской культуры.
К примеру, следующие тексты уже дают возможность обучающимся углубить и систематизировать свои знания о русской культуре: а) текст упражнения 113, с. 44-45 рассказывает о Кирилле и Мефодии, создателях славянской азбуки, знаковых фигурах не только русской, но и всей славянской культуры; б) из текста упражнения 229, с. 82-83 учащиеся узнают о прекрасных мостах Санкт-Петербурга; в) в тексте упражнения 471, с. 184 описывается один из главных символов русской культуры Красная площадь; г) текст упражнения 483, с. 189 позволяет обучающимся познакомиться с одной из достопримечательностей Москвы - Историческим музеем. О Викторе Васнецове, выдающемся русском художнике, рассказывает текст упражнения 546, с. 212-213. В целом в учебнике представлены тексты, авторами которых являются выдающиеся деятели русской и казахской культур: Пушкин, Абай, Л. Толстой, Ауэзов, Чехов, Паустовский, Есенин, Сулейменов, Пришвин и др.
В межкультурном ключе подается и иллюстративный материал учебника. К примеру, упражнение 221, с. 78-79 содержит два задания на материале фрагмента очерка О. Сулейменова о народной мастерице-ковровщице; в первом случае учащиеся выполняют задания по языковой теме и работу по разбору текста; а второе задание связано с фотоиллюстрацией «Казахские национальные ковры»: написать по указанной фотоиллюстрации сочинение-описание, обратив внимание на цветовую гамму, орнамент, композицию элементов коврового рисунка. А в упражнении 407, с. 156 учащиеся получают задание написать сочинение-описание по картине О. Ки-
пренского «Портрет поэта А.С. Пушкина», репродукция которой помещена в учебнике. Задание сформулировано следующим образом: Орест Адамович Кипренский в 1827 году написал лучший портрет А.С. Пушкина. Напишите по нему сочинение, взяв в качестве эпиграфа слова поэта: /Ты вновь создал, волшебник милый,/ Меня, питомца чистых муз, - / И я смеюся над могилой, / Ушел навек от смертных уз./ Почему А.С. Пушкин так отозвался о своем портрете?
В межкультурном сопоставительном аспекте подается в данном учебнике и паремиологический фонд. Так, в упражнении 287, с. 108 русские и казахские пословицы представлены по принципу чередования в одном тексте: Невежда по незнанию и яд выпьет. (Казахская пословица). Не дом хозяина красит, а хозяин дом. (Русская пословица). Скачку выигрывает не конь, а хороший уход за конем. (Казахская пословица). Невежа и бога гневит. (Русская пословица). Неуважение умного слова - неуважение себя. (Казахская пословица). Не местом ведется порядок, а хозяином. (Русская пословица). Задание на материале данных пословиц связано с тем, что учащиеся должны их сопоставить, объяснить значение пословиц, а также то, что их объединяет.
В целом хотелось бы отметить, что работа над школьными учебниками русского языка нового поколения не завершена, она продолжается. Третье, переработанное, издание учебника для 6-го класса школ с русским языком обучения, рассмотренное здесь, вышло в 2011 году. В текущем году выйдет его четвертое, переработанное издание. Сейчас в Казахстане разработаны и готовятся к изданию учебники для двенадцатилетней школы. Думаем и надеемся, что идея межкультурного обучения найдет свою реализацию и в этих учебниках и в целом в учебно-методических комплексах для двенадцатилетнего школьного обучения.
И прежде чем перейти к разговору о реализации лингвокульту-рологического подхода к преподаванию языков (русского языка как неродного) на материале уже вузовской учебной литературы, отметим чрезвычайно важную роль последней, которую главным образом составляют учебники и учебные пособия, в учебно-воспитательном процессе как школы, так и вуза.
Учебник, один из конкретных примеров которого был представлен нами выше, в образовательном процессе играет полифункциональную роль. Не случайно в дидактической литературе учебник определяют и как «главный источник знаний определенной отрасли науки; информационную модель человеческого опыта в этой отрасли»; и как «важнейшее средство обучения, имеющее комплексное предназначение и характер»; и как «средство, реализующее все цели и задачи обучения»; и как «систему, моделирующую реальный учебно-воспитательный процесс»; «систему реализации методов и приемов обучения»; и как «центральную часть комплекта, которая содержит весь объяснительный материал курса» и т. д. [1; 4; 12; 17]. Основная задача учебника (русского языка) - передача учащимся системы базовых знаний из (русского) языкознания, обязательных для усвоения учащимися. Содержание учебника должно удовлетворять требованиям государственного общеобязательного стандарта и полностью раскрывать государственную программу по учебному предмету («Русский язык»). И, безусловно, учебник концептуально должен соответствовать современным требованиям и тенденциям в образовательной сфере, последним достижениям в нашем случае лингводидактической науки, способствовать реализации той модели учебника, которая востребована социальным заказом общества.
Помимо этого, учебник, как и в целом учебная литература, непосредственно связан с понятием качество образования, которое предопределяется, в свою очередь, качествами: 1) образовательной программы; 2) потенциала научно-педагогического состава, задействованного в образовательном процессе; 3) потенциала обучающихся (на входе учебного заведения - качества потенциала абитуриентов, на выходе - качества потенциала выпускников); 4) средств образовательного процесса (материально-технического, лабораторно-экспериментального, учебно-методического обеспечения (выделено нами), учебных аудиторий, транслируемых знаний и др.); 5) образовательных технологий; 6) управления образовательными системами и процессами (управленческих технологий в образовании) [15]. Таким образом, выделенное нами среди показателей качества образования качество учебно-методического обеспечения
образовательного процесса играет ключевую роль в осуществлении качественной подготовки будущих специалистов.
Теоретические основы создания учебной литературы, главным образом учебников, такая отрасль методики, как учебниковедение, безусловно, у нас в Казахстане сегодня не имеют таких богатых и давних традиций, как в России. Это обстоятельство также оказало и оказывает свое влияние на то, какой сложилась и складывается ситуация в решении этого вопроса. Вместе с тем в казахстанском школьном учебниковедении накопился за последние десятилетия определенный опыт по разработке учебников нового поколения, который не может не мотивировать, думается, потенциальных авторов вузовских учебников на подобную деятельность. В связи с этим в вузовских учебниках необходимо учитывать фактор школьных учебников в целях обеспечения преемственности содержания языкового образования, форм и методов обучения и воспитания на материале учебников.
Далее хотелось бы представить конкретное вузовское учебное пособие по русскому языку как неродному, недавно нами разработанное и изданное [10].
Здесь следует уточнить, что под учебным пособием мы вслед за российскими педагогами понимаем учебное издание, дополняющее или частично (полностью) заменяющее учебник, официально утвержденное в качестве данного вида издания. При этом, мы считаем, учебное пособие сохраняет за собой и специфические качества: оно может охватывать не всю дисциплину, а лишь часть учебной типовой программы, может включать не только апробированные, общепризнанные знания и положения, но и разные мнения по той или иной проблеме [16].
Рассматриваемое нами учебное пособие разработано авторами в соответствии с действующей учебной типовой программой [2] для студентов искусствоведческих специальностей, изучающих русский язык как неродной, и построено с учетом требований подготовки специалистов в условиях кредитной системы обучения, действующей сегодня в вузах РК, а также на основе учета принципов функциональности, коммуникативности, специальности обучающихся. Помимо этого, пособие тематически и структурно (согласно типо-
вой программе) охватывает только первый семестр учебного года и отражает, таким образом, специфику социокультурной сферы общения: 1) здоровье и здоровый образ жизни; 2) культуру и традиции, праздники и искусство в жизни человека; 3) закон; права человека и их защиту, 4) природу и человека, труд, учебу и отдых; 5) средства массовой информации, средства связи, их роль в жизни современного человека.
Каждая из указанных пяти тем, в свою очередь, вбирает в себя соответствующие лингвистические темы, всего их 20. То есть учебный материал в пособии представлен в тематическом и лингвистическом блоках. Лингвистический блок, структурно находясь внутри тематического блока, по содержанию связан с такими отраслями лингвистической науки, как стилистика и теория текста.
Каждая из двадцати лингвистических тем разработана нами в соответствии с концепцией «занятий пяти типов»: 1) занятие общего разбора темы (работа с теоретическим материалом); 2) комбинированное практическое занятие с углубляющейся проработкой учебного материала (закрепление темы); 3) занятие обобщения и систематизации знаний; 4) обобщение материала в процессе самостоятельной работы обучающихся под руководством преподавателя (СРСП); 5) обобщение и систематизация материала в процессе самостоятельной работы обучающихся (СРС). Такая структура позволяет учесть особенности кредитной системы обучения (СРСП -СРС), а также оптимально уложиться в 45 часов аудиторных занятий, где каждые 3 часа рассчитаны на 15 недель первого семестра обучения. Помимо этого, такая структура позволяет представить каждую учебную (лингвистическую) тему логически завершенной, самодостаточной дидактической единицей.
Помимо тематического и лингвистического блоков рассматриваемое пособие включает в себя краткие лингвистический и искусствоведческий словари, перечень рекомендуемой учебной и справочной литературы.
Лингвокультурологическим потенциалом в данном пособии обладают, как и в случае со школьным учебником, многие его компоненты: учебные тексты, задания и др. Подтвердим это конкретным примером из указанного пособия, заданием 8, с. 42-43, в кото-
ром студентам предлагается выполнить следующие действия: опишите один из портретов художников («Пушкин» О. Кипренского; «Казахский вальс» (портретный триптих: Шара Жиенкулова, Ку-ляш Байсеитова, Шолпан Жандарбекова) Г.Исмаиловой; «Портрет Федора Шаляпина» Б. Кустодиева; «Портрет писателя Льва Николаевича Толстого» И. Репина и т. п.). Используйте в работе портретную лексику.
При составлении текста-описания портрета обратите внимание на то, что такой текст, как правило, имеет следующие структурно-композиционные особенности: общую характеристику, историю создания портрета; собственно портрет - внешние данные (лицо, глаза, волосы, одежда); особенности душевного состояния, характера, отраженные в портрете; оценку портрета.
Данное задание будет выполнено на более качественном уровне, на наш взгляд, если будет предварено лингвокультурологиче-ским комментарием ключевого здесь искусствоведческого термина портрет. Под лингвокультурологическим комментарием нами подразумевается выделение (восстановление) языкового (лексического) значения и культурно-понятийного содержания в едино-раздельном лингвокультурологическом смысле соответствующей лингвокультуремы.
Лингвокультурологический комментарий следует начать с представления собственно языкового (терминологического) значения: портрет (от фр. «воспроизводить что-либо черта в черту») - жанр изобразительного искусства, изображающий внешний облик группы людей или отдельного человека. Портрет - один из главных жанров живописи, скульптуры, графики [23]. После чего уже рассматривается культурно-понятийный компонент лингво-культурологического смысла термина-лингвокультуремы портрет [9; 11 и др.]: В портрете важны не только сходство изображения с моделью (оригиналом), верная передача внешнего облика портретируемого, раскрытие его духовной сущности, диалектическое единство индивидуальных и типичных черт, отражающих определённую эпоху, социальную среду, национальность, но и отношение художника к модели, его собственное мировоззрение, эстетиче-
ское кредо, придающие портретному образу субъективно-авторскую окраску.
Зародившись в глубокой древности, портрет достиг высокого уровня развития в древневосточной, особенно в древнеегипетской скульптуре, где он выполнял главным образом роль «двойника» портретируемого в загробной жизни.
В Древней Греции в период классики создавались идеализированные скульптурные портреты поэтов, философов, общественных деятелей.
Древнеримский портрет отмечен чёткой передачей индивидуальных черт модели, психологической достоверностью характеристик.
В средневековом Китае, несмотря на подчинение строгому типологическому канону, средневековые мастера (особенно периода Сун, Х-ХШ вв.) создали множество ярко индивидуализированных портретов, часто подчёркивая в моделях интеллектуализм.
Выразительны портретные образы средневековых японских живописцев и скульпторов; из живых наблюдений исходили мастера портретной миниатюры средневековой Центральной Азии, Азербайджана, Индии. Европейская эпоха Возрождения утвердила идеалы героической, активно-действенной личности: это работы итальянских художников Леонардо да Винчи, Рафаэля, Джорджоне, Тициана, Тинторетто; портретное творчество нидерландских (Ян Ван Эйк, Робер Кампен, Рогир Ван дер Вейден, Лука Лейденский) и немецких (А. Дюрер, Л. Кранах Старший, X. Хольбейн Младший) мастеров; живописные, графические и скульптурные портреты французских художников этой эпохи (Ж. Фуке, Ж. и Ф. Клуэ, Корнель де Лион, Ж. Пилон).
Русский портрет берет начало с иконописи - вида живописи, посвященной религиозным сюжетам и темам (в основном изображению (портретному) святых) и развившейся в недрах православной церкви Древней Руси. Иконопись оставалась ядром древнерусской культуры вплоть до конца XVII века, когда в петровскую эпоху была потеснена светскими видами изобразительного искусства. В Древней Руси существовал культ икон как священных предметов. Им поклонялись, о них слагали множество сказаний, люди считали,
что иконы наделены таинственной силой. От них ждали чуда, избавления от болезней, помощи в одолении врага. Икона была обязательной принадлежностью не только церковного убранства, но и каждого жилого дома. Главный предмет иконописи - божество, и оно предстает в образе прекрасного, возвышенного человека. Древнерусская иконопись - своеобразное, неповторимое явление мирового искусства, порожденное историческими условиями развития России. Древнерусская иконопись наложила свой отпечаток на развитие светского русского портрета; так, ее художественные особенности были использованы в переосмысленном виде, к примеру, крупнейшими русскими художниками: К.С. Петровым-Водкиным, В. А. Фаворским, П. Д. Кориным и др.
Интенсивного развития светский портрет в России достигает в XVIII в.: это полотна И. Никитина, А. Матвеева, А. Антропова, И. Аргунова; живопись Ф.С. Рокотова, Д.Г. Левицкого, В.Л. Боровиковского, пластика Ф.И. Шубина, гравюры Б.П. Чемесова.
Русский портрет XIX века - это психологические, часто социально типизированные портреты передвижников: В.Г. Перова, Н.Н. Ге, И.Н. Крамского, И.Е. Репина, в них воплотился их интерес к представителям народа, к разночинской интеллигенции. Конец XIX - начало XX вв. в русском портрете - это реалистические остропсихологические произведения В.А. Серова, духовно значительные, наполненные глубоким философским смыслом портреты М. Врубеля, жизненно полнокровные портреты-типы и портреты-картины Н. Касаткина, А. Архипова, Б. Кустодиева, Ф. Малявина, скульптурные произведения С. Конёнкова, П. Трубецкого и др.
Представление лингвокультурологического смысла, в частности его культурно-понятийного компонента, можно сопроводить наглядностью, к примеру, параллельной рассказу демонстрацией соответствующих слайдов. Помимо этого, представление лингво-культурологического смысла термина-лингвокультуремы можно дополнить проведением ассоциативного эксперимента, который будет заключаться в ответе обучающихся на вопрос: Какие ассоциации рождает у вас термин-лингвокультурема портрет? (Для чистоты эксперимента можно задание с ассоциациями дать повтор-
но уже после ознакомления студентов с лингвокультурологическим содержанием соответствующего термина- лингвокультуремы).
После лингвокультурологического комментария указанное выше задание с ключевым термином-лингвокультуремой портрет, как подтверждает практика работы с учебным пособием [10], будет выполняться обучающимися более осознанно и, соответственно, более эффективно.
Таким образом, использование лингвокультурологического подхода к языковому образованию (на материале учебной литературы) и на ее основе формирование лингвокультурологической компетенции обучающихся как школ, так и вузов, помимо эффективного решения прямых учебно-образовательных задач способствует пониманию взаимоотношений между человеком и культурой в контексте всеобщей гуманистической перспективы, актуализации
вопросов межкультурной коммуникации.
1. Абылкасымова А.Е. Школьный учебник: проблемы и пути обновления // Актуальные проблемы учебного книгоиздания : материалы междунар. науч.-практ. конференции. М.: РГГУ, 2005. С. 89-94.
2. Ахмедьяров К.К., Мухамадиев Х.С. Типовая учебная программа. Русский язык. Алматы: Казак университет^ 2012.
3. Бадагулова Г.М. Интеркультурема как результат номинативной деятельности носителей языка в условиях межкультурной коммуникации // Вестник КазНПУ им. Абая. Серия «Филологические науки». 2005. № 1 (11). С. 11-15.
4. Бим И.Л. Ключевые проблемы теории учебника: структура и содержание // Содержание и структура учебника русского языка как иностранного. М.: Русский язык, 1981. С.16-29.
5. Воробьев В.В. Лингвокультурология. Теория и методы. М.: Изд-во РУДН, 2008.
6. Гусинский Э.Н. Построение теории образования на основе междисциплинарного системного подхода. М.: Школа, 1994.
7. Дейкина А.Д. Русский язык как учебный предмет в общеобразовательном пространстве родной культуры // Культуроведческий подход: его реализация в школьном и вузовском курсах русского языка : доклады и тезисы докладов Всерос. науч. конф., посвящ. 100-летию со дня ро-
ждения академика А.В. Текучева (11-12 марта 2003 г.) / сост.: проф. А.Д. Дейкина, проф. Л.А. Ходякова. М.: МПГУ, 2003. С. 10-15.
8. Донская Т.К. Лингвокультурологический принцип обучения русскому языку // Там же. М.: МПГУ, 2003. С. 24-28.
9. Дробышева Е.Э. Краткий словарь терминов и понятий курса культурологии : учеб. пособие. Владивосток: ДВГМА, 2000.
10. Кажигалиева Г.А., Бекишева Р.И., Тохтамова Р.К. Русский язык : учеб. пособие для студентов искусствоведческих специальностей. Ал-маты: Улагат, КазНПУ им. Абая, 2014.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
11. Кононенко Б.И. Культурология в терминах, понятиях, именах. М.: Щит-М, 1999.
12. Лернер И.Я. Критерии сложности некоторых элементов учебника. М.: Просвещение, 1974.
13. Маслова В.А. Лингвокультурология. М.: Изд. центр «Академия», 2001.
14. Мишатина Н.Л. Лингвокультурологический подход к развитию речи учащихся 7-9-х классов : дис. . канд. пед. наук.13.00.02. М., 2000.
15. Новое качество высшего образования в современной России (содержание, механизмы реализации, долгосрочные и ближайшие перспективы). Концептуально-программный подход // Труды исследовательского центра / под науч. ред. Н.А. Селезневой и А.И. Субетто. М.: Исследовательский центр проблем качества подготовки специалистов, 1995. С. 15-39.
16. Письмо Минобразования Российской Федерации от 23 сентября 2002 г. № 27-55-570/12 «Об определении терминов «учебник» и «учебное пособие». URL: http://www.surgu.ru/upload/883-pismo.rtf
17. Проблемы школьного учебника / под ред. Д.Д. Зуева. М.: Просвещение, 2004.
18. Русский язык : учебник для 6 класса общеобразовательной школы / сост.: М.Р. Кондубаева, М.Д. Джусупов, Г.А. Кажигалиева, С.Т. Ту-сеева. 3-е изд., перераб. Алматы: Атамура, 2011.
19. Саяхова Л.Г. Лингвокультурологическая концепция обучения русскому языку и учебники нового поколения : методическое руководство для учителей русского языка (5-11 классы). Уфа: Китап, 2006.
20. Темирханова С.З. Принцип градуальности в лексикографии : ав-тореф. дис. . канд. филол. наук. Алматы, 2007.
21. Ходякова Л.А. Принцип соизучения языка и культуры в курсе методики преподавания русского языка // Актуальные проблемы преподавания русского языка на современном этапе российского среднего и
высшего образования : материалы Всерос. науч.-практ. конф. (11-12 марта 2004 г.) / сост.: проф. А.Д. Дейкина и проф. Л.А. Ходякова. М.: МПГУ, 2004. С. 57-67.
22. Хроленко А.Т. Основы лингвокультурологии : учеб. пособие / под ред. проф. В.Д. Бондалетова. М.: Флинта, 2006.
23. Чаговец Т. П. Словарь терминов по изобразительному искусству: Живопись. Графика. Скульптура : учеб. пособие для вузов. СПб.: Лань; Планета музыки, 2013.
24. Шкатова Л.А. Текстовая деятельность и лингвокультурологиче-ская грамотность // Текст и языковая личность : материалы V Всерос. науч. конф. с международным участием (26-27 октября 2007 г.) / под ред. проф. Н.С. Болотновой. Томск: Изд-во ЦНТИ, 2007.
Сохранение смыслового единства при написании письменного высказывания с элементами рассуждения
Одной из основных проблем, с которыми учащиеся сталкиваются при написании письменного высказывания с элементами рассуждения, является сохранение смыслового единства, что обусловливает выполнение коммуникативной задачи. В статье рассматриваются типичные ошибки учащихся в сохранении смыслового единства сочинения, а также предлагаются некоторые принципы обучения для устранения этих ошибок.
Ключевые слова: ЕГЭ, письменное высказывание с элементами рассуждения, абзац, тезисное высказывание, тематическое предложение, детализирующие предложения, структура эссе, коммуникативная задача.
© Килюшева О. И., 2015
O.I. Kilyusheva. Maintaining semantic unity within the Russian National Exam essay
One of the main problems that Russian students face when writing a National Exam essay is staying within the given topic and creating a se-mantically coherent content, which makes up a third of evaluation points at the exam. The article gives examples of some typical students' mistakes in that matter and offers some teaching strategies to help students avoid them.
Keywords: Russian National Exam, essay, paragraph, thesis statement, topic sentence, supporting sentences, essay structure, communicative purpose
С введением в России Единого государственного экзамена существенно поменялись подходы к обучению иностранному языку в средней школе. Перед учителем иностранного языка стоит задача не только сделать из школьника «личность, способную к коммуникации на иностранном языке», как это было ранее обозначено в государственных стандартах для средней школы, но и подготовить учащегося к выполнению совершенно определенного типа заданий по разным типам речевой деятельности: аудированию, чтению, говорению и письму. Письменная часть ЕГЭ предусматривает написание двух письменных работ: письма личного характера и письменного высказывания с элементами рассуждения, последнее из которых является в традиционном понимании теории английской письменной речи одной из форм эссе-убеждения. Если обучение написанию личного письма не представляет особой сложности, то когда дело касается написания эссе, многие школьные учителя до сих пор сталкиваются с проблемами того, чему именно учить, как учить и каким образом интегрировать обучение письму в такой форме в общий учебный процесс.
Если говорить о том, на что должен быть направлен процесс обучения написания эссе-убеждения в средней школе, то можно выделить несколько направлений. Данные направления вытекают из критериев оценивания письменного высказывания с элементами рассуждения на Едином государственном экзамене: выполнение коммуникативной задачи, структурная организация текста, лекси-
ческое наполнение, а также грамматическое, орфографическое и пунктуационное оформление. Последние четыре пункта не представляют собой сложности для учителей в плане построения обучающей деятельности. Существует множество разработанных подходов, приемов и методов обучения этим аспектам как в письменной, так и в устной речи. Выполнение же коммуникативной задачи и структурная организация текста являются параметрами, свойственными именно написанию эссе. Здесь мы сталкиваемся с двумя сложностями: во-первых, школьники не имеют возможности перенести знания о построении английского эссе ни с какого другого предмета школьной программы, так как эссе или сочинения, которые учащиеся пишут на уроках родного языка и литературы, имеют мало общего с тем, что мы ожидаем увидеть в английском эссе, а также потому, что собственно обучения тому, КАК писать сочинение или эссе, даже на родном языке, не осуществляется; во-вторых, данный продукт речевой деятельности является относительно новым для российских школьников, поэтому как учащиеся, так и сами учителя испытывают затруднения в понимании основных принципов построения письменного высказывания такого типа.
Принципы построения письменного высказывания с элементами рассуждения, требуемого на ЕГЭ, строятся на общих принципах построения эссе в английской традиции. Основной характеристикой английского эссе-мнения является линейная структура, т.е. движение от главной мысли (тезисного высказывания = thesis statement) к тематическим пунктам (topic sentences), и далее от тематических пунктов к детализирующим предложениям (supporting sentences). Данная структура отражает построение содержательного плана эссе, т. е. принцип развития мысли и логику приведения доказательств. Помимо плана содержания существует еще и план оформления. Эссе всегда разбито на абзацы (классическое эссе традиционно состоит из пяти абзацев), первым из которых является абзац-введение (introduction), далее следуют абзацы основной части (body), и завершает эссе абзац-заключение (conclusion). Каждый абзац также имеет свою структуру. Так, введение содержит некоторую вводную информацию и обязательно завершается тезисным высказыванием. Каждый абзац основной части построен одинаково:
тематический пункт (или предложение) и следующие за ним несколько детализирующих предложений. Заключение обязательно суммирует все тематические пункты и возвращается к главной мысли, высказанной в тезисном высказывании.
На Едином государственном экзамене организация текста (т. е. разбитие его на абзацы и логическая связь между абзацами и внутри абзацев) и содержательный план эссе оцениваются отдельно. Обучение разбитию высказывания на абзацы и применению средств логической связи не представляет особой трудности. Что касается плана содержания, в этом отношении на данный момент не существует ни понимания того, чему конкретно мы должны обучать в школе, ни владения подходами к тому, как это осуществить. Критериями при оценивании выполнения коммуникативной задачи является наличие тезисного высказывания (которое задает тему всего эссе), а также позиции автора по заданной теме, аргументов автора в защиту своей позиции, аргументов оппонентов высказанной позиции и опровержения аргументов оппонентов. Для того чтобы эссе было доказательным, все аргументы (собственные и оппонентов) должны быть выстроены в пределах ЗАДАННОЙ темы. При отхо-ждении от темы коммуникативная задача считается невыполненной. Однако, оказывается, основной сложностью, которую испытывают учащиеся при написании эссе, является как раз сохранение смыслового единства.
Нами было проведено экспериментальное исследование, в котором принимали участие учащиеся старших классов средней школы, языковой гимназии, а также студенты начальных курсов языкового факультета. Результаты исследования показали, что независимо от уровня владения языком учащиеся допускают ошибки в сохранении смыслового (семантического) единства в эссе. Только в 2 % всех письменных работ авторам удалось придерживаться заданной темы на протяжении всего эссе. Интересен тот факт, что те 2 %, которые справились с задачей, ранее были обучены написанию эссе. Это позволяет сделать вывод о том, что без специальной подготовки, направленной на тренировку именно этого умения, учащиеся не в состоянии справиться с решением коммуникативной задачи.
Для успешной подготовки школьников к сохранению тематического единства в эссе учителю необходимо знать, что именно вызывает у учащихся затруднения, какие они допускают ошибки. Только так он сможет целенаправленно строить работу по предотвращению данных ошибок. С точки зрения сохранения тематического единства ошибки, допускаемые учащимися, можно разбить на пять основных групп:
- ошибки в построении эссе и абзаца;
- ошибки в составлении тезисного высказывания;
- ошибки в тематических предложениях;
- ошибки в детализирующих предложениях;
- ошибки в написании заключения и введения.
Ошибки в построении эссе и абзаца
Чтобы выстроить эссе логически и доказательно, необходимо знать его структуру. Незнание того, что нужно разбить свои аргументы по содержательным фрагментам и распределить по абзацам, может привести к тому, что учащийся «заблудится» в своих рассуждениях и, скорее всего, уйдет от заданной темы.
Так, например, в одном из эссе на тему "Can internet acquaintances make real friends?", в котором необходимо доказать, возможно или невозможно, что люди, с которыми человек общается только по Интернету и которых он никогда не видел в реальной жизни, могут приобрести качества настоящего друга - человека, который поможет в беде, которому можно доверить секрет и который принимает и любит тебя таким, какой ты есть, со всеми твоими недостатками, учащийся совсем не разбивает основную часть эссе на абзацы:
As the internet has become very popular, people are able to find somebody with similar interests. So people can become pen-friends when they get more interested in each other. For example, if these people are from different countries, they may learn something about a foreign culture. And the number of such relationships among people from different countries is large. I think it is good, because people can understand people of other nationalities better. And this will lead to reducing the
level of chauvinism. As a result, people will become more sociable and tolerant. Chatting with people from other countries is a good way of socializing, which then can turn into strong friendship, which is very good as people get happier, knowing that there is someone to talk to, a person you can rely on. Isn't that good that people who have never known each other can become real friends?
В результате ни один из приведенных им аргументов не соотносится с заданной темой, т.е. автор не рассуждает о качествах тех людей, с которыми мы знакомимся и общаемся только в виртуальном мире.
Незнание того, каким именно содержанием должен быть наполнен каждый абзац, может привести к тому, что аргументы, собранные внутри абзаца, не будут соответствовать заданной теме. Например, в эссе, в котором в первом абзаце основной части учащийся приводит аргументы ЗА то, что настоящим другом в Интернете быть возможно, во втором абзаце приводит аргументы ПРОТИВ того, что это возможно, а в третьем абзаце пишет о том, что он сам не имеет ничего против интернет-знакомств, нарушена логика построения доказательства: вместо того, чтобы опровергнуть доводы оппонентов о невозможности настоящей дружбы в сети, в третьем абзаце учащийся вводит совершенно новую тему - люблю ли я знакомиться с людьми в Интернете.
Незнание структуры абзаца приводит к тому, что учащимся не удается сосредоточиться на теме убеждения и собрать аргументы за или против. Вместо этого они могут взвешивать отрицательные и положительные стороны явления. Так, например, в данном абзаце автор рассматривает разные стороны явления интернет-знакомств, при этом никак не затрагивая тему «настоящих друзей»:
Internet can help people to find friends. On the one hand, it's great to find someone who shares your interests. On the other hand, if that person lives on the other side of the planet, it will be hard to keep in touch for a long time. But some people manage to do that. And if they meet each other in real life, there is not any guarantee that they will like each other and continue their friendship.
В другом абзаце мы можем наблюдать отсутствие у учащегося понимания того, что необходимо сначала четко выразить свою по-
зицию по проблеме, а далее привести доводы в ее поддержку, в результате чего коммуникативная задача остается недостигнутой:
Someone could say that nowadays we don't have a lot of face-to-face conversations, we can't understand real emotions of a person when reading typed words.
Ошибки в составлении тезисного высказывания
Тезисное высказывание - это главное предложение всего эссе. Оно появляется в конце абзаца-введения и должно четко обозначать тему письменной работы. Верно составленное тезисное высказывание задает правильное направление всему сочинению. Поэтому очень важно научить учащихся придавать этому большое значение.
Иногда тезисное высказывание может оказаться слишком общим по смыслу. Так, например, следующий тезис совсем не затрагивает проблему настоящей дружбы. Скорее всего, такое тезисное высказывание не спровоцирует дальнейшие аргументы по заданной теме:
I would like to express my point of view on the problem of acquaintances on the Internet.
Тезисное высказывание также может быть слишком узким по смыслу:
So, can you be sure that the people you meet online are honest and faithful to you?
В таком тезисе главная мысль сужается до идеи честности и преданности интернет-знакомых, хотя это не единственные качества настоящего друга, а честность и вовсе может не иметь никакого отношения к теме дружбы.
Иногда тезис содержит искаженную по смыслу главную мысль. Так, например, в нижеприведенном тезисном высказывании акцент с проблемы истинности дружбы смещен на проблему самой возможности найти друзей в виртуальном мире:
The question is whether we can find new friends in the virtual world.
А в следующем тезисе темой эссе заявлена возможная опасность виртуальной дружбы:
Internet friendship is very popular nowadays, but some people think it may be dangerous.
Если учащийся изначально сформулировал главную мысль всего сочинения неверно, то сложно ожидать, что все остальное содержание будет соответствовать теме.
Случается также, что тезисное высказывание содержит две главные мысли:
Some people maintain the idea that _person can find a real friend on the internet. It's a really interesting topic to discuss. Nowadays, Internet plays a great role in human lives. So let's try to look at it.
Как мы видим, автор в данном случае сам не определил еще четкий идейный фокус своего сочинения, поэтому, скорее всего, его эссе будет рассуждать как о возможности поиска друзей в интернете, так и о роли интернета в целом, при этом ни одна из этих двух мыслей не отвечает заданной теме.
В нижеприведенном абзаце-введении вообще отсутствует главная мысль:
Nowadays, almost every home has access to the Internet. On the Internet, we can read books, communicate with people at a distance, purchase stuff from websites and do many other things. And, of course, you can meet many interesting people.
Автор говорит о нескольких особенностях современного мира, ни одна из которых не заявляет о проблеме или мнении, т.е. не является ИДЕЕЙ. Отсутствие идеи, проблемы или мнения закрывает возможность дальнейшего развития мысли или доказательства чего-либо. Понятно, что такое эссе не может оказаться успешным с точки зрения выполнения коммуникативной задачи.
Ошибки в тематических предложениях
Данная категория включает в себя 6 типов ошибок. Самой распространенной ошибкой является отхождение от тезисного высказывания. В абзаце с тематическим предложением "I think that face to face communication is better than Internet acquaintances " автор намеревался представить доказательства того, что стать настоящими друзьями, общаясь только по Интернету, невозможно, однако формулировка этого как противопоставления коммуникации в реальной жизни и в виртуальном мире, скорее всего, подтолкнет его к
последующему сравнению этих двух видов общения, а не к обсуждению качеств настоящего друга.
Еще одной ошибкой является неправильное перефразирование тезисного высказывания. Например, когда учащийся начинает доказывать свою позицию с предложения "Some people think that pals from the internet can replace your friends from real life ", он подменяет понятие стать настоящим другом понятием заменить друзей из реальной жизни, что не совсем верно отражает суть и уводит от заданной темы.
Помимо этого, тематические предложения, так же как и тезисные высказывания, могут оказаться слишком узкими по смыслу, как, например, следующее:
Some people think that Internet acquaintances can do a lot of harm. Здесь фраза Internet acquaintances can do you a lot of harm задает очень узкую смысловую область для приведения доказательств, сужая их до темы причинения вреда.
Также проблемы с приведением доказательств могут быть вызваны тем, что тематическое предложение вместо утверждения-мнения содержит утверждение-факт, например:
On the other hand, there are a lot of people who have found friends and even love in social nets.
Такое предложение не задает вообще никакой области (мотива) для дальнейших рассуждений, так как является просто фактом, не требующим доказательств.
Есть случаи, когда учащиеся, недостаточно знакомые со структурой абзаца, помещают тематическое предложение в неправильное место в абзаце. В приведенном ниже абзаце предложение, которое является по смыслу тематическим, помещено на второе место после другого предложения общего содержания, благодаря чему оно превращается в детализирующее предложение:
As the internet has become very popular, people are able to find somebody with similar interests and ideas. and discuss things with them. So, people can become good friends as they get more interested in each other. For example, .
Такое размещение смещает семантический фокус абзаца и далее в абзаце ученик вместо доказательств мысли о возможности на-
стоящей дружбы приводит примеры того, как люди общаются в интернете.
Незнание структуры абзаца может также привести к тому, что тематическое предложение в абзаце полностью отсутствует, как, например, в данном абзаце:
There are a lot of social networks, forums, communities, where you can speak with strangers, or find out about people around you. Firstly, no one sees your face. It may make you feel comfortable, more open, and erases borders between you and your partner. You just sit on a soft chair, drinking a lovely cup of tea with milk and communicating with a guy from Albania. Secondly, everyone could be your friend. Just start a conversation! Thirdly, it's safer. You won't be injured or killed.
Как мы видим, отсутствие тематического предложения привело к тому, что автор потерял главную мысль и, соответственно, привел аргументы, доказывающие совершенно разноплановые идеи.
Ошибки в детализирующих предложениях
В данной группе можно выделить 8 типов ошибок.
Самой распространенной ошибкой является случай, когда автор подбирает аргументы к неверно сформулированному тематическому предложению:
In my opinion, each person can find new friends on the Internet. First, it is possible to meet people from different cities and countries. Secondly, communicating on the Internet is easier than in real life.
Другой распространенной ошибкой является подмена фактов, которые должны подтверждать мнение, еще одним утверждением-мнением:
You can't make real friends on the Internet. Firstly, Internet communication has nothing in common with real communication, let alone friendship. So it can't lead to real friendship.
Утверждение о том, что общение в Интернете сильно отличается от общения в реальной жизни, само по себе требует доказательства, тем самым не имея способности подтверждать что-либо. Для того чтобы избежать такого типа ошибок, необходимо специально обучать школьников различать утверждение-мнение от утверждения-факта.
Часто аргументы, приводимые для доказательства главной мысли, вообще не имеют отношения к данной мысли:
I agree with the point of view that we can make real friends on the Internet. Firstly, we can make friends with someone who lives in another country. We can learn more about their local traditions or local food. What's more, we can visit this country.
Такое чаще всего является результатом отсутствия стадии планирования при написании письменной работы, чему тоже следует специально обучать.
Отсутствие планирования также может привести к проблеме, когда пишущий приводит противоречащие друг другу аргументы в рамках одного абзаца:
It is impossible to find real friend on the internet, because I don't know people who met in social nets and became really good friends. But I have heard lots of stories of how people met in the social net and started their friendship and then continued to communicate.
В другом случае пишущий приводит аргументы, являющиеся ссылками на это же тематическое предложение:
Internet acquaintances can't make real friends. First of all, if you live in different countries, you can't see each other in real life.
Здесь автор утверждает, что в Интернете (когда нет возможности встретиться в реальном мире) невозможно стать настоящими друзьями, потому что нет возможности встретиться в реальном мире.
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
Часто учащиеся приводят аргументы, смысл которых является противоположным тому, что требуется доказать:
Your internet acquaintances will not disturb you when you are busy and you don't have to see them every day.
В этой фразе автор скорее доказывает удобство интернет-дружбы, чем ее настоящее качество, так как приведенные факты скорее подтверждают обратное.
Еще одной не менее распространенной ошибкой является случай, когда учащийся вместо приведения доказательств просто перефразирует тематическое предложение:
I think you'll never make real friends on the Internet. Firstly, I have never seen examples of Internet friendship in real life. Secondly, you can meet some new people in social networks, but you'll never become friends without meeting and speaking in real life.
Незнание структуры эссе может привести к тому, что в первом и третьем абзаце основной части пишущий приводит одни и те же аргументы:
Абзац 1: Internet friends are not real because they don't really care about you, even if they show some interest.
Абзац 2: They can be true friends because they worry about you when you are in trouble.
Абзац 3: Internet pals only pretend they are interested in your problems.
Важным моментом, на который учащиеся должны обращать внимание при планировании содержания абзацев, является то, что при приведении доводов оппонентов во втором абзаце у автора возникает желание дать информацию, опровергающую свои доводы, приведенные в предыдущем абзаце. Но в этом случае в третьем абзаце, в котором требуется опровергнуть доводы оппонента, автору ничего не остается, как снова повторить свои доводы из первого абзаца. Чтобы избежать этой проблемы, важно помнить, что во втором абзаце оппоненты не опровергают наши доводы, а приводят свои, совершенно отличные от наших.
Ошибки в написании введения и заключения
Введение и заключение - это фрейм, внутри которого разворачивается мысль. Верно заданный фрейм обеспечивает нужное русло развития мысли. Многие подходы написания эссе учат тому, что написание эссе должно начинаться с написания введения и заключения, которые помогают автору четко увидеть логику построения своего письменного высказывания: введение задает тему, подводит к ней, а заключение подытоживает ее. Таким образом, пишущий постоянно осознает, к какому выводу он хочет подвести читателя своими аргументами. Часто, прочитав только лишь введение и заключение, можно сделать вывод о правильности всего эссе.
Однако абзацы введения и заключения остаются в нашем подходе к обучению письменной речи практически без внимания. И те ошибки, которые мы наблюдаем в работах учащихся, свидетельствуют о том, что учащиеся не понимают либо структуру эссе, либо его цели, либо не видят логику построения собственных аргументов.
Одной из ошибок при написании введения является то, что оно не ведет к тезисному высказыванию, а как бы существует отдельно от него.
In modern world, people just can't live without the Internet. It's information, acquaintance, communication, and entertainment that we get from the Internet. But can Internet acquaintances make real friends? -
В данном абзаце-введении автор рассуждает об общих функциях интернета, поэтому тезисное высказывание о том, возможна ли настоящая дружба в интернете, появляется совершенно неожиданно. Далее в таком сочинении вряд ли стоит ожидать четко аргументированной позиции по заданной теме, так как уже по введению видно, что автор не определил для себя семантический фокус высказывания и не имеет четкого представления о том, что именно ему предстоит доказать.
То же самое можно сказать о таких абзацах-введениях, которые состоят из всего одного предложения, которым, собственно, является тезисное высказывание. Принимая во внимание то, что автор знаком со структурой построения эссе и абзаца, это может говорить о том, что автор просто перефразировал заданную тему, не обдумав предмет высказывания.
Случается, что тезисное высказывание помещается в неправильном месте в структуре абзаца-введения. Желательно, чтобы главная мысль всего эссе была представлена в самом конце абзаца-введения. В некоторых случаях тезисное высказывание располагается в начале введения, например:
Internet acquaintances can make real friends. A lot of people use the Internet. People meet other people to talk about something, to find out about their characters and life.
Здесь существует большая опасность того, что семантический фокус высказывания сместится и автор начнет далее рассуждать не о возможности становления настоящей дружбы, а о том, как люди в целом проводят время, общаясь в Интернете.
Функция заключения - суммировать все приведенные аргументы и вернуться к главной мысли, представленной в начале эссе. Поэтому естественно, что заключение и введение должны представлять собой единое смысловое целое. Случаи, когда во введении тема заявлена верно, а в заключении автор смещает свой семантиче-
ский фокус, выявляют неправильную логику построения доказательства. Например, в нижеследующем введении заявлена мысль о возможности развития настоящей дружбы, доказательству которой будет посвящено все сочинение, а в заключении автор приходит к выводу о том, что для кого-то заводить друзей в Интернете - обычное дело:
Today lots of people meet each other on the Internet. So can we become real friends with people who we meet in social networks?
I haven't got real friends who I met on the internet, but for somebody it's a usual deal
Иногда в заключении учащийся заявляет совершено новую тему, лишь косвенно связанную с изначально предложенной:
Finally, I want to say that the Internet makes life easier for millions ofpeople.
И тот и другой случай показывает отсутствие у автора представления того, к каким выводам он подводил читателя своими доказательствами.
Все вышеизложенные ошибки, которые приводят к смещению семантического фокуса высказывания, являются результатом отсутствия стадии планирования при написании эссе. Планирование помогает учащимся увидеть структуру всего эссе и каждого абзаца в отдельности, выстроить логически свои аргументы и прийти к необходимым выводам в пределах заданной темы.
В целом умения логически мыслить и придерживаться цели высказывания - это общие умения, которые могут развиваться не только на уроках английского языка, и не только на письме. Однако, проявляясь на письме, эти умения приобретают четко очерченную форму. Особенно это становится заметно при написании сочинения на английском языке, который не любит пространных высказываний и лирических отступлений, а наоборот, краток, лаконичен и содержательно целенаправлен. Семантическая фокусировка в английском эссе ощущается особенно четко.
В связи с этим планирование должно выступать отдельной целью при обучении написания работы этого жанра на уроках английского языка. Учащиеся должны привыкнуть к тому, что написание эссе - это не хаотичный процесс, не свободный поток мысли в
письменной форме, а стратегическое высказывание, имеющее четкую цель (в данном случае - убедить в верности своего мнения по определенной теме). Эта цель должна прослеживаться и быть очевидной для читателя в готовом продукте. Она может быть достигнута только за счет выверенной логики построения мысли. При приведении своих доводов учащийся должен постоянно помнить, ЧТО именно он доказывает, на какую тему он высказывается. Только обучая этому, можно подготовить учащихся к успешному выполнению коммуникативной задачи при написании письменного высказывания с элементами рассуждения на Едином государственном экзамене.
С. В. Иванов, Д. В. Гоппе, С. Н. К. Керимова, К. В. Жорняк
Антропологические корреляты межзрачкового расстояния: медицинские, физиогномические и психологические приложения
На основе оригинальных регистров антропометрических (n=63), оптометрических (n=363), краниометрических (n=15), физиогномических (n=332), психометрических (n=63) и физиологических (n=63) параметров у мужчин и женщин инструментами вариационной статистики и корреляционного анализа установлены следующие закономерности. Показатель межзрачкового расстояния - pupillary distance (PD) - корреспондирует со стойкими динамическими и ментальными стереотипами, связан с индивидуальным профилем латерализации (киральной асимметрии). Эволюционный и секулярный тренд роста PD является проявлением неотении, ювенилизации или педоморфоза.
Ключевые слова: межзрачковое расстояние, антропометрия, краниометрия, физиогномика, индивидуальный профиль латерали-зации.
S. V. Ivanov, D. V. Goppe, S. N. K. Kerimova, K. V. Zhornyak. Anthropological correlates of pupillary distance: medical, physiognomic and psychological applications
Based on the original registers anthropometric (n=63), optometric (n=363), craniometric (n=15), physiognomic (n=332), psychometric
© Иванов С. В., Гоппе Д.В., С.Н.К. Керимова, Жорняк К. В., 2015
(n=63) and physiological (n=63) of parameters in men and women the tools of the analysis of variance and correlation analysis revealed the following patterns. Index pupillary distance (PD) corresponds with a persistent dynamic ski and mental stereotypes associated with the individual profile of lateralization (chiral asymmetry). Evolutionary and secular trend of growth of PD is a manifestation of neoteny, juvenile or pedomorphosis.
Keywords: pupillary distance, anthropometry, craniometry, physiognomy, an individual profile of lateralization.
Как известно, межзрачковое (центровочное) расстояние (МЗР, рис. 1), или pupillary (interpupillary) distance (PD), у взрослого человека варьирует в пределах 50-75 мм, максимально - 45-80 мм, у детей - до 40 мм [27]. Этот показатель используется в практике опто-метрии и прикладной офтальмологии [1; 12; 16], в криминалистике [9] и других отраслях знания. В офтальмологической практике МЗР измеряется в миллиметрах. Измеряется не прямо, а косвенно - от края одной радужки до края другой (рис. 2), но не между зрачками. Поскольку диаметр зрачков постоянно варьирует.
Почти двукратный коридор вариаций нормального показателя МЗР человека - от 45 до 80 мм - ассоциируется с полярными стратами мира животных - хищниками и травоядными. Как и с дельфинами - вторично водными млекопитающими с максимально широко «расставленными» глазами. Угол локации глазных яблок у них почти 160°, что аналогично 6-недельному зародышу человека [32]. А это - табу на бинокулярное зрение, необходимое для оценки расстояний. Особенно - хищникам!
Рис. 1. Межзрачковое расстояние Рис. 2. Измерение межзрачко-
Безусловно, угол локации глазных яблок в примере с хищниками и травоядными связан со стереотипами адаптивного поведения. Эта связь должна «работать» и у человека. В первом приближении поведенческие стереотипы и менталитет миролюбивого земледельца («травоядное») должны корреспондировать с широко расставленными глазами. А поведенческие стереотипы и менталитет агрессивного охотника («хищник») - с близко посаженными глазами.
В этой связи интересна гипотеза «Охотник против фермера» Тома Хартманна. Но не в связи с синдромом дефицита внимания и гиперактивности [21]. Как и опубликованные в Nature [33] генетические аргументы троякого происхождения европеоидов в контексте имбриндинга охотников-собирателей и земледельцев по итогам работы международной коллаборации ученых из 89 научных центров.
У 6-недельного зародыша человека, подобно рыбам, глазные бокалы расположены латерально. Угол локации глазных яблок, образованный условными оптическими осями глаз, пересекающимися в центре головы, в этом возрасте составляет 160°. Через неделю этот угол уменьшается до 120°, а к 10-й неделе эмбриогенеза он составляет уже 70°, при среднем показателе у взрослого человека в 60° [32]. Очевидно, угол локации глаз в 60° соотносится со средним МЗР примерно в 60 мм. Тогда как эмбриональный и далее - плодный (от 10-й недели до рождения) статус этого угла в 70° соотносится с МЗР в 70 мм и более у взрослого человека, причем взрослого «травоядного», т.е. миролюбивого фермера-земледельца с широко расставленными глазами!
Принципиально важно, что данное наблюдение - это свежий аргумент в пользу антропологической гипотезы, согласно которой в эволюции человека важную роль играет неотения, ювенилизация или педоморфоз [14, C. 98].
Безусловно, на исконные филэмбриогенетические детерминанты, реализующиеся пренатально в изначальной комфортной водной среде в унисон мелодике гравитационного императива, в постна-тальном онтогенезе, уже в условиях неуютной газовой среды и солярного электромагнитного ментора, наслаиваются и интерферируют привычные нам ныне детерминанты внешней среды - «природные» и социальные [10; 11].
При этом на фоне очевидной возрастной изменчивости лица и целого организма человека своеобразной константой - от пубертата до смерти - остается показатель МЗР. Дефинитивный статус показателя МЗР у обоих полов формируется с окончанием роста черепа к пубертатному периоду, достоверно не изменяясь в старших возрастных группах [20; 27-29; 31; 34]. В этой связи еще более консервативной константой является диаметр роговицы (и радужной оболочки), достигающий дефинитивного статуса уже к 1-му году пост-натальной жизни [6; 18].
Тем не менее именно в силу возрастной инвариантности на фоне двукратного коридора дефинитивных индивидуальных вариаций нормального показателя МЗР, иллюстрирующих генотипичность этого признака, страты коридора вариаций нормы МЗР должны быть каузально и статистически связаны с более пластичными антропологическими, краниологическими, физиогномическими, психосоциальными и прочими фенотипическими маркерами. Тестирование этой возможности и определило дизайн настоящего исследования.
Как видно из табл. 1, первая наша база данных включает результаты замеров МЗР, а также антропометрических, психометрических (модифицированный тест опросника Аннет [22-24]) и физиологических (аксилярная термометрия) параметров у 63 добровольцев (29 мужчин и 34 женщин в возрасте от 8 до 69 лет).
Материалы табл. 1 среди прочего подтверждают тривиальные постулаты, исходящие из примата соматомоторного критерия «ру-кости». Например, установлено преобладание показателя ширины ногтевой пластинки 1-го пальца кисти на ведущей руке (в 93,65 % -правой), как и достоверно более высокие цифры этого показателя у мужчин, по сравнению с женщинами. В нашем пилотном исследовании процент левшей оказался сопоставимым с литературными данными, которые варьируют от 2 до 25 % в зависимости от исторической эпохи и этнической принадлежности исследуемой популяции. В частности, среди англоязычного населения Австралии и Новой Зеландии с 1880 по 1969 гг. леворукость возросла с 2 до 13 % [25]. Привлечение корреляционного анализа к массиву сравниваемых показателей выявляет прогнозируемую прямую зависи-
мость между ростом испытуемого и МЗР, но в силу малой выборки зависимость статистически недостоверную.
Медианный антропометрический фенотип добровольцев
Параметр (размерность) Мужчины М±ЭХ Женщины М±8х Все случаи М±8х
Возраст (лет) 23,3 25,7 24,7
Межзрачковое расстояние (мм) 61,8±0,8 60,6±0, 7 61,5±0 ,7
Правша, левша или амбидекстр (% левшей) 8,8 % 3,4 % 6,35 %
Модифицированный тест Аннет (% левшей ЛЛЛЛ) - 2,9 % 1,6 %
Рост (см) 179,6 165,4 171,2
Средняя аксилярная температура за 3 замера слева 36,6° 36,4° 36,45°
Средняя аксилярная температура за 3 замера справа 36,55° 36,5° 36,5°
Ширина ногтевой пластинки 1-го пальца правой кисти (мм) 17,0±1,1 * 14,2±0, 8* 15,7±0 ,9
Ширина ногтевой пластинки 1 -го пальца левой кисти (мм) 16,45±1, 0* 14,1±0, 7* 15,3±0 ,8
Ширина ногтевой пластинки 5-го пальца правой кисти (мм) 9,9±0,8* 8,5±0,5 * 9,2±0, 6
Ширина ногтевой пластинки 5-го пальца левой кисти (мм) 9,55±0,7 8,6±0,6 9,1±0, 6
Максиллярная межклыковая дистанция справа (мм) 30,2 28,2 29,7
Максиллярная межклыковая дистанция слева (мм) 30,3 28,3 29,9
Мандибулярная межклыковая дистанция справа (мм) 23,4 22,1 22,9
Мандибулярная межклыковая дистанция слева (мм) 22,8 22,1 22,7
Однако есть и нетривиальные результаты. Удельный вес истинных левшей нашего пилотного исследования (1,6 %) аргументирует гипотезу В.А. Геодакяна (2005) о синергии зеркальной (Б- и 8-формы функций) и стереометрической асимметрии (цис- и транс-позиции) в эволюции триаксиальных форм организмов, включая человека [8]. Эти результаты достигаются при учете не только соматомоторного доминирования. В формуле индивидуального профиля латерализации должны быть учтены как минимум со-матосенсорные (ведущий глаз), висцеромоторные (термоасимметрия), физиогномические, антропометрические и краниометрические переменные.
С другой стороны, критерий МЗР должен «заиграть» по факту стратификации выборки на полярные и промежуточные группы, нивелировав избыточные малоинформативные параметры программы исследования, как и результаты замеров у детей (табл. 2). Условно по этому критерию уместно выделить группу «хищников» с узко посаженными глазами (МЗР 45-54 мм) и «травоядных» с широко расставленными глазами (МЗР 66-75 мм). Лица с МЗР в промежуточном диапазоне 55-65 мм и в нашей выборке, и по данным литературы [27-29; 31] тотально преобладают.
Как следует из таблицы 2, несмотря на нерепрезентативные объемы выборки в обеих сравниваемых группах, тренды, намеченные материалами полного регистра (табл. 1), в полярных когортах «хищников» и «травоядных» проявляются более рельефно. В частности, в страте «хищников», как и предсказывает гипотеза В.А. Геодакяна [8], правокиральная термоасимметрия значимо выше (0,125°), чем у «травоядных» (0,05°).
Второй наш регистр (п=300) включает данные о МЗР, любезно предоставленные администрацией городских салонов оптики. Как следует из таблицы 3, оптометрические параметры нашей небольшой выборки сопоставимы не только с результатом профессиональных оптометристов, но и с весьма репрезентативными выборками зарубежных коллег.
Медианный антропометрический фенотип добровольцев 1-й базы данных с учетом выделенных крайних страт
по критерию МЗР
Параметр (размерность) Страта «хищников» (п=5) Страта «травоядных» (п=13) Все случаи М±ЭХ
Возраст (лет) 23,4 26,6 24,7
Межзрачковое расстояние (мм) 52,0 68,1 61,5±0, 7
Правша, левша или амбидекстр (% левшей) 0 % 0 % 6,35 %
Модифицированный тест Аннет (% левшей ЛЛЛЛ) 0 % 15,4 % 1,6 %
Рост (см) 165,8 176,8 171,2
Средняя аксилярная температура за 3 замера слева 36,5° 36,3° 36,45°
Средняя аксилярная температура за 3 замера справа 36,625° 36,35° 36,5°
Ширина ногтевой пластинки 1-го пальца правой кисти (мм) 13,2 17,1 15,7±0, 9
Ширина ногтевой пластинки 1 -го пальца левой кисти (мм) 13,0 16,7 15,3±0, 8
Ширина ногтевой пластинки 5-го пальца правой кисти (мм) 8,0 10,1 9,2±0,6
Ширина ногтевой пластинки 5-го пальца левой кисти (мм) 7,8 9,9 9,1±0,6
Максиллярная межклыковая дистанция справа (мм) 29,0 32,15 29,7
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
Максиллярная межклыковая дистанция слева (мм) 29,2 32,4 29,9
Мандибулярная межклыковая дистанция справа (мм) 21,2 24,0 22,9
Мандибулярная межклыковая дистанция слева (мм) 22,0 23,8 22,7
Сравнительный анализ МЗР в различных популяциях
Источник данных Объем и этнические особенности выборки Среднее МЗР (мм) Среднее МЗР у мужчин (мм) Среднее МЗР у женщин (мм)
Иванов С.В. и со- 63 (европеои- 61,5±0,7 61,8±0,8 60,6±0,7
Салоны оптики г. 300 (европео- 62,8±0,3 63,3±0,4 61,6±0,4
Clauser e.a., 1988 3976 (евро- 63,36 64,67 62,31
[26]; Dodgson, 2004 пеоиды, нег-
[27] роиды, монголоиды)
Clauser e.a., 1988 2302 («бе- 61,99
[26]; Dodgson, 2004 лые»)
Clauser e.a., 1988 1376 (негры) 65,65
Clauser e.a., 1988 125 (испанцы) 63,54
Clauser e.a., 1988 58 (исландцы) 63,17
Clauser e.a., 1988 26 (индейцы) 65,12
Evereklioglu e.a., 3448 61,7 62,6 60,8
Очевидно, что МЗР должен соотноситься с постнатальной изменчивостью краниофациальной области черепа, которая, по единодушному мнению специалистов в области краниологии [2-4; 7], является наиболее пластичной областью черепа. Особенно вариабельны в постнатальном онтогенезе именно латеральные размеры краниофациальной области [5; 17]. Причем пластичность эта зиждется на происхождении костей этой области из уникального плю-рипотентного эмбрионального источника - эктомезенхимы [32]. В этой связи третья наша база данных включала результаты измерений экспонатов краниометрической коллекции кафедры (15 чере-
пов, в т.ч. 8 мужских и 7 женских). Из большого перечня традиционной краниологической программы [2; 5] мы выбрали те показатели, которые, во-первых, наиболее адекватно соотносятся с нашей антропометрической и физиогномической программами исследования, во-вторых, прямо или косвенно аффилированы с МЗР (рис. 3).
Рис. 3. Тестируемые краниометрические и физиогномические размеры: 7Ш - зиго-максилляре (наиболее выступающие латерально точки скуловых дуг; ш - назоспинале (точка корня передней носовой ости); mf - максилло-фронтале (точка пересечения внутреннего края орбиты с лобно-челюстным швом); йшо - фронто-маляре орбитале (точка на наружном крае орбиты в месте пересечения его скуло-лобным швом)
Результаты краниологических исследований представлены в табл. 4. Как можно предположить, именно показатель средней орбитальной межцентральной дистанции является краниометрическим эквивалентом МЗР живого человека. Этот вывод может быть использован как в практике антропологической реконструкции лица по фрагментам черепа, так и в контексте историко-культурологических трактовок палеоантропологических артефактов.
Медианные краниометрические характеристики лицевого черепа
Параметр (размерность) Мужчины Жен щи- Все слу-
Орбитальная межцентральная дистанция (тА- 61,4 56,4 59,1
Орбитальная межцентральная дистанция (тА- 60,1 55,6 58,0
Орбитальная межцентральная дистанция (тА- 60,8 56,1 58,5
Максиллярная межклыковая дистанция справа 34,0 30,8 32,5
Максиллярная межклыковая дистанция слева 32,7 30,0 31,5
Скуловой диаметр (7т-7т) - бизигоматик (мм) 117,3 116,1 117,1
Назоспинале-зигион (ш-7т) справа (мм) 53,2 56,1 54,2
Назоспинале-зигион (ш-7т) слева (мм) 63,1 60,3 62,2
Максиллярная межклыковая дистанция справа и слева оказались практически идентичным таковым, измеренным на живых людях, но с более существенным правокиральным трендом (табл. 1). Это может быть обусловлено правосторонним предпочтением акта жевания людей данной выборки. Показатель назоспинале-зигион у мужчин и женщин оказался значимо выше слева, что свидетельствует о левосторонней асимметрии развития мягких тканей лица. Это наблюдение более рельефно и наглядно иллюстрируется данными физиогномической части данного проекта.
В грандиозном по объему выборки (антропометрическая база данных армии США за 1945-2012 гг.) и методическому арсеналу (секвернирование тысяч геномов в рамках «Проекта 1000 Genome») исследовании американских коллег [36] установлено, что, в отличие от других животных, у человека область лица в границах треугольника глаза-нос-рот является наиболее вариативной, причем вариативность участков генома, отвечающих за черты лица, также оказалась беспрецедентно высокой. Такая же картина наблюдалась в случае с геномами денисовцев и неандертальцев. Это говорит о
том, что высокая вариативность черт лица сформировалась задолго до появления Человека разумного. Что связывается авторами с уникальной ролью черт лица как средства коммуникации в социуме.
Сравнительный анализ физиогномического регистра
Объем % от исходной выборки Коэффициент фа-
Группы сравнения борки (случаев) диссим-метрии и дисперсия (%)
Лица с правосторонней асимметрией 119 54,1 8,0 (2-17)
Лица с левосторонней асимметрией об- 84 38,2 6,9 (2-18)
Симметричные лица общей выборки 17 7,7 0
Лица левшей с правосторонней асим- 83 81,4 7,5 (2-17)
Лица левшей с левосторонней асиммет- 14 13,7 6,7 (2-17)
Симметричные лица выборки левшей 5 4,9 0
Лица с синдромом «заячья губа» с пра- 6 - 7,2 (4-12)
Лица с синдромом «заячья губа» с лево- 4 - 6,5 (5-8)
Физиогномическая асимметрия - давно известный факт, но до настоящего времени этот фактор всерьез не исследован, как не использован он и в качестве инструмента исследования. Миновала докомпьютерная эпоха, когда при подготовке монографии [13] для иллюстрации фациальной асимметрии мы кропотливо склеивали половинки фото симпатичной девушки - препаратора нашей кафедры. Сегодня возможность «склеивать» правые и левые половинки фото способны рутинные инструменты фотошопа и других графических редакторов, встроенные в операционную среду бытового компьютера.
Чем мы и воспользовались, формируя 4-ю базу данных (n=332), включающую фотографии строго анфас добровольцев из 1-го регистра, случайных и медийных лиц, выложенных в Internet (табл. 5). Регистр стратифицирован на лиц общей выборки (n=220), левшей из медийной выборки (голливудские актеры, гитаристы, теннисисты, боксеры и т.д.) и 1-го регистра (n=102) и лиц с синдромом «заячья губа» (n=10).
Все 3 группы лиц ранжировались на фациальных «левшей», «правшей» и «амбидекстров» по критерию преобладания скулового диаметра (zm-zm: см. рис. 3) фотомонтажа двух правых или двух левых половин исходного фото анфас (рис. 4-7). В этой связи вычислялся коэффициент фациальной диссимметрии (КФД) как процентная разница скулового диаметра фотомонтажа двух правых и двух левых половин исходного фото.
1. Фотомонтаж двух 2. Исходное фото 3. Фотомонтаж двух пра-левых половин ис- вых половин исходного
ходного фото фото
Рис. 4. Левша. Правосторонняя асимметрия 6 %
1. Фотомонтаж двух левых половин исходного фото
2. Исходное фото
3. Фотомонтаж двух правых половин исходного фото
Рис. 5. Общая выборка. Левосторонняя асимметрия 9 %
1. Фотомонтаж двух левых половин исходного фото
2. Исходное фото
3. Фотомонтаж двух правых половин исходного фото
Рис.6. Двусторонняя «заячья губа». Левосторонняя асимметрия 7 %
1. Фотомонтаж двух левых половин исходного фото
2. Исходное фото 3. Фотомонтаж двух
правых половин исходного фото
Рис. 7. Двусторонняя «заячья губа». Правосторонняя асимметрия 10 %
Как следует из материалов табл. 5, по критерию КФД из трех изученных групп сравнения только в страте соматомоторных «левшей» шестикратно преобладают лица с правосторонней фациаль-ной асимметрией. В этой же страте ощутимо меньше фациальных «амбидекстров» (4,9 % против 7,7 % общей выборки). В двух других группах сравнения есть паритет репрезентативности. Во всех стратах медианный показатель КФД практически одинаков (6,5-8 %), как и его дисперсия. «Дефицит» симметричных лиц в когорте голливудских актеров, представляющих основной массив нашей выборки «официальных левшей» [35], вполне объясним кастингом, так как привлекательные лица более асимметричны.
В этом контексте принципиально открытие гена ЬКЯТМ1 «ле-ворукости», локализованного у человека в хромосоме 2р12 [30]. Кратное преобладание в страте соматомоторных «левшей» лиц с правосторонней фациальной асимметрией объясняется тривиальным для анатомов «тройным» перекрестом соматомоторных путей пирамидной системы. Если общеизвестная перекрестная структурно-функциональная асимметрия верхних и нижних конечностей диктуется альтернативностью переднего и латерального кортико-спинальных трактов пирамидной системы, то противоположное
«рукости» структурно-функциональное доминирование в области головы связано с перекрестом третьего звена пирамидной системы - корково-ядерного тракта, иннервирующего жевательные и мимические мышцы. А именно мышцы «ваяют» лицевой скелет наряду со стоматологическим фактором.
Как видно из материалов табл. 5, в пилотной группе лиц с синдромом «заячья губа» по критерию КФД нет значимых различий с «нормальными» выборками. Более того, даже при сочетании этого порока развития с синдромом «волчья пасть» (рис. 8) - не регистрируется эксцессов КФД. Тестирование весьма распространенного косметического дефекта - риносколиоза [15; 19] - искривления носовой перегородки, как и хронического одностороннего синусита (воспаление придаточных пазух носа), также не выявило значимых отличий от контрольных групп. Однако исследование случаев с этими и другими параклиническими фациальными дефектами, не вошедшими в обсуждаемые базы данных, позволило установить важные для криминалистики и физиогномики факты. В частности, сформулировано правило «носового флюгера», в соответствии с которым кончик носа отклоняется в сторону доминирующей половины лица, т.е. в сторону, противоположную изгибу носовой перегородки.
1. Фотомонтаж двух 2. Исходное фото 3. Фотомонтаж двух левых половин исход- правых половин ис-
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
ного фото ходного фото
Рис. 8. Сочетанный порок развития - «заячья губа» и «волчья пасть».
Левосторонняя асимметрия 3 %
Табл. 6 содержит результаты гендерной разбивки изученных страт. Как видно, фактор пола значимо не влияет на симметрию лица. Однако, как прослеживается в предварительных итогах второй серии нашего проекта, КФД значимо связан с МЗР, как и с веерными размерами лица (рис. 3). Учитывая уже отмеченную выше константность - независимость размеров роговицы и радужки (~11 мм) от возраста, истинные размеры лица на фото воссоздаются рутинным фотошопом путем увеличения изображения с ориентиром на «маячок» - диаметр радужки.
Гендерный анализ физиогномического регистра
Группы сравнения Мужчины: объем выборки (КФД) Женщины: объем выборки (КФД) Общая выборка: объем (КФД)
Лица с правосторонней асимметрией общей выборки 56 (8,2 %) 63 (7,9 %) 119 (8,0 %)
Лица с левосторонней асимметрией общей выборки 42 (7,4 %) 42 (6,5 %) 84 (6,9 %)
Лица левшей с правосторонней асимметрией 54 (7,6 %) 29 (7,3 %) 83 (7,5 %)
Лица левшей с левосторонней асимметрией 9 (6,0 %) 5 (8,0 %) 14 (6,7 %)
Таким образом, показатель МЗР корреспондирует с устойчивыми динамическими и ментальными стереотипами с условными обозначениями полярных страт - «охотник» и «земледелец». МЗР протежирует индивидуальный профиль латерализации и КФД. Эволюционный и секулярный тренд роста МЗР является проявлением неотении, ювенилизации или педоморфоза. А побочные результаты реализации данного проекта открывают новые горизонты его развития. Абрис целостной картины очерчен. Впереди - прорисовка, ретушь и задний план.
1. Аветисов Э.С., Розенблюм Ю.З. Методические рекомендации по подбору корригирующих очков / МНИИ ГБ им. Гельмгольца; утв. МЗ СССР. М., 1973.
2. Алексеев В.П., Дебец Г.Ф. Краниометрия. Методика антропологических исследований. М.: Наука, 1964.
3. Бахарева Н.С. Особенности асимметрии линейных размеров лицевых черепов жителей юга России // Фундаментальные исследования. 2012. № 8 (2). С. 279-284.
4. Бахолдина В.Ю. Информационная значимость и структура изменчивости признаков краниофациальной системы человека: автореф. дис. . докт. биол. наук. М.: МГУ, 2008.
5. Бунак В.В. Антропометрия: практический курс. М., 1941.
6. Вит В.В. Строение зрительной системы. М.: Астропринт, 2003.
7. Гайворонский И.В., Дубовик Е.И., Крайник И.В. Асимметрия лицевых черепов // Морфология. 2009. Т. 135, № 2. С. 76-79.
8. Геодакян В.А. Эволюционные теории асимметризации организмов, мозга и тела // Успехи физиологических наук. 2005. Т. 36. № 1. С. 24-53.
9. Зинин А.М., Кирсанова Л.З. Криминалистическая фотопортретная экспертиза: Учебное пособие / под ред. В.А. Снеткова, З.И. Кирсанова. М.: ВНКЦ МВД СССР, 1991.
10. Иванов С.В. Pineal gland, moon and anchor model trigger mechanism of gravity pendulum biological clock // Вестник РУДН. Сер. Медицина. 2012. № 7. С. 112-113.
11. Иванов С.В. Гравитационные корреляты пинеальной функции // Световой режим, старение и рак : сб. науч. тр. 2 Рос. симпозиума с междунар. участием. Петрозаводск: Петропресс, 2013.
12. Кузнецов Ю.В. Назначение расстояния между оптическими центрами линз в очках. От правила 2 мм к разнице 4.7 мм. Призматическое действие очков. Допуски на межцентровое расстояние. Недостатки пупилометров. СПб.: Веко, 2009.
13. Куприянов В.В., Стовичек Г.В. Лицо человека: анатомия, мимика. М.: Медицина, 1988.
14. Марков А.В. Эволюция человек : в 2 кн. Кн. 2: Обезьяны, нейроны и душа. М.: Астрель: CORPUS, 2011.
15. Оганесян С.С. Хирургия риносколиоза : автореф. дис. . докт. мед. наук. СПб., 2008.
16. Розенблюм Ю.З. Оптометрия. 2-е изд., испр. СПб.: Гиппократ.
17. Сперанский В.С. Основы медицинской краниологии. М.: Медицина, 1988.
18. Филиппенко В.И., Старчак М.И. Заболевания и повреждения роговицы. Киев: Здоров'я, 1987.
19. Храппо H.C., Тарасова H.B. Нос в системе целого черепа. Самара: СамГМУ, 1999.
20. Чупров А.Д., Кудрявцева Ю.В. Анатомия и физиология органа зрения : учеб. пособие для студентов медицинских вузов / сост. А.Д. Чупров, Ю.В. Кудрявцева; под общ. ред. А.Д. Чупрова. Киров: КГМА, 2007.
21. Arcos-Burgos M., Acosta M.T. Tuning major gene variants conditioning human behavior: The anachronism of ADHD// Current Opinion in Genetics & Development. 2007. Vol. 17, № 3. P. 234-238.
22. Annett М. A classification of hand preference by association analysis// The British Journal of Psychology. 1970. Vol. 61, № 3. P. 303-321.
23. Annett M. The distribution of manual asymmetry//The British Journal of Psychology. 1972. Vol. 63, № 3. P. 343 -358.
24. Annett M. A coordination of hand preference and skill replicated // The British Journal of Psychology. 1976. Vol. 67, № 4. P. 587- 592.
25. Brackenbridge C.J. Secular Variation in Handedness over ninety years // Neuropsychologic 1981. Vol. 19. № 8. P. 459-462.
26. Clauser C.E., Tebbetts I.O., Bradtmiller B., McConville J.T., Gordon C.C. Measurer's Handbook: US Army Anthropometric Survey 19871988, Technical Report NATICK/TR-88/043. ANSUR database, 1988.
27. Dodgson N.A. Variation and extrema of human interpupillary distance// Proc. SPI E. 2004. Vol. 5291, № 36. Р. 36-46.
28. Evereklioglu C., Doganay S., Er H., Gündüz A. Distant and near interpupillary distance in 3448 male and female subjects: final results// Turgut Ozal Tip Merkezi Dergisi. 1999. Vol. 6, № 2. P. 84-91.
29. Fledelius H.C., Stubgaard M. Changes in eye position during growth and adult life as based on exophthalmometry, interpupillary distance and orbital distance measurements// Acta Ophthalmol. 1986. Vol. 64. Р. 481-486.
30. Francks C., Maegawa S., Laure'n J., Abrahams D.S. e.a. LRRTM1 on chromosome 2p12 is a maternally suppressed gene that is associated paternally with handedness and schizophrenia //Molecular Psychiatry. 2007. Vol. 12. P. 1129-1139.
31. Gupta V.P., Sodhi P.K., Pandey R.M. Normal values for inner in-tercanthal, interpupillary, and outer intercanthal distances in the Indian population// Int. J. Clin. Pract. 2003. Vol. 57, № 1. Р. 25-29.
32. Карлсон Б. Основы эмбриологии по Пэттену: в 2 т. М.: Мир, 1983. Т. 2.
33. Lazaridis I. et al. Ancient human genomes suggest three ancestral populations for present-day Europeans // Nature. 2014. V. 513. P. 409-413.
34. Pryor H.B. Objective measurements of interpupillary distance// Pediatrics, 1969. Vol. 44. P. 973-977.
35. Райт Э. Великие левши в истории мира / пер. с англ. А.А. Батракова. М.: Ниола-Пресс, 2010.
36. Sheehan M.J., Nachman M.W. Morphological and population genomic evidence that human faces have evolved to signal individual identity// Nature Communications. 2014. Vol. 5. doi:10.1038/ncomms5800
Арзямова Ольга Витальевна, кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка, современной русской и зарубежной литературы Воронежского государственного педагогического университета
Берневега Светлана Ивановна, кандидат филологических наук, доцент кафедры связей с общественностью и рекламы Института гуманитарных наук СГУ им. Питирима Сорокина
Бразговская Елена Евгеньевна, доктор филологических наук, профессор кафедры общего языкознания Пермского государственного гуманитарно-педагогического университета
Вахотин Антон Андреевич, старший преподаватель филиала Санкт-Петербургского государственного экономического университета в г. Сыктывкаре
Гоппе Даниил Вячеславович, студент II курса Медицинского института СГУ им. Питирима Сорокина
Гурленов Владимир Михайлович, кандидат педагогических наук, доцент кафедры немецкого и французского языков Института иностранных языков СГУ им. Питирима Сорокина
Гурленова Людмила Викторовна, доктор филологических наук, профессор, директор Института культуры и искусства СГУ им. Питирима Сорокина
Жорняк Константин Витальевич, студент II курса Медицинского института СГУ им. Питирима Сорокина
Иванов Сергей Викторович, кандидат медицинских наук, доцент, чл.-корр. МАНЭБ, зав. кафедрой медико-биологических дисциплин и судебной медицины Медицинского института СГУ им. Питирима Сорокина
Иванько Анна Анатольевна, аспирант кафедры общего языкознания Пермского государственного гуманитарно-педагогического университета
Кажигалиева Гульмира Абзалхановна, доктор педагогических наук, профессор кафедры практических языков Казахского национального педагогического университета им. Абая
Керимова Севиль Назим Кызы, студентка II курса Медицинского института СГУ им. Питирима Сорокина
Килюшева Олеся Игоревна, старший преподаватель кафедры английского языка Института иностранных языков СГУ им. Питирима Сорокина
Котылев Александр Юрьевич, кандидат культурологии, доцент кафедры культурологии и педагогической антропологии Института культуры и искусства СГУ им. Питирима Сорокина
Кузюрина Евгения Михайловна, аспирант кафедры культурологии и педагогической антропологии Института культуры и искусства СГУ им. Питирима Сорокина
Левченко Ольга Евгеньевна, аспирантка кафедры истории и теории культуры Российского государственного гуманитарного университета
Лимеров Павел Федорович, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник ИЯЛИ КНЦ УрО РАН
Макарова Инна Витальевна, кандидат искусствоведения, доцент кафедры культурологии и педагогической антропологии Института культуры и искусства СГУ им. Питирима Сорокина
Макарова Любовь Михайловна, доктор исторических наук, профессор кафедры связей с общественностью и рекламы Института гуманитарных наук СГУ им. Питирима Сорокина
Меньшиков Леонид Александрович, кандидат философских наук, доцент, заведующий кафедрой общественных и гуманитарных наук Санкт-Петербургской государственной консерватории имени Н.А. Римского-Корсакова
Некрасов Руслан Валерьевич, старший преподаватель кафедры декоративно-прикладного искусства Института культуры и искусства СГУ им. Питирима Сорокина
Нефедова Дарья Николаевна, аспирант Самарского государственного института культуры
Пушкарева Татьяна Витальевна, кандидат философских наук, доцент кафедры социологии и философии культуры Российского государственного социального университета
Сарычев Юрий Васильевич, магистр социального управления, главный эксперт МУ «Управление культуры администрации МОГО «Ухта».
Старцева В.А., аспирант кафедры общей и русской филологии СГУ им. Питирима Сорокина
Чупрова Наталья Владимировна, старший преподаватель кафедры английского языка СГУ им. Питирима Сорокина.
СВЕДЕНИЯ ДЛЯ АВТОРОВ Правила оформления статей
1. Редакция принимает статьи объемом от 0,5 до 1 п. л. (40 000 знаков); сообщения — до 0,5 п. л. (20 000 знаков).
2. Параметры страницы: поля — 2 см; формат А4.
3. Абзацный отступ — 1 см (в автоматическом режиме).
5. Междустрочный интервал — 1.
6. ФИО автора строчными буквами (например, И. И. Иванов) над названием статьи.
7. Название статьи строчными буквами.
8. Аннотация к статье на русском и английском языках (до 500 знаков).
9. Название и фамилия автора на английском и русском языках.
10. Ключевые слова на русском и английском языках (до 10 слов).
11. Указание УДК.
12. При цитировании необходимо использовать только русский вариант кавычек («»).
13. Литература, использованная при написании статьи, должна быть оформлена следующим образом: в алфавитном порядке; каждый новый источник — с новой строки; с указанием издательства и (для статей) общего количества страниц; ссылка на источник в тексте дается в квадратных скобках [5, с. 17]
14. Примечания оформляются в виде постраничных автоматических сносок (кегль 10; нумерация начинается на каждой станице).
15. Сведения об авторе представляются отдельным файлом и включают в себя:
- указание ученой степени и ученого звания;
- информация о месте учебы аспиранта или соискателя (город, вуз) и данные о научном руководителе;
- рекомендация научного руководителя (для аспирантов);
- должность, место работы;
- контактный телефон, E-mail;
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
- домашний адрес с указанием почтового индекса.
Статьи и материалы можно присылать по адресу: iefadeeva@mail.ru (Ирине Евгеньевне Фадеевой); dist@syktsu.ru (Романчук Надежде Ивановне, с пометой «Человек, культура, образование» (журнал)).
Телефон: (8212) 255 145; + 7 9129686825 Факс: (8212) 43 68 20 На журнал открыта подписка.
Все статьи и материалы подлежат обязательному рецензированию. Публикация бесплатная. Редколлегия оставляет за собой право отбора материалов.
ЧЕЛОВЕК. КУЛЬТУРА. ОБРАЗОВАНИЕ
Научно-образовательный и методический журнал
Редактор О.В. Габова Компьютерный макет Л.Н. Руденко, Е.М. Насировой Корректор С. Б. Свигзова
Подписано в печать 16.11.2015 . Формат 60х84 1/16.
Тираж 300 экз. Печать ризографическая. Гарнитура Times New Roman. Усл. печ. л.12,7. Уч.-изд. 11,3. Заказ № 312
Издательский центр СГУ им. Питирима Сорокина 167023. Сыктывкар, Морозова, 25
Определи сколько выделено фрагментов дальнейшее развитие
Содержание темы
6.1.1. Способы гаструляции
6.1.1.1. Ланцетник: гаструляция путём инвагинации
6.1.1.2. Амфибии: гаструляция путём эпиболии
6.1.1.3. Птицы: гаструляция путём деламинации и иммиграции
6.1.1.4. Млекопитающие: гаструляция путём деламинации и иммиграции
1. а) В прошлой теме мы рассматривали начальные этапы эмбриогенеза - оплодотворение и дробление.
б) Второй из них завершается образованием бластулы .
2. В данной теме продолжим знакомство с ранними этапами эмбрионального развития.
6.1. Гаструляция
1. Как было определено (п. 5.2.1), гаструляция приводит к появлению в зародыше 3-х листков -
наружного - эктодермы ,
среднего - мезодермы и
внутреннего - энтодермы .
2. а) Далее из этих листков развиваются осевые зачатки органов.
б) Образование некоторых осевых зачатков (напр., хорды) идёт почти одновременно с гаструляцией.
Но для удобства изложения образование всех осевых зачатков выделено нами в следующий этап.
6.1.1. Способы гаструляции
1. Гаструляция, в зависимости от вида животных, проходит различными способами.
2. Способ гаструляции во многом определяется типом бластулы, который, в свою очередь, обусловлен типом исходной яйцеклетки (п. 5.1.3.2).
6.1.1.1. Ланцетник: гаструляция путём инвагинации
| Тип бластулы | У ланцетника бластула ( целобластула ) - полый однослойный шар. | |
| Способ гаструля- ции |
Здесь гаструляция совершается путём инвагинации ( впячивания ): | |
одна половина бластулы постепенно впячивается во вторую половину.
первичную э к тодерму (1) - наружный слой клеток;
первичную э н тодерму (2) - внутренний слой клеток;
бластопор (3), или первичный рот, - щелевидное отверстие,
а в его составе - 4 губы -
гастроцель (6), или полость первичного кишечника, - полость, в которую ведёт бластопор.
выпячивания части первичной энтодермы в виде двух карманов,
6.1.1.2. Амфибии: гаструляция путём эпиболии
I. Общее описание
а клетки вегетативного полюса перегружены желтком и делятся медленно.
совершается за счёт быстро делящихся клеток анимального полюса
и происходит
отчасти - путём инвагинации ,
а главным образом, путём эпиболии ( обрастания ).
а) Инвагинация идёт на границе между анимальной и вегетативной частями бластулы.
Здесь образуется небольшое впячивание - серповидная бороздка (1).
б) Затем клетки анимального полюса (2) начинают энергично обрастать вегетативную часть (3) зародыша -
наползая на неё снаружи и проникая затем внутрь через край бороздки.
в) При этом серповидная бороздка всё углубляется:
внутреннее её пространство превращается в гастроцель (4) ,
а входное отверстие - в бластопор (5) ).
А в стенке последней содержатся все три зародышевых листка, включая средний.
II. Препарат
| 1. Препарат - гаструла лягушки. Окраска железным гематоксилином. | |
| 1. Мы видим фрагмент зародыша: | |
быстро делящиеся клетки (1) а ним ального полюса обрастают крупные клетки (2) вегетативного полюса, содержащие желток.
6.1.1.3. Птицы: гаструляция путём деламинации и иммиграции
| Тип бластулы | У птиц бластула ( дискобластула ) представляет собой небольшой диск (слой клеток), лежащий на неподелившемся желтке. |
| Способы гаструля- ции |
В связи с этим, здесь - иной механизм гаструляции, включающий два процесса: |
деламинацию (расщепление слоя) и
иммиграцию (перемещение) клеток.
I. Первый этап - деламинация
верхний - эпибласт и
нижний - гипобласт.
образован плоскими клетками,
покрывает желток и,
по современным представлениям, в формировании тканей зародыша не участвует.
б) Из него-то (точнее, из его центральной части - зародышевого щитка) и образуются далее все 3 зародышевые листка -
эктодерма, мезодерма и энтодерма.
II. Второй этап - иммиграция
первичная полоска (1) - утолщение эпибласта с первичной бороздкой (2) посередине,
первичный (гензеновский) бугорок (3) - ещё большее возвышение в передней части первичной полоски,
в центре которого находится первичная ямка (4).
в) Эти структуры - эквивалент бластопора амфибий,
т.к. представляют собой
место активной миграции клеток внутрь с внешней поверхности зародыша.
| Образование зародышевых листков | |
| Энтодерма | Одни клетки, проходя через пер в ичную полоску, оттесняют в стороны клетки гипобласта и дают начало зародышевой энтодерме. |
| Мезодерма | Другие клетки распространяются в виде рыхлого пласта между эпибластом и гипобластом; |
III. Препарат
| 2. Препарат - гаструляция по типу деламинации и иммиграции. Зародыш птиц (поперечное сечение), стадия первичной полоски. Окраска гематоксилином. |
|
| 1. На данной стадии зародыш птиц имеет плоскую форму. | |
2. а) Первичная полоска (1) выглядит на поперечном срезе как утолщение в средней части зародыша;
Эктодерма (3) - наиболее толстый слой с многорядным расположением клеточных ядер.
Мезодерма (4) представлена отдельными, рыхло расположенными клетками.
Энтодерма (5) имеет вид тонкого листка, образованного уплощёнными клетками.
6.1.1.4. Млекопитающие: гаструляция путём деламинации и иммиграции
пузырёк, к стенке которого ( трофобласту ) изнутри в одном месте прилегает группа зародышевых клеток ( эмбриобласт ).
поэтому последующая гаструляция во многом подобна таковой у птиц.
I. Деламинация у млекопитающих
б) Но, кроме того, у высших животных и человека эпибласт расщепляется на два листка -
зародышевый эпибласт (2 ) и
амниотическую эктодерму (3) , -
между которыми образуется полость амниона (4).
образует зародышевый щиток (как у птиц) и
служит источником всех трёх зародышевых листков.
II. Иммиграция у млекопитающих
первичной полоски (1) и
первичного (гензеновского) узелка (2).
2. а) В этом месте внутрь проникают клетки (3), образующие энтодерму и мезодерму.
б) Остающиеся на поверхности клетки формируют эктодерму (4 ) .
6.1.2. Некоторые обобщения
6.1.2.1. Сводная таблица
Сведём воедино информацию о том, как тип яйцеклетки у животных определяет особенности их раннего эмбриогенеза.
однослойная, с полостью внутри
Амфибластула:
многослойная, полость смещена к крыше,
у вегетативного полюса клетки крупнее
6.1.2.2. Дифференцировка - составная часть гаструляции
перемещениям клеток и
их продолжающейся дифференцировке.
2. а) Дифференцировка проявляется в том, что
клетки приобретают всё большие биохимические и морфологические различия друг от друга,
а возможности их дальнейшего развития всё сужаются.
б) Например, клетки энтодермы далее могут превращаться только в эпителиальные клетки органов желудочно-кишечного тракта.
6.1.2.3. Факторы, вызывающие гаструляцию
6.2. Образование осевых зачатков органов
6.2.1. Производные зародышевых листков
1. Из материала трёх зародышевых листков (эктодермы, мезодермы, энтодермы) на следующем этапе эмбриогенеза формируются осевые зачатки органов.
2. Рассмотрим этот процесс на примере птиц.
У других животных, в т.ч. млекопитающих, данная стадия эмбриогенеза проходит сходным образом.
6.2.1.1. Производные мезодермы
б) Формирующие её клетки мигрируют из эпибласта через первичный бугорок.
в ) А. Хорда - непарная осевая структура.
Б. Одна из её функций - установление оси тела .
б) Их ключевая особенность состоит в том, что они представляют собой сегменты - компактные скопления мезодермальных клеток.
в) А. Всего вдоль осевой линии образуется 10-11 пар сомитов (у человека - 44 пары) .
Б. Но появляются все пары сомитов не одновременно, а последовательно - в направлении от передней части зародыша к задней.
миотом (4) (среднюю часть) - зачаток поперечно-полосатых мышц,
б) Расслаивается на 2 листка:
париетальный листок (7,А), прилегающий к эктодерме,
висцеральный листок (7,Б), прилегающий к энтодерме .
Б. Кроме того, висцеральный листок - зачаток миокарда и эпикарда.
б) Находится как внутри зародыша, так и вне его (внезародышевая мезенхима).
в) Из мезенхимы образуются
сосуды (в т.ч. аорта (10) ),
ткани внутренней среды организма -все виды соединительных тканей (в т.ч. скелетные и хрящевые),
кроветворная ткань и сама кровь,
6.2.1.2. Производные эктодермы
I. Нервная трубка и ганглиозные пластинки
желобок смыкается в нервную трубку (11) (непарный зачаток),
б) Является зачатком
эпидермиса кожи и его производных ,
эпителия начального и конечного отделов желудочно-кишечного тракта,
эпителия некоторых других органов.
6.2.1.3. Энтодерма
Б. Поэтому энтодерма называется кишечной .
а) Рассмотренная стадия эмбриогенеза часто в литературе называется нейруляцией , а сам зародыш - нейрулой .
Эти названия берут за основу один из важнейших процессов - образование нервной трубки.
б) Тем не менее, правильней использовать более общее название - " стадия образования осевых зачатков органов ".
6.2.2. Просмотр препаратов
6.2.2.1. Препараты зародыша курицы
I. Вид сверху
| 3. Препарат - зародышевый диск курицы. Тотальный препарат. Окраска кармином. | |
| На снимке - вид зародышевого диска сверху. | |
1. По оси зародыша - нервный желобок (1).
2. а) По краям от него зародыш значительно уплотнён -
благодаря наличию под эктодермой "мезодермальных крыльев" (2 ) .
б) А. Передняя часть мезодермы сегментирована:
II. Поперечный срез
| 4. Препарат - зародышевый диск курицы на стадии образования осевых зачатков. Поперечный срез. Окраска гематоксилином. | |
| На этой стадии уже обнаруживаются многие из вышеперечисленных зачатков. | |
1. Эктодерма (1 ) и её производная - нервная трубка (2) :
состоят из высоких цилиндрических клеток, расположенных в один слой.
в) Также видны нефрогонотомы, или сегментные ножки (8) .
г) Хорошо развит спланхнотом , расщеплённый на
п ариетальный (5,А) и
висцеральный (5,Б) листки ,
между которыми находится целомическая полость (6) .
6.2.2.2. Препараты зародышей амфибий
1. Гаструла амфибий (п. 6.1.1.2) заметно отличается от гаструлы птиц (п. 6.1.1.3) и млекопитающих (п. 6.1.1.4).
2. Тем не менее, и здесь образуются те же самые осевые зачатки органов.
I. Относительно ранняя стадия гаструляции
| 5. Препарат - нейрула лягушки. Поперечный срез. Окраска железным гематоксилином. |
|
| 1. а) На данной стадии уже имеются хорда (1) и нервная трубка (2). | |
б) Как видно, в месте расположения нервной трубки поверхность зародыша сильно приподнята.
2. а) В центре - обширная полость первичной кишки (3 ) .
В этом - отличие от птиц и млекопитающих , у которых энтодерма - однослойная и ещё на замкнута на данной стадии в первичную кишку.
II. Более поздняя стадия гаструляции
| 6. Препарат - дифференцировка осевых органов у амфибий. Поперечный срез. Окраска гематоксилином. | |
| 1. Здесь - более поздняя стадия развития, чем на предыдущем препарате. |
3. а) Остальные структуры имелись и прежде.
б) Это
хорда (1),
нервная трубка (2),
полость первичной кишки (3),
многослойная энтодерма (4),
кожная энтодерма (5).
6.3. Образование внезародышевых органов
и отделение от них тела зародыша
Внезародышевые органы иначе называются провизорными (временными).
Ещё одно название - зародышевые оболочки .
6.3.1. Внезародышевые органы у рыб и птиц:
схема образования
У рыб из внезародышевых органов имеется только желточный мешок,
а у пресмыкающихся и птиц - 4 образования:
желточный мешок,
амнион,
серозная оболочка и
аллантоис.
6.3.1.1. Желточный мешок
б) Затем внезародышевые части энтодермы (1) и висцерального листка мезодермы (2) начинают
обрастать желток, формир уя желточный мешок (13) .
б) Поэтому четыре листка :
эктодерма,
энтодерма,
париетальный и
висцеральный листки мезодермы -
В его стенке впервые образуются клетки крови ( из мезодермального зачатка).
Здесь впервые обнаруживаются предшественники половых клеток (которые затем перемещаются в закладки гонад).
Содержимое желточного мешка - источник строительного материала для зародыша ( трофическая функция).
6.3.1.2. Амнион и серозная оболочка
эктодерма (4) и
париетальный листок (3) мезодермы -
б) Одновременно происходит обрастание теми же листками внутренней поверхности скорлупы яйца . - Формируется серозная оболочка.
эктодермальный листок обращён внутрь (к зародышу),
а париетальный листок мезодермы - кнаружи.
в) А. Данная оболочка отграничивает амниотическую полость,
в которой пространство между оболочкой и зародышем заполнено жидкостью.
б) В ней расположение листков обратное:
эктодермальный листок обращён кнаружи ,
а париетальный листок мезодермы - внутри.
6.3.1.3. Аллантоис
б) Он образован теми же двумя листками ( внезародышевой локализации), что и желточный мешок -
висцеральным листком мезодермы и
энтодермой
6.3.2. Внезародышевые органы на препаратах
6.3.2.1. Зародыш рыб
| 7. Препарат - зародыш рыбы с желточным мешком. Поперечный срез. Окраска пикрофуксином. | |
| 1. На снимке видны уже образованные осевые зачатки органов : | |
хорда (1),
нервная трубка (2),
с омиты (3),
первичная кишка (4).
энтодермой (5 ) и
висцеральным листком мезодермы (6) .
б) Н а периферии зародыша к этим листкам присоединяются
париетальный листок (7) мезодермы и
эктодерма (8).
6.3.2.2. Зародыши птиц
I. Образование складок
| 8. Препарат - образование туловищных и амниотических складок у зародыша курицы. Окраска гематоксилином. | ||
| Осевые зачатки | У зародыша сформированы уже известные нам зачатки: | |
а) производные эктодермы -
кожная эктодерма (1) и
нервная трубка (2);
б) производные мезодермы -
сомиты , которые уже разделяются на плотный дерматом (4), срединно расположенный миотом (5) и прилегающий к хорде склеротом (6),
спланхнотомы с висцеральным (8) и париетальным (9) листками и целомической полостью (10) между ними,
мезенхима , из которой, в частности, образованы аорта (11) и клетки крови (12).
зародыш приподнимается над желтком (последний на препарате отсутствует),
и внезародышевые части 4-х листков образуют туловищные складки (14).
в) А. Двое из этих листков -
внезародышевая энтодерма (15 ) и
висцеральный листок внезародышевой мезодермы (16) -
формируют стенку желточного мешка.
париетальный листок внезародышевой мезодермы (18) и
внезародышевая эктодерма (19) -
II. Смыкание складок
| 9. Препарат - смыкание амниотических складок у зародыша курицы. Окраска гематоксилином. | |
| Это б олее поздняя стадия развития зародыша. | |
1. а) З десь вид на будущая презумптивная первичная кишка (1) .
б) Е ё стенка образована
кишечной энтодермой (2) и
висцеральным листком спланхнотома (3).
3. С мыкание амниотических складок, состоящих из
париетальных листков спланхнотома (6) и
внезародышевой эктодерм ы (7 ) ,
6.3.3. Внезародышевые органы у млекопитающих
1. При эмбриональном развитии млекопитающих тоже образуются желточный мешок, амнион и аллантоис.
2. а) Вместо же серозной оболочки формируется хорион - ворсинчатая оболочка.
б) После внедрения хориона в слизистую оболочку матки с одной его стороны ворсинки сильно разрастаются и, глубоко проникая в слизистую, образуют вместе с ней новый орган - плаценту.
6.3.3.1. Способ образования
Амнион и желточный мешок образуются у высших млекопитающих и человека иначе, чем у птиц.
а) Он появляется в результате расщепления эпибласта на два листка -
зародышевый эпибласт (1) и
амниотическую эктодерму (2).
б) Её клетки выселяются из зародышевого щитка в полость бластоцисты и постепенно обрастают все имеющиеся поверхности -
амниотического пузырька (5,А),
желточного мешка (5,Б ) ,
а также самого трофобласта (5,В).
б) Он связан с хорионом с помощью амниотической ножки (8) из внезародышевой мезенхимы.
6.3.3.2. Состав стенок внезародышевых органов
Несмотрия на иной способ формирования, все перечисленные структуры имеют ту же природу, что и у птиц. -
| Стенка желточного мешка | В незародышев ая энтодерм а (гипобласт) - изнутри; мез е нхима - снаружи. |
| Стенка амниотического пузыря | Внезародышев ая эктодерм а - изнутри, мезенхим а - снаружи. |
| Стенка хориона | Трофобласт (тоже внезародышев ая эктодерм а ) - снаружи, мезенхим а - изнутри . |
1. а) Далее мы обратимся к строению основных типов тканей организма (общая гистология) и строению органов и система (частная гистология).
б) При этом будем касаться и эмбрионального происхождения соответствующих тканей и органов, что расширит приведённые в этом разделе сведения.
2. После чего (в последнем разделе курса) более детально рассмотрим вопросы раннего эмбриогенеза человека.