Гибридная архитектура по английски обозначается как

Архитектура кластера Kubernetes и рабочие нагрузки для гибридной среды AKS

Служба Azure Kubernetes (AKS) в Azure Stack HCI и Windows Server — это платформа контейнеров Kubernetes корпоративного уровня на платформе Azure Stack HCI. Он включает в себя основное ядро Kubernetes, специально созданный узел контейнеров Windows и узел контейнеров Linux, поддерживаемый Корпорацией Майкрософт, с целью простого развертывания и управления жизненным циклом.

В этой статье рассматриваются основные компоненты инфраструктуры Kubernetes, такие как уровень управления, узлы и пулы узлов. Кроме того, здесь дается представление о ресурсах рабочих нагрузок, таких как модули pod, развертывания и наборы, а также о возможности группировать ресурсы в пространства имен.

Архитектура кластера Kubernetes

Kubernetes — это основной компонент гибридной среды AKS. Гибридная среда AKS использует набор предопределенных конфигураций для эффективного развертывания кластеров Kubernetes с учетом масштабируемости.

Операция развертывания создаст несколько виртуальных машин Linux или Windows и объединит их вместе для создания кластеров Kubernetes.

Чтобы повысить надежность системы, если в кластере выполняется несколько общих томов кластера, данные виртуальных машин по умолчанию автоматически распределяются между всеми доступными csv в кластере. Это гарантирует, что приложения выживают в случае сбоев CSV. Это относится только к новым установкам (не обновлениям).

Развернутая система готова к приему стандартных рабочих нагрузок Kubernetes, масштабированию этих рабочих нагрузок или даже к масштабированию количества виртуальных машин и количества кластеров по мере необходимости.

Кластер Служба Azure Kubernetes содержит следующие компоненты:

• Кластер управления (также называемый узлом AKS) предоставляет основной механизм оркестрации и интерфейс для развертывания одного или нескольких кластеров рабочей нагрузки и управления ими.
• Кластеры рабочей нагрузки (также называемые целевыми кластерами) — это место, где развертываются контейнерные приложения.

Управление гибридной конфигурацией AKS

Вы можете управлять гибридной службой AKS с помощью следующих параметров управления:

• Windows Admin Center предлагает интуитивно понятный пользовательский интерфейс для оператора Kubernetes для управления жизненным циклом кластеров AKS.
• Модуль PowerShell упрощает скачивание, настройку и развертывание гибридной среды AKS. Модуль PowerShell также поддерживает развертывание и настройку других кластеров рабочей нагрузки, а также перенастройку существующих кластеров.

Кластер управления

При создании кластера AKS автоматически создается и настраивается кластер управления. Этот кластер управления отвечает за подготовку кластеров рабочей нагрузки и управление ими, в которых выполняются рабочие нагрузки. Кластер управления включает следующие основные компоненты Kubernetes:

• Сервер API . Сервер API представляет собой способ предоставления базовых API Kubernetes. Этот компонент обеспечивает взаимодействие со средствами управления, такими как Windows Admin Center, модули PowerShell или kubectl .
• Load Balancer. Подсистема балансировки нагрузки — это отдельная выделенная виртуальная машина Linux с правилом балансировки нагрузки для сервера API кластера управления.

Кластер рабочей нагрузки

Кластер рабочей нагрузки — это высокодоступное развертывание Kubernetes с использованием виртуальных машин Linux для запуска компонентов уровня управления Kubernetes и рабочих узлов Linux. Виртуальные машины на основе Windows Server Core используются для установки рабочих узлов Windows. Может быть один или несколько кластеров рабочей нагрузки, управляемых одним кластером управления.

Компоненты кластера рабочей нагрузки

Кластер рабочей нагрузки содержит множество компонентов, которые описаны в следующих разделах.

Уровень управления

• Сервер API — сервер API позволяет взаимодействовать с API Kubernetes. Этот компонент обеспечивает взаимодействие со средствами управления, такими как Windows Admin Center, модули PowerShell или kubectl .
• Etcd — это распределенное хранилище «ключ—значение», в котором хранятся данные, необходимые для управления жизненным циклом кластера. Он сохраняет состояние уровня управления.

Подсистема балансировки нагрузки

Подсистема балансировки нагрузки — это виртуальная машина под управлением Linux и HAProxy + KeepAlive, предоставляющая службы с балансировкой нагрузки для кластеров рабочей нагрузки, развернутых кластером управления. Для каждого кластера рабочей нагрузки AKS в Azure Stack HCI добавит по крайней мере одну виртуальную машину подсистемы балансировки нагрузки. Любая служба Kubernetes типа LoadBalancer , созданная в кластере рабочей нагрузки, в конечном итоге создаст правило балансировки нагрузки на виртуальной машине.

Рабочие узлы

Для запуска приложений и вспомогательных служб требуется узел Kubernetes. Кластер рабочей нагрузки AKS имеет один или несколько рабочих узлов. Рабочие узлы действуют как виртуальные машины, на которых выполняются компоненты узла Kubernetes и размещаются модули pod и службы, составляющие рабочую нагрузку приложения.

Существуют основные компоненты рабочей нагрузки Kubernetes, которые можно развернуть в кластерах рабочей нагрузки AKS, таких как модули pod и развертывания.

Модули pod

Для запуска экземпляров приложения Kubernetes использует модули pod. Каждый pod соответствует одному экземпляру приложения. Как правило, модули pod имеют сопоставление 1:1 с контейнером, хотя существуют расширенные сценарии, в которых модуль pod может содержать несколько контейнеров. Эти объекты pod с несколькими контейнерами планируются вместе на одном узле, что дает возможность контейнерам совместно использовать связанные ресурсы. Дополнительные сведения см. в обзоре модулей pod Kubernetes и документации по жизненному циклу pod Kubernetes.

Развернутые приложения

Развертывание обозначает один или несколько идентичных модулей pod под управлением контроллера развертывания Kubernetes. Развертывание определяет количество создаваемых реплик (pod), а планировщик Kubernetes следит за тем, чтобы при возникновении проблем с pod или узлами своевременно создавались дополнительные модули pod в работоспособных узлах. Дополнительные сведения см. в документации по развертываниям Kubernetes.

StatefulSet и DaemonSet

Контроллер развертывания использует планировщик Kubernetes для выполнения указанного количества реплик в любом доступном узле с достаточными ресурсами. Такой подход к использованию развертываний часто обоснован для приложений без отслеживания состояния, но непригоден для приложений, которым нужно поддержание постоянных имен или хранилищ. Для приложений, которым требуется реплика существовать на каждом узле (или выбранных узлах) в кластере, контроллер развертывания не смотрит на распределение реплик между узлами.

• StatefulSets — StatefulSet похож на развертывание в том, что создаются и управляются одним или несколькими идентичными модулями pod. Реплики в StatefulSet следуют корректному, последовательному подходу к развертыванию, масштабированию, обновлению и завершению. При использовании StatefulSet (по мере перепланировки реплик) соглашение об именовании, сетевые имена и хранилище сохраняются. Включенные в StatefulSet реплики назначаются и выполняются в любом доступном узле кластера AKS. Если вам нужно гарантировать, что на каждом узле выполняется по меньшей мере один модуль pod из набора, правильнее использовать наборы DaemonSet. Дополнительные сведения см. в документации по StatefulSet в Kubernetes.
• DaemonSets — для конкретных потребностей в сборе журналов или мониторинге может потребоваться запустить определенный модуль pod на всех или выбранных узлах. Объект DaemonSet также предназначен для развертывания одного или нескольких идентичных модулей pod, но, в отличие от предыдущего, контроллер DaemonSet гарантирует выполнение экземпляра pod на каждом из указанных узлов. Дополнительные сведения см. в документации по DaemonSet в Kubernetes.

Пространства имен

Ресурсы Kubernetes, такие как модули pod и развертывания, логически группируются в пространство имен. Эти группировки позволяют логически разделить кластеры рабочей нагрузки AKS и ограничить доступ к созданию, просмотру ресурсов и управлению ими. Например, вы можете создать отдельные пространства имен для разных бизнес-подразделений. Пользователи смогут взаимодействовать только с ресурсами из назначенных им пространств имен. Дополнительные сведения см. в документации по пространствам имен в Kubernetes.

При создании кластера Служба Azure Kubernetes в гибридной среде AKS доступны следующие пространства имен:

• default (по умолчанию) — в этом пространстве имен по умолчанию создаются модули pod и развертывания, для которых не указано пространство имен. В небольших средах вполне допустимо развертывать все приложения в пространстве имен по умолчанию, не создавая дополнительные логические разделы. Если при любом взаимодействии с API Kubernetes, например через kubectl get pods , не указано конкретное пространство имен, всегда используется пространство имен по умолчанию.
• kube-system — в этом пространстве имен содержатся основные ресурсы, такие как DNS, прокси-сервер и другие сетевые компоненты, а также панели мониторинга Kubernetes. Обычно вам не нужно развертывать приложения в этом пространстве имен.
• kube-public — это пространство имен обычно не используется. Оно позволяет сделать ресурс видимым в пределах всего кластера и доступным для просмотра всем пользователям.

Секреты

Секреты Kubernetes позволяют хранить конфиденциальную информацию, такую как пароли, маркеры OAuth и ключи SSH, и управлять ими. По умолчанию Kubernetes хранит секреты в виде незашифрованных строк в кодировке Base64, и любой пользователь с доступом к API может получить их в виде обычного текста. Дополнительные сведения см. в разделе Секреты Kubernetes.

Постоянные тома

Постоянный том — это ресурс хранилища в кластере Kubernetes, подготовленный администратором или динамически подготовленный с помощью классов хранения. Чтобы использовать постоянные тома, модули pod запрашивают доступ с помощью PersistentVolumeClaim. Дополнительные сведения см. в разделе Постоянные тома.

Развертывания смешанной ОС

Если кластер рабочей нагрузки состоит из рабочих узлов Linux и Windows, его необходимо запланировать на ОС, которая может поддерживать подготовку рабочей нагрузки. Kubernetes предлагает два механизма для обеспечения того, чтобы рабочие нагрузки приземлились на узлах с целевой операционной системой:

• Селектор узлов — это простое поле в спецификации pod, которое ограничивает планирование модулей pod только на работоспособных узлах, соответствующих операционной системе.
• Ограничения и допуски работают вместе, чтобы гарантировать, что модули pod не запланированы на узлы непреднамеренно. Узел можно «запятнать», чтобы не принимать модули pod, которые явно не допускают его запятнание через «допуск» в спецификации pod.

Дальнейшие действия

В этой статье вы узнали об архитектуре гибридного кластера AKS и компонентах кластера рабочей нагрузки. Дополнительные сведения об этих понятиях см. в следующих статьях:

• Безопасность
• Сетевые подключения контейнеров
• Память

Гибридные процессоры AMD, особенности архитектуры, аналоги Intel, преимущества и недостатки

1. Гибридные процессоры AMD, особенности архитектуры, аналоги Intel, преимущества и недостатки

2. Гибридный процессор

• Гибридный процессор (англ.
accelerated processor unit, APU — букв.
«ускоренный процессор»; «процессор с
видеоускорителем») — термин для
обозначения микропроцессорной
архитектуры, подразумевающей объединение
центрального процессора с графическим в
одном кристалле.

3. Гибридные процессоры AMD

• Серия гибридных процессоров А10/А8/А6
делится на двухъядерные и четырехъядерные
модели. Все чипы оснащены встроенным
графическом ядром. Вычислительная часть
основана на более прогрессивной
архитектуре Steamroller. Она несколько
быстрее Piledriver, которая используется в
FX(серия без GPU). Зато APU не имеют кэша
третьего уровня. Рассмотрим основные
особенности процессоров Kaveri (они же —
Godavari).

4.

А6
А8
А10
Платформа
FM2+
Архитектура, техпроцесс
Steamroller, 28 нм
Поддерживаемая
оперативная память
DDR3
Поддерживаются
чипсетами
A55, A58, A68H, A68M, A70M, A75, A78, A85, A88X
Количество ядер
2
4
4
Объем кэша второго
уровня
1 Мбайт
2х 2 Мбайт
2х 2 Мбайт
Объем кэша третьего
уровня
Нет
Тактовая частота
3500 МГц
3000-3600 МГц
3400-3900 МГц
Встроенная графика
Radeon R5, 256
шейдерных процессоров,
756 МГц
Radeon R7, 384
шейдерных процессора,
720-757 МГц
Radeon R7, 512
шейдерных процессоров,
720-866 МГц
Уровень TDP
65 Вт
65-95 Вт
95 Вт

5. Особенности архитектуры процессоров AMD

• Bulldozer — имеют полностью новую архитектуру по сравнению с
предыдущими поколениями AMD K8 и AMD K10. Известно, что
процессоры Bulldozer впервые поддерживают новые
инструкции x86
• Trinity представляет собой глубокую эволюцию предыдущего
поколения Llano: CPU этой линейки, в отличие от
предшественника, основаны не на устаревшем ядре K12, а
развитии современной микроархитектуры Bulldozer —
Piledriver.Хотя эта линейка и является продолжением линейки
Llano, процессоры Trinity имеют новый сокет — FM2,
который обратно не совместим с сокетом FM1. Процессоры
изготавливаются по 32-нм техпроцессу.
• Steamroller же является первой существенной переработкой
архитектуры Bulldozer и может, наконец, предоставить тот уровень
производительности и эффективности, который позволит
эффективнее противостоять процессорам Intel. В приведённых
слайдах все сравнения и проценты прироста основаны на
архитектуре CPU, используемой в Trinity. В Steamroller компания
AMD сделала несколько шагов назад, ближе к традиционной 2ядерной архитектуре.

6.

• Все современные чипы AMD имеют модульную архитектуру. Если
коротко, то в один модуль помещено два ядра, которые пользуются
определенным набором общих компонентов. Например, кэшем
второго уровня. В линейке есть процессоры FX-8000/9000. У них
четыре модуля. Формально эти чипы имеют полное право считаться 8ядерными, но по факту они 4-ядерные. Отсюда и такая колоссальная
разница между FX-9590 и Core i7-5960X. Маркетологи компании,
впрочем, мертвой хваткой вцепились в более привлекательную цифру
8. В итоге имеем то, что имеем.

7. Сравнения с Intel

• В этом споре не было бы смысла, если бы
Intel был просто лучше во всем, однако это
далеко не так. Amd дешевле и отлично
работает при обработке мультимедийного
контента.

8. Новейшая архитектура Zen

• 13 декабря 2016 (14 декабря 2016 по МСК) состоялось весьма и весьма
ожидаемое мероприятие — презентация всему миру нового поколения
процессоров от AMD. Тех самых процессоров, которые составят отличную
конкуренцию Intel.
• Zen — кодовое название проекта, над которым была начата работа еще 4 года
назад. По заявлениям (CEO AMD) Lisa Su, это новая архитектура с чистого
листа. И было выделено 2 основные цели, которые поставили перед собой
инженеры из AMD:
Увеличить IPC (количество выполняемых инструкций на такт) на 40%
уложившись в прежние рамки энергопотребления по сравнению с
архитектурой Excavator.
Построить умную систему. Железо наделенное необходимыми фичами,
которые позволяют накапливать знания и учится работать лучше и лучше.

9.

Новые возможности реализуют «умные» характеристики процессора.
Сотни различных сенсоров передают свои сигналы нейронной сети,
нейронная сеть запоминает и учится управлять процессором на свое
усмотрение. Таким образом в типовых задачах процессор сможет
повышать частоты до того как в этом будет реальная необходимость.
Перемещать требуемые данные из общего кэша, в кэш второго уровня
еще до того момента как они могут потребоваться. Снижать
энергопоребление, когда есть необходимость, а в случаях крайней
важности и возможности, разгонять процессор автоматически до
частот превышающих турбо. Насколько высок будет возможен такой
автоматический разгон, зависит от системы питания и охлаждения.

10.

• Zen являет собой баланс. Оптимальный баланс между мощностью,
потреблением и возможностями. Lisa Su считает, что мощность Zen откроет
вычислительным системам новые горизонты. И первопроходцем в этих
начинаниях будет новый процессор семейства Ryzen. Исполнительный
директор AMD не скрывает своих амбиций и пророчит новой архитектуре
повсеместный успех. Важно отметить, что разработкой новой архитектуры
занимался Джим Келлер (Jim Keller), за которым успешные Athlon XP и
Athlon64.

Гибридность – проблема современного города или катализатор?

В данной статье приведены авторские размышления и тезисы на тему феномена «гибридности» городской среды. Отмечен тот факт, что она, с одной стороны, нередко порождает коллажность и противоречивость; с другой, новые взаимосвязи между формой, программой, технологиями и структурой объектов могут разрешать некоторые глобальные экологические и социальные проблемы.

В качестве доказательства последнего приводится отрывок авторского перевода первого выпуска журнала a+t «HYBRIDS I. High-Rise Mixed-Use Buildings», где подробно раскрываются особенности одного из видов гибридности — функциональной — на примере 12 знаковых высотных зданий. Описывается эволюция гибридов, показаны различия между многофункциональностью и гибридностью; что важно понимать сегодня, работая как над реальными проектами, так и спекулятивными. Здесь «гибриды» демонстрируют новые взаимосвязи между формой, программой, технологиями и структурой, отвечая тем самым меняющимся потребностям общества, решая некоторые экологические и социальные проблемы.

Автор делает вывод, что сегодня сложно найти единое решение данной проблемы (поскольку каждый контекст требует отдельного рассмотрения и анализа) — можно сформулировать лишь рекомендации к проектированию в определенных условиях. Умелое сочетание всех необходимых аспектов влечет за собой возможное разрешение противоречий современного города и совершенствования его среды.

Зарождение «гибридных» образов

В древности «гибридами» называли детей от брака римлянина с неримлянкой или свободного с рабыней; а в XVIII веке в русском народном языке так именовали «ублюдков». В 1800 году Т.А. Смеловский ввел термин «помеси», который просуществовал весь XIX век, а в 1896 году А.Н. Бекетов ввел термин «гибриды» [9].

Сегодня это понятие носит скорее положительный оттенок, как правило используется в биологии; обозначая «организм или клетку, полученные вследствие скрещивания генетически различающихся форм». Согласно российскому энциклопедическому словарю, гибридизация является «одним из важнейших факторов эволюции биологических форм в природе, который применяют для получения хозяйственных ценных форм животных и растений».

Возможность искусственного получения гибридов впервые была предположена немецким ученым Р. Камерариусом в 1694 году, а осуществил ее английский садовод Томас Фэйрчайлд в 1717 году, скрестив разные виды гвоздик.

Со временем понятие «гибрид» стало использоваться в самых различных областях (в частности, как ответ на развитие культуры и общества и усложнение жизни в целом), являясь синонимом смешанного, неопределенного, многоаспектного, разнообразного, объединенного и т.д.

Так, поднимая проблему гибридизации в архитектуре и городской среде, нельзя не принять во внимание ее проявление в искусстве, литературе и других смежных областях. Историк и культуролог Д.В. Галкин относит ее зарождение к XV веку, моменту изобретения книгопечатания. Затем эта тенденция возникла в фотографии и кинематографе, позднее получила распространение в других сферах искусства.

«Орнитоптер» Леонардо да Винчи — своего рода гибрид техники и искусства — демонстрирует технические возможности современных самолетов, используя технологии живой природы. Cчитаясь основопожником биомиметики, Леонардо сделал попытку воплотить свою мечту в реальность. Современные попытки воспроизвести его изобретение показали, что орнитоптер действительно мог летать, если бы его подняли в воздух. Построить летательное средство, задействующее слабые мышцы человека, было сложнее; и это еще раз доказывает возможность реализаций многих, казалось бы, сказочных архитектурных решений. [2] При этом внешнее сходство с птицей говорит об искусном сохранении природной эстетики.

Иероним Босх, в свою очередь, изображал человекоподобных гибридов — аллегории общественных грехов и пороков. Это жест иронии, к которому обращались многие российские и зарубежные поэты и писатели (Салтыков-Щедрин, Гоголь, Фонвизин, Дефо, Свифт и др.) в переломные моменты истории; и до сих пор сатира беспощадно высмеивает неблаговидную сущность поведения и побуждений человека, резко осуждает человеческие пороки и несовершенство общественной жизни. В архитектуре такая сатира угадывалась в средневековых образах готических соборов, затем проявлялась в эклектике, авангардизме.

Городская гибридность

Гибрид — нет более подходящего слова для обозначения самых важных характеристик нашего времени

Гибридизация как феномен растущего города Нью-Эйджевской эпохи все чаще подвергается осмыслению — поднимаются проблемы гуманизации общественных пространств, искусной интеграции истории и современных стилей, простоты и сложности в искусстве и жизни.

Попытки разрешить проблему простоты и сложности в архитектуре предпринимались на протяжении всей истории. Гибридные формы порождались сложностями и противоречиями эпох, которым были свойственны тревога и напряженность, нарушение гармонии и закономерности бытия. Полные метафор, скрытых смыслов, формы готики и барокко; двойное кодирование постмодернизма отвечали многоаспектности и многозначности городской среды. Вентури предпочитал в архитектуре гибридные, неопределенные, противоречивые, двусмысленные формы — он стремился найти жизненность (для которой характерна хаотичность), богатство значений и говорил о том, что «меньше — это скука» (Мис ван дер Роэ: «Меньше — это больше»). [8]

Однако, возникало и ответное стремление многих архитекторов «распутать» нелепые сочетания и создать нечто однозначное и понятное всем представителям населения. Как отмечает Евгений Асс, простая форма избегает иллюзорности и зачастую более «сложна» и таит больший смысл, нежели усложненная; которая, скорее, показывает приоритет формы над содержанием. Сергей Чобан утверждает, что «задача архитектора — соединить достижения традиции и современности». Это обращает к вопросу стилистики, искусной «гибридизации» и интеграции стилей эпох, истории и философии.

Показательные примеры — Эльбская филармония (Herzog & de Meuron) с «живым» стеклянным объемом, парящим над кирпичным блоком бывших складов; культурный центр Kannikegаrden (Lundgaard & Tranberg), объединяющий «земные» функции и церковные, современные материалы и натуральные, простые формы и сложный смысл.

Парадоксально, что «гибридность», с одной стороны, нередко порождает коллажность и противоречивость городской среды; с другой, новые взаимосвязи между формой, программой, технологиями и структурой объектов могут разрешать некоторые глобальные экологические и социальные проблемы.

Можно выделить несколько видов «архитектурной гибридности» — стилевую (коллажность стилей, элементов среды), функциональную (многофункциональность, универсальность), технологическую (использование медиа-, экотехнологий, биомиметики), даже символическую (двойное кодирование).

В московском Институте «Стрелка» студенты изучают «гибридный урбанизм» — синтез урбанистики, цифровых технологий и нового образа мышления, который родился в эпоху стартапов, прототипирования, социальных сетей и дополненной реальности. Иногда под «гибридным урбанизмом» понимается «устройство мира, где физические пространства не привязаны к одной задаче, люди не привязаны к одному пространству; а действия в кафе, магазине, интернете порождают тонны данных, заключая тебя в информационный пузырь». Здесь это понятие выступает скорее как характеристика цифрового общества, которому стала свойственна гибкость и мобильность, в некоторых случаях доходящая до абсурда.

Новые методы проектирования, подкрепленные возможностями современной техники и BIM технологий, позволяют совершенствовать процесс проектирования, разрабатывать новые способы организации пространства, технологии создания интеллектуальной архитектурной среды. [1]

Д.В. Галкин рассматривает феномен техно-художественной гибридизации, основанной на взаимопроникновении искусства и технологий (технологизации искусства и эстетизации технологий). Так, сегодня уже сложно разделять эти виды — постепенно переплетаются направления науки и техники, архитектуры, искусства и компьютерных технологий.

Феномен технологической («техно-художественной») и функциональной гибридизаций рассмотрен также в статьях «Архитектурная топология и феномен биомимикрии» и «Биомиметика и концепция двоемирия: как примирить утопию с реальностью» на примере проекта научно-образовательного центра гидрологии Волги.

Центр гидрологии Волги из проекта автора «Гидрологический кластер» представляет собой новую типологию научно-образовательных комплексов. Он тяготеет к типологии свободного университета, дающего преимущественно специальное дополнительное образование.

Наука, образование, исследование, медицина — прогрессивные направления Эры Водолея. Но должна ли сохраняться та же пространственная организация учреждений, сформированная множество десятилетий назад? Сейчас (преимущественно в европейских странах) происходит скорее возвращение к эпохе античности, Ренессанса, когда люди общались и обучались, сидя на траве, к примеру, в Афинской роще. Парадоксален тот факт, что на сегодняшний день любая информация может быть доступна через интернет, поэтому университетское образование изживает себя, постепенно заменяясь сетевым самообразованием. Специально оборудованная площадка для этого не нужна — все могут работать дома. Однако, эффективность усвоения информации при этом гораздо ниже, нежели когда коммуникации осуществляются в парках, открытых площадках, кафе, коворкингах и других появившихся форматах. Так, образование через общение несет гораздо большую пользу, особенно когда для этого существует комфортная зона для работы и отдыха. Однако, большинство учреждений все еще сохраняет устройство и ориентацию на программу старого образца. Требуется введение новой типологии научно-образовательного учреждения и пересмотр его сложившейся структуры.

Многоаспектность экологической проблемы обосновывает и сложность программы «гибридного» кластера, направленного на повышение роли воды в жизни общества. С одной стороны, специализированный университет, предлагающий знания об экологическом феномене водных ресурсов, в частности, реки Волги, с другой стороны, включает ряд пространств универсального назначения и типовые общественные функции.

Гибриды. Многофункциональные высотные здания

«A + t 31. HYBRIDS I — первый выпуск a + t, посвященный зданиям-«гибридам». В нем наглядно представлен анализ 12 высотных многофункциональных зданий, а также показаны особенности их интеграции в контекст. Рассматриваются и сравниваются три аспекта — программа, конструктивные особенности объекта и участок строительства.

Взаимосвязь между высотностью здания и степенью социальной активности на его территории отражает степень его значимости и «открытости» городу.

Разрез гибридного здания, по словам Рема Колхаса, представляет собой кусок городской ткани, только вертикально расположенный.

Поэтому степень его функциональной насыщенности, определяемая по разрезу, сравнивается с плотностью застройки на участке проектирования.

Так, здание делится на функциональные блоки, которые хорошо считываются с разреза. Разрезы рассматриваемых объектов показывают, что степень насыщенности функций в них доходит вплоть до 100%. Это демонстрирует возможность интеграции самых различных видов деятельности в одном здании; доказывает уникальность такого многообразия функций и сочетания государственного и частного использования.

Анализируя разрезы различных зданий, можно сравнить варианты размещения определенного вида функций и соотношение общественных и частных зон.

Интеграция в контекст оценивается в трех масштабах:

— масштаб территории 1: 500 000, показывающий плотность населения, то есть социальную активность на территории

— масштаб города 1: 5000, показывающий особенности контекста и окружающие функциональные зоны.

Многие сегодняшние проекты, в частности спекулятивного характера, искусно интегрируют множество функций.

Концентрация различных видов деятельности в одной конструкции, как писал Стивен Холл, оказывает влияние на архитектуру и имеет способность «растягивать и деформировать исходное здание».

Сегодняшний бум строительства зданий высокой плотности отчасти вызван экономическим подъемом, повышением цен на землю, а также ростом «экономических гигантов», в частности, Китая. Стремление архитекторов решить эту проблему привело к появлению «гибридных» зданий, то есть зданий смешанного использования. Степень их плотности и «гибридности» являются параметрами социальной активности в здании и на территории.

Возникновение гибридов

Идея гибридных или многофункциональных зданий отнюдь не нова. В древности города-государства были ограничены стенами, чтобы обеспечить безопасность своей территории и разграничить освоенные земли и дикую природу. В то время в основном все передвигались пешком, таким же образом перевозили товары. Поэтому основные функциональные зоны — работа, торговля и жилье — располагались либо в одном помещении, либо друг над другом; и в большинстве случаев эти функции и их места расположения практически не различались. С появлением социальной дифференциации ускорилось освоение новых территорий, строительство на них; что требовало объединения земель и увеличения плотности.

На протяжении всей истории стоимость земли и функциональная составляющая были связаны между собой

Функциональные зоны, вместо того чтобы располагаться в изолированных частях города, заполняли все пространство; и благодаря этому, по мере роста городов, они образовали единую гибридную структуру, постоянно меняющуюся и эволюционирующую как единое целое.

Это исследование посвящено гибридным зданиям, поскольку они представляют собой структуры; способны сочетать различные типы функций, общественные и частные пространства, обеспечивать их взаимодействие. Гибридность выходит за рамки обычной многофункциональности: она касается взаимосвязи общественных и частных интересов в жилищном строительстве, общественных пространств и объектов гражданского назначения; тем самым затрагивая три основные общественные проблемы:

— нехватка земли и ее высокая стоимость

— необходимость активизации землепользования для обеспечения устойчивого развития

— необходимость уплотнения функций в целях «оживления» городских центров или, другими словами, внедрения новых функциональных элементов по принципу акупунктуры.

С распространением мобильности и увеличением оборонительных зон городские стены стали разрушаться, и некоторые функции перемещались за их пределы, в сельскую местность. С этого момента города начали разрастаться, складываясь подобно конструктору из «разбросанных» территорий. Это позволило обеспечить доступ к новым землям, в том числе и более дешевым. Это не только активизировало землепользование (по сравнению с тем, как это было в «закрытых» стенами городах), но и позволило контролировать соседние территории. Свободно расположенные поселения и военные аванпосты — своего рода метод, с помощью которого государства могут расширяться путем постоянной оккупации — показательным примером является Римская империя. Позднее мобильность, активизировавшаяся в индустриальную эпоху, вызвала формирование современного планирования и социальной теории и, соответственно, привела к разделению функций. Появились зоны жилой застройки, рабочие пространства, торговые и производственные районы. Зонирование города стало определяться территориальным планированием.

До появления в 1985 году публикации Джозефа Фентона гибридные здания считались разновидностью многофункциональных зданий.

Фентон утверждал, что гибридные здания кардинально отличаются от зданий смешанного использования функциональной насыщенностью.

Понятие гибридности происходит из генетики и обозначает скрещивание видов различной породы. В прошлом разные функции зачастую объединялись, например, в мастерскую или «жилой» мост, типа Понте-Веккьо. Само понятие «гибридного» здания появлялось только в 19 веке. Расширение использования стальных конструкций и изобретение лифта произвело революцию в строительстве, в ходе которой появилась возможность создавать более высокие конструкции. Это способствовало и уменьшению площади застройки и, соответственно, повышения эффективности здания. Невозможность «заполнить» такие площади одной и той же функцией привела к необходимости введения других и, следовательно, появлению гибридных зданий.

Каталог Фентона представил ряд примеров американской архитектуры (он утверждает, что они появились в условиях развития мегаполисов), выделив несколько групп: гибриды городской ткани; «коллажные» гибриды; «монолитные» гибриды. Отличие гибридных зданий от многофункциональных в том, что они сохраняют «сетку» города и представляют один объем.

В 1916 году в вышел закон Zoning Resolution, касающийся высотных зданий. Он запретил объединять несовместимые функции в одном здании и даже в определенных частях города, замедлив, тем самым, дальнейшую эволюцию таких гибридов. Интерпретации этого закона до сих пор используются во многих городах мира. По причинам повышения цен на землю, отхода от идеалов городской сегрегации и прогресса в области развития экотехнологий, в закон были внесены изменения, и теперь он разрешает смешение функций в целях «оживить» город.

Возвращение к гибридам

Несмотря на стремление модернизма внести свой «порядок» в архитектуру, он так и не установился, поскольку противоречил самой сути жизни во всей ее сложности. Новшества постмодернизма, касаемые программы и формы типовых зданий, показали возрождение интереса к экспериментам. Самое главное, постструктурализм следовал идее диалектики, основанной на взаимосвязях и взаимодействиях. С тех пор, в течение последних трех десятилетий, писатели и архитекторы исследуют роль функциональной составляющей архитектуры.

Рем Колхас в своей книге Нью-Йорк вне себя (1978) выявил уникальные особенности Манхэттенских небоскребов. В отличие от Фентона, Колхас описал небоскребы, которые могут сочетать практически бесконечное количество функций; при этом они могут сосуществовать на одном этаже. Downtown Athletic Club из каталога гибридных зданий Фентона привлек внимание Kолхаса своей простотой и «монолитностью». Athletic Club доминировал в городском каркасе, являясь своего рода социальным конденсатором конструктивизма. Сегодня в любом городе мира можно наблюдать постоянную смену функций, приводящую к практически неконтролируемой коллажности. Эти идеи неоднократно проявлялись в проектах OMA. В экспериментальных проектах, таких как Hyperbuildings (1996), проявляется некоторая неопределенность программы такой новой типологии зданий и несогласованность масштабов. Это относится и к их конкурсным проектам для Parc de la Villette в Париже, парку Downsview.

В последнее время возродился интерес к гибридным технологиям, чему в значительной степени способствовал целый ряд экономических и политических факторов. Во-первых, глобальный бум недвижимости, обусловленный экономическим ростом Китая и Ближнего Востока, вызвал тенденцию строительства многофункциональных комплексов на «дорогих» участках города различного назначения. Стало сокращаться количество арендных помещений, что давало возможность крупным арендаторам вкладывать средства в процесс строительства, а не «захватывать» пустые помещения в уже построенных объектах.

Потребность в определенности позволяет архитекторам планировать программу здания, а не просто создавать пространства универсального назначения, как это было раньше.

Девелоперы все больше и больше интересуются идеей «образа жизни», предполагая, что сложные городские связи могут использоваться для оживления города, не вызывая при этом появления коллажных образов. Джейн Джейкобс, как и Колхас, писала о приоритете разнообразной городской среды. К сожалению, сегодня не всегда можно встретить удачные примеры сочетания элементов города — часто рекламные объявления мешают восприятию архитектуры и усиливают коллажность. Архитекторы продолжают спорить и о новых типологиях, возможности сочетания различных функций. Рост стоимости земли и строительства, а также консервативный подход правительства к расходам на общественную инфраструктуру, приводят к интеграции традиционных функций, таких как библиотека или музей, с новыми типологиями. Зачастую это получается просто смешение ежедневных функций, типа торговли или питания, с более крупными, такими как университеты, жилые здания и т.д.

В крайнем случае, объединяются новое здание музея с торговыми, коммерческими функциями и жильем; чтобы увеличить доход и ускорить окупаемость проекта. Примером является Сиэтлский Музей Искусства от Allied Works Architecture, который сочетает функцию музея со банка; обладает гибким зонирование пространства, способным расширяться или менять назначение. Аналогичное решение предложилии BIG для датской Scala Tower, которая объединяет новую городскую библиотеку с гостиничными, торговыми и другими коммерческими функциями.

Такие объекты требуют сложных пространственных решений, обеспечивающих взаимосвязь культуры и торговли, что экономически выгодно. Зоны преимущественно жилой застройки, где раньше доминировали исторические памятники или здания-«иконы», теперь сливаются в единый пласт. Так, если «добавить» сегодня в музей функцию магазина или кафе, то выставочная функция все равно остается основной. А чтобы «разбавить» городскую застройку, необходимо создать в ней 60-этажный отель или высотку торгового комплекса.

Многие сегодняшние проекты гибридных зданий, представляющие своего рода программную «химию»; могут вписаться в категории, указанные в каталоге Фентона. Однако, они все еще относятся к старым типологиям, которые разрабатывались без программного планирования. Можно выявить ряд общих тенденций, которые еще нельзя назвать типологиями, а скорее, стратегиями, направленными на устранение хаотичности и неоднородности.

Монолитная гибридная форма

Рассматривая сегодня простые модернистские формы и «коллажные» гибриды Фентона, приоритет отдается, скорее, гибридам. Такой подход позволяет отделить внешний облик и структуру здания от его функциональной составляющей. И эта идея может использоваться в любых проектах, от индивидуальных домов до башен.

Город в городе

Есть и гибридные здания, которые вмещают программу целого города. Ввиду темпов нового строительства в Азии и на Ближнем Востоке, крупные объекты, расположенные далеко за пределами городских центров, часто включают широкий спектр функций. Так, они представляют своего рода самодостаточные точечные кластеры, микрокосмы. Кроме того, они зачастую располагаются в пустынной местности или в суровых условиях, поэтому, как правило, имеют какую-то «защиту», типа стены античного города.

Существует много таких концептуальных проектов, например, Hyperbuilding от ОМА; и утопий, типа Sky City от Takenaka Corporation, высотой в один километр и вмещающей 135000 человек. Есть и примеры таких объектов в процессе строительства или уже построенных, например, проекты Стивена Холла в Шэньчжэне и Пекине.

Объединенные структуры

Высотным зданиям характерна сложность структуры, аэродинамических характеристик и инфраструктуры, что необходимо для обслуживания и обеспечения доступа людей. Чем выше башня, тем нужно больше лифтов; а значит, больше пространства для обслуживания. И что еще более важно, колонн и балок недостаточно для обеспечения устойчивости таких огромных сооружений. В результате ядра жесткости устанавливаются глубже, и полезное пространство уменьшается до предела. Одним из решений этой проблемы было создание специальной оболочки, например, как у Burj Dubai высотой более восьмисот метров (арх. Skidmore Owings Merrill).

Другой способ — объединение элементов или башен в единую систему. В 23-этажном музее Plaza в Луисвилле от REX используется эта идея, чтобы объединить несколько небольших земельных участков и минимизировать площадь застройки.

Несогласованность частей и пространственная неопределенность

Появилась общая тенденция создавать гибкую программу, способную со временем видоизменяться в зависимости от потребностей, придавая тем самым пространствам неопределенный характер. Раньше, как утверждал Колхас, план был главным, пока дело не дошло до небоскреба. Теперь упор делается на разрез и 3Д, позволяющие увидеть связь этажей, функциональных блоков, пространств. Показательные примеры — проекты OMA, такие как библиотека Jessieu Jessieu и публичная библиотека Сиэтла. Они являются не многофункциональными объектами, а функциональными гибридами.

Частично находясь в подчинении государства и частично — в области интересов общества, многие гибриды взаимодействуют с окружением; включая общественные пространства (в виде приподнятых площадей, садов или галерей) в здание, располагая их над или под ним. Общественные пространства и ландшафт становятся «сгибридизированными» с другими программными элементами здания. В Кувейтском спортивном стрелковом клубе (Office DA) используется огромный купол, чтобы показать ряд программных компонентов и общественных пространств здания. Проводя параллель с античными зданиями, можно отметить, что в современных объектах объединяется пространственная структура и ландшафт, как в Moussaka в Афинах (JDS Architcets) или новом центре города Асан (Transform). Scala Building в Копенгагене (BIG), с другой стороны, противопоставляется безликому образу монолитных башен — она отличается фасадом, который взаимодействует с окружающими его улицей и площадью путем образованных на нем ряда ландшафтных террас.

Итак, почему же актуально создание гибридных зданий? Во-первых, их эволюция и условия, вызвавшие их появление, связаны и с развитием общественных пространств. Огражденный стенами город, разделяющий «цивилизованные» пространства и дикую природу; эволюционировал в ряд гражданских пространств столичного города, и наконец, в новый вид общественных пространств цифрового мира, «разбросанных» по городу. В некоторых случаях эта эволюция была связана с дефицитом земель, повышением стоимости земли и плотности городских центров; что потребовало новых моделей землепользования, сочетающих, казалось бы, несовместимые функции.

Так, парадоксально, что «гибридность», с одной стороны, нередко порождает коллажность и противоречивость городской среды; с другой, новые взаимосвязи между формой, программой, технологиями и структурой объектов могут разрешать некоторые глобальные экологические и социальные проблемы. Сложно найти единое решение данной проблемы, поскольку каждый контекст требует отдельного рассмотрения и анализа. Можно сформулировать лишь рекомендации к проектированию в определенных условиях (многие уже известны), своего рода технические задания. Умелое сочетание всех необходимых аспектов влечет за собой возможное разрешение противоречий современного города и совершенствования его среды.

Гибриды позволяют создать разнообразную среду, «встраиваясь» в существующие монофункциональные районы. Распространение смешанного использования, сочетание публичных и частных пространств и интеграция нового с существующим «оживили» эти бесплодные зоны. В отличие от функционализма, такой подход учитывает сложности современного города, приводя к образованию гибридов не только на уровне, но и в других масштабах. А новые методы проектирования, подкрепленные в свою очередь возможностями современной техники и BIM технологий, позволяют совершенствовать процесс проектирования, разрабатывать новые способы организации пространства, технологии создания интеллектуальной архитектурной среды.

1. А. Будникова. Архитектурная топология и феномен биомимикрии. Archi.ru. [Электронный ресурс]. URL: http://archi.ru/press/russia/71491/arkhitekturnaya-topologiya-i-fenomen-biomimikrii

2. А. Будникова. Биомиметика и концепция двоемирия: как примирить утопию с реальностью. Archi.ru. [Электронный ресурс]. URL: http://archi.ru/press/world/72937/biomimetika-i-koncepciya-dvoemiriya-kak-primirit-utopiyu-s-realnostyu

3. Д.Галкин. ТЕХНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ГИБРИДЫ ИЛИ ПРОИЗВЕДЕНИЕ ИСКУССТВА В ЭПОХУ ЕГО КОМПЬЮТЕРНОГО ПРОИЗВОДСТВА (V1.0A).

4. Д.Галкин. ТЕХНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ГИБРИДЫ ИЛИ ИСКУССТВО, ПОЛИТИКА И ЦИФРОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ В КУЛЬТУРНОЙ ДИНАМИКЕ ВТОРОЙ ПО-ЛОВИНЫ XX ВЕКА.

5. Ч. Дженкс. Язык архитектуры постмодернизма. Под редакцией А.В. Рябушина, В.Л. Хайта. — Москва: Стройиздат, 1985. — 136 с., ил. — Перевод издания: The Language of Post-Modern Architecture / Charles A. Jencks. — Rizzoli.

6. HYBRIDS I. High-Rise Mixed-Use Buildings. a+t 31, 2008. / Авторский перевод — А.Будникова. — 168 p.

Архитектурно- художественная среда как актуальная история человека Текст научной статьи по специальности «Прочие социальные науки»

контекст / игра / архитектурная среда / город / театральность / социальная коммуникация / человек / история / художественная интеграция / context / game / architectural environment / city / theatricality / social communication / man / history / art integration.

Аннотация научной статьи по прочим социальным наукам, автор научной работы — Дуцев Михаил Викторович

Статья посвящена актуальной, создаваемой на наших глазах архитектурно-художественной среде и ее связям с культурой сегодняшнего общества, для которого правомочен вопрос: в каких направлениях идет развитие человека ? Автор обращается к современным городским пространствам и отдельным произведениям с яркой образностью или показательной идеей, которые сегодня точнее всего отражают устремления человека , его поиски, достижения и заблуждения. Архитектура трактуется как искусство, рассказывающее историю человека – новую, новейшую, творимую каждодневно! В первую очередь в центре внимания оказываются граничные примеры, где реализуется стыковка реальностей – реальности художественной и повседневно-бытовой, а также профессиональных реалий работы сегодняшнего архитектора, дизайнера, художника. Особое внимание уделяется проблемам памяти и воображения, « театрального » восприятия окружающей среды и художественным формам экологического общения. Прослеживая проникновение такого интегрального начала в архитектуру, искусство и культуру в целом, автор статьи предсказывает возникновение гибридных, переходных художественных форм на границе обыденной жизни и выявляет основные тенденции трансформации образного поля архитектурно-художественной среды. Такая постановка проблемы задала структуру статьи.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Похожие темы научных работ по прочим социальным наукам , автор научной работы — Дуцев Михаил Викторович

Дизайн архитектурной среды — архитектурная профессия
Процессы художественной интеграции в современной архитектуре: начало дискуссии
Электронные технологии и визуальное искусство в интерактивном дизайне архитектурной среды
Взаимоотношение советского авангарда и современной архитектуры

Алвин Боярски и его система. К вопросу об эволюции педагогической программы в Лондонской архитектурной ассоциации в 1960-1980-е годы

i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Architectural-Artistic Environment as the Actual History of Man

The article is devoted to the actual, created before our eyes architectural and artistic environment, and its relations with the culture of today’s society, for which the question is: what are the directions of human development? The author refers to the modern urban space and individual works with vivid imagery or illustrative idea, which today most accurately reflect the aspirations of man , his search, achievements and misconceptions. Architecture is treated as an art that tells the story of man –a new, modern, created every day! First of all, the focus is on the boundary examples, where the docking of realities is realized – reality of art and everyday life, professional realities of the today’s architect, designer, artist. Particular attention is paid to the problems of memory and imagination, theatrical perception of the environment and artistic forms of environmental communication. Tracing the penetration of such an integral principle into architecture, art and culture in General, the author predicts the emergence of hybrid, transitional artistic forms on the border of everyday life and identifies the main trends of transformation of the figurative field of the architectural and artistic environment.

Текст научной работы на тему «Архитектурно- художественная среда как актуальная история человека»

Архитектурно-художественная среда как актуальная история человека

Key words: context, game, architectural environment, city, theatricality, social communication, man, history, art integration.

Dutsev Mikhail V.

Doctor of architecture, Head of the Department of Architectural Environment Design, Nizhny Novgorod State University of Architecture and Civil Engineering (NNSUACE), professor of the Department of Architectural Design of NNSUACE, leading researcher of Theory of Architecture Department, Institute of Theory and History of Architecture, Moscow ORCID ID: 0000-0001-8892-6841 nn2222@bk.ru

Статья посвящена актуальной, создаваемой на наших глазах архитектурно-художественной среде и ее связям с культурой сегодняшнего общества, для которого правомочен вопрос: в каких направлениях идет развитие человека? Автор обращается к современным городским пространствам и отдельным произведениям с яркой образностью или показательной идеей, которые сегодня точнее всего отражают устремления человека, его поиски, достижения и заблуждения. Архитектура трактуется как искусство, рассказывающее историю человека — новую, новейшую, творимую каждодневно! В первую очередь в центре внимания оказываются граничные примеры, где реализуется стыковка реальностей — реальности художественной и повседневно-бытовой, а также профессиональных реалий работы сегодняшнего архитектора, дизайнера, художника. Особое внимание уделяется проблемам памяти и воображения, «театрального» восприятия окружающей среды и художественным формам экологического общения. Прослеживая проникновение такого интегрального начала в архитектуру, искусство и культуру в целом, автор статьи предсказывает возникновение гибридных, переходных художественных форм на границе обыденной жизни и выявляет основные тенденции трансформации образного поля архитектурно-художественной среды. Такая постановка проблемы задала структуру статьи.

Ключевые слова: контекст, игра, архитектурная среда, город, театральность, социальная коммуникация, человек, история, художественная интеграция.

Дуцев Михаил Викторович

Доктор архитектуры, советник РААСН, заведующий кафедрой дизайна архитектурной среды Нижегородского государственного архитектурно-строительного университета (ННГАСУ), профессор кафедры архитектурного проектирования ННГАСУ, ведущий научный сотрудник отдела проблем теории архитектуры НИИ теории и истории архитектуры и градостроительства — филиала ФГБУ «ЦНИИП Минстроя России», Москва СИСЮ Ю: 0000-0001-8892-6841 nn2222@bk.ru

DUTSEV MIKHAIL V.

Architectural-Artistic Environment as the Actual History of Man

The article is devoted to the actual, created before our eyes architectural and artistic environment, and its relations with the culture of today’s society, for which the question is: what are the directions of human development? The author refers to the modern urban space and individual works with vivid imagery or illustrative idea, which today most accurately reflect the aspirations of man, his search, achievements and misconceptions. Architecture is treated as an art that tells the story of man-a new, modern, created every day! First of all, the focus is on the boundary examples, where the docking of realities is realized — reality of art and everyday life, professional realities of the today’s architect, designer, artist. Particular attention is paid to the problems of memory and imagination, theatrical perception of the environment and artistic forms of environmental communication. Tracing the penetration of such an integral principle into architecture, art and culture in General, the author predicts the emergence of hybrid, transitional artistic forms on the border of everyday life and identifies the main trends of transformation of the figurative field of the architectural and artistic environment.

УДК 71, 72 ББК85.118

Статья подготовлена входе исследования за счет средств Государственной программы Российской Федерации «Развитие науки и технологий» на 2013-2020 годы в рамках Плана фундаментальных научных исследований Минстроя России и РААСН, тема 1.4.10. «Художественный потенциал пространства современного города».

Мы все чаще задаемся вопросом, правомерно ли сегодня говорить о развитии человека или же цивилизационные процессы идут сложнее и далеки от прогресса. Действительно, состояние культуры сегодня во многом противоречиво. В центре нашего внимания именно сиюминутная, наиболее актуальная «история» человека — история обитателя постиндустриального мира, представителя общества досуга и потребления, медиума нескончаемых потоков информации и обладателя (или раба?) всевозможных технических устройств ее доставки, обработки и накопления.

В своих размышлениях мы оправданно обращаемся именно к пограничной области взаимодействия архитектуры, искусства и повседневной реальности. Именно в этой зоне место человека определяется наиболее честно и при этом показательно. Здесь, преимущественно в городском контексте, мы оставляем свои ежедневные следы — маркируя свою историю. Все процессы, даже самые незначительные, связаны с категориями пространства и времени, принадлежат вечности, вписываются в историю.

Как же меняется сегодняшний человек? Насколько стремительно и необратимо? И как на это откликается окружающее его пространство? Вернее, какими путями и средствами происходит совместная эволюция среды и ее обитателя? К наиболее ожидаемым обновленным качествам можно, безусловно, отнести темп, ритм, скорость; демократизацию и определенную «прозрачность» процессов; упрощение

и доступность функций; интеллектуализацию оболочки — самой среды жизнедеятельности. Это очевидные и значимые изменения, берущие начало в веке позапрошлом или раньше.

При этом за всеми этими обновленными качествами просматриваются и более глобальные процессы,характеризующие современный мир: победа и приоритет потребления, всеохватная виртуализация, экологизация мышления. Таким образом, в критическом ракурсе вопрос статьи может быть задан так: каким хочет казаться человек -наш современник? Далее следует ряд ответов: интеллектуально и технически оснащенным, «экологически грамотным», т.е. дружелюбным окружающей среде, заботливым и внимательным ко всем представителям социума и даже шире. В данной точке истории крайне сложно определить, насколько правдиво эти качества характеризуют окружающий мир, но увидеть их ростки и проследить их эволюцию в сознании творческого человека и его адресата — своевременно и полезно.

Прежде чем приступить к анализу отдельных актуальных примеров художественно-пластической истории архитектурной среды жизни, сформулируем рабочую гипотезу, подтверждающую интегральный характер происходящих процессов. Действительно, сегодняшний ху-дожественно-образный потенциал среды формируется при движении навстречу друг другу архитектуры, дизайна и искусства и рождения своего рода единого художественного метасредового начала. При этом архитектура и искусство выходят на свои дисциплинарные границы. Формирование пограничной архитектурно-художественной связи представляется существенным основанием новой образности города [4]. Обратимся к наиболее показательным решениям городских пространств, отдельных архитектурных объектов и средовыххудоже-ственных произведений в ракурсе формирования сегодняшнего мировоззрения человека, в первую очередь,жителя города, пользователя ресурсов современной среды и медиа, носителя городской культуры.

С разных сторон тема архитектурно-художественной среды как некого интегрального начала исследовалась рядом авторов. Ключевой проблемой становится при этом круг взаимодействии архитектуры с природой и человеком.

Так, в монографии «Sense-a-tecture: An Exploration into Architectural Sensory Experience and Environmental Learning» Уайт Кристофер

(Christopher J. White) предлагает использовать при создании архитектурной среды мультисенсорный метод, согласно которому зрение, слух, вкус, обоняние, осязание, память становятся инструментами проектирования [11, С. 7-47]. Именно в этом случае разобщенные элементы среды приобретают целостность.

Тему слияния с природой поднимают Тао Шен и Юкари Нагаи (Tao Shen, Yukari Nagai), анализируя применение нового экологического дизайна в архитектурном пространстве [10]. Авторы выявляют взаимосвязь экологических, художественных и принципов культуры формирования растительного ландшафта в городской среде. К художественным принципам они относят принцип красоты формы, красоты цвета и красоты пространства. Первый включает в себя взаимосвязь между морфологией, пропорциями, масштабом отдельного элемента и системой зеленых насаждений в целом. Второй основан на психофизиологии цветового восприятия. Третий — на построении иерархии открытых и закрытых городских пространств. Под принципами культуры авторы имеют в виду обязательное наличие художественной концепции при проектировании системы озеленения, а также использование природных и историко-культурных традиций конкретного региона. И делают вывод, что экологическая архитектура призвана прежде всего воплотить гармоничное сосуществование человека и природы.

В статье «The evolution of architecture of public spaces of the historic center of Nizhny Novgorod» Анна Гельфонд предложила модель эволюции общественных пространств исторического поселения. Она складывается на основе реального и потенциального взаимодействия Природы, Истории и Общества и определяется типом их отношений с Человеком — Адресатом [9, с. 1733]. В потенциальную часть модели включены природа, история, общество и, в свою очередь, четвертая потенциальная составляющая.

АРХИТЕКТУРА-СРЕДА. ЖИЗНЬ ПРОШЛОГО. ПРОДЛЕНИЕ ИСТОРИИ

Начнем рассмотрение архитектурно-художественных примеров с работ, авторы которых во многом основываются на истории — сохраняют и исследуют ее наследие, образы и значения. Реконструкция

Палаццо Горани в Милане (Palazzo Gorani a Milano) по проекту Д. Замботти (Gianluca Zambotti, 2017) представляет ансамбль в центре города, объединяющий исторические и новые объекты. Думается, что само название, под которым официально фигурирует проект, весьма красноречиво маркирует задумку авторов — сохранить историческую и культурную идентичность. «Реконструкция» (при этом в комплекс включено несколько совершенно новых объектов), на первый взгляд, классическая формулировка, предполагающая ставшие традицией цивилизованного общества задачи для исторического центра города. Однако стоит посмотреть более детально и прочувствовать ситуацию в ее полноте.

Во-первых, проект внимательно сохраняет сами вещественные памятники: остатки древних фундаментов (за стеклом в цокольном этаже), фрагменты мозаичного пола (остекленные отверстия в покрытии площади) и декора стен, руинированную башню в центре ансамбля. Кампанила служит основной композиционной и смысловой доминантой, функционально являясь смотровой вышкой. Она отреставрирована с большим мастерством и с определенной долей смелости. С одной стороны, законсервировано состояние кладки, сохранены все неровности и качество фактуры стены, замысловатое расположение оконных проемов (в том числе и заложенных). С другой, наблюдательный взгляд заметит новые высокотехнологичные решения остекления, современные лестницы снаружи и внутри — все это сделано на редкость деликатно, не нарушая общего исторического духа постройки. Несмотря на включения нового, здесь сохраняется правдивый, подлинный образ истории.

Башня стоит в окружении современных жилых зданий, которые отчасти воспринимают дух разрушений, напластований времен и живописного старения, выражают эти качества в архитектуре. Абстрактная и весьма рациональная белая архитектура, единая по масштабу, оказывается вовсе не стерильна — «случайные» сдвижки окон, срезанные и отогнутые углы зданий — все это приемы, связывающие прошлое и настоящее в единый образ в сознании адресата. «Ширма» для экспоната приобретает черты «говорящего» окружения, лаконичной, но эмоционально наполненной среды, готовой к диалогу с посетителем. Происходит продление истории на уровне пластического мотива.

Илл. 1. Реконструкция Палаццо Горани в Милане (Palazzo Gorani a Milano). Архитектор Д. Замботти. 2017(1)

Важен и функциональный аспект описываемого городского пространства, который также многогранен. Территория включена в археологический маршрут городского туризма, что открывает познавательный и своего рода музейный ресурс. Но в то же самое время обновленное пространство активно задействовано городом! С одной стороны, это камерная площадь, на которую попадаешь несколько случайно, поворачивая в узкий проход среди домов с улицы или через арку, но также небольшую, почти никак специально не артикулированную. Еще одна существенная функция пространства — тихий двор с небольшим подобием сквера для жителей окружающих домов, которые совершают здесь свои каждодневные дела: отдыхают, общаются, выгуливают собак. Функция интеграции — важный и мудрый ресурс развития среды

(1) Здесь и далее в статье — фото М.В. Дуцева.

исторического города, дающий возможность сегодня проживать историю в нескольких режимах. Таким образом, реализуется концепция живой истории, входящей в наш повседневный ритм. Вместе с этим, здесь сформирована среда человека, доверительно и искренне относящегося к истории и к ее художественно-пласти-ческому наследию.

ПРИНЦИП ГОРОДА И ПАМЯТЬ МЕСТА

Центр современного искусства Фонда Prada в Милане (Р. Колхас, 2008-2018) являет принципиально иной пример работы с историческим материалом, что продиктовано уровнем его культурной ценности, самой обновленной функцией и, безусловно, личностью архитектора. Формально здесь реализована реконструкция бывших корпусов водочного завода под выставочные залы центра современного искусства — распространенное решение для бывшего промышленного предприятия. Однако мы здесь имеем дело не с эстетикой лофта, а с авторской игрой, причем игрой по своим правилам — во многом ироничной, противоречивой, неоднозначной. Относительная ценность производственных зданий позволила архитектору чувствовать себя свободно в выборе решений.

При этом Колхас при каждом шаге и на каждом этапе предельно уважителен — сохранен характер старой архитектуры вплоть до деталей, в интерьере вестибюля ворота автоматизированы и работают, использованы даже промышленные жалюзи, позволяющие выделить дополнительное полуоткрытое пространство для инсталляций. Основным средством выразительности и больше — главным художественным языком становится материал — встреча фактур, текстур, оттенков: вспененный алюминий, прозрачный поликарбонат (фирменный прием мастера), зеркала, деревянное покрытие части дорожек, позолоченная фольга. Значительный эффект дает умножение пространства за счет использования зеркал в экстерьере. Также чередуются, смешиваются архитектурные объемы: старые и новые корпуса, причем новые теряют традиционные характеристики масштаба, как, например, белая башня (корпус Torre, 2018). Золотая башня — очевидная кульминация темы, одновременно дающая ключ к прочтению авторской концепции.

Илл. 2. Центр современного искусства Фонда Prada в Милане. Р. Колхас, 2008-2015. Корпус Torre в комплексе Фонда Prada, 2018

То, что Р. Колхас назвал «радикальным разнообразием», скорее представляется «тотальным. », нескончаемым, сродни «дурной бесконечности». Человек сохранил историю, но ему скучно среди ее истинных следов — он всячески переодевает и дополняет ее, играет в ее декорациях. Комплекс центра напоминает отдельный город внутри города, что побуждает вспомнить авторскую идею города-архипелага, вернее, интерпретацию концепта О.-М.Унгерса, описанную в книге «Нью-Йорк вне себя» (Р. Колхас, 1978) [5], а также в работе П.-В. Аурели «Возможность абсолютной архитектуры» [1].

Мы прогуливаемся по странному месту, состоящему из осколков разных времен и фрагментов смыслов, которые удивительным образом складываются в некое динамическое целое. Не покидает ощущение беспокойства и временности происходящего, только усиливающееся демонстрируемыми экспонатами. Это история человека, утерявшего целостность мира.

Илл. 3. Музей культур Базеля. Herzog & de Meuron. 2008-2011

ДИЗАЙН-СРЕДА. ИГРА КОНТЕКСТОВ И КОЛЛАЖ ВРЕМЕН. ТЕАТР ИСТОРИИ

В музее культур Базеля по проекту Ж. Херцога и П.де Мерона (Herzog & de Meuron. 2008-2011) игровая стратегия доведена до предела. Мы обнаруживаем архитектурную среду на грани китча, следующую рекламным и развлекательным задачам. И сделано это с блеском, на уровне высокого профессионального мастерства. Следует отметить, что для архитекторов Базель — родной город: они знают его досконально, строят в разных его частях, причем объекты порой очень скромные, «молчаливые», как, например, программная сигнальная башня на железной дороге. И в этом объекте также очевидна узнаваемая адресация к историческим прообразам. Надстроенная «крыша» собрана из обобщенных архетипов скатных завершений окружающего города (или старого города как такового), а облицовка

отражающей плиткой, по уверению авторов — ссылка на традиционный способ отделки.

В целом, в самом сердце города, во дворе уютных улочек рождается дизайнерская среда, где смешиваются и смещаются привычные значения. Новые смыслы исторических форм порождают сомнения в истинности предлагаемых прочтений: «крыша» становится арт-объектом, фиксирующим внимание за счет отражений света, тем самым рекламируя музей. В зажатом со всех сторон пространстве соседствуют (или сталкиваются?) разные тектоники: фахверковые строения, складчатое завершение, вертикальное озеленение, временное тентовое покрытие от жары. Среда превращается в коллаж морфотипов и коллаж времен, имеющий устойчивый смысл только в художественном измерении — как театр архитектурной формы. Думается, что вряд ли стоит упрекать авторов в столь вольном отношении к контексту. Получившийся объект-среда-инсталляция — это очень точное зеркало одной из самых распространенных сегодняшних версий отношения к собственной истории в легком, «популярном» изложении и соответственном ее прочтении. Человек здесь запутавшийся, несколько циничный, но все же не унывающий.

Рассматривая актуальную историю идентичности, мы вплотную выходим к проблеме глобального и его версий в поведении и образном мышлении человека и в городском пространстве. Соотнесение глобальных и локальных черт — болезненная, но в то же время очень перспективная тема. Не случайно обладателями Прицкеровской премии 2017 г. стали архитекторы Рафаэль Аранда, Карма Пижем и Рамон Вилальта (бюро ЯСЯ Ащике^еБ) с постройками интегрального «глокального» плана [3]. Но все же вопрос меры исторического в современном остается открытым!

НОВАЯ ИСТОРИЯ — ПРОТИВОРЕЧИВОЕ НАСТОЯЩЕЕ

Новый район СкуЫГе в Милане (А. Исодзаки, Д. Либескинд, 3. Хадид, П.П. Маджора, К. Густафсон, в процессе строительства) можно трактовать как своего рода остров суперсовременного в городе с богатой историей. Здесь все сооружения по своему образно-пластическому характеру не просто умышленно отрекаются от контекста, но они акцентированно «авторские», о чем свидетельствуют названия

Илл. 4. CityLife Hadid Residences в Милане. 3. Хадид. 2013 г. Generali Tower в районе CityLife. 3. Хадид. 2017 г.

в честь самих архитекторов. Возможно, что излишние амбиции стали причиной настороженного отношения к складывающейся среде со стороны местной архитектурной общественности. Италия сильна своими охранительными традициями в культуре! Да, этот «остров», казалось бы, вне истории, что в свое время характеризовало модернизм и его сбывшиеся и несбывшиеся надежды. Но не все так просто. Это история современности: достижений, чаяний и, конечно, сущностных проблем.

В первую очередь, вероятно, следует увидеть трансформацию понятия идентичности, которое в данном примере прочно привязано к личности архитектора и открывается чередой характерных приемов (особенно, в квартале 3. Хадид). Здания узнаются благодаря индивидуальной эстетике автора, но эта красота уже распространилась по многим местам мира. Тиражируемая идентичность? В этом парадоксе скрывается одна из самых сложных историй современности — о том, может ли выживать яркое и самобытное в глобальном

мире. Однозначных ответов не дано, но организация пространства подталкивает к размышлениям.

Столкновение времен усилено градостроительной осью, пробитой сквозь упомянутый квартал в продолжение старой улицы: с одной стороны онаупирается в строящиеся башни, а с другой — завершается знаковым для Милана и европейской культуры вообще произведением — церковью Санта Мария делла Грациа. Благодаря такому диалогу новый квартал, не имея никаких исторических черт, оказывается включенным в смысловое поле города на самом высоком уровне. Вслед за «большой» архитектурой частью городской истории становится и средовой дизайн (утопленная ниже уровня земли площадь выхода из метро, система коммуникаций и обслуживания, продуманное освещение, лавки, экологические мотивы, материал и цветовая гамма покрытий, водные острова-бассейны и арт-объекты), решенный эстетично и качественно. Возможно, что именно средовой архитек-турно-художественный ресурс сегодня ближе к высоким меркам.

НА ПУТИ К ГЛОБАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ.

«Работать на одной из исторических площадей Италии — это одновременно большая ответственность и прекрасный вызов. Мы соединили два основополагающих элемента итальянских площадей, воду и камень, добавив стеклянный портал. Это новый опыт ощущений: посетители входят в магазин через каскадный фонтан, который будто бы окутывает их»(2), — декларировал главный дизайнер Apple Джонни Айв по случаю открытия нового фирменного магазина компании в Милане (Apple Store. Команда Apple совместно с Foster + Partners. 2018). Красивые и точные слова, к которым почти нечего добавить, если бы не ряд обстоятельств.

Первое — как раз кроется в понимании местной идентичности и ее границ. Средовой комплекс (а это именно архитектурная среда, а не отдельный объект), состоящий из стеклянного портала входа

(2) В Милане открылся Apple Store с входом-водопадом по проекту Fosters + Partners

[Электронный ресурс] // Strelka Magazine. 27 июля 2018. URL: https://news.rambler. ru/other/40430944-v-mllane-otkrylsya-apple-store-s-vhodom-vodopadom-po-proektu-fosters-partners/fflaTa обращения 19.05.2019).

Илл. 5. Магазин Apple Store в Милане. Команда Apple совместно Foster + Partners. 2018

и спускающихся ступеней с возможностью организации киносеансов, идеально вписываются в окружение. Границы мягко растворяются, вода рассеивается, в интерьер причудливым образом проникает естественный свет, играя тенями и отражениями. Это могло бы претендовать на найденную идею места, если бы не было корпоративным стилем Apple. Действительно, подобные, практически однотипные брендированные бутики возникают по всему миру -в Европе, в Азии, в Америке.

Чему или кому принадлежит данная идентификация, если уже не географии? Возможно, что самой компании, но это явное упрощение. Предложенный прозрачный, демократичный, экологичный дизайн и стиль, безусловно, заслуживают уважения. И здесь мы выходим к еще одной проблеме — соответствия этому образцу. Заслуживает ли сегодняшний бизнес и общество таких красивых метафор или в них зафиксирована декларация о намерениях? Человек показывает не свою правдивую историю, а то, с чем он хочет ассоциироваться, то, каким хочет казаться!

Второй настораживающий момент — авторство, которое формулируется весьма размыто, а архитектор выступает в тандеме с корпоративным дизайнером. Высказанные сомнения нисколько не отменяют высокого артистизма и мастерства, которое прослеживается во всем, в первую очередь, в найденной связи интерьера и экстерьера. Не вызывает вопросов и привлекательность пространства для публики, которое стало заметным магнитом в жизни города. Возможно, что здесь рассказана правдивая сегодняшняя история о новой, глобальной идентичности. Что делать с этим новым мифом человечеству — покажет время.

ИСКУССТВО-СРЕДА. СЛИЯНИЕ С ПРИРОДОЙ. ИСТОРИЯ ХУДОЖНИКА

Обратимся к иному пониманию истории: не в общесоциальном смысле, а в режиме личного опыта художника и человека. История художника Пауля Клее рассказывается в центре, посвященном его творчеству, в швейцарском Берне (Р. Пьяно. 2005). В первую очередь, здесь представлено наиболее полное собрание наследия автора (живописные и графические работы, эскизы, мобильные подвесные скульптуры, куклы для домашнего театра, а также материалы и инструменты), функционируют зрительный зал, медиацентр, развивающие детские студии и залы для временных выставок, все необходимое туристическое обслуживание. Важно отметить, что сам комплекс и представленный публике подробный, своего рода «монографический» материал стали возможны благодаря кураторству прямых наследников художника, увековечивших, по сути, историю собственной семьи. Напомним также, что художник похоронен неподалеку от данного места.

Другой поворот темы связан с архитектурной формой и художественным образом постройки — динамичная волна, словно ныряющая под землю, призывает к движению, а глаз зрителя сам следует ее изгибам и линиям ландшафта. Неслучайно сам архитектор ассоциирует работу с «ландшафтной скульптурой» или «духом скульптора», составляющим единое целое с окружающей гористой местностью. Представляется, что ясно угадываемые органические

Илл. 6. Центр Пауля Клее в Берне. Р. Пьяно. 2005

метафоры также повествуют нам о жизни П. Клее, о его художественных приоритетах — рассказывают историю художника.

Мы улавливаем напоминание об особом внимании к природе и любви к животным, а также ключевые токи авторских художествен-но-пластических предчувствий, открывающих жизнь линии. «Энгр упорядочил покой, мне бы хотелось упорядочить движение (новая романтика)», — писал художник в 1914 году [8, с. 25]. Известно, что мастер долгое время занимался именно графикой, а в отдельных рисунках зафиксирован поиск траекторий движения («Пути змеи», 1934; «Смотрит назад», 1939). Линия пульсирует, запутывается, возвращается к началу, напоминая о круговороте жизни. Близкое мы находим и в высказываниях П. Клее, например, в такой показательной фразе: «Контур охватывает, собирает неуловимые, переходящие впечатления» [6, с. 89]. Все это части цельной философии художника, выраженной в работе «Элементарная теория о творчестве»: «Формообразование — хорошо. Форма — плохо; форма — это конец, это смерть. Формообразование — это движение, это действие. Формо-

Илл. 7. Марио Мерц. Иглу (Mario Merz. Igloos). Выставка, куратор Виценте Тодоли (Vicente Todoli) совместно с Фондом Мерца (Fondazione Merz). Культурный центр Ангар Бикокка (Pirelli hangar Bicocca) в Милане. 25.10.2018-24.02.2019

образование — это жизнь» (П. Клее, BildnerischeGestaltungslehre: 1.2 Principielle Ordnung, BG 1.2/78, 08.01.1924) [6, с. 20].

Действительно, стремление уподобиться природе и быть соучастником ее вечных процессов стало прочным лейтмотивом искусства XX века, в том числе нефигуративного. Художники мечтали и пробовали действовать, как сама природа, творить по ее законам. В абстрактных экспериментах присутствие живой органики особо ценно и сохраняет связь с естеством человека, не противостоит чувственному восприятию и познанию. Одновременно, интерпретации органических мотивов открывают спектр исканий обновленной образности искусства и, шире, — новой культуры сообразного природе бытования человека. Значение органических интуиций важно и в пластических метаморфозах формы и пространства архитектуры и архитектурной среды.

Одним из прозрений и устойчивой пластической формулой является геометрия круга, форма сферы или сфероподобные объемы

в разных версиях. Приведем ряд примеров, интерпретирующих подобные мотивы. Абстракции Сема Френсиса (Sam Francis) из серии Синие шары (Blue balls, 1960-е) погружаютнас в мир «молекулярных взаимодействий» цветовых пятен — словно микромир живописи, увеличенный особым авторским «микроскопом». Художник словно показал нам молекулы живописного творения, начальную фазу истории прототворения художественного мира.

Представитель направления арте повера (итал. arte povera -‘бедное искусство’) Марио Мерц (Mario Merz) обращается к теме минимального укрытия, жилища кочевников. Его полусферические «иглу» из самых разнообразных материалов не функциональны — с их помощью художник предлагает поразмышлять на тему метафизики места человека в мире природы, о ее силе и, в конечном итоге, превосходстве. Полноправными элементами инсталляций мыслятся число и буква текста. Так, все конструкции соотнесены с числовыми последовательностями ряда Фибоначчи, что призвано обозначить единую основу творения человека и природы. Тексты (отдельные слова или вопросы) использованы как принадлежность человеческого взгляда, желания назвать вещи, записать, зафиксировать на бумаге. В этом плане объяснимы сюжеты с печатной машинкой внутри объектов. Таким образом, человек представлен потерянным, обеспокоенным, обремененным своим сознанием и вечным поиском смыслов.

ИСТОРИЯ БУДУЩЕГО — БЕСШОВНАЯ, ОРГАНИЧНАЯ, ТЕХНОЛОГИЧНАЯ АРХИТЕКТУРНАЯ СРЕДА

Ожидаемо и совершенно закономерно, что органические предчувствия находят свое воплощение в произведениях и реально обитаемой среде жизни человека. При этом эволюционные сдвиги в понимании пространственно-временного контекста порой весьма существенны и даже провокативны. В учебном центре Rolex Федеральной политехнической школы Лозанны (EPFL, Швейцария, 2010) архитекторы Кадзуйо Сэдзима (Kazuyo Sejima), Рюэ Нисидзава (Ryue Nishizawa) из японского бюро SANAA погружают посетителя в особую органически развивающуюся среду, единое текучее пространство, где более нет места декартовой системе координат. Прямого копирования или подражания природе не прослеживается — своей геометрией объект

Илл. 8. Учебный центр Rolex Федеральной политехнической школы Лозанны (EPFL, Швейцария). Архитектурное бюро SANAA, 2010

не имитирует напрямую ландшафт или отдельные бионические формы. Архитектура не оставляет сомнений, что она есть именно принадлежность культуры цивилизации, творение рук человека, но, вероятно, человека нового или готового к новому. Архитекторы словно предлагают некое «замещение» природы: новое пространство-время, созданное человеком, всесторонне оснащенным технически и взявшим на себя смелость творить как природа. Под ногами посетителя -искривленный пол, над головой — криволинейный потолок, со всех сторон через стекло открывается окружение.

Основной функцией центра является медиатека, вернее, отделы, посвященные различным дисциплинам. В здании можно учиться, работать, отдыхать. Президент организации EPFL Патрик Эбишер (Patrick Aebischer) озвучил инновационную концепцию комплекса, согласно которой образовательный центр Rolex должен стать местом, где ломаются традиционные границы между дисциплинами, а математики и инженеры работают совместно с неврологами и микротехниками над созданием новейших технологий и улучшением

нашей жизни(3). На самом деле, все в этом сооружении пренебрегает границами. Исключением является только автономный климатический режим. Особое значение уделено естественному свету, который авторы постарались сделать усредненным и максимально равномерно распределенным по всему объему.

Закономерен вопрос, существует ли какая-либо предыстория у данного произведения или же здесь родилась принципиально новая среда без истории: вне контекста и вне времени. Вероятный ответ может быть найден в личности самих авторов, в их корнях и в творческой биографии. Создание промежуточных «полупространств», «серых зон» (термин архитектора Кисё Курокавы — Kishö Kurokawa) — это древняя традиция японской архитектуры и философии, не предполагающей ничего явного, легко доступного — суть должна оставаться в тени. Бюро SANAA неоднократно экспериментировало с такого рода «вложенными» друг в друга пространствами и прозрачными оболочками. Анализируемый объект полностью представляет переходное пространство между внутри и снаружи, в тени которого таятся искомые знания.

Обобщая вышеизложенное, мы можем увидеть сегодняшние полюса в понимании актуальной архитектурно-художественной истории человека сквозь призму формируемой им среды жизни. На одном полюсе — осознание продолжающейся живой традиции и признание артефактов минувших эпох. На другом — максимально универсальная, очищенная новая тектоника, в которой уже нет места былым формам и культурным кодам прошлого — «история будущего».

АКТУАЛЬНОЕ АРХИТЕКТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ТВОРЧЕСТВО В СРЕДЕ: ПОИСК, СОМНЕНИЯ, ВЗАИМОСВЯЗИ, ТЕНДЕНЦИИ

Таким образом, рассмотрев разные направления работы архитекторов в среде города и мотивы профессиональной и общественной рефлексии, представляется возможным сделать некоторые предва-

(3) Учебный центр для Лозанны [Электронный ресурс]//новость архитектурного портала archi.ru 15.12.2004. URL: https://archi.ru/world/22707/uchebnyi-centr-dlya-lozanny (дата обращения 19.05.2019).

рительные выводы о том, каким мыслит себя человек в контексте его новейшей истории сквозь призму созидания своего окружения, культурной среды. Зафиксируем эти тенденции.

— Помнит и чтит историю. Живет историей, а история продолжается и полноправно живет в современности.

— Играет в театре истории, смешивая значения и смещая ориентиры. Создает «коллаж» из традиционных ценностей и знаков.

— Отвергает историю и историческую память, формально помещая ее в новые контексты или вынужденно включаясь в традиционные.

— Создает желаемый имидж, продиктованный сиюминутными потребностями, отвечающий запросам и критериям общества потребления, рекламы, рынка.

— Погружается в мир абсолютов естественно-природных начал.

— Творит новаторские тектоники, задавая отсчет обновленному пространству и времени.

— Устремляется к идеалам утопии, чистой концепции и вымышленной (виртуальной) реальности.

i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Из приведенных позиций в данной статье, пожалуй, не уделено внимания финальной, так как в центре внимания были именно реализованные, воплощенные проекты, ставшие проживаемой средой для современного человека. Признаем, что концептуальные поиски и виртуальное проектирование — сильные направления, заслуживающие отдельного глубокого исследования.

Еще одним выводом может стать утверждение, что сегодняшний человек, как и прежде, не свободен от заблуждений. Остановимся на некоторых проблемах, связанных с происходящими в профессиональной культуре (и в итоге — в ее истории) изменениями.

Заметной тенденцией становится нивелирование образа автора: его растворение среди предшественников и современников или поглощение массовым зрителем. Действительно, с одной стороны, это происходит за счет цитирования, тиражируемости пластических приемов, архитектурных форм и даже идей, концептов. С другой стороны, идет процесс своего рода демократизации архитектуры как профессии, стирания граней пространственного творчества вообще, что в предельных формах ставит на одну ступень всех участников

городского социума. Автор словно становится не обязательным, более «предпочтительным» выглядит некое «коллективное» авторство.

Реализуется и сугубо индивидуализированный подход, ориентированный на отдельную личность. Авторская архитектура? Скорее, «авторская» в плане восприятия со стороны ее адресата — в области рождения откликов у каждого конкретного адресата — его личной истории. Здесь также открывается весьма неоднозначный путь к новому пониманию авторства, когда общество, «толпа» побеждает Художника и приобретает очертания некоего коллективного художника. Сопутствующей тенденцией становится растущая социальная функция архитектуры [2]. Архитектура мыслится как социальное искусство, а средовой дизайн ставит целью формирование дружественного человеку окружения, обнаружение откликов представителя каждого сообщества и каждой возрастной группы. Художественная организация среды становится сценарной, ориентированной на эмоциональное потребление и активное соучастие (что отмечают также и в отношении медиаархитектуры [7, с. 159]).

Сегодняшняя история человека пишется средствами человеческого присутствия: его творчества и следов обыденной жизни. При этом, как и любая летопись, она далека от объективной правды. Так происходит не только из-за субъективного ракурса восприятия любого художественного (и не только) послания, но и вследствие постоянного стремления нашего современника отчасти «выдумать» свою историю, назначить приоритеты, выдать желаемое за действительное. Так, экологические или гуманистические повороты вряд ли следует считать свершившимся фактом. Да, потребность в созидательной, интегральной основе жизни отчетливо ощущается, но не реализуется в полной мере.

И здесь мы обнаруживаем еще один ракурс — театрализации жизни и театральности создаваемого человеком окружения, однако «декорациями» становятся не только формы, но и сами базовые посылы, идейно-смысловое содержание! Играя в создаваемом нами же театре, мы вживаемся в роли, проникаемся верой в персонажей и в повороты сюжета. Странно, но в сегодняшнем окружении человека много предзаданного: предопределенных и словно уже сыгранных задним числом сценариев, моделей поведения. Отражение данных характеристик действительности находим в повторяемых архитек-

турно-художественных приемах — неких пластических «формулах», клише. Конечно, ощущение предначертанности присуще истории человека вообще, но сегодня есть явное усиление чувства круговорота, быстро приходящей усталости от каждой новой моды, определенного кризиса свежих идей и образов. Возможно и другое, что таким непростым путем выращиваются и проявляются новые устойчивые образы человечества, новые или обновленные архетипы поведения.

Во всяком случае, затронутый ракурс темы выводит к интерпретации архетипических значений и форм зодчества, многие из которых сопутствуют всей многосложной человеческой истории (жилые ячейки, башни,театры, рынки, агоры, форумы и др.). Сегодня они продолжают свою жизнь на уровне развития своих истинных смыслов и маскарада, своего рода подложных, «поддельных». Существует тонкая грань между переосмыслением, свойственным каждому времени, и заведомо запрограммированным превращением архитектуры в оболочку, изобразительного искусства — в декор, а дизайна — только в упаковку. Вместе с этим, архитектура сегодня существует и как самостоятельная архитектурно-художественная инсталляция — «говорящий» арт-объект в «выставочном пространстве» города.

Мы коснулись лишь части аспектов, актуальных для сегодняшнего архитектурно-художественного пространства города. Пытаясь ответить на поставленные самой современной историей вопросы, необходимо выделить именно творческий ресурс среды жизни как стыковку реальностей: повседневно-бытовой и художественной. Сегодня само искусство предоставляет возможности состояться этой встрече, так как сделало решительный шаг в жизнь человека, во многом отличающийся от прежних форм бытования творчества и творений художника.

Встречи образов в мысленной реальности — это история духовного мира человека, продолжающаяся сегодня — область неявная и потаенная, практически закрытая для научного наблюдения. Среда нашего пребывания — это осязаемая, материализованная граница, место встречи, точка (зона, линия) перехода возвышенного, воображаемого в повседневное и наоборот. Нам, безусловно, интересен аспект дальнейшего проникновения такого интегрального начала в архитектуру, искусство и культуру в целом, возникновение гибрид-

ных, переходных художественных форм на границе обыденной жизни. Но сохраняется ли при этом категория художественного образа?

Искусство, отчасти сохранив свое высокое предназначение и образность, во многом вошло в культуру досуга и потребления, что обусловило своего рода «снижение» уровня элитарности пластического языка. Сложнее трансформировалось авторство, всецело более не принадлежащее создателю произведения — художнику, архитектору или дизайнеру. Основными тенденциями трансформации образного поля архитектурно-художественной среды стали следующие направления:

— совмещение реальностей и встреча историй (художественных и бытовых, реально проживаемых и домысливаемых, сегодняшних и прогнозируемых, мифов социума и личных воспоминаний);

— интеграция, переосмысление и переоткрытие архетипов (в сфере социального поведения и в области пластических форм, их значений).

Ответить на все вопросы относительно ценностных характеристик новой художественной среды и ориентиров ее восприятия крайне затруднительно, но обнадеживает тот факт, что сегодняшнее культурное поле как никогда демократично, а жизненное пространство стало площадкой для встречи разных интересов, полярных значений и образов. У профессионалов и рядовых граждан есть желание и возможность вступать в диалог, делать открытия, совершать ошибки, совместно творить актуальную историю культуры.

1 Аурели П.-В. Возможность абсолютной архитектуры / Пер. с англ. М.: Strelka Press, 2014. 304 с.

2 Гельфонд АЛ. Тема адресата в формировании общественных пространств // Архитектура и строительство России. 2016. № 3. С. 44-51.

3 Данилова Э.В. Неиконическая архитектура: к концепции глокальности //Архитектура и строительство России. 2018. № 2. С. 42-47.

4 Дуцев М.В. Искусство и среда города в потоке жизни // Современная архитектура мира. Вып. 9/Отв. ред. Н.А. Коновалова. — М.; СПб.: Нестор-История, 2018. С. 155-180.

5 КолхасР. Нью-Йорк вне себя. М.: Strelka Press, 2013. 336 с.

6 Клее П. Ни дня без линии: каталог выставки Пауля Клее (1879-1940). Галерея искусства стран Европы и Америки XIX-XX вв. Москва, 16.12.2014-01.03.2015. М.: ГМИИ им. А.С. Пушкина, 2014. 190 с.

7 Птичникова Г.А. Эстетика медиархитектуры// Художественная культура. 2019. № 1. С. 144-161. URL: http://artculturestudies.sias.ra/upload/iblock/c5f/hk_2019_l_144_161_ ptichnikova.pdf (дата обращения: 21.04.2019)

8 Шевалье Д. Пауль Клее: серия «Картинная галерея» / Пер. H.H. Захарова. М.: СЛОВО / SLOVO, 1995. 96 с.

9 Gelfond A. The evolution of architecture of public spaces of the historic center of Nizhny Novgorod / International Journal of Applied Engineering Research ISSN 0973-4562 Volume 11, Number 3 (2016) pp. 1728-1738.

10 Tao Shen, Yukari Nagai. Application of Original Ecological Design in Architectural Space Innovation Design 2018 2nd International Conference on Social Sciences, Arts and Humanities (SSAH 2018) Copyright © (2018) Francis Academic Press, UK 809, P. 809-813.

11 White Ch. Sense-a-tecture: An Exploration into Architectural Sensory Experience and Environmental Learning. Architecture Theses https://hdl.handle.net/10365/28223

12 North Dakota State University 2018-06-04T19:54:30Z. (дата обращения 12.05.2019)

Aureli P.-V. Vozmozhnost’ absolyiitnoj arhitektwy [The possibility of an absolute architecture], trans, from English. Moscow, Strelka Press Publ., 2014. 304 p. (In Russ.) Gel’fond A.L. Tema adresata v formirovanii obshchestvennyh prostranstv [The subject of the addressee in the formation of public spaces]. Arhitektura i stroitel’stvo Rossii, 2016, no. 3, pp. 44-51. (In Russ.)

Danilova E.V. Neikonicheskaya arhitektura: k koncepcii glokal’nosti [Non-iconic architecture: To the concept of glocality]. Arhitektura i stroitel’stvo Rossii, 2018, no. 2, pp. 42-47. (In Russ.) Ducev M.V. Iskusstvo i sreda goroda v potoke zhizni [The art and the city environment in the flow of life], Sovremennaya arhitektura mira, issue 9, ed. N.A. Konovalova, Moscow, St. Petersburg, Nestor-Istoriya Publ., 2018, pp. 155-180. (In Russ.)

Koolhaas R. N’yu-]ork vnesebya [Delirious New York]. Moscow, Strelka Press Publ., 2013. 336 p. (In Russ.)

6 Klee P. Ni dnya bez linii: katalog vystavki [No day without a line: Exhibition catalogue]. Gallery of 19th and 20th century European and American art, Moscow, 16.12.2014-01.03.2015. Moscow, GMII im. A.S. Pushkina Publ., 2014.190 p.

7 Ptichnikova G.A. Ehstetika mediarkhitektury [Media Architecture Aesthetics]. Khudozhestvennaya kid’tura, 2019, no. 1, pp. 144-161.

8 Chevalier D. Paul’Klee: seriya Kartinnaya galereya [Paul Klee: the Picture Gallery series], trans, by N.N. Zaharova. Moscow, SLOVO Publ. 1995.96 p. (In Russ.)

9 Gelfond A. The evolution of architecture of public spaces of the historic center of Nizhny Novgorod / International Journal of Applied Engineering Research ISSN 0973-4562 Volume 11, Number 3 (2016) pp. 1728-1738.

10 Tao Shen, Yukari Nagai. Application of Original Ecological Design in Architectural Space Innovation Design 2018 2nd International Conference on Social Sciences, Arts and Humanities (SSAH 2018) Copyright © (2018) Francis Academic Press, UK 809, P. 809-813.

11 White Ch. Sense-a-tecture: An Exploration into Architectural Sensory Experience and Environmental Learning. Architecture Theses https://hdl.handle.net/10365/28223

12 North Dakota State University 2018-06-04T19:54:30Z. (12.05.2019)